Read the book: «Сталин»

© Б. Соколов, 2022

© ООО Издательство АСТ, 2022

© Иван Шагин / РИА Новости

Высказывания Иосифа Виссарионовича Сталина

«Не думайте, что я скажу что-нибудь необычайное. У меня самый простой, обыкновенный тост. Я бы хотел выпить за здоровье людей, у которых чинов мало и звание незавидное. За людей, которых считают «винтиками» великого государственного механизма, но без которых все мы – маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим. Какой-либо «винтик» разладился – и кончено. Я подымаю тост за людей простых, обычных, скромных, за «винтики», которые держат в состоянии активности наш великий государственный механизм во всех отраслях науки, хозяйства и военного дела. Их очень много, имя им легион, потому что это десятки миллионов людей. Это – скромные люди. Никто о них не пишет, звания у них нет, чинов мало, но это – люди, которые держат нас, как основание держит вершину. Я пью за здоровье этих людей, наших уважаемых товарищей».

«Солдаты в нас стрелять не будут, а их командиров не бойтесь. Бейте их прямо по головам, и мы добьемся освобождения наших товарищей!».

«По-моему, для нас очередной задачей, не терпящей отлагательства, является организация центральной (русской) группы, объединяющей нелегальную, полулегальную и легальную работу на первых порах в главных центрах (Питер, Москва, Урал, Юг). Назовите ее, как хотите, – «Русской частью Цека» или вспомогательной группой при Цека – это безразлично. Но такая группа нужна как воздух. Как хлеб… С этого, по-моему, и пойдет дело возрождения партийности. Не мешало бы организовать предварительное совещание работников, признающих решения Пленума, конечно, под руководством Цека… Теперь о себе. Мне остается 6 месяцев. По окончании срока я весь к услугам. Если нужда в работниках в самом деле острая, то я могу сняться немедленно».

«Настоящая свобода имеется только там, где уничтожена эксплуатация, где нет угнетения одних людей другими, где нет безработицы и нищенства, где человек не дрожит за то, что завтра может потерять работу, жилище, хлеб».

«Если бы капитализм мог приспособить производство не к получению максимума прибыли, а к систематическому улучшению материального положения народных масс, если бы он мог обращать прибыть не на удовлетворение прихотей паразитических классов, не на усовершенствование методов эксплуатации, не на вывоз капитала, а на систематический подъем материального положения рабочих и крестьян, то тогда не было бы кризисов. Но тогда и капитализм не был бы капитализмом. Чтобы уничтожить кризисы надо уничтожить капитализм»..

«Федерация оказывается такой же переходной мерой, как и конфедерация. Борьба между штатами и центральным правительством не прекращается, двоевластие становится невыносимым, и в результате дальнейшей эволюции Соединенные Штаты из федерации превращаются в унитарное (слитное) государство с едиными конституционными нормами, с ограниченной автономией (не государственной, а административно-политической) штатов, допускаемой этими нормами. Название «федерация» по отношению к Соединенным Штатам превращается в пустой звук, пережиток прошлого, давно уже не соответствующий действительному положению вещей. То же самое можно сказать о Швейцарии и Канаде…»

«Нам, представителям рабочих, нужно, чтобы народ был не только голосующим, но и правящим. Властвуют не те, кто выбирают и голосуют, а те, кто правит».

Сталин – Реввоенсовету Конармии, 3 февраля 1920 г.: «Дней восемь назад, в бытность мою в Москве, в день получения мной вашей шифротелеграммы, я добился отставки Шорина и назначения нового комфронта Тухачевского – завоевателя Сибири и победителя Колчака. Он сегодня только прибыл в Саратов и на днях примет командование фронтом».

«Страной управляют фактически те, которые овладели на деле исполнительными аппаратами государства, которые руководят этими аппаратами. Если рабочий класс действительно хочет овладеть аппаратом государства для управления страной, он должен иметь опытных агентов не только в центре, не только в тех местах, где обсуждаются и решаются вопросы, но и в тех местах, где решения проводятся в жизнь. Только тогда можно сказать, что рабочий класс действительно овладел государством. Для того, чтобы добиться этого, нужно иметь достаточное количество кадров инструкторов по управлению страной».

«Ни одной пяди чужой земли не хотим. Но и своей земли, ни одного вершка своей земли не отдадим никому».

«…По мере нашего продвижения вперед, сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться, а Советская власть, силы которой будут возрастать все больше и больше, будет проводить политику изоляции этих элементов, политику разложения врагов рабочего класса, наконец, политику подавления сопротивления эксплуататоров, создавая базу для дальнейшего продвижения вперед рабочего класса и основных масс крестьянства».

«Задержать темпы – это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все – за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно… Помните слова дореволюционного поэта: “Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка Русь”. Эти слова старого поэта хорошо заучили эти господа. Они били и приговаривали: “Ты обильная” – стало быть, можно на твой счет поживиться. Они били и приговаривали: “Ты убогая, бессильная” – стало быть, можно бить и грабить тебя безнаказанно. Таков уже закон эксплуататоров – бить отсталых и слабых. Волчий закон капитализма. Ты отстал, ты слаб – значит ты не прав, стало быть, тебя можно бить и порабощать. Ты могуч – значит ты прав, стало быть, тебя надо остерегаться… Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».

«После кончины Нади, конечно, тяжела моя личная жизнь. Но ничего, мужественный человек должен остаться всегда мужественным».

«…старый лозунг “техника решает все”, являющийся отражением уже пройденного периода, когда у нас был голод в области техники, должен быть теперь заменен новым лозунгом, лозунгом о том, что “кадры решают все”. В этом теперь главное».

«Стрелять в людей, конечно, можно, но стрельба – не главный метод нашей работы».

«Необходимо добиться такого культурного роста общества, который бы обеспечил всем членам общества всестороннее развитие их физических и умственных способностей, чтобы члены общества имели возможности получить образование, достаточное для того, чтобы стать активными деятелями общественного развития, чтобы они имели возможность свободно выбирать профессию, а не быть прикованными на всю жизнь, в силу существующего разделения труда к какой-либо профессии».

«Мы хотим иметь государственный аппарат, как средство обслуживания народных масс, а некоторые люди этого госаппарата хотят превратить его в статью кормления. Вот почему аппарат в целом фальшивит».

«Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение».

«Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности.

Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас, в ближайшие несколько месяцев – это значит обеспечить за нами победу».

«Я хочу сказать вам, что, с русской точки зрения, сделали Президент и Соединённые Штаты для победы в войне. Самые важные вещи в этой войне – машины. Соединённые Штаты доказали, что могут производить от 8 000 до 10 000 самолётов в месяц. Россия может производить, самое большее, 3000 самолётов в месяц. Англия производит 3000–3500 в месяц, в основном тяжёлые бомбардировщики. Таким образом, Соединённые Штаты – это страна машин. Без этих машин, полученных по ленд-лизу, мы бы проиграли эту войну».

«У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего правительства, и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества – над фашизмом».

«Мы, старики, все перемрем, но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела. Кто ее понесет вперед? Для этого нужны более молодые, преданные люди, политические деятели. А что значит вырастить политического, государственного деятеля? Для этого нужны большие усилия. Потребуется десять, нет, все пятнадцать лет, чтобы воспитать государственного деятеля».

Интересные факты из жизни Иосифа Виссарионовича Сталина

1. Несмотря на то, что во всех биографиях Сталина при его жизни утверждалось, что он родился 9(21) декабря 1879 года, в действительности, как свидетельствует запись в метрической книге, он появился на свет 6(18) декабря 1878 года.

2. В 1916 году в Курейке у Сталина родился сын Александр от крестьянской девушки Лидии Платоновны Перепрыгиной. В дальнейшем он получил фамилию Давыдов от мужа Перепрыгиной.

3. Вопреки версии писателя Бориса Пильняка в «Повести непогашенной луны» Сталин не был причастен к проведению операции по поводу язвы желудка, в результате которой скончался председатель Реввоенсовета и нарком по военным и морским делам Михаил Фрунзе. Смерть Фрунзе не была следствием заговора или ошибки врачей, а определялась состоянием здоровья Михаила Васильевича в момент операции.

4. В статье «Год великого перелома: к XII годовщине Октября», опубликованной в «Правде» 3 ноября 1929 года, Сталин назвал 1929 год «годом великого перелома на всех фронтах социалистического строительства». Этот термин означал переход уже в следующем году к ускоренной индустриализации и насильственной коллективизации сельского хозяйства. Не путать с фильмом Фридриха Эрмлера «Великий перелом», вышедшим на экраны в январе 1946 года и посвященным Сталинградской битве.

5. Вопреки распространенному мнению Сталин не был причастен к убийству главы ленинградских коммунистов Сергея Мироновича Кирова, который пал жертвой убийцы-одиночки.

6. 6 мая 1941 года, в свете приближающейся войны с Германией, Сталин занял пост Председателя Совета Народных Комиссаров СССР. Тем самым формально контроль над партийным и советским аппаратом был сосредоточен в руках одного лица.

7. 8 августа 1941 года Сталин назначил себя Верховным Главнокомандующим. Тем самым он стал непосредственным руководителем Красной Армии и изображался пропагандой архитектором всех ее побед, тогда как виновными в поражениях объявлялись генералы и маршалы.

8. Единственное известное покушение на Сталина произошло 6 ноября 1942 года. Ефрейтор Савелий Тимофеевич Дмитриев, командир зенитно-пулемётной установки 1-го зенитно-пулемётного полка 1-й зенитно-пулемётной дивизии Московского фронта ПВО, выдал себя за часового комендантского патруля и встал на пост у Лобного места. В тот день в Большом Кремлёвском дворце проходило торжественное собрание по поводу очередной годовщины Октябрьской революции. Дмитриев обстрелял из винтовки машину «паккард» наркома внешней торговли А. И. Микояна, приняв ее за машину Сталина. Никто не пострадал. Дмитриев был схвачен бойцами охраны. Следствие пришло к выводу, что он действовал в одиночку. В 1950 году Дмитриев был расстрелян.

9. 27 июня 1945 года Сталин, единственный в истории, был удостоен звания Генералиссимуса Советского Союза – высшего воинского звания в Красной и Советской Армии.

10. В 21.50 5 марта 1953 года на Ближней даче Сталин умер от кровоизлияния в мозг (инсульта).

Главные люди в жизни Иосифа Виссарионовича Сталина

Владимир Ильич Ленин (Ульянов) (1870–1924) – вождь и основатель партии большевиков, первый председатель Совета Народных Комиссаров Советской России и СССР.

Яков Михайлович (Моисеевич) Свердлов (1885–1919) – председатель Всероссийского центрального исполнительного комитета, председатель Секретариата ЦК РКП(б).

Григорий Евсеевич Зиновьев (1883–1936) – председатель Петроградского (Ленинградского) совета рабочих и солдатских депутатов, председатель Исполкома Коммунистического Интернационала, один из лидеров антисталинской оппозиции. Расстрелян по приказу Сталина.

Лев Борисович Каменев (Розенфельд) (1883–1936) – председатель Моссовета, председатель Совета Труда и Обороны, один из лидеров антисталинской оппозиции. Расстрелян по приказу Сталина.

Лев (Лейба) Давидович Троцкий (Бронштейн) (1879–1940) – председатель Реввоенсовета Республики и нарком по военным и морским делам, лидер антисталинской оппозиции. Убит в Мексике по приказу Сталина.

Николай Иванович Бухарин (1888–1938) – руководитель Коминтерна, редактор «Известий», один из лидеров антисталинской оппозиции. Расстрелян по приказу Сталина.

Алексей Иванович Рыков (1881–1938) – председатель Совнаркома СССР и РСФСР, один из лидеров антисталинской оппозиции. Расстрелян по приказу Сталина.

Михаил Павлович Томский (Ефремов) (1880–1936) – председатель ВЦСПС, один из лидеров антисталинской оппозиции. Застрелился после того, как в ходе судебного процесса «Антисоветского объединённого троцкистско-зиновьевского центра» его имя было названо среди тех, кто занимался «контрреволюционной деятельностью».

Вячеслав Михайлович Молотов (Скрябин) (1890–1986) – секретарь ЦК ВКП(б), председатель Совнаркома СССР, нарком иностранных дел.

Лазарь Моисеевич Каганович (1893–1991) – секретарь ЦК ВКП(б), нарком путей сообщения, заместитель председателя Совнаркома (Совета министров).

Георгий Максимилианович Маленков (1901–1988) – секретарь ЦК ВКП(б), председатель Совета Министров СССР.

Генрих Григорьевич Ягода (1891–1938) – нарком внутренних дел. Расстрелян по приказу Сталина.

Николай Иванович Ежов (1895–1940) – председатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), нарком внутренних дел. Расстрелян по приказу Сталина по обвинению в заговоре, шпионаже и фальсификации уголовных дел.

Александр Януарьевич Вышинский (1883–1954) – прокурор СССР, министр иностранных дел.

Анастас Иванович Микоян (1895–1978) – нарком внутренней и внешней торговли, нарком пищевой промышленности, заместитель председателя Совнаркома, 1-й заместитель председателя Совета министров, Председатель Президиума Верховного Совета СССР.

Николай Александрович Булганин (1895–1975) – маршал Советского Союза, председатель исполкома Моссовета, министр вооруженных сил СССР и министр обороны, председатель Совета Министров.

Сергей Миронович Киров (Костриков) (1886–1934) – секретарь Ленинградского обкома ВКП(б), секретарь ЦК ВКП(б). Застрелен убийцей-одиночкой Леонидом Николаевым.

Андрей Александрович Жданов (1896–1948) – секретарь ЦК ВКП(б), первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б).

Николай Алексеевич Вознесенский (1903–1950) – председатель Госплана, заместитель председателя Совета Министров. Расстрелян по приказу Сталина по обвинению в заговоре.

Лаврентий Павлович Берия (1899–1953) – первый секретарь компартии Грузии, нарком внутренних дел, министр внутренних дел, руководитель советских ядерного и термоядерного проектов. Расстрелян по обвинению в заговоре, шпионаже и фальсификации уголовных дел.

Виктор Семенович Абакумов (1908–1954) – начальник Управления Особых отделов и Главного управления контрразведки «СМЕРШ», министр государственной безопасности. Расстрелян по обвинению в измене родине и фальсификации уголовных дел.

Никита Сергеевич Хрущев (1894–1971) – секретарь Московского городского и областного комитета партии, 1-й секретарь компартии Украины, 1-й секретарь ЦК КПСС, председатель Совета Министров.

Климент Ефремович Ворошилов (1881–1969) – маршал Советского Союза, нарком обороны, Председатель Президиума Верховного Совета СССР.

Семен Константинович Тимошенко (1895–1970) – маршал Советского Союза, нарком обороны, сват Сталина.

Георгий Константинович Жуков (1896–1974) – маршал Советского Союза, заместитель Верховного Главнокомандующего, министр обороны СССР.

Яков Иосифович Джугашвили (1907–1943) – старший сын Сталина от первого брака, старший лейтенант Красной Армии. Погиб в немецком плену.

Василий Иосифович Сталин (1921–1962) – младший сын Сталина, генерал-лейтенант авиации, командующий ВВС Московского военного округа.

Светлана Иосифовна Аллилуева (Сталина, в замужестве Лана Петерс) (1926–2011) – дочь Сталина, оставила мемуары об отце.

Екатерина (Като) Семеновна Сванидзе (1885–1907) – первая жена Сталина.

Надежда Сергеевна Аллилуева (1901–1932) – вторая жена Сталина. Покончила с собой после ссоры с мужем.

Глава первая. Молодой революционер

6 (18) декабря 1878 года в городе Гори Тифлисской губернии в семье сапожника Виссариона (Бесо) Джугашвили и его жены Екатерины родился сын Иосиф. Об этом была сделана соответствующая запись в метрической книге местного Успенского собора. Крестили новорожденного 17 (29) декабря. Воспреемником при крещении стал некий Михаил Цихитатришвили. В то время было принято праздновать не день рождения, а день ангела, т. е. день того святого, в чью честь человек был окрещен. Поэтому люди далеко не всегда помнили точную дату своего рождения. А в семьях простонародья нередко забывали и год своего появления на свет. Сталин в этом отношении не был исключением, он колебался в выборе года рождения между 1878 и 1879-м и в дальнейшем изобрел условную дату своего рождения – 9(21) декабря 1879 года (хотя в первых своих анкетах указывал как год своего рождения 1878). Впервые она была отмечена как государственный праздник в 1929 году, в качестве 50-летнего юбилея вождя. Подлинная же дата рождения Сталина была обнародована только в 1990 году.

Отец Виссариона Иван (Ванно) жил в принадлежавшем князьям Мачабели крупном осетинском селе Диди Лило, где и родился Виссарион. Мать Сталина Екатерина (Кеке) была дочерью крепостных крестьян князей Амилахвари. Ее отца звали Георгий (Глах, Габриэль) Геладзе (Гелашвили). Он был выходцем из района Казбеги в Южной Осетии и жил в селении Свенети вблизи Гори, а затем переселился в предместье Гори Гамбареули. По профессии Глах был то ли гончаром, то ли кирпичником, а в Гамбареули переквалифицировался в садовника. Судя по всему, родители Сталина имели осетинское происхождение, но уже считали себя грузинами.

Отец Сталина сильно пил и в 1883 году поссорился с женой и уехал в Тифлис, с тех пор бывая дома лишь наездами. В 1892 году они окончательно расстались.

В шестилетнем возрасте из-за ушиба у Иосифа (Сосо) случилось гнойное воспаление локтевого сустава левой руки. В результате локтевой и плечевой суставы атрофировались. Сухорукость не позволяла ему играть во многие детские игры, ограничивая его общение со сверстниками, что он болезненно переживал. В 1888 году мать отдала Сосо в местное духовное училище. Сперва он два года учил русский язык, а затем поступил в первый класс. В духовном училище Сосо учился очень хорошо. 2, 3 и 4-й классы окончил по первому разряду первым и получил похвальный лист. Его рекомендовали в Тифлисскую духовную семинарию, куда он и поступил в 1894 году. А вот здесь уже начались проблемы. Среди первых учеников Иосиф не был, и его зачислили не полным пансионером, целиком обеспечивавшимся на казенный счет, а только полупансионером, вынужденным частично оплачивать свое содержание.

В семинарии Иосиф увлекся марксистской литературой, прочел первый том «Капитала» Карла Маркса. Читал и художественную литературу, грузинскую – романтическую, русскую – реалистическую. Сталину нравились «Господа Головлевы» Салтыкова-Щедрина, «Мертвые души» Гоголя, «Ярмарка тщеславия» Уильяма Теккерея. Из грузинской прозы он увлекся романами о разбойниках Александра Казбеги (в честь одного из героев он взял позднее свой революционный псевдоним «Коба»). Из грузинской поэзии с увлечением читал поэму Ильи Чавчавадзе «Разбойник Како». Особенно ему нравился эпизод, когда Како убивал помещика, до этого избившего его старого отца. Сталин также знал наизусть многие стихи из «Витязя в тигровой шкуре» Шота Руставели, читал стихи Ильи Чавчавадзе и Важи Пшавелы. Он и сам начал писать. Его стихотворение «Утро» вошло в изданную в 1916 году хрестоматию грузинской литературы.

В 1896 году на уроке в семинарии у Иосифа конфисковали романы Виктора Гюго «Девяносто третий год» и «Труженики моря» – как произведения запрещенной к чтению светской литературы. Его наказали карцером и изъяли абонементный лист Тифлисской Дешевой библиотеки: воспитанникам семинарии запрещалось читать иные книги, кроме тех, что имелись в семинарской библиотеке. В 1898 году Иосиф удостоился карцера за то, что активно протестовал против обысков, периодически устраивавшихся инспекцией в комнатах семинаристов. Успеваемость Иосифа постоянно деградировала. Если первый класс он закончил по 1-му разряду со средним балом 4, 5, то в третьем не получил ни одной годовой пятерки, а по церковной истории и Священному писанию имел тройки. В четвертом классе Джугашвили удостоился тройки по поведению, по Священному писанию заработал двойку, а единственную четверку имел только по церковно-славянскому пению. Весной 1899 года он отказался сдавать экзамены за пятый класс. По всем предметам он тогда имел тройки.

Манкировать учебой Иосиф стал после того, как с осени 1896 года начал посещать нелегальный ученический кружок, где читали легальную, но светскую литературу, что семинаристам было категорически запрещено. В 1897–1898 годах Сосо установил контакты с тифлисскими социал-демократами. Он так увлекся марксизмом, что собирался выучить немецкий, но дальше чтения со словарем ни в немецком, ни в других иностранных языках, кроме русского, не продвинулся.

В августе 1898 года Джугашвили приняли в члены тифлисской организации грузинской социал-демократической организации «Месаме-даси», позднее влившейся в РСДРП. В «Месаме-даси» он принадлежал к радикальному меньшинству и резко критиковал лидера организации Ноя Жорданию и других будущих меньшевиков за отказ от решительных методов борьбы вроде демонстраций и политических забастовок.

В мае 1898 года прежний руководитель семинарского кружка Сеид Девдориани закончил семинарию и поступил в Юрьевский университет. Теперь кружок возглавил Джугашвили, быстро переориентировавший его с просветительских на общественно-политические цели.

С осени 1898 года Иосиф сделался завсегдатаем карцера. Его наказывали за отсутствие или неподобающее поведение на молитве, дерзость преподавателям, самовольный уход со всенощной и т. п. 29 мая 1899 года Иосиф Джугашвили был исключен из пятого класса семинарии «за неявку на экзамены при неизвестной причине». За несдачу экзамена семинарист лишался казенного содержания, поэтому можно предположить, что начальство решило таким образом избавиться от строптивого семинариста. Было заранее известно, что платить за обучение Джугашвили не в состоянии и потому вынужден будет уйти.

После исключения Иосиф вернулся в Гори. Мать была потрясена, что сына исключили из семинарии. Она надеялась, что он станет священником, получит почет, уважение и верный кусок хлеба. По воспоминаниям соседей, Кеке так разгневалась, что ему пришлось несколько дней прятаться в садах селения Гамбареули, куда товарищи приносили ему пищу. Затем некоторое время Иосиф провел в Цроми у товарища по кружку Михи Давиташвили и усиленно занимался самообразованием, а потом возвратился в Гори. Мать его уже простила. В конце сентября он приехал в Тифлис, где 2 октября 1899 года получил свидетельство об окончании 4 классов семинарии. Характерно, что в свидетельстве, выданном на руки исключенному семинаристу, об окончании четырех классов семинарии (полный курс состоял из шести классов) по поведению фигурирует пятерка, хотя в последние два года пребывания в семинарии Джугашвили имел по поведению только тройки. Но эта тройка в тогдашних условиях была равносильна «волчьему билету» и закрывала пути для продолжения образования. Семинарские начальники тоже были не звери. Ректор смилостивился и пошел на небольшую подтасовку в пользу ученика, от которого не чаял избавиться. Оценки были существенно завышены не только по поведению, но и по другим предметам – в основном это были четверки. Такой либерализм объяснялся просто. Бывшему семинаристу требовалось поступить на службу по духовному ведомству или учителем в начальные народные школы. Иначе он обязан был вернуть около 680 рублей казенных денег, затраченных на его обучение и содержание. А с плохими оценками шансов устроиться на работу было гораздо меньше, чем с более или менее сносными.

28 декабря 1899 года Сосо был зачислен в Тифлисскую физическую обсерваторию, где начал работать в качестве наблюдателя-метеоролога. Там он поселился в комнатке флигеля, примыкавшего к двухэтажному зданию обсерватории. Зарплата наблюдателя составляла 20 рублей в месяц, после полугода службы полагалась пятирублевая надбавка.

21 марта 1901 года полиция обыскала квартиру Джугашвили и его самого. Ничего компрометирующего найдено не было, его не стали задерживать, и дело о революционной пропаганде вскоре прекратили. Тем не менее сразу после обыска Иосиф предпочел перейти на нелегальное положение и стал готовить первомайскую демонстрацию. Всего в ней участвовало 2–3 тыс. человек. Они собрались у Солдатского базара небольшими группами и подняли красный флаг. Тут на них набросились прятавшиеся в соседних улочках солдаты и полицейские. Демонстрацию разогнали, часть участников арестовали.

Весной и летом 1901 года почти все руководители тифлисских социал-демократов, остававшиеся на легальном положении, были либо арестованы, либо взяты под плотное наблюдение. В этих условиях Джугашвили стал играть значительно большую роль в координации действий организации. 11 ноября 1901 года на общегородской партийной конференции он был избран одним из четырех руководителей, а вскоре после конференции – направлен в Батум для пропаганды среди местных рабочих и чтобы избежать грозившего ему ареста.

Джугашвили, по признанию, содержащемуся в жандармских сводках, удалось активизировать деятельность батумской организации. Соратникам по Батуму он запомнился как молодой человек в черной рубахе, летнем длиннополом пальто и мягкой черной шляпе. Кульминацией батумского периода в революционной деятельности Джугашвили стала забастовка на заводе Ротшильда и устроенная в связи с ней рабочая демонстрация. Забастовка состоялась в январе 1902 года, вскоре после пожара, случившегося на складе досок 3 января. Кстати, на этом складе работал и Джугашвили с окладом 35 рублей в месяц. Рабочие требовали отмены работы в выходные дни и выплаты премии всем участвовавшим в тушении, а не только мастерам и бригадирам. Инициатором забастовки был Джугашвили. Новый управляющий завода Франц Гьюн удовлетворил все требования бастующих, выдав всем участникам ликвидации пожара по два рубля. Но вскоре начались аресты. 15 февраля жандармы арестовали четырех членов Тифлисского комитета РСДРП и захватили типографию. Той же ночью были арестованы еще 13 человек, но Джугашвили удалось скрыться и уехать в Тифлис. Тем временем на заводе Ротшильда был объявлен локаут. Увольнению подлежали почти 400 из 900 рабочих. 28 февраля «товарищ Сосо», как его называли соратники, срочно вернулся из Тифлиса и возглавил новую забастовку с требованиями восстановления на работе жертв локаута. 3 марта власти в лице кутаисского военного губернатора генерал-майора Алексея Алексеевича Смагина и начальника губернского жандармского управления собрали рабочих (пришло не более 400 человек) и потребовали прекратить забастовку, заявив, что требования бастующих незаконны. В ночь с 7 на 8 марта были арестованы 30 рабочих, объявленных зачинщиками забастовки. Тогда 8 марта 350 рабочих явились с требованием либо выпустить задержанных, либо взять их самих под стражу. В ответ их тоже арестовали.

9 марта по решению Джугашвили у стен пересыльной тюрьмы состоялась новая демонстрация четырехсот рабочих, требовавших освобождения своих товарищей. Однако власти узнали о демонстрации и подтянули к тюрьме войска. 37 лет спустя, работая над пьесой «Батум», Михаил Булгаков в изданной в 1937 году книге «Батумская демонстрация 1902 года» подчеркнул во многом саморазоблачительные слова Сталина, обращенные к демонстрантам: «Солдаты в нас стрелять не будут, а их командиров не бойтесь. Бейте их прямо по головам, и мы добьемся освобождения наших товарищей!» Сталин – участникам батумской демонстрации 9 (22) марта 1902 года¹. Такие провокационные призывы в значительной мере и вызвали кровавую расправу войск над батумской демонстрацией. Когда демонстранты пошли на штурм тюрьмы, а арестованные, взломав двери, вырвались на свободу, солдаты получили приказ стрелять. 13 рабочих было убито, 20 – ранено. Джугашвили наладил работу подпольной типографии и успел выпустить две листовки, посвященные расстрелу демонстрации.

5 апреля 1902 года он был арестован по делу о забастовке на заводе Ротшильда и батумской демонстрации 9 марта. На допросах он утверждал, что во все время батумских событий, вплоть до середины марта, жил в Гори у матери. 8 апреля охрана перехватила записки, которые Иосиф пытался передать на волю. В них он просил сообщить матери о своем аресте, чтобы она подтвердила, что с лета 1902 года он безвыездно жил в Гори. Батумские жандармы догадались о важной роли Джугашвили в батумских событиях и запросили о нем данные из Тифлиса. В результате стало известно, что, по агентурным данным, он является членом Тифлисского комитета РСДРП. Но в заключении прокурора Тифлисской судебной палаты говорилось, что, хотя Джугашвили организовывал рабочие беспорядки и распространял антиправительственные листовки, твердо установленных фактов на сей счет нет, а все ограничивается слухами и предположениями. Ничего не дало и следствие о его возможной причастности к Тифлисскому комитету.

Джугашвили оставался в батумской тюрьме вплоть до 19 апреля 1903 года, когда его перевели в кутаисскую тюрьму. Это стало следствием организованной им демонстрации заключенных против экзарха Грузии, посетившего батумскую тюрьму двумя днями ранее.

По представлению министерства юстиции в июле 1903 года Джугашвили был определен трехлетний срок административной ссылки в Иркутскую губернию. Однако тут возникла любопытная ситуация. Поскольку о переводе арестанта в кутаисскую тюрьму не было извещено Главное тюремное управление, там продолжали считать, что Джугашвили находится в батумской тюрьме и, не обнаружив его там, решили, что он был выпущен под надзор полиции, и даже объявили его в розыск. Только 4 сентября выяснилось, что Джугашвили пребывает в кутаисской тюрьме, где он 28 июля успел организовать бунт заключенных. Они требовали прекратить издевательства со стороны стражников, устроить в камерах нары (спать приходилось на цементном полу), предоставлять баню дважды в месяц и не допускать грубого обращения с узниками. В знак протеста заключенные стали бить по железным воротам тюрьмы. Гулкие удары всполошили весь Кутаис. Требования были удовлетворены, но после этого всех политических поместили в отдельную камеру – чтобы не смущали тюремный люд.

Джугашвили отправился по этапу к месту ссылки – селению Новая Уда в 70 верстах от уездного центра Балаганска и в 120 верстах от ближайшей железнодорожной станции Тыреть. Уже на Урале ссыльных встретила суровая зима, а в Сибири морозы доходили до 30 градусов. 5 января 1904 года Джугашвили бежал из ссылки и благополучно добрался до Тифлиса во второй половине января 1904 года. Здесь он познакомился с социал-демократом Львом Борисовичем Розенфельдом, более известным в дальнейшем под псевдонимом Каменев. Многие из прежних его товарищей были к тому времени арестованы и сосланы. Одним из немногих уцелевших был Миха Бочаридзе, на квартире у которого Джугашвили познакомился в тот приезд со своим будущим тестем – рабочим Сергеем Яковлевичем Аллилуевым. Вскоре Сосо, опасаясь полиции, перебрался в Батум. Но в местном комитете РСДРП теперь преобладали меньшевики, которые не горели желанием сотрудничать с радикально настроенным однопартийцем. Кроме того, они распустили слухи, что Сосо – провокатор.

Спустя месяц Джугашвили вынужден был покинуть Батум. Как писал в мемуарах, опубликованных в 1937 году в сборнике о батумской демонстрации, Доментий Вадачкория, товарищ Сталина по батумскому подполью, Коба, по его собственным словам, «сфабриковал удостоверение на имя агента при одном из сибирских исправников»². Это давало основания недоброжелателям подозревать, что «великий вождь и учитель» действительно был полицейским агентом, ибо непонятно, как он мог изготовить удостоверение секретного агента настолько хорошо, что оно не вызвало сомнений у полицейских и жандармов. Сталина не раз обвиняли в провокаторстве. Но ни одна из версий его сотрудничества с охранкой так и не получила сколько-нибудь серьезных доказательств. Наоборот, архивные документы доказывают, что все те провалы, которые приписывают Сталину, в действительности были результатом работы уже известных агентов охранки. Например, в Баку аресты большевиков, в том числе и самого Сталина, были на совести агента «Фикуса» (в миру – Николай Степанович Ериков, проживавший по паспорту Давида Виссарионовича Бакрадзе, член РСДРП с 1897 года). Он входил в Бакинский комитет и ни разу не был под подозрением у своих товарищей, хотя трудился сексотом с 1909 по 1917 год.

Вот каким было описание примет Сталина в розыскном циркуляре Департамента полиции, 1 мая 1904 г.: «Приметы: рост – 2 аршина 4,5 вершка (164 см. – Б. C.), телосложения посредственного, производит впечатление обыкновенного человека, волосы на голове темно-каштановые, на усах и бороде каштановые, вид волос прямой, без пробора, глаза темно-карие, средней величины, склад головы обыкновенный, лоб прямой, невысокий, нос прямой, длинный. Лицо длинное, смуглое, покрытое рябинками от оспы, на правой стороне нижней челюсти отсутствует передний коренной зуб, рост умеренный, подбородок острый, голос тихий, уши средние, походка обыкновенная, на левом ухе родинка, на левой ноге второй и третий пальцы сросшиеся»³. Реальный рост Сталина был около 171 см, что и было отражено в полицейском описании при отправке в очередную ссылку в 1910 году. Полицейские оценивали рост на глазок, и ошибка в 7 сантиметров при таком методе была вполне допустима.

Тем временем 1 марта 1904 года в Батуме состоялась очередная демонстрация, после которой был арестован почти весь социал-демократический комитет. Новый комитет был настроен к Джугашвили гораздо лояльнее, и он вернулся в Батум, но 18 апреля, заболев, уехал в Гори, а потом перебрался в Тифлис. Весной 1904 года Иосиф взял партийный псевдоним «Коба». Тогда же он встретился с руководителем Кавказского союза РСДРП Миха Цхакая, попросившем его написать статью по национальному вопросу, которая была опубликована на страницах тифлисской «Борьбы пролетариата». Тем временем прежние члены Союзного комитета были арестованы, и Цхакая кооптировал в новый состав комитета Джугашвили вместе с Каменевым. Комитет стал на сторону Ленина и его сторонников против меньшевистского большинства ЦК.

Глава вторая. Первая русская революция

В феврале 1905 года, с началом первой русской революции, в ходе резни между армянами и азербайджанцами (татарами) в Баку погибли и были ранены десятки людей. Сталин в эти дни был в городе и пытался умерить страсти и направить гнев обоих народов против «классового врага» – нефтепромышленников, но не слишком преуспел в этом. В это время в Баку уже действовала боевая дружина социал-демократов. Однажды по приказу Сталина пять вооруженных винтовками дружинников охраняли армянский район в Балаханах и не допустили здесь межнациональных столкновений, но это была капля в море.

Потом Коба все время был в разъездах, устраивал собрания, агитировал против меньшевиков. Летом 1905 года он занялся формированием в Чиатурах «красных сотен» – вооруженных отрядов, которые сначала мыслились как защита от черносотенцев, а затем – как орудие для захвата власти.

20–22 августа 1905 года в Баку прошли самые ожесточенные армяно-татарские столкновения. Были подожжены нефтепромыслы, сгорела почти половина вышек, нефтедобыча сократилась вдвое и до 1917 года так и не успела достичь прежнего уровня. На этом фоне, по крайней мере на Кавказе, борьба с социал-демократами отходила для власти на второй план.

Но и социал-демократы доставляли властям немало хлопот. 29 августа 1905 года в Тифлисской городской управе на собрании общественности обсуждался проект законно-совещательной Думы, одобренный царем. Социал-демократы привели с собой на собрание рабочих. Полиция и казаки попытались их вывести из зала. В результате стычки было несколько убитых и десятки раненых. По инициативе Джугашвили была выпущена листовка с протестом против «злодейского убийства рабочих» и призывом к забастовке, не имевшим, впрочем, особого успеха. В начале сентября под руководством Джугашвили большевики попытались похитить 2 тыс. винтовок из кутаисского цейхгауза, сделав подкоп, но условия почвы не позволили довести задуманное до конца.

В сентябре 1905 года Иосиф в Тифлисе познакомился с Като (Екатериной) Сванидзе, на квартире которой он жил, а в ночь с 15 на 16 июля 1906 года они обвенчались в церкви Святого Давида. К тому времени Като уже ждала ребенка. Ночное венчание было обусловлено тем, что Сосо жил нелегально, без документов, и его товарищ по семинарии согласился обвенчать их при условии, что об этом не узнает первый священник церкви. В середине декабря 1905 года Коба участвовал в конференции большевиков в Таммерфорсе. Там он делал доклад о положении на Кавказе, и деятельность большевистского Кавказского союза РСДРП удостоилась одобрительной резолюции. Джугашвили также выступил решительным сторонником бойкота выборов в Думу, и эта его позиция была поддержана Лениным.

В Тифлис Сталин вернулся вскоре после подавления вспыхнувшего там восстания рабочих, продолжавшегося 18–24 декабря. Он стал одним из организаторов покушения на начальника штаба Кавказского военного округа генерал-майора Федора Федоровича Грязнова, смертельно раненного 16 января 1906 года бомбой, брошенной на улице террористом Арсеном Джорджиашвили, рабочим железнодорожных мастерских. Генерала обвиняли в жестокости при подавлении восстания. Убийцу повесили.

В январе 1906 года, садясь в конку, Сосо оступился, упал и в кровь разбил себе лицо. А когда отлеживался на конспиративной квартире, нагрянул военный патруль, и он едва унес ноги. С разукрашенной физиономией ходить по улицам было опасно – полиция и военные задерживали всех подозрительных. Вынужденное безделье он посвятил подробной разработке планов вооруженного восстания. Достал карту Тифлиса и двигал по ней оловянных солдатиков, мечтая взять город с боем. Но нового восстания в Тифлисе так и не произошло.

В апреле 1906 года Джугашвили посетил Стокгольм, где выступил на IV Объединенном съезде РСДРП (там преобладали меньшевики). Здесь он отстаивал раздел помещичьих земель и передачу их в частную собственность, тогда как большинство меньшевиков стояло за муниципализацию помещичьих земель, т. е. за передачу их в собственность органов местного самоуправления, а основная часть большевиков – за их национализацию.

13 ноября 1906 года Екатерину Сванидзе арестовали по обвинению в хранении нелегальной литературы. Учитывая ее беременность, Като в тюрьму сажать не стали, а присудили к двухмесячному аресту в полицейской части. Жена пристава шила платья у сестер Сванидзе. Она не разрешила мужу держать Като в комнате полицейской части, а отвезла ее к себе на квартиру. Сидеть там узнице пришлось не два, а полтора месяца. Сосо в это время был в отъезде в Баку.

Сын Сталина Яков родился 18 марта 1907 года. Из-за того, что брак Иосифа и Като был совершен тайно и о нем не было даже сделано отметки в паспорте жены, которая сохранила девичью фамилию, крестить его удалось лишь несколько месяцев спустя.

Джугашвили был избран делегатом на V съезд РСДРП, который состоялся в Лондоне в конце апреля – середине мая 1907 года. По дороге в Берлине он встретился с Лениным. Они обсудили предстоящую крупную экспроприацию в Закавказье. На съезде большинством голосов было принято решение в связи со спадом революции распустить боевые дружины. Среди голосовавших против были Ленин и Коба. В Лондоне Миха Цхакая заболел. Джугашвили и Степан Шаумян ухаживали за ним, но, не дождавшись выздоровления, вынуждены были пуститься в обратный путь. Цхакая думал последовать за ними, однако из-за наступившей реакции попасть в Россию не смог и вернулся только через десять лет, уже после Февральской революции. Так наиболее авторитетный руководитель закавказских большевиков оказался на долгие годы за границей, что автоматически увеличило влияние Кобы в закавказской парторганизации.

13 июня 1907 года на Эриванской площади Тифлиса среди бела дня было совершено нападение на почтовую карету и похищено 250 тыс. рублей, перевозившихся в местное отделение государственного казначейства. В ходе перестрелки было убито более 10 человек, в основном – случайных прохожих. Эта экспроприация была категорически осуждена меньшевиками, потребовавшими исключения из партии всех к ней причастных. Ведь съезд только что постановил отказаться от эксов, а большевики на это решение демонстративно наплевали. В результате Коба вынужден был покинуть Тифлис, где в местной социал-демократической организации резко преобладали меньшевики, и перебраться в Баку.

Осенью 1907 года Джугашвили предложил возродить бакинскую боевую дружину. К тому времени в руководстве Бакинского комитета уже преобладали большевики. Из меньшевиков эту идею поддержал Андрей Януарьевич Вышинский, предложивший «достать» оружие у полиции и жандармов (попросту – купить). По данным Бакинского охранного отделения, уже к 15 сентября 1907 года большевики потратили на эти цели около 80 тыс. рублей.

22 ноября 1907 года от брюшного тифа умерла Като. Она скончалась в Тифлисе на руках у мужа. Восьмимесячного Яшу забрала к себе сестра Като, Сашико. Сталин горевал, но недолго.

В начале 1908 года бакинские большевики стали готовить новую крупную экспроприацию. Им стало известно, что из центра в Баку Каспийским морем везут 4 млн рублей для последующей переправки в Туркестанский край. Чтобы раздобыть оружие, боевики устроили налет на флотский арсенал. Однако дом, где хранилось похищенное оружие, привлек внимание жандармов. Двое боевиков погибли при аресте, подготовка к эксу была сорвана. Сталин на время покинул Баку. Позднее, 15 марта 1908 года, ему только чудом удалось ускользнуть из рук жандармов, которые окружили Бакинский Народный дом. Там должна была состояться конференция РСДРП. Делегатам удалось смешаться со зрителями, смотревшими спектакль, и избежать ареста.

Но Джугашвили-Кобу взяли уже в ночь на 25 марта 1908 года в одном из бакинских притонов с документами жителя селения Маквини Кутаисского уезда Гайоса Бесовича Нижерадзе. При нем обнаружили «нелегальную переписку» – документы Бакинского комитета РСДРП. 1 апреля задержанный признался, что он – Иосиф Джугашвили, но заявил, что после побега из ссылки ничего дурного не делал. В позднейших показаниях Сосо уточнил, что вообще обретался в Лейпциге больше года – вплоть до Высочайшего манифеста 17 октября 1905 года, после которого была объявлена амнистия политическим преступникам, и побег из ссылки уже не могли поставить ему в вину. А до манифеста, мол, сидел себе мирно в Германии, прихлебывал пиво. Затем вернулся в Закавказье, стал потягивать родное кавказское вино, писать корреспонденции в «Гудок» да трудиться в профсоюзе конторщиком.

Жандармы по агентурным донесениям прекрасно знали, что в 1905 году Джугашвили находился в Закавказье, а не в Германии. Однако весомых улик для суда против него не было. Предлагалось выслать Джугашвили в Сибирь на 3 года под гласный надзор полиции, но очень скоро дело свелось к ссылке на 2 года в Вологодскую губернию, откуда не бежал только ленивый. Коба бежал оттуда 24 июня 1909 года, причем на первом этапе переоделся в крестьянский сарафан, уже 26 июня был в Петербурге, а 7 июля выехал в Тифлис. Затем прибыл в Баку, где успел возобновить выпуск подпольной газеты «Бакинский пролетарий».

Уже в феврале 1910 года Джугашвили был намечен в центральное руководство РСДРП – Русское бюро партии. Однако это назначение не состоялось из-за его конфликта с другими членами Бакинского комитета, а также потому, что 23 марта 1910 года Коба был арестован в Баку вместе со своей сожительницей Стефанией Леандровной Петровской. Охранке надоело, что он постоянно уходит от наблюдения и водит за нос филеров, которых уже всех знал в лицо. Противники Кобы признавали, что он был искусный конспиратор и по части подпольной работы собаку съел. Его стихия была в скрытой от посторонних глаз организаторской работе, тогда как по части выступлений на рабочих митингах он был не силен. Джугашвили запираться не стал и сразу назвал свое подлинное имя и признался в побеге из вологодской ссылки. В мае 1910 года товарищи Кобы с помощью взяток добились его перевода в тюремную больницу, достав справку, будто у него туберкулез 3-й степени. Ссылаясь на мнимую болезнь, Джугашвили просил бакинского градоначальника максимально смягчить ему меру пресечения, а также позволить вступить в законный брак с Петровской. Поскольку Петровскую освободили, Коба рассчитывал, что его тоже освободят. Но просьба осталась без ответа.

23 сентября 1910 года разрешение на брак с Петровской последовало, но уже не застало Джугашвили в Баку. Ему было на пять лет запрещено жительство на Кавказе, и он был возвращен к прежнему месту ссылки – в Вологодскую губернию. На этап его отправили как раз 23 сентября. Между тем 15 сентября в руки жандармов попал архив Бакинского комитета РСДРП, а там нашлись расписки «Кобы» за деньги, полученные «на нужды техники» – для устройства типографии. Но никакого хода новому делу давать не стали. То ли жандармское начальство подкармливалось взятками со стороны оставшихся на свободе друзей Кобы, то ли, что вернее, решило просто не возиться с судебным процессом, удовлетворившись тем, что баламута Джугашвили удалось спровадить за пределы Кавказа.

31 декабря 1910 г. Коба из Сольвычегодска писал Ленину и другим членам ЦК РСДРП: «По-моему, для нас очередной задачей, не терпящей отлагательства, является организация центральной (русской) группы, объединяющей нелегальную, полулегальную и легальную работу на первых порах в главных центрах (Питер, Москва, Урал, Юг). Назовите ее, как хотите, – «Русской частью Цека» или вспомогательной группой при Цека – это безразлично. Но такая группа нужна как воздух. Как хлеб… С этого, по-моему, и пойдет дело возрождения партийности. Не мешало бы организовать предварительное совещание работников, признающих решения Пленума, конечно, под руководством Цека… Теперь о себе. Мне остается 6 месяцев. По окончании срока я весь к услугам. Если нужда в работниках в самом деле острая, то я могу сняться немедленно»⁴. Партия была ослаблена арестами, поступления денег от спонсоров и экспроприаций сильно уменьшились, и вопрос о новом побеге Сталин затронул только вскользь: мол, если уж партии я так необходим, то, пожалуй, мог бы сбежать.

В конце февраля 1911 года он под предлогом лечения несуществующего туберкулеза уехал в Вологду. Там по его просьбе врач-большевик Саммер дал справку, что Джугашвили находился у него на излечении. ЦК прислало ему 70 рублей на побег. Но эти деньги банально присвоил член партии – бывший студент Томского технологического института ссыльный Арам Исаакович Иванянц. Поэтому Кобе пришлось вернуться в Сольвычегодск, запасшись справкой, что в Вологде он был на лечении.

В конце июня 1911 года у Джугашвили истек срок ссылки. Уже в августе 1911 года, согласно данным полицейской агентуры, на него были возложены обязанности разъездного агента ЦК. Тем самым он был причислен к руководству партии. В августе Коба также совершил нелегальную поездку в Петербург (жительство в столицах было ему запрещено), оставшуюся вне поля зрения полиции. А вот во время второй поездки в Северную Пальмиру Джугашвили был уже под плотным наружным наблюдением. 9 сентября его арестовали в гостинице «Россия». Коба сразу назвал свою подлинную фамилию. У него нашли паспорт на имя крестьянина Орловской губернии Петра Чижикова и записную книжку с записью немецких фраз и слов, которые могут понадобиться при поездке поездом в Берлин. Под арестом Кобу продержали два месяца, а затем вкатили новую административную ссылку на три года «в избранном им самим месте жительства, кроме столиц и столичных губерний». Сталин выбрал хорошо знакомую и близкую к Петербургу Вологду. Туда он добирался 10 дней и прибыл 24 декабря 1911 года, хотя поездом туда было ехать меньше суток. Очевидно, несколько дней он пробыл в Петербурге, где успел провести совещание с отъезжавшими в Прагу на конференцию РСДРП делегатами. На этой конференции, прошедшей с 5 по 17 января 1912 года, Сталин был заочно кооптирован в состав ЦК.

В Вологде Сталин начал переписываться с Вячеславом Михайловичем Молотовым (Скрябиным). Позднее эта переписка перешла в дружбу, которая, однако, постепенно сошла на нет к середине 40-х годов.

29 февраля 1911 года Коба уехал в Москву. Здесь он посетил квартиру Романа Малиновского, не зная, что этот член ЦК является провокатором. Его взяли под наблюдение. Тем временем он опубликовал несколько статей в газете «Звезда» и готовил вместе с другими большевиками издание «Правды». Она издавалась на 300 тыс. рублей, которые внес в партийную кассу Виктор Александрович Тихомирнов, получивший наследство от отца – богатого казанского купца. Тихомирнов был дружен с Молотовым, который вскоре стал секретарем редакции «Правды». Джугашвили же был арестован 22 апреля.

Теперь его дело, поскольку он был членом ЦК РСДРП, взял на контроль Департамент полиции. Но улик для суда у полиции не было, и на этот раз Сталина отправили в новую ссылку – на три года в Нарымский край, откуда, казалось, сбежать было не так просто, как из Вологодской губернии. Туда он отбыл 2 июля, а прибыл 25 июля 1912 года. Но задержался в затерянном в таежной глуши Нарыме всего на 38 дней. Он сразу же стал деятельно готовить побеги своих товарищей, а затем и свой собственный. Добрался на лодке до пристани, а затем пароходом – до Томска. Уже 12 сентября он оказался в Петербурге и встретился с членом партии Сергеем Ивановичем Кавтарадзе, который вспоминал: «Встреча произошла на Невском проспекте… в пятом часу дня. Вид у него был неподходящий для Невского проспекта. Он оброс бородой, на голове измятое кепи, одет в поношенный пиджак сверх черной блузы, брюки тоже измяты, ботинки стоптаны. Вид пролетария мастерового резко бросался в глаза на фоне респектабельного Невского проспекта. “Я из Нарыма, – сообщил Сталин, – добрался до Питера довольно благополучно… Но вот беда: явки есть, ходил, никого не застал… Хорошо, хоть тебя встретил”»⁵. Из Петербурга Сталин совершил поездку на Кавказ, где 24 сентября на Каджорском шоссе под Тифлисом боевики под руководством Камо пытались захватить транспорт с деньгами, но неудачно. Не исключено, что он имел отношение и к этой экспроприации.

4 октября 1912 года Джугашвили участвовал в заседании Петербургского комитета РСДРП, посвященном выборам депутатов Думы от рабочей курии. 27 октября, накануне отъезда Кобы обратно в Петербург, Малиновский сообщил о нем в Московское охранное отделение. 29 октября Сталин через Финляндию выехал в Краков для встречи с Лениным. Туда же отправились и большевики-думцы. Но из них до Кракова добрались только Р. В. Малиновский и М. К. Муранов. Здесь в 10-х числах ноября состоялось их совещание с В. И. Лениным и Г. Е. Зиновьевым. Обсуждалась тактика поведения в Думе и вопрос о партийном единстве. Джугашвили стоял за объединение всех фракций, кроме ликвидаторов, и был противником культурно-национальной автономии. Вместо нее он выдвигал тезис о необходимости территориального единства как необходимого условия для существования нации. По возвращении в Петербург Сталин участвовал в выработке декларации социал-демократической фракции. В связи с ней возникла необходимость новой встречи Ленина, Сталина и депутатов-большевиков. Ленин возмущался, что в оглашенной Малиновским в Думе 7 декабря декларации социал-демократической фракции был поддержан тезис о культурно-национальной автономии. В конце декабря, когда начались думские каникулы, Сталин опять отбыл в Краков через Финляндию. К месту назначения он прибыл в начале 20-х чисел декабря. С 28 декабря по 1 января 1913 года прошло совещание, на котором был сформирован ЦК. Характерно, что, сообщая охранке о составе Центрального Комитета из 9 человек, Малиновский поставил Кобу на третье место – после Ленина и Зиновьева и перед членами Думы и Свердловым. Вероятно, это отражало реальный вес Сталина в руководстве партии к тому времени. Наряду с Я. М. Свердловым он возглавил Русское бюро ЦК, но при этом обладал большим опытом и связями, чем Яков Михайлович.

Из Кракова Сталин отправился в Вену, где познакомился с Л. Д. Троцким и Н. И. Бухариным. Здесь Коба работал над статьей «Марксизм и национальный вопрос». По этому поводу Ленин писал Горькому: «Насчет национализма вполне с Вами согласен, что надо этим заняться посурьезнее. У нас один чудесный грузин засел и пишет для «Просвещения» большую статью, собрав все австрийские и пр. материалы»⁶. Поскольку немецкий Коба знал очень слабо, переводить австрийские материалы ему помогал Бухарин. Тогда завязалась их дружба, в одночасье оборвавшаяся в 1928 году.

Работа над статьей заняла почти три недели. В Петербург Коба вернулся только 16 февраля 1913 года. 23 февраля во время благотворительного бала-маскарада на Калашниковской бирже он был снова арестован – в последний раз в своей жизни. Наколку полиции дал все тот же Малиновский, которого к тому времени открыто обвинили в провокаторстве. Он знал, что Сталин будет на маскараде. Назвать себя при аресте Коба отказался. Но в этом не было нужды, ибо на этот раз полицейские брали именно Джугашвили. А уже 1 июля 1913 года Сталин, который стал использовать этот псевдоним с начала 1913 года, отправился по этапу в ссылку в Туруханский край на 4 года. Из Заполярья не сбежишь, решили в МВД.

20 июля, когда Сталин еще находился в пути, Ленин направил ему перевод в 120 франков (60 рублей). А 27 июля на совещании руководства партии в Поронине было решено организовать побег Сталину и Свердлову, также угодившему в Туруханск, о чем Малиновский по возвращении в Россию сразу же проинформировал Департамент полиции. И уже 25 августа о возможности побега узнали в Енисейском главном жандармском управлении, хотя в реальность такого побега вряд ли верили и в Петербурге, и в Красноярске. Беглецам пришлось бы долго плыть на пароходе по Енисею, а телеграфная связь с многочисленными пристанями позволяла оперативно их перехватить.

После недолгого пребывания в селе Мироедиха Сталин был переведен в село Костино. Но еще прибыв в административный центр Туруханского края, село Монастырское, он писал в Краков Зиновьеву с просьбой прислать денег для поправки от болезни. Сталин хотел бежать, но ему это не удалось. Неподалеку, в селе Селивановка, в 15 верстах от Монастырского, отбывал ссылку Свердлов. Костино было в 138 верстах от Монастырского, но периодически Сталину приходилось бывать в административном центре, и в одну из поездок, 20 сентября 1913 года, он нанес визит Свердлову и опять поднял вопрос о деньгах. Об этом Свердлов написал Малиновскому, а тот информировал Департамент полиции. 29 января 1914 года директор Департамента полиции С. П. Белецкий известил Красноярск, что в дополнение к 100 рублям Сталину и Свердлову послано для побега еще 50 рублей. 30 января на имя Джугашвили пришли сразу три перевода в 85 рублей. Принимая это во внимание, туруханский пристав И. И. Кибиров лишил его казенного пособия по 20 июля включительно, что сразу уменьшило сумму, которую можно было сохранить для путешествия по Енисею. Вскоре Сталин получил еще один перевод на 50 рублей. Но побег возможен был только летом, когда открывалась навигация по Енисею, а власти были в курсе планов ссыльнопоселенцев.

В письме к своей знакомой Лидии Ивановне Бессер от 22 марта 1914 года Я. М. Свердлов свои взаимоотношения со Сталиным в Курейке, куда обоих перевели в марте 1914 года, описывал так: «Устроился я на новом месте значительно хуже. Одно то уже, что я живу не один в комнате. Нас двое. Со мною грузин Джугашвили, старый знакомый, с которым мы уже встречались в ссылке другой. Парень хороший, но слишком большой индивидуалист в обыденной жизни. Я же сторонник минимального порядка. На этой почве нервничаю иногда. Но это не так важно. Гораздо хуже то, что нет изоляции от хозяев. Комната примыкает к хозяйской и не имеет отдельного хода. У хозяев – ребята. Естественно, торчат часами у нас. Иногда мешают»⁷. Когда Свердлов покинул Курейку, он 16 ноября 1914 г. с облегчением сообщал жене: «Ты же знаешь, родная, в каких гнусных условиях я жил в Курейке. Товарищ, с которым мы были там, оказался в личном отношении таким, что мы не разговаривали и не виделись»⁸. В это время произошел конфликт Сталина с наблюдавшим за ним стражником Иваном Лалетиным, настолько острый, что начальство вынуждено было заменить того в мае 1914 года на другого стражника. Конфликт произошел из-за того, что Сталин сожительствовал с местной девушкой Лидией Платоновной Перепрыгиной, которую соблазнил, когда ей было всего 14 лет. В 1956 году глава КГБ И. А. Серов докладывал Хрущеву: «По рассказам гр-ки Перелыгиной (в действительности – Перепрыгиной. – Б. C.) было установлено, что И. В. Сталин, находясь в Курейке, совратил ее в возрасте 14 лет и стал сожительствовать. В связи с этим И. В. Сталин вызывался к жандарму Лалетину для привлечения к уголовной ответственности за сожительство с несовершеннолетней. И. В. Сталин дал слово жандарму жениться на Перелыгиной, когда она станет совершеннолетней. Как рассказывала в мае с. г. Перелыгина, у нее примерно в 1913 г. родился ребенок, который умер. В 1914 г. родился второй ребенок, который был назван по имени Александр. По окончании ссылки Сталин уехал, и она была вынуждена выйти замуж за местного крестьянина Давыдова, который и усыновил родившегося мальчика Александра. За все время жизни Сталин ей никогда не оказывал никакой помощи. В настоящее время сын Александр служит в Армии и является майором»⁹. Однако в 1913 году мертвый ребенок от Сталина у Перепрыгиной родиться никак не мог. Ведь Сталин прибыл в Курейку только 11 марта 1914 года. Самое раннее время, когда у Иосифа с Лидией мог появиться первенец, – это начало 1915 года. Тогда второй, выживший ребенок, должен был родиться не ранее начала 1916 года.

В октябре 1916 года, испытывая острую нехватку живой силы на фронте, правительство решило призвать на военную службу всех административно ссыльных. Джугашвили в составе партии ссыльных 14 декабря был направлен из Монастырского в Красноярск, куда и прибыл в начале февраля 1917 года. 9 февраля медицинская комиссия признала его негодным к воинской службе из-за сухости левой руки. 17 февраля он получил разрешение оставшиеся 4 месяца ссылки отбыть в Ачинске, куда и приехал 21 февраля. 2 марта сюда пришла телеграмма об отречении Николая II. А 4 марта стало известно, что от престола отрекся и его брат Михаил. 8 марта Сталин выехал в Петроград, куда прибыл 12 марта.

Глава третья. Один из вождей

В Петрограде Сталин стал одним из руководителей редколлегии «Правды». Теперь он уже воспринимался не как региональный кавказский лидер, а как один из вождей партии большевиков в общероссийском масштабе и имел репутацию теоретика по национальному вопросу. И теперь он использовал только псевдоним «Сталин». В первой же статье «О Советах рабочих и солдатских депутатов», увидевшей свет 14 марта, он призывал: «Укрепить эти Советы, сделать их повсеместными, связать их между собой во главе с центральным Советом рабочих и солдатских депутатов как органом революционной власти народа». А 28 марта 1917 года Сталин опубликовал в «Правде» статью «Против федерализма», где утверждал: «Федерация оказывается такой же переходной мерой, как и конфедерация. Борьба между штатами и центральным правительством не прекращается, двоевластие становится невыносимым, и в результате дальнейшей эволюции Соединенные Штаты из федерации превращаются в унитарное (слитное) государство с едиными конституционными нормами, с ограниченной автономией (не государственной, а административно-политической) штатов, допускаемой этими нормами. Название «федерация» по отношению к Соединенным Штатам превращается в пустой звук, пережиток прошлого, давно уже не соответствующий действительному положению вещей. То же самое можно сказать о Швейцарии и Канаде…»

Фактически тут Сталин описывал не реальную эволюцию федерализма в США, Канаде и Швейцарии, а чаемое им самим идеальное устройство бывшей Российской империи. Ведь на самом деле в США конфедерация существовала лишь 13 лет – до принятия конституции 1789 года, окончательно превратившей страну в федерацию. И Гражданская война 1861–1865 годов была отнюдь не войной федерального (а по Сталину – конфедеративного) центра против государственной самостоятельности отдельных штатов, а войной против попытки группы южных штатов отделиться от Союза и создать новое государство, где можно будет сохранить рабовладение. И уж, конечно, никакого двоевластия в Штатах после Гражданской войны не было и быть не могло. Равным образом США и не думали превращаться в унитарное государство, по сей день благополучно оставаясь государством федеративным. Точно так же Швейцария и Канада конфедерациями были лишь сравнительно небольшой период своей истории. В начале XX века обе эти страны представляли собой федерации. Но двоевластие существовало в России как раз в тот момент, когда Сталин писал свою статью, хотя к противостоянию федерации и унитарного государства оно не имело никакого отношения. И он прозрел дальнейшее развитие России – конец двоевластия Советов и Временного правительства за счет перехода власти к большевикам и возвращение страны к унитарному устройству. Та федерация, которая образовалась в 1922 году в качестве Союза Советских Социалистических Республик, практически с самого начала представляла собой унитарное государство под маской федерации. Все руководство союзных республик назначалось в Москве и без одобрения Москвы не могло принять ни одного принципиального решения ни в одной сфере, даже если речь шла только о развитии национальных языков и культур.

Выступая же на III Всероссийском съезде Советов в январе 1918 года, Иосиф Виссарионович подчеркивал «необходимость толкования принципа самоопределения как права на самоопределение не буржуазии, а трудовых масс данной нации. Принцип самоопределения должен быть средством борьбы за социализм и должен быть подчинен принципам социализма». Иными словами, право наций на самоопределение вплоть до отделения – это лишь средство ослаблять своих империалистических противников. А от бывшей Российской империи и других стран, где победит пролетарская революция, отделяться разрешать не следует, поскольку этого будто бы не желают трудящиеся. Ведь всегда можно найти несколько десятков «трудящихся», чтобы создать ревком и пригласить в страну части Красной Армии. Так было с Украиной и республиками Закавказья. С Польшей, Финляндией и государствами Прибалтики этот номер не прошел только потому, что здесь сторонники независимости, поддержанные Германией или Антантой, оказались сильнее.

В марте 1917 года Сталина делегировали в Исполком Петросовета. Еще одним шагом по лестнице власти стало избрание Сталина 20 июня 1917 года на I съезде Советов членом Центрального Исполнительного Комитета. К октябрю 1917 года Сталин фактически стал одним из пяти вождей партии – наряду с Лениным, Троцким, Свердловым и Зиновьевым. Правда, в этой четверке он пока был еще только на пятом месте, но его выдвижение на первую позицию оказалось только вопросом времени благодаря слабому здоровью Ленина и Свердлова и неумению Зиновьева и Троцкого грамотно вести внутрипартийную борьбу. Позднее Троцкий, характеризуя Сталина в 1917 году, отмечал, что этот «практик», «без теоретического кругозора, без широких политических интересов и без знания иностранных языков был неотделим от русской почвы». Сталин, в отличие от того же Троцкого или Зиновьева, не был сколько-нибудь выдающимся оратором и поэтому сравнительно редко выступал на массовых митингах. Его сила была не в ораторстве, а в организационной работе. Сталин тогда не снискал популярности в массах, да и не особенно жаждал ее. Ведь отнюдь не популярность в народе вознесла его, в конце концов, к вершинам власти.

После подавления июльского выступления большевиков и обвинений, что их руководители ведут пропаганду на немецкие деньги и являются германскими шпионами, Ленин и Зиновьев перешли на нелегальное положение. Их эвакуацией из Петрограда руководил Сталин как опытный мастер конспирации. Он сам побрил Ленина, подобрал ему парик, документы. Зиновьев также постригся наголо.

26 июля 1917 года, в отсутствие Ленина, скрывавшегося в Разливе, Сталин делал отчетный доклад на VI съезде партии, что само по себе стало знаком его растущего влияния в партийном руководстве. В июле 1917 года также произошло важное событие в личной жизни Сталина. Он познакомился с 16-летней Надеждой Сергеевной Аллилуевой, дочерью рабочего Сергея Яковлевича Аллилуева. С семьей Аллилуевых он впервые встретился в Тифлисе еще в 1903 году. Тогда Иосиф Виссарионович организовал сложную операцию по переправке ручного печатного станка из Тифлиса в Баку для местной нелегальной типографии. Руководил операцией С. Я. Аллилуев. Теперь же, в Петрограде, Сталин стал часто бывать у Аллилуевых.

Вот как описывала Надежду Аллилуеву бывший секретарь Совнаркома Лидия Фотиева в беседе с писателем Александром Беком: «Красивая она была, очень красивая. Грузинские глаза (дед грузин), почти всегда красивая, но иногда неинтересная. Вдруг проступало что-то грубое. Сталин с ней бывал очень груб»¹⁰. Надежда была настоящая восточная красавица, и неудивительно, что Сталин ее полюбил. Сталин же не был красавцем: рябой, низкорослый, с высохшей левой рукой. Однако романтический ореол, которым был окружен в глазах юной Нади бывалый революционер, искупал все внешние недостатки ее избранника.

Брак Надежды и Иосифа был зарегистрирован 24 марта 1919 года. Но, по утверждению их дочери Светланы Аллилуевой, родители поженились ещё весной 18-го, в самый канун переезда Совнаркома, где Сталин возглавлял наркомат по делам национальностей, из Петрограда в Москву. Для того времени такой разрыв между фактическим началом семейной жизни и официальным оформлением супружеских отношений был делом обычным.

Провал выступления генерала Лавра Корнилова развязал большевикам руки и привел к большевизации столичных Советов. 16 октября 1917 года Сталин вошел в состав «практического центра», непосредственно занимавшегося подготовкой вооруженного захвата власти. Этот центр, в свою очередь, действовал под руководством Военно-революционного комитета при Петросовете. В тот же день на заседании ЦК он всецело поддержал предложенный председателем Петросовета Троцким и одобренный Лениным курс на взятие власти насильственным путем, осудив предложение Зиновьева и Каменева отложить вооруженное выступление.

В организации Октябрьской революции Сталин играл сугубо подчиненную, техническую роль. Главными были Ленин и Троцкий. Троцкий сам поднимал полки Петроградского гарнизона. Ленин убеждал товарищей по ЦК не колеблясь взять власть. В 1924 году в очерке о Ленине Троцкий вспоминал: «А что, – спросил меня однажды Владимир Ильич вскоре после 25 октября, – если нас с вами убьют, то смогут ли справиться с делом Свердлов и Бухарин?

– Авось не убьют, – ответил я смеясь.

– А черт их знает, – сказал Ленин и сам рассмеялся»¹¹.

Сталин тогда еще не был в первом ряду вождей революции. Но «октябрьский эпизод» Зиновьева и Каменева, отказавшихся поддержать курс на вооруженное восстание, сыграл в пользу Кобы. Двое ближайших к Ленину вождей на время лишились доверия. Соответственно, тот больше внимания обратил на Сталина. Хотя до уровня влияния Троцкого или Зиновьева с Каменевым ему еще было далеко, но после 25 октября 1917 года Сталин навсегда вошел в самый узкий руководящий слой большевистской партии.

В первом советском правительстве Сталин был назначен наркомом по делам национальностей и стал одним из разработчиков «Декларации прав народов России» (в марте 1919 года Сталин был также назначен наркомом Госконтроля, позднее переименованного в Наркомат рабоче-крестьянской инспекции). Там провозглашалось право наций на самоопределение вплоть до полного государственного отделения, и отменялись все национальные и национально-религиозные ограничения и привилегии. Декларация имела в основном пропагандистское значение. В действительности Ленин, Троцкий, Сталин и другие большевистские лидеры не собирались просто так отпускать ни один народ бывшей Российской империи. Наоборот, к ним в идеале во всемирную Советскую республику собирались добавить немцев, венгров и другие европейские народы. Независимость Финляндии, Польши, Латвии, Литвы и Эстонии большевики признали только после того, как Красной Армии не удалось на своих штыках принести в эти страны Советскую власть. Поэтому наркомат национальностей занимался в основном пропагандой, и особой властью его руководитель не обладал. Гораздо важнее для Сталина оставалось его членство в ЦК и в Реввоенсовете Республики, а также руководство наркоматом Рабоче-Крестьянской инспекции. В этом качестве он участвовал в принятии важнейших политических и военных решений.

В период жаркой дискуссии в руководстве – подписывать или не подписывать мир с немцами на продиктованных Берлином тяжелых условиях – Сталин проявил колебания. Так, 23 февраля 1918 года, когда Ленин пригрозил подать в отставку, если большинство членов ЦК откажется подписать мир, Сталин заявил: «Мира можно не подписывать». На это Ленин горячо возразил: «Сталин не прав, когда он говорит, что можно не подписать. Эти условия надо подписать. Если вы их не подпишете, то вы подпишете смертный приговор Советской власти через три недели. Эти условия Советской власти не трогают. У меня нет ни малейшей тени колебания. Я ставлю ультиматум не для того, чтобы его снимать. Я не хочу революционной фразы»¹². В итоге в вопросе о Брестском мире Сталин перешел на ленинскую позицию.

31 мая 1918 года Сталин был назначен руководителем продовольственного дела на юге России. Здесь центром влияния большевиков был Царицын, куда свозили изъятый по разверстке хлеб со всех южных губерний. Сталин стал одним из руководителей обороны Царицына от казачьей армии атамана П. Н. Краснова. При этом Иосиф Виссарионович нередко сносился по военным вопросам непосредственно с Лениным через голову председателя Реввоенсовета Троцкого. Тогда у них с Троцким и возникли первые конфликты.

Офицеров-«спецов», без всякого энтузиазма участвовавших в российской усобице на стороне красных, часто – только потому, что их семьи оставались в заложниках, Сталин не любил и им не доверял. И почти все бывшие царские офицеры были вычищены из Красной Армии в 1930 и в 1937–1938 годах, что никак не способствовало повышению ее боеспособности.

В Царицыне Сталин проявил выдающуюся жестокость, причем одним из главных объектов террора стали бывшие офицеры, работавшие в штабе фронта и Северо-Кавказского округа.

Получив известие о покушении на Ленина, Сталин и Ворошилов 31 августа 1918 года телеграфировали Свердлову: «Военный Совет Северо-Кавказского военного округа отвечает на это низкое покушение из-за угла организацией открытого массового систематического террора на буржуазию и ее агентов»¹³.

Как раз в августе 1918 года в Царицыне был раскрыт заговор инженера Алексеева, имевшего советский мандат «спеца-организатора по транспортированию нефтетоплива с Кавказа». В ночь на 18 августа заговорщики собирались захватить город и соединиться с войсками Краснова. Однако попытка привлечь к выступлению сербский батальон, охранявший местное ЧК, привела к провалу. Сербы сообщили чекистам о заговоре и помогли выявить основных членов организации. По приказу Сталина были расстреляны не только инженер Алексеев с двумя сыновьями и те заговорщики, чья причастность к организации была установлена ЧК, но также и ряд офицеров, которые только подозревались в участии в заговоре. Все они были расстреляны без суда. С точки зрения удержания большевиками власти это была вполне разумная, хотя бесчеловечная и преступная мера. Так Сталин впервые применил широкомасштабный террор не только против тех, кто был действительным врагом, но также и против тех, кто еще только потенциально мог стать врагом. В дальнейшем это стало для него главным принципом удержания власти. Сталин всегда играл на опережение, уничтожая не только действительных, но и потенциальных противников – тех, кто, как он подозревал, в будущем мог выступить против него. А люди, хотя бы раз открыто выступившие против него, были обречены, сколько бы потом ни каялись. Печальные примеры Бухарина, Рыкова, Зиновьева, Каменева и других участников разного рода оппозиций это хорошо доказывают.

В Царицыне в 1918 году террор оправдывался сложившейся критической ситуацией. Город был осажденной крепостью, на которую наступали казаки Краснова. Сталин хорошо усвоил урок: достаточно объявить страну крепостью, осаждаемой враждебным капиталистическим окружением, и внутри страны можно развязывать массовый террор против «врагов народа» в интересах сохранения личной диктатуры. Но если в Царицыне в 1918 году существовали реальные антисоветские заговоры, то в Советском Союзе конца 20-х годов и в 30-е годы, когда Сталин решил распространить царицынский опыт на всю страну, реальных заговоров уже не было, поэтому для уничтожения потенциальной будущей оппозиции Сталину как из числа бывших «эксплуататоров», так и из числа бывших партийных оппозиционеров, ОГПУ, а потом НКВД, пришлось обильно фабриковать мнимые заговоры. Реальными были только стихийные антисоветские крестьянские восстания в ходе коллективизации в начале 30-х годов. Большой террор 30-х годов также сыграл свою пропагандистскую роль. Разоблаченные мнимые заговоры, подкрепленные большими политическими судебными процессами, должны были доказать большинству населения, что империалисты по-прежнему плетут заговоры против страны Советов и вот-вот собираются на нее напасть. Поэтому надо потуже затянуть пояса, сплотиться вокруг Сталина и усиленно вооружаться. А заодно во имя единства простить своему руководству и ошибки, и бесхозяйственность, и низкий уровень жизни, и отсутствие свободы.

Когда казаки донского атамана Петра Краснова были разбиты под Царицыном и среди них началось разложение, Сталин был отозван в Москву. В декабре 1918 года, когда 3-я советская армия сдала войскам Колчака Пермь, ЦК РКП(б) направил в штаб Восточного фронта в Вятку комиссию во главе со Сталиным и председателем ВЧК Феликсом Дзержинским, чтобы разобраться в причинах катастрофы. Часть командиров и комиссаров посланцы центра предали суду трибунала, причем, как позднее решили в Москве, сделано это было с избытком, и впоследствии многих освободили из-под ареста.

Главным оппонентом Сталина по военным вопросам был Троцкий. Лев Давидович при строительстве Красной Армии делал упор на использование бывших царских офицеров и генералов – выходцев из дворян и интеллигенции, тогда как Иосиф Виссарионович предпочитал им унтер-офицеров из рабоче-крестьянской среды, вроде того же Буденного. Унтер-офицеры умели говорить с солдатской массой, умели повести ее в бой, могли успешно командовать взводами и ротами, но по части планирования операций, вопросам организации и стратегии, а порой и элементарной работы с картой без помощи специалистов оказывались как без рук. Сталин больше внимания уделял моральному фактору, надеялся, что коммунисты и рабочие сумеют перевоспитать «в духе коммунистической сознательности» и повести за собой солдатскую массу – вчерашних крестьян. Троцкий же, понимая, что заставить воевать за идею мировой революции архангельских или калужских мужиков практически невозможно, предлагал упирать в пропаганде на патриотические мотивы, убеждая мужиков в том, что им приходится отражать натиск Антанты. В чем не расходились Ленин, Троцкий и Сталин, так это в том, что по-настоящему советская власть может опереться на пролетариат и беднейшее крестьянство, из которых и состояли наиболее надежные части Красной Армии. Другой опорой советской власти являлись интернациональные части из латышей, китайцев и бывших военнопленных солдат германской и австро-венгерской армии. Их использовали, в частности, для подавления восстаний крестьян, недовольных продразверсткой.

Весной 1919 года Сталину пришлось еще раз выполнять функцию «пожарного для безнадежных положений». Под Петроградом войска Юденича подступили к городу, взяли Ямбург, Гдов и Псков. 19 мая в северную столицу прибыл Сталин. Он сразу же мобилизовал в армию 13 тыс. рабочих, а также провел в Петрограде широкие аресты офицеров и «буржуазных элементов, подозреваемых в принадлежности к белогвардейской организации «Национальный центр». Часть арестованных была расстреляна. 13 июня подняли мятеж гарнизоны фортов Красная Горка и Серая Лошадь. Через три дня Сталину с помощью корабельной артиллерии удалось принудить мятежников к капитуляции. А 21 июня советская 7-я армия перешла в контрнаступление и оттеснила Юденича к Гдову.

И Сталин, и Троцкий, и другие не колеблясь расстреливали трусов, паникеров и изменников (или тех, кто казался им изменниками), а также заложников из представителей имущих классов населения. Но Лев Давидович еще и сам поднимал в атаку под огнем врага дрогнувший полк под Петроградом, произносил зажигательные речи на митингах. Сталин же работал преимущественно в штабах, канцеляриях, давал поручения другим, а сам не был мастером в общении с массами. Будучи, как и Троцкий, с марта 1919 года членом Политбюро, Сталин считал, что не обязан подчиняться главе военного ведомства. Но такого рода конфликты случались у Троцкого и с другими членами Реввоенсовета. Поэтому нельзя сказать, что между Сталиным и Троцким тогда существовал антагонизм. В годы Гражданской войны Сталин публично признавал заслуги Троцкого в деле защиты революции.

Сталин был членом Реввоенсовета Южного фронта в период разгрома Деникина осенью и зимой 1919 года. Впоследствии именно ему приписывали авторство плана наступления через Донбасс с целью рассечь Вооруженные силы Юга России и получить поддержку местного пролетариата. Троцкого же выставляли главным противником этого плана и сторонником наступления через Донскую область, где Красной Армии пришлось бы иметь дело с настроенным к ней враждебно казачьим населением. На самом же деле в этом вопросе разногласий между Сталиным и Троцким не было, ибо и Иосиф Виссарионович, и Лев Давидович были сторонниками нанесения главного удара через Донбасс. Но именно Троцкому, в конце концов, удалось убедить Ленина и других членов Политбюро принять именно этот план.

Именно Троцкий был автором лозунга «Пролетарий, на коня!» и инициатором создания крупных кавалерийских соединений, но позднее сталинская историография обвинила председателя Реввоенсовета в том, что он был якобы противником создания красной кавалерии.

С командующим Южным фронтом – бывшим полковником царской армии А. И. Егоровым – и руководителями 1-й Конной армии – ее командующим С. М. Буденным и членом Реввоенсовета К. Е. Ворошиловым – Сталин тесно сблизился еще в период обороны Царицына. Впоследствии именно командиры-конармейцы заняли ведущее положение в Красной Армии. Именно в их пользу сделал выбор Сталин в 1937 году, когда расправился с конкурировавшей с ними группировкой Тухачевского. А вот Егорову повезло меньше. В разговоре с друзьями – высокопоставленными сотрудниками наркомата обороны Е. А. Щаденко и А. В. Хрулевым – Александр Ильич посетовал, что его роль в гражданской войне принижают, а роль Сталина и Ворошилова незаслуженно возвеличивают. Друзья тотчас донесли о крамольных речах Ворошилову, а тот сообщил о них Сталину. Вскоре Егоров, считавшийся до этого другом Сталина и Ворошилова, был арестован, а затем расстрелян. Дружба со Сталиным отнюдь не была гарантией от того, что в один, отнюдь не прекрасный для бывшего друга день, за ним не придут чекисты.

После Гражданской войны и прихода к власти, после подавления всех оппозиций Сталин заместил Троцкого в советском мифе Гражданской войны в качестве главного архитектора побед Красной Армии. Ему стало приписываться единоличное авторство планов разгрома Колчака, Деникина и Юденича.

Бывший командующий Западным фронтом М. Н. Тухачевский выдвинул версию, что промедление с передачей его фронту 1-й Конной и 12-йармий, происшедшее будто бы по вине командования Юго-Западного фронта в лице Сталина и Егорова, рассчитывавших с помощью конницы Буденного взять Львов, сыграло роковую роль в разгроме советских войск под Варшавой. Эту версию, замечу, категорически опроверг в своих мемуарах Юзеф Пилсудский, тогдашний главнокомандующий польской армией. Он показал, что у польской стороны было достаточно сил, чтобы замедлить продвижение Буденного до тех пор, пока польская ударная группировка не одержала бы решающего успеха на Висле.

Кстати сказать, только после неудачного похода на Варшаву возникла некоторая неприязнь между Сталиным и Тухачевским. До этого отношения Иосифа Виссарионовича и Михаила Николаевича были вполне теплыми. Вот только один пример. В январе 1920 года деникинцы нанесли контрудар и вновь овладели Ростовом. 3 февраля, в день прибытия Тухачевского на Кавказский фронт, Буденный сообщал Сталину: «На фронте неблагополучно. Сегодня собирались сдать Новочеркасск. Если не приедете вы или кто-нибудь, равный вам, в Ростов, здесь произойдет катастрофа». Сталин ответил: «Дней восемь назад, в бытность мою в Москве, в день получения мной вашей шифротелеграммы, я добился отставки Шорина и назначения нового комфронта Тухачевского – завоевателя Сибири и победителя Колчака. Он сегодня только прибыл в Саратов и на днях примет командование фронтом»¹⁴. Сталин хлопотал о назначении Тухачевского командующим фронтом, а тот вполне лояльно отнесся к Конармии.

В целом же в гражданскую войну Сталин, не будучи военным и не имея никакого военного опыта и знаний, боевыми операциями и не руководил, а занимался укреплением тыла, организацией войск, политической пропагандой и карательными органами. Он был организатором и трибуном, но не полководцем.

Сталин, как и Ленин, с самого начала своей революционной деятельности считал террор вполне допустимым методом революционной борьбы, отрицал жизнеспособность демократических институтов и ратовал за широкое применение большевиками государственного насилия в случае их прихода к власти. В отличие от Ленина, он не был оригинальным политическим мыслителем, зато великолепно владел тактикой политической борьбы. Публицистом Сталин до 1917 г. был куда менее плодовитым, чем Ленин, Троцкий, Зиновьев, Бухарин и другие партийные вожди. Оратором считался плохим, выступал сравнительно редко и пространных речей не произносил, тем более что в первые годы революционной деятельности еще недостаточно владел русским языком. Другие же иностранные языки он практически не знал. Поэтому труды классиков марксизма читал только в русских переводах или судил о них, как и о трудах других западноевропейских авторов, по работам российских партийных публицистов.

Благодаря принятым Сталиным чрезвычайным мерам красным тогда удалось удержать Царицын. А после прихода к власти в 1924 году Сталин стал постепенно распространять чрезвычайные меры на всю страну. В Царицыне существовали вполне реальные контрреволюционные организации. Однако террор распространился как на их действительных членов, так и на лиц, ошибочно заподозренных в причастности к контрреволюции. Кроме того, в рамках развязанной кампании террора, поводом к которой послужило разоблачение организации Алексеева, осуществленное с помощью классической чекистской провокации (по такой же схеме был сконструирован знаменитый «заговор послов» в Москве), Сталин заодно полностью сломил всякую оппозицию по отношению к себе как со стороны местного коммунистического руководства, так и со стороны штаба военного округа, пользовавшегося поддержкой Троцкого. Важным элементом стало использование факта раскрытия контрреволюционных заговоров в агитационных целях как среди советских войск, защищавших Царицын, так и среди царицынских рабочих.

Вскоре после окончания Гражданской войны в личной жизни Сталина произошло важное событие. 21 марта 1921 года у него родился сын Василий. Но он был огорчен, так как мечтал о дочери. По свидетельству секретаря Ленина Л. А. Фотиевой, тогда «Сталин перестал с Надей разговаривать… Не разговаривал целый месяц. Она решила уйти от него, переселиться к отцу. Произошло, наконец, объяснение. Сталин сказал, что обижен на неё за то, что она говорит ему “вы”. После этого и она перешла на “ты”. И помирились». Но окончательно Иосиф успокоился только через пять лет, когда родилась дочь Светлана¹⁵. Рождение сына не внесло никаких корректив в распорядок жизни Сталина, не побудило его больше внимания уделять семье. Политика оставалась его единственной страстью. Через год после рождения Василия произошло одно из важнейших событий в его политической карьере. 3 апреля 1922 года Пленум ЦК, избранного на XI партсъезде, следуя ленинскому предложению, учредил должность генерального секретаря и избрал генсеком Сталина. Секретарями ЦК были избраны близкие ему В. М. Молотов и В. В. Куйбышев.

Сталин с радостью сосредоточился на работе в секретариате, ибо это была реальная власть, а не во многом эфемерные наркоматы по делам национальностей и рабоче-крестьянской инспекции.

На том же пленуме было избрано Политбюро из семи полноправных членов (Ленин, Троцкий, Сталин, Каменев, Зиновьев, Томский, Рыков) и трех кандидатов (Молотов, Калинин, Бухарин). Троцкий оказался в полной изоляции, поскольку Ленин в самое ближайшее время полностью утратил трудоспособность. В редкие периоды просветления он пытался наладить сотрудничество с Троцким, чтобы не допустить чрезмерного усиления Сталина. Остальные же члены Политбюро относились к Троцкому откровенно враждебно и даже если и не питали особо теплых чувств к малообразованному и грубому Сталину, то, во всяком случае, считали его меньшим злом по сравнению с чрезвычайно амбициозным и честолюбивым Троцким. Сталин, по крайней мере, были старым большевиком, в отличие от Троцкого, присоединившегося к фракции только в 1917 году. На стороне Сталина был и то, что он не был публичным политиком, не обладал сколько-нибудь заметной популярностью в массах. Ни Каменев, ни Зиновьев (а только они считались вождями первого ряда) не видели в нем политического соперника, а скорее считали его хорошим бюрократом, своего рода заведующим партийной канцелярией. И просчитались, на свою голову, создав вместе со Сталиным триумвират против Троцкого.

Тогда Сталин порой поддерживал Троцкого, правда, в вопросах, которые не имели первостепенного политического значения. Так, 3 июля 1922 года генсек писал в Политбюро Молотову: «Возбужденный тов. Троцким вопрос о завоевании близких к нам молодых поэтов путем материальной и моральной их поддержки является, на мой взгляд, вполне своевременным. Я думаю, что формирование советской культуры (в узком смысле слова), о которой так много писали и говорили одно время некоторые «пролетарские идеологи» (Богданов и другие), теперь только началось. Культура эта, по-видимому, должна вырасти в ходе борьбы тяготеющих к Советам молодых поэтов и литераторов с многообразными контрреволюционными течениями и группами на новом поприще. Сплотить советски настроенных поэтов в одно ядро и всячески поддерживать их в этой борьбе – в этом задача. Я думаю, что наиболее целесообразной формой этого сплочения молодых литераторов была бы организация самостоятельного, скажем, «Общества развития русской культуры» или чего-нибудь в этом роде. Пытаться пристегнуть молодых писателей к цензурному комитету или к какому-нибудь «казенному» учреждению значит оттолкнуть молодых поэтов от себя и расстроить дело. Было бы хорошо во главе такого общества поставить обязательно беспартийного, но советски настроенного, вроде, скажем, Всеволода Иванова. Материальная поддержка вплоть до субсидий, облеченных в ту или иную приемлемую форму, абсолютно необходима»¹⁶. 28 августа 1921 года Сталин акцентировал внимание на мирном строительстве государства, что было вполне логично после окончания Гражданской войны и перехода от военного коммунизма к НЭПу. Он утверждал: «Раньше можно было обойтись без знатоков военного и хозяйственного дела, ибо работа партии была по преимуществу критическая, а критиковать легко… Теперь партия не может обойтись без знатоков дела; наряду с использованием старых специалистов, она должна выработать своих знатоков: формировщиков, снабженцев, операторов (по военной линии), продовольственников, сельскохозяйственников, железнодорожников, кооператоров, знатоков индустрии, внешней торговли (по хозяйственной линии). Без этого строить нельзя»¹⁷. Сталин делал упор на привлечение чиновников из народа, которые стали его главной опорой во внутрипартийной борьбе. Ему не нужны были ни «буржуазные спецы», в чьей благонадежности, а тем более в личной преданности себе он сильно сомневался, ни старые партийцы, которые его сравнительно мало знали и не воспринимали как единоличного вождя.