Read the book: «Табак: от магии до индустрии. Подлинная история»

Name: Табак: от магии до индустрии. Подлинная история
Author: Айан Гейтли
ISBN: 978-5-222-35279-3

Font::

1. Дышать – значит затягиваться

Открытие табака и курения. – Общественная, ритуальная и медицинская роль табака в Южной, Центральной и Северной Америке. – Курительные трубки и их назначение.

Почему люди курят? Лично я приобщился к этой привычке между восемнадцатью и девятнадцатью годами. Я жил в Гонконге в то время, когда курение там было настолько обычным, что казалось природным явлением, а не привычкой. Впервые я задумался об этом в поезде, в Юго-Восточном Китае, во время путешествия третьим классом с моим некурящим другом. Китаец среднего возраста, желая разрядить обстановку и попрактиковаться в английском, предложил нам закурить. Мой спутник Филипп отказался, чем невероятно удивил китайца.

– Сейчас не хотите? – осведомился он; в здравом ли Филипп уме, говорил его взгляд.

– Нет, спасибо. Я не курю.

– Ваш друг отказался от сигареты.

– Он не курит.

– Не курит сейчас? – Китаец переходил в оборонительную позицию. Общение с уроженцами Запада оказалось сложнее, чем он думал.

– Не курит вообще.

– Не курит в поезде?

– Не курит.

– Не курил до сегодняшнего дня? Вот! Попробуйте в первый раз!

Встреча с человеком, который представить себе не может, что есть некурящие люди, показалась мне любопытной. Почему табак так завладел человеческим родом – почему люди, которые в глаза не видели рекламы сигарет и смысл существования которых сводится к выживанию, предпочитают табак еде: стимуляцию – пище.

Почему курение так быстро проникло в самые разные культуры, где породило множество мифов и легенд? В чем секрет этого странного принуждения, которое приводит к зависимости от табака? Почему, в конце концов, люди, которым стало известно, что табак – убийца, все равно продолжают курить, и даже еще больше, чем раньше?

Табак и человечество связаны с доисторических времен, и эта связь не похожа на связь человека, например, с овощами. Табак выращивают для того, чтобы его сжигать. Табак – средство стимуляции легких, а не насыщения желудка. Исследование ответов на вопрос: «Почему люди курят?» должно начинаться с более важного вопроса: «Почему они курят табак?» Почему мы так превосходно подходим друг другу? И почему курение является самым распространенным способом отметить нашу дружбу? Люди курят и другие растения, включая гашиш и опиум, но не так часто и не так повсеместно, как табак. Чай, например, напоминает табак тем, что он тоже стимулирует, а не насыщает, но курят его редко.

Хотя растение табак красивее, чем, скажем, куст чая, во внешнем облике табака нет ничего такого, что заставило бы избрать его для курения. Род табака Nicotiana включает 64 вида, а человечество имеет дело только с двумя – Nicotiana rustica и Nicotiana tabacum. Большая часть табака, потребляемая человеком, – это Nicotiana tabacum, высокое однолетнее растение с широкими листьями. Nicotiana rustica похоже на него, но листья у него более мясистые. С виду эти растения выглядят довольно привлекательно – встретившись с ними, даже ботаники воодушевляются. Вот, например, первое описание Nicotiana tabacum в «Гербарии» Джерарда (1636 год):

Табак, или перуанская белена, имеет большие стебли толщиной с детскую руку, в плодородной и хорошо удобренной земле он достигает высоты семи-восьми футов и делится на несколько длинных веток. На этих ветках в правильном порядке располагаются красивые длинные листья, широкие, гладкие и острые на конце; они мягкие, светло-зеленого цвета и так прикреплены к стеблю, словно обнимают его. Цветы растут на вершине стебля, красивые цветы, напоминающие колокольчики, вытянутые, угловатые, пустые внутри, светло-розового цвета, переходящего по краям в белый… корень большой, толстый, древянистый, с волокнистыми нитями.

Родина Nicotiana rustica и Nicotiana tabacum – Америка, где человек познакомился с ними уже 18 000 лет назад. Люди, заселившие Американский континент, не знали ни табака, ни курения. Они пришли из Азии и после того, как перебрались через Берингов пролив, двинулись на юг вглубь континента. В тех областях, где фауна и местность были похожи на азиатские, они продолжали кочевать. На юге, однако, они стали выращивать растения, возводить города, учреждать законы и расширять империю. И кочевники, и поселенцы передавали своим потомкам знания о растениях, с которыми они здесь встретились. Табак оказался одним из них. Открытие табака само по себе ничем не примечательно среди открытий таких повседневных предметов потребления, как картофель, помидоры, каучук, какао или кукуруза.

Растительная генетика установила, что место происхождения табака (между областью его происхождения и областью, где его впервые стали выращивать) расположено в Перуанско-Эквадорских Андах. Табак начали выращивать где-то между 5000 и 3000 лет до н. э. Культивирование табака распространилось на север и ко времени появления в Америке Христофора Колумба (1492 год) достигло самых отдаленных уголков, включая такие острова, как Куба.

Как и почему люди заинтересовались табаком, неизвестно. Наши предки были открыты для новой пищи и действовали сообразно правилу «съешь – и узнаешь». Однако американцы придумали совершенно новый способ употребления своего растительного друга: курение. То, что легкие, помимо дыхания, можно использовать для стимуляции, – один из самых значительных вкладов Америки в развитие мировой цивилизации. В легких человека имеется огромное количество поглощающей ткани, каждый дюйм которой пронизан сотнями нитевидных кровеносных сосудов, переносящих кислород, яды и возбуждение от сердца к мозгу. Их осмотические способности в 50 раз превышают способности ротовой полости и толстой кишки. Курение – самый быстрый путь в кровоток без использования шприца.

Задумавшись над тем, как и почему курение стало для человека источником удовольствия и раздражения, антропологи соотнесли первого курильщика с Прометеем. Возможная мизансцена такова: древний человек шагает по пепелищу, оставшемуся от леса, который он сжег, спотыкается и падает в тлеющий куст Nicotiana rustica. Тлеющее растение успокаивает его боль, и постепенно вдыхать дым входит в его привычку.

Вполне вероятно, что курение произошло от нюхания табака, то есть его вдыхания через нос. Среди старинных табачных принадлежностей в Америке нашли трубки для нюхания табака; практика нюхать табак сосуществовала в Южной и Центральной Америке с курением. Привычка нюхать табак распространилась в тех районах Америки, где ноздри считали чем-то большим, чем раздвоенный проход для дыхания. Носом нюхали табак, курили его носом и даже носом пили. Естественно предположить, что изобретательные американцы, освоив ноздри, перешли к следующему этапу – к легким.

Курение было в Южной Америке далеко не единственной табачной привычкой. Начиная с района Анд и далее на север самое поразительное в раннем использовании табака – разнообразие причин и способов его применения. Табак нюхали, жевали, ели, пили, смазывали им тело, капали в глаза, делали табачные клизмы, курили. Табаком обсыпали воинов перед сражением, поля перед посадкой, женщин перед половым актом, его подносили богам, он же получил широкое распространение в качестве наркотика. Популярность табака частично объясняется его двойственной природой: небольшие порции вызывают слабый эффект, большие – галлюцинации, состояние экстаза, иногда смерть.

Такие способы наружного применения табака, как окуривание зерновых культур и целины, оправдывались практикой земледелия. Табак – действенное средство от насекомых, и окуривание ростков кукурузы или фруктовых деревьев было естественным способом борьбы с вредными насекомыми. Некоторые племена Южной Америки смазывали табачным соком кожу, уничтожая вшей и других паразитов. Подобные особенности табака были приукрашены мифами: табак считался очистительным и плодородным средством, и потому невесты использовали его в первую брачную ночь. Табак стали связывать с инициацией: во многих племенах он стал символом перехода из подросткового возраста во взрослый. Например, индейцы тукано в северо-западной части Амазонки давали мальчикам понюхать табак, перед тем как сообщить им, что они прошли обряд инициации. Даже в древних цивилизациях табак считался составной частью возмужания, и подростки с нетерпением ожидали того дня, когда их признают наконец взрослыми и разрешат курить.

Важнейшей областью применения табака в южноамериканских обществах была медицина. Болеутоляющие и антисептические свойства табака делали его незаменимым в борьбе с недомоганиями вроде зубной боли, когда его листья укладывали вокруг больного зуба или раны, где применяли листья и табачный сок. Табак считался эффективным средством от змеиных укусов и для отпугивания змей. Его использовали и для лечения тяжелых болезней. Чтобы понять, как он помогал избавиться от лихорадки или рака, необходимо напомнить о том, как южноамериканские индейцы воспринимали болезнь. По их поверьям, болезни вызывались сверхъестественными силами одним из двух способов: (1) одержимостью, когда вторжение злого духа или предмета в тело человека вызывало болезнь; (2) утратой души, когда «душу больного похищали и она блуждала где-то в сверхъестественном мире, обычно в стране мертвых». Для того чтобы справиться с вызванными таким образом болезнями, южноамериканские знахари, или шаманы, проходили через суровые духовные испытания, наделявшие их «прозорливостью»: с ее помощью они определяли причину болезни и изгоняли злого духа или возвращали заблудшую душу, а значит – исцеляли больного.

Табак играл в духовной практике шаманов важную роль. В определенных дозах табак – сильнейший наркотик и смертельный яд. Нередко шаманы смешивали его с другими наркотиками, доводили себя до состояния, близкого к смерти, и верили в то, что «тот, кто преодолевает смерть и исцеляет себя, способен исцелить и оживить других».

Духовные путешествия шаманов воспринимались как реальные приключения, чреватые жуткими опасностями. Жрец-шаман Варао, например, прошел череду опасностей, напоминающих компьютерные «страшилки». Он преодолел «пропасть, кишащую голодными ягуарами, крокодилами и акулами, готовыми сожрать его», после чего оказался в местах, где его

поджидали вооруженные копьями демоны, где он мог упасть на скользкой земле, где гигантские хищные птицы терзали его когтями. В конце концов ему пришлось войти в дупло огромного дерева, в котором быстро открывались и закрывались двери. Все эти препятствия – порог между жизнью и смертью. Проскакивая между закрывающимися дверями, шаман видит перед собой кости тех, кто был здесь, но не сумел их преодолеть. Не обнаружив среди них своих собственных костей, шаман возвращается из иного мира для новой жизни.

Шаманы применяли табак почти во всех областях своего искусства. Табачный дым служил диагностическим инструментом при обследовании больных и использовался во многих церемониях жрецов-врачевателей. Ритуальное пускание дыма, которым шаман мог дать благословение или защиту от видимых и невидимых врагов, символизировало превращение, в котором табачный дым олицетворял животворящий дух, что напоминает о христианском таинстве, преобразующем хлеб и вино в плоть и кровь Христову. Шаманы, таким образом, были первыми сторонниками пассивного курения, оказывавшего, как они считали, благотворное воздействие на некурящих.

Удивительное разнообразие табачных привычек в Южной Америке отражало не только разные цели, для которых использовался табак, но и разные климатические условия, в которых он употреблялся. Например, в разреженном сухом воздухе Анд курить было трудно, поэтому табак там по преимуществу нюхали. В болотах Амазонки, где трудно было развести огонь, табак применяли в виде напитка. Разные способы употребления табака зачастую существовали бок о бок: один для повседневного использования, другой для колдовства или ритуала.

Вероятно, самый старый и простой способ употребления табака – жевание. Целебные листья табака посыпали солью или пеплом, придавали им форму шариков и клали за щеку или под губу. Выделявшиеся соки растворялись в слюне и попадали в горло. Табак жевали для отдыха и для колдовства. Следующий по сложности и происхождению способ – питье табака, что-то вроде табачного чая. Листья табака заваривали или настаивали в воде, и получившийся напиток пили через нос или рот. Этот способ был особенно распространен среди шаманов. Происхождение табака было при этом очень важным фактором. Например, мужчины племени акавайо отправлялись к особому источнику и собирали там табак «Духа гор», который опускали в воду источника, чтобы сделать сильнее. При питье табака в напиток добавляли и другие наркотики. Молодые шаманы иногда добавляли к этому чаю выделения от умершего шамана, чай опытного шамана обычно дополнялся выжимками галлюциногенных растений. При посвящении в шаманы табачного чая пили так много, что он вызывал рвоту, паралич, а иногда смерть. Даже те, кто пил табак ежедневно, приписывали напитку мистические свойства. Охотники племени машко использовали его перед охотой. Охотники некоторых племен капали сок табака себе в глаза, чтобы видеть в темноте. Иногда его закапывали и охотничьим собакам.

Табачный чай «пили» и через задний проход, куда его вводили клизмой, изготовленной из отрезка полого тростника или кости, или посредством груши из кожи животного, с костяным или тростниковым носиком. Ранний образец такого устройства (датируется 500 годом н. э.) был обнаружен в могиле колумбийского шамана. Табачные клизмы ставили как для лечебных, так и для духовных целей. Племя агуарана, например, ставило табачные клизмы для того, чтобы во время обряда посвящения защитить ученика шамана от ягуаров. Кроме того, табак лизали. Сначала кипятили табачный чай до состояния сиропа или желе, называемого амбил. Иногда в желе добавляли щелочные соли и сгущали его крахмалом маниоки. В амбил опускали палочку или палец и смазывали десны. Желе носили обычно на шее в небольшом горшочке.

Гораздо распространеннее, чем лизание табака, было его нюхание. Нюхательный табак готовили путем сушки, жарки, измельчения и превращения в порошок табачных листьев. Получившийся продукт хранили в калебасах или сосудах из тыквы. Вместе с табаком нередко нюхали и другие растения, в частности коку. Бумаги не было, поэтому создавали всевозможные приспособления. Самое простое из них состояло из полой тростинки или кости, которую вставляли в ноздрю. Существовало приспособление в виде буквы Y, позволявшее втягивать табак одной ноздрей или, перевернув его, двумя ноздрями сразу. В некоторых племенах для ускорения наркотического эффекта вдували табак в нос друг другу. Нюхание было преимущественным способом употребления табака у инков, чья изумительная цивилизация, управляемая обожествленными правителями по коммунистическим принципам и обладающая впечатляющей сетью дорог, была в XVI веке уничтожена испанцами.

Чаще всего табак в Южной Америке курили, используя для этого сигары или своеобразные сигареты из полосок табака, завернутых в банановый лист или обертку кукурузного початка. Курение было не просто способом употребления табака, но и существенной частью ритуала. Шаманы исцеляли табачным дымом и питали им своих духов-покровителей. Шаманы полагали, что после посвящения они связаны с миром духов и обязаны обеспечивать духов табаком, получая от них взамен целительные и иные силы. Дух, который вселялся в шамана, питался табаком, который использовал шаман, а те, что обитали в кристаллах и других священных предметах, довольствовались дымом. Так, у шамана племени кампа была священная скала, которую он обязан был ежедневно окуривать и «кормить» табачным соком.

Чаще всего для курения табака использовали сигары, достигавшие огромных размеров (до метра и более длиной), особенно если их изготовляли шаманы. Их делали из свернутых в рулон табачных листьев, которыми обертывали ветку или черенок бананового листа. У некоторых племен были специальные подставки для сигар, напоминающие большую вилку, которую держали в руке или втыкали острым концом в землю. В сигары шаманов иногда добавляли зернышки караны, которые воздействовали на голосовые связки и искажали голос курящего, придавая ему строгую, таинственную интонацию, которую считали подобающей ритуальному общению между человеком и духом.

Сигары для повседневного курения имели самую разную форму и размер. Курение табака было широко распространено в Южной Америке: помимо предоставления курящим удовольствия, оно играло определенную социальную роль. Считалось, что курение притупляет чувство голода, – полезное свойство для малообеспеченных людей. Сигары являлись символом гостеприимства и дружелюбия. Их использовали для отдыха, как средство народной медицины, для изгнания злых духов, для успокоения непогоды. В южноамериканском обществе они были настолько повсеместны, что выявить главную причину курения оказалось очень непросто. На вопрос: «Почему вы курите?» – резонно было бы ответить: «Потому что мы – люди».

С распространением табака на север, в Центральную Америку, способы его употребления стали менее разнообразными, курение почти вытеснило другие табачные привычки. Самое раннее свидетельство об использовании табака в Центральной Америке – остатки материальной культуры цивилизации народа майя, процветавшей между 2000 годом до н. э. и 900 годом н. э.

Майя выращивали табак и считали, что его употребление не только доставляет удовольствие, но и является важнейшим ритуалом. Два их главных бога были заядлыми курильщиками.

Погруженный в раздумья знатный майя

Майя увековечили табак в своей культуре. Его ритуальное значение было связано с символической ролью табака как средства перенесения кровавых жертвоприношений (занимавших центральное место в теологии и культуре майя) на небо. Майя считали, что человечество было создано из крови Бога и что оно должно как можно чаще возвращать ему кровь. Помимо пульсирующих сердец жертв, майя вырывали их языки и снимали кожу с половых органов. Пролитой для кормления богов и связи с ними кровью пропитывали бумагу или ткань и сжигали. Возникавший дым передавал жертвоприношение богам. Когда майя не предавались благочестивым самоистязаниям, их молитвой было курение: оно символизировало связь с богами и доставляло удовольствие.

На иллюстрации выше представлен знатный майя, который восседает на шкуре ягуара и курит сигару, устремив взгляд на змею, голова которой появляется из скорлупы у его ног. Изображение вырезано на створке раковины, и неизвестно, имеет оно ритуальный смысл или является всего лишь эпизодом частной жизни. Майя были первыми в мире курильщиками, и изображения мифических и реальных курильщиков свидетельствуют об их преданности табаку. Цивилизация майя процветала почти три тысячелетия, пока не рухнула в начале X века н. э. Когда европейцы обнаружили в джунглях Центральной Америки руины огромных городов майя, там уже 500 лет никто не обитал.

Еще одной цивилизацией, активно использующей табак, были ацтеки, процветавшие на территории современной Мексики. Как и майя, ацтеки курили для здоровья, ритуала и удовольствия. Они были империалистами и расширяли свои владения, завоевывая все новые области. Свое увлечение перьями, табаком и кровью они заимствовали у майя. Они отлично разбирались в лекарственных травах и многие болезни лечили табаком. Некоторые древние рецепты ацтеков из старинных рукописей были переведены испанскими завоевателями – воистину колдовские снадобья. Например, для лечения подагры ноги опускали в ванну с табачным чаем, листья которого предварительно выдерживали в канаве, чтобы по ним поползали муравьи. Сюда же добавляли кости кролика, истолченные в порошок, желтый кремень и «плоть и экскременты лисы, которые следует обжечь до корочки». Табак у ацтеков играл менее существенную роль, но и он считался необходимым в церемонии жертвоприношения пленников богу Тецкатлипоке. Связь табака с кровью и войной пришла из Южной Америки, где воинов перед сражением окуривали и доводили тем самым до бешенства.

Найденные археологами примитивные трубки свидетельствуют о том, что табак достиг северной части Американского континента ранее 2500-х годов до н. э. Его доисторическое использование было повсеместным – от болот и пустынь на юге, через леса и Великие Равнины до границы лесов на севере. За исключением холодной тундры Аляски и Канады, повсюду, где жили люди, был и табак. Некоторые племена занимались исключительно выращиванием табака. Индейцы тлингит, аляскинское племя охотников-собирателей, между охотой и собирательством выращивали табак. Некоторые из племен Равнин, включая «черноногих» и кроу, воспринимавших возделывание овощей как проклятие, также выращивали табак.

Курение было важнейшей особенностью разных племен и цивилизаций, населявших доколумбовую Северную Америку. Каждая из ее существующих и исчезнувших культур так или иначе использовала табак. В некоторых случаях от цивилизаций оставались только курительные принадлежности. Помимо того, что употребление табака было характерным для всех обитателей Северной Америки, все они единодушно курили трубку. Как следствие, появились мифы о курительных трубках, предназначенных для специфических социальных и ритуальных функций. Особое положение трубок привело к тому, что курение стало гендерным явлением: трубки предназначались для мужчин, и ко времени прибытия в Северную Америку европейцев табак в большинстве племен курили только мужчины.

Лучшие археологические свидетельства использования табака в Северной Америке найдены в останках культур, населявших область от долины Миссисипи до современного Нью-Йорка. Три следующие друг за другом цивилизации – Адена, Хоупвелл и Миссисипи – строили огромные таинственные могильные холмы, в которых вместе с телами мертвых хоронили и их имущество. Этот и другие аспекты культуры, включая украшение курительной трубки изображениями животных, обитавших в Центральной, а не в Северной Америке, облик глиняной посуды и употребление кукурузы, указывают на их связь с народом майя.

Эти майя в изгнании обосновались в долине Миссисипи в 1500-х годах до н. э. В следующем тысячелетии они распространили свои владения на север в долину реки Огайо и их цивилизация вступила в период, известный как Адена. Они продолжали расширять цивилизацию на север, достигнув в 300-х годах н. э. острова Манхэттен, где в больших количествах выращивали зерно и табак. Культура этого периода, получившая название Хоупвелл, достигла очень высокого уровня развития. Адена/Хоупвелл были отличными ремесленниками. В работе с медью и резьбе по камню они превосходили другие цивилизации, а их творческое воображение было особенно изощренным при создании курительных трубок, тысячи которых были найдены в могильных холмах – самое большое собрание реликвий раннего североамериканского искусства. Трубки являлись личным имуществом, их хоронили вместе с владельцем. Когда человек уходил из жизни, трубка сопровождала его.

Эволюция дизайна трубки в период культуры Адена/Хоупвелл прошла три стадии: ее художественное оформление усложнялось, а сама она становилась все более функциональной. Первые трубки были большими и тяжелыми, их делали из цельного куска камня. Чашечки этих трубок находились посредине изогнутого каменного основания, один конец которого курильщик держал, вдыхая дым с другого конца. Трубки были очень тяжелыми, их трудно было переносить, поэтому курение было коллективным сидячим ритуалом. С ростом мастерства форма и функция трубки изменились, они стали меньше, их украшали изящные резные изображения животных и людей. Эти трубки предназначались для личного пользования: когда человек хотел связаться со своим тотемом или миром духов, он закуривал трубку, на которой было изображено тотемное животное или посланник его духа. Курение являлось разновидностью глубинной медитации – средством подняться выше сует этого мира. Курильщик буквально впитывал в себя субстанцию вечности, и дым, который он выдыхал, преобразовывал его вопросы и желания в понятную духу форму. Раскурив трубку, курильщик выдыхал дым в четырех главных направлениях (север, юг, восток, запад), обращая свои просьбы соответствующим духам.

На чашечках курительных трубок периода Адена/Хоупвелл обычно изображали птиц, вероятно из-за их способности летать по воздуху, считавшемуся как бы особым миром. Утки и другие водоплавающие птицы особо ценились за то, что они могут передвигаться по воздуху, воде и земле. По этим же причинам на чашах трубок изображали бобров как представителей одной из центральных фигур мифологии майя – лягушки, которая, будучи земной и водяной тварью, являлась посланником духа. Иногда вырезали головы людей. Эти трубки, по-видимому, использовались тогда, когда курильщики хотели установить связь с кем-то из умерших.

Около 700 года н. э. культура Адена/Хоупвелл вступила в эпоху упадка, получившую название периода Миссисипи. Миссисипианцы продолжали курить и хоронить в курганах трубки, в облике которых произошел явный регресс. Трубки стали непрактично большими – слишком громоздкими для личного использования и годились разве что для «групповой медитации». На их чашечках вырезали человеческие фигуры – как видно, миссисипианцы особо почитали память своих предков. Их история закончилась в 1731 году, когда остатки племени были уничтожены французами.

Более полные сведения о табачных привычках сохранились у племен Равнин Северной Америки, которые дольше других существовали после появления европейцев. Их устные легенды записали белые люди, которые, сами курильщики, сочувствовали всему, что было связано с табаком. Из этих записей известно, как северные американцы курили и почему они это делали. Большинство объяснений – те же самые, что для Южной и Центральной Америки. Среди главных причин распространения табака на север – его лекарственные свойства. Табак по-прежнему использовали для борьбы с зубной болью и змеиными укусами и рекомендовали для очищения легких.

Появление табака в культурах североамериканских племен относят к временам сотворения мифов, когда табак считали драгоценным даром богов. В некоторых мифах табак или его дух – это прекрасная небесная дева. Женственность табака была впоследствии перенята белым человеком, чтобы оправдать его привязанность к табаку. Табак в Северной Америке приобрел и новые ритуальные функции, отражавшие его первенствующую роль на бедном наркотиками севере. Курение никогда не было здесь самоцелью, а являлось составной частью жизни племени, ритуалом, соответствующим его обычаям. Всякий раз, когда необходимо было принять важное решение, касающееся семьи, племени или межплеменных отношений, собирался совет племени. При обсуждении вопроса трубку передавали по кругу, так что она играла роль жезла спикера в британском парламенте – ритуальной опоры, способной превратить спор в дискуссию.

Курительные трубки – значительная часть культурного наследия коренных американцев. Огромное количество времени и энергии было отдано их изготовлению и художественному оформлению. У индейцев равнинных племен трубки нередко были единственным имуществом, не связанным с добычей и хранением средств существования. Индеец тратил на изготовление трубки ничуть не меньше усилий, чем ремесленник эпохи Ренессанса на изготовление потира. Превосходная резьба на чашечках трубок свидетельствует о благоговейном отношении к ритуалу курения и его принадлежностям. В удивительной легенде о камне для трубок, существующей у многих племен, говорится о том, что где-то в Америке есть копи, предоставленные богом всем людям, и там враждебные действия между племенами прекращаются. Табу, связанные с этими мифическими копями, были настолько сильны, что белый человек впервые увидел их только в 1840 году.

Иногда изготовление трубок доверяли природе. Так, в области Кламат на севере Калифорнии индейцы карок изобрели безвредный для окружающей среды способ изготавливать черенок трубки из крушины, используя для этого лососевого долгоносика. Губчатую сердцевину крушины пропитывали лососевым жиром, усаживали долгоносика на конец черенка, и он, питаясь рыбьим жиром, проедал его насквозь. Получившийся полый черенок прикрепляли к каменной чашечке трубки. Индейцы пуэбло, населявшие окрестности Санта-Фе, курили простые керамические трубки, обжигая ту самую глину, которой обмазывали дома.

Курительные трубки играли в индейских племенах важную роль: «Мифология курительной трубки была не менее обширной, чем мифология табака». Не только табак, но и его орудие имело свои обязанности. Трубку использовали для скрепления клятвы, для объявления войны, она служила охранной грамотой. У индейцев омаха, населявших штат Оклахома, было две трубки войны и две трубки мира. Первые были простые, вторые – богато орнаментированы, украшены перьями и пучками волос, расположение которых «имело символическое значение, благодаря чему трубка мира любого племени легко узнавалась, как знамя или герб феодального лорда… нередко трубка служила пропуском или охранной грамотой». Предложение выкурить «трубку мира» считалось в южноамериканских сообществах предложением дружбы – совместное курение было знаком дружелюбия и прелюдией к мирным контактам.

Культура вдыхания дыма через трубку, наполнение этим дымом легких включала в себя не только употребление табака. Самые разные растения сгорали в трубках – их использовали как ароматические добавки к табаку или курили вместо табака. Вокруг курения в некоторых племенах была организована вся общественная жизнь и ее ритуалы. Без предложения трубки встреча двух племен могла превратиться в вооруженную стычку. Торговля без табака становилась невозможной – это был единственный товар, продаваемый на всем континенте. Если у племени кончался табак, приходилось его покупать. В некоторых племенах было столько ритуалов курения, что все вместе они составляли целую религию.

Изолированные от мира на протяжении почти 18 000 лет, народы Америки не уступали своим заокеанским коллегам по культурным достижениям, а то и превосходили их. Они создали алфавит, календарь и пирамиды. Ботанические знания и сельскохозяйственные навыки обеспечивали их достаточными ресурсами для того, чтобы прокормить возведенные ими города. Современный мир то и дело напоминает нам об изобретательности этих народов, их открытиях и искусстве. Их самый известный подарок человечеству давно превратился в привычку. Мог ли первый американский курильщик предвидеть, что спустя тысячи лет люди с других континентов будут подражать ему и разделят его удовольствие?

2. Конфронтация

Борьба за Китай. – Христофор Колумб открывает Америку и табак. – Первые европейцы-курильщики. – Их мнение о табаке. – Курение и сатана. – Курение и сифилис. – Испанцы завоевывают Южную Америку. – Первый запрет.

Табак, как и сам Американский континент, был открыт Старым Светом случайно. Начиная с 1419 года европейцы стали совершать длительные плавания по Атлантическому океану, причем самыми активными путешественниками были португальцы. В 1439 году они основали колонию на Азорских островах, в 1456-м захватили острова Зеленого Мыса, в 1488 году, исследовав западное побережье Африки до Кейптауна, устремились в Индийский океан. Целью их путешествий был Китай – полулегендарная страна, родина шелка, жемчуга, фарфора и пряностей. Самым знаменитым европейским знатоком Китая был Марко Поло – его путевой дневник давал подробнейшую информацию о странах, которые западный мир почти не знал. Торговля с Китаем осуществлялась через земли иноверцев и Средиземное море. Так доставлялись ценные и необходимые товары, но традиционный торговый центр Константинополь в 1453 году был захвачен турками, и поэтому жителей Северной Европы все больше интересовал морской путь в Китай.

Вопреки распространенному заблуждению, европейцы в XV веке вовсе не верили в то, что Земля плоская. Наука того времени допускала, что она круглая или почти круглая. Христофор Колумб, генуэзский капитан, полагал, что Земля имеет очертания груди: «(Она) не сферической формы, как описывают ученые, а грушевидной… как будто на круглом шаре расположен женский сосок». Воодушевленный своей теорией, Колумб стал добиваться королевской поддержки морской экспедиции, целью которой был Китай и его богатства. Колумб не состоял на государственной службе, а совершить какие-либо открытия было возможно тогда только от имени короля или королевы. Сначала Колумб обратился к королю Португалии Хуану II, но тот ему отказал – португальцы были заняты Африкой и налаживали торговлю рабами.

Тем временем в соседней Испании завершалась семисотлетняя Реконкиста, в ходе которой христиане изгоняли с Пиренейского полуострова мусульман. Появление Колумба при испанском дворе в 1492 году, через несколько недель после капитуляции последней исламской крепости Гранады, оказалось очень своевременным. Задуманная им рискованная экспедиция вполне соответствовала воинственному и вместе с тем религиозному настроению испанских властей. Почему бы после Гранады не взять и Китай? Так в распоряжении Колумба оказались деньги и корабли, необходимые для осуществления его плана достичь Китая с запада.

Третьего августа 1492 года Колумб взошел на борт одного из трех кораблей, отправлявшихся из испанского Палоса. При нем был паспорт – геральдический манускрипт, представляющий его королевским подданным и содержащий просьбу к иностранным властям о его поддержке и защите. Были у него и личные послания католических монархов Фердинанда и Изабеллы Великому хану Китая. В следующем месяце Колумб достиг Лас-Пальмаса на Канарских островах, а 6 сентября взял курс на запад. Он выбрал верный путь, но неподходящее время года. Подожди он два месяца, устойчивый попутный пассат помог бы ему преодолеть Атлантику, а тут пришлось медленно продвигаться вперед, имея перед глазами невыразительный горизонт Северного полушария. Атлантика здесь довольно пустынна. Попадались птицы, дельфины, но даже морское дно не вызывало интереса – тоска океанографа, бесконечная глубинная равнина.

По мере продвижения Колумба на небе возникали незнакомые созвездия. Возле плеча Ориона появился Южный Крест. Потоки падающих звезд проносились по сверкающему тропическому небу. Вспышки молний соединяли нависшие тучи с морем. Когда небо было чисто, можно было заметить странных птиц, в присутствии которых моряки видели свидетельство близкой земли. Как выяснилось, эти тропические птицы, подобно альбатросам, не боялись летать вдали от суши и возвращались туда раз в год – высидеть птенцов. Колумб, с его ошибочными географическими представлениями, совершал плавание в неизвестность. Ведь информацию о том, что находится по ту сторону Атлантики, он черпал в греческих мифах.

Наконец 11 октября 1492 года, когда корабельная команда грозила бунтом, а съестные припасы подходили к концу, Колумб увидел на горизонте небольшое светлое пятно и на следующий день высадился на одном из Багамских островов. Одетый в шелка, Колумб сошел на берег, торжественно окрестил остров Сан-Сальвадором и от имени короля Фердинанда и королевы Изабеллы заявил об их праве на эту землю. Его встретили туземцы, которые, почувствовав значительность происходящего, преподнесли ему в дар бусы, фрукты и сушеные листья. Взамен Колумб подарил им две красные шляпы, которые пользовались популярностью в Китае. Переводчиком у него был крещеный еврей, знаток еврейского, халдейского и арабского языков, предположительно употребляемых в Китае. Как выяснил переводчик, западнее находится большой остров, на котором есть «золото, пряности, большие корабли и купцы». Колумб продолжил путь, уверенный, что плывет в Ханчжоу, крупный китайский город. Подаренные туземцами сушеные листья были выброшены за борт – белые люди еще не знали о ценности табака.

К концу месяца, 28 октября, Колумб достиг Кубы. Ступив на берег, он отправил вглубь страны гонцов с королевскими посланиями для Великого хана. Экспедиция вернулась, не доставив посланий, но с рассказами о множестве странных вещей, в том числе о встрече с туземцами, «которые вдыхали исходящий из тлеющих растений аромат». Два члена экспедиции, Родриго де Херес и переводчик Луис де Торрес, и сами попробовали вдыхать этот дым и стали, таким образом, первыми европейцами – курильщиками табака.

Знакомство с табаком заслуживает более внимательного рассмотрения. В какой-то степени это было первое прикосновение Европы к Американскому континенту – первый контакт с чем-то совершенно новым. Что европейцы извлекли из своего курения? Они не имели подобного опыта, в Европе никто не курил. Там сжигали благовонные вещества для ароматизации воздуха, но никогда не вдыхали дым специально. В европейских языках не имелось даже терминов для описания курения. К тому же испанцы были особой категорией европейцев: на протяжении последних семи веков они вели войну во имя религии и свободы, черпая мораль из Библии и сказок, а решительность – из постоянных сражений. Они были известны своей беспощадностью к иноверцам и подозрительностью к их привычкам.

К сожалению, записи об ощущениях первых европейцев от курения табака отсутствуют, а если они и были, то их не переписали, ибо судовой журнал первого плавания Колумба с его историческим возгласом «Земля!» оказался утрачен. Имеется только копия, которую в 1514 году сделал Бартоломе де Лас Касас, впоследствии причисленный к лику блаженных и выражавший сомнение в том, что открытие Америки является благом. Блаженный Бартоломе переписал бортовой журнал Колумба от третьего лица и добавил к нему собственные комментарии и наблюдения, сделанные во время его плаваний в Америку. Вот что он пишет о первом знакомстве Старого Света с курением:

Эти два христианина [Родриго де Херес и Луис де Торрес] встретили на пути много людей, мужчин и женщин. У мужчин были в руках головешки и предназначенные для курения засушенные растения, завернутые в сухой лист наподобие бумажного мушкета, который мальчишки делают на празднование Святого Духа. Одну сторону они зажигали, а другую жевали или сосали и таким образом вдыхали дым, который опьянял их и, по их словам, притуплял голод, избавлял от усталости. То, что мы назвали мушкетом, они называют табаком.

Впечатление такое, что это чудо. Сравнения, которые использует блаженный Бартоломе, как ему и подобает, – религиозные. Блаженный Бартоломе в своем описании особое внимание уделяет свойству табака одурманивать и отмечает утверждение индейцев, что он притупляет голод, однако не упоминает о вызываемых им ощущениях. Какой у него запах? Какой вкус? Табак опьяняет индейцев, а как он действует на христианина? В комментарии нет объяснения тому, почему индейцы курят, не считая того, что табак подавляет аппетит и усиливает выносливость. Принимая во внимание значительность открытия, подобное упущение кажется удивительным. У туземцев было несколько ответов на этот вопрос: они курят ради здоровья, своих богов и приятных ощущений. Учитывая языковой барьер, возможно, они только намекнули на эти причины.

Оба первых европейских курильщика Родриго де Херес и Луис де Торрес пристрастились к курению за те три месяца, которые флотилия Колумба провела в Вест-Индии, перед тем как отбыть в Европу. Путь назад оказался нелегким, и Колумб прибыл в Испанию только в марте 1493 года. Королевский двор встретил его с почестями и наградил гербовым щитом. В сентябре 1493 года генуэзец вернулся в Вест-Индию на семнадцати кораблях, с ним было 1200 человек. Найти команду для второго путешествия труда не составило – открытие Америки и богатство нового континента стали для многих искателей приключений достаточным стимулом. Завоеватель Мексики Эрнандо Кортес так выразил страсть своих современников к желтому металлу: «У меня и моих товарищей болезнь сердца, вылечить которую способно только золото».

Мореплаватели взяли курс на Карибские (Малые Антильские) острова. Их притязания на Американский континент получили одобрение папы Римского Александра VI, который в 1494 году поделил все вновь открываемые земли между Испанией и Португалией. Испанцы разработали юридическое обоснование своей политики порабощения и уничтожения, которую они собирались проводить в Новом Свете. Это обоснование было изложено в документе, называемом «Requerimiento», который опирался на библейскую книгу пророка Осии и который необходимо было зачитывать туземцам, прежде чем совершать на них нападение. Документ начинался с краткой истории мира от его создания и возникновения римской католической церкви, включал генеалогию испанских монархов и заканчивался требованием к туземцам отказаться от своей веры, культуры и свободы. В противном случае «мы причиним вам столько вреда и разрушений, сколько сможем… и заверяем вас, что все смерти и потери при этом произойдут по вашей вине».

Испанские конкистадоры неукоснительно соблюдали «Requerimiento», обеспечивая присутствие адвокатов при его оглашении повсюду, куда они следовали, хотя зачастую документ читался на испанском языке, «для деревьев». Помимо юридического оружия, на их стороне были неожиданность нападения, заразные болезни и техника. Завоевание Карибских островов оказалось для испанцев настолько простым делом, что уже через двадцать лет после первой высадки Колумба они жаловались на непредвиденные последствия уничтожения туземцев – недостаток рабочей силы. Испанцам не пришлось для этого особенно сражаться. Зачастую они являлись носителями инфекционных болезней, к которым у индейцев не было иммунитета, и порой одного лишь присутствия испанцев было достаточно для значительного сокращения населения острова.

Оставшиеся индейцы, обращенные в рабство, позволили испанцам, присмотревшимся к их курению, по-новому взглянуть на табак. Поначалу курение вызывало у испанцев презрение, тем более что христианство его осуждало. Вот что говорил о курении Гонсало Фернандес де Овьедо, военный губернатор острова Испаньола (Гаити):

Среди всевозможных дурных привычек индейцев есть одна особенно губительная – они глотают некий дым, называемый табаком, что приводит их в состояние оцепенения. Вожди используют наполненную табаком трубку, напоминающую букву Y, разветвленные концы которой вставляют в ноздри… Они вдыхают дым до тех пор, пока в бессознательном состоянии не падают на землю, словно пьяные мужики…

Когда Бартоломе де Лас Касас оказался в Новом Свете, он с ужасом обнаружил, что европейцы курят там табак. Блаженный считал, что табак – это зло. «На острове Испаньола я знал испанцев, которые имели обыкновение употреблять [табак], и когда их осуждали за это и говорили, что табак – зло, они отвечали, что не в силах прекратить [его] принимать». Здесь блаженный Бартоломе ссылается на неизвестное ранее свойство табака: к нему привыкаешь. Если последствия табакокурения испанцы видели своими глазами, но в одном из факторов его потребления разобраться никак не могли. В Европе понятия не имели, что такое зависимость. Чрезмерность в чем-то или одержимость чем-то предосудительным однозначно расценивались как нечто греховное.

Отношения между испанцами и американцами ограничивались эксплуатацией и сексом. Вопреки постоянным призывам со стороны Испании и таких миссионеров, как блаженный Бартоломе, относиться к индейцам по-доброму и обращать их в католическую веру конкистадоры видели в них рабов или кукол, за что и последовало поистине библейское возмездие: индейцы заразили их сифилисом. Сифилис послужил толчком к до тех пор неизвестному испанцам использованию табака: они заметили, что американцы используют табак в качестве лекарства, и стали делать то же самое. Как отмечал Овьедо:

Насколько мне известно, некоторые христиане уже восприняли эту привычку, особенно те, кто заразился сифилисом, ибо они утверждают, что в состоянии экстаза от курения боль не чувствуется. По-моему, человек, оставаясь еще живым, просто переходит при этом в смертельное оцепенение. Я полагаю, что лучше страдать от боли, посредством которой они оправдываются, тем более что курение все равно это заболевание не лечит.

За исключением несчастных сифилитиков, которые, как считалось, заслужили свой удел, поскольку поддались плотскому греху, христиане испытывали к табаку духовное неприятие. Оно усилилось после обнаружения его сатанинского назначения у индейцев, которых они ненавидели. Репутация табака как активного орудия Антихриста возникла тогда, когда испанцы отважились направиться вглубь Американского континента.

В северной Венесуэле Овьедо обнаружил, что шаманы используют табак для общения с сатаной:

Они почитают и боятся дьявола, а [шаманы] говорят, что могут увидеть его и уже много раз видели… Эти [шаманы] – их священники. В каждом большом городе есть [шаман], к которому все ходят узнать, что их ждет, пойдет ли дождь, будет ли год засушливым или плодородным, надо ли воевать со своими врагами или воздержаться от этого, хорошо к ним настроены христиане или убьют их, и спрашивают обо всем, что хотят узнать. [Шаман] говорит, что он ответит после того, как посоветуется с дьяволом, и закрывается один в хижине и использует… табак… А когда выходит, он отвечает на заданные вопросы сообразно желаниям тех, кому хочет угодить: вот что сказал мне дьявол…

Овьедо также заметил, что каждый индеец использовал табак в качестве оракула и, если хотел узнать, «ловить ли ему рыбу или сеять, надо ли ему охотиться, любит ли его жена – то сам себе становился прорицателем: свертывал листья этой травы в трубочку толщиной с пшеничный колос, зажигал ее с одного конца и держал во рту, пока она горит». Выкурив половину сигары, он бросал ее на землю и принимал решение в зависимости от формы погашенного окурка.

Постепенное ужесточение отношения испанцев к табаку отражало возрастающее им сопротивление. Хуан де Грихальва, случайно оказавшийся первым европейцем, который курил на американской земле, был отринут индейцами после того, как оскорбил их гостеприимство и подарки в виде табака. Хуан Понсе де Леон, руководитель экспедиции во Флориду, был смертельно ранен и отправлен умирать на Кубу. Цель его путешествия была поразительна, даже иронична. Помимо садов Эдема, Парадиза и других чудес, считалось, что в Америке где-то есть источник молодости, который, по поверью, дарует вечную молодость всякому, кто выпьет из него. Понсе де Леон ездил во Флориду в поисках бессмертия, и его примеру с тех пор с тем же успехом следуют пожилые американцы.

После поражения и смерти Понсе де Леона испанцы стали выше ценить индейцев во всех отношениях, кроме духовного. Теперь в них видели не дикарей-безбожников, а диких воинов, пребывающих в союзе с сатаной и его свитой. Этот взгляд укрепился, когда в 1519 году Эрнандо Кортес покинул Кубу с целью порабощения и заселения Мексики. Экспедиция Кортеса была по тем временам самой крупной – 508 солдат и 16 лошадей. Солдаты были наняты на Кубе, где резервы индейцев-рабов иссякли, и завоевание оказалось альтернативой ручному труду. Противниками Кортеса стали ацтеки со столицей в городе, называемом испанцами Мехико. Ацтеки создали свою империю завоеваниями и потому не пользовались особой любовью покоренных народов, особенно из-за страсти к жертвоприношениям детей и девственниц. Воины-ацтеки увозили их обманом, после чего облачали в красочный наряд из перьев и вырывали у них сердце.

Кортес использовал разногласия среди подвластных ацтекам племен, и хотя в его армии было не более 700 испанцев, на помощь ему в сражениях приходили до 150 000 туземцев. Он проложил себе дорогу в столицу ацтеков, где был любезно принят правителем Монтесумой II. Там, где другой счел бы себя пленником обстоятельств – в окружении сотен тысяч вражеских воинов, действия которых направляли жрецы, использующие человеческие жертвоприношения как инструмент для принятия решений, – Кортес увидел удобный случай и город, полный золота.

Кортес захватил Монтесуму и потребовал в качестве выкупа все его сокровища. Монтесума стал заложником испанцев в своем собственном дворце, но ему позволили оставить при себе свиту, отправлять обычные ритуалы и предаваться любимой привычке – курить после обеда. Монтесума по статусу верховного правителя и потомка Солнца обедал в одиночестве, сидя на «мягком и богато отделанном» низком сиденье за небольшой золотой ширмой. Его изоляцию до некоторой степени компенсировали четыре красавицы, подававшие ему на выбор любое из 300 блюд, и горбуны с карликами, которые с шутками скакали возле его ног. И самое важное: «На столе лежали три изящно украшенные трубки… и трава, которую они называют табаком… по завершении еды, после того как перед ним потанцуют, попоют и уберут стол, он затягивался дымом одной из трубок».

Гармония, изображенная в первом европейском описании курения после обеда, долго не продолжалась. Испанцам нужны были сокровища ацтеков, их страна и, возможно, души, хотя пыл, с которым они освобождали последние от тел, свидетельствует о другом. Католики-испанцы воспитывались с определенным представлением о дьяволе и его слугах, а ацтеки удивительным образом напоминали им сатанистов во плоти. Их идолы имели сходство с представлениями испанцев о сатане, а склонность индейцев к ритуальным человеческим жертвоприношениям делала солдат Кортеса еще более безжалостными, особенно после того как эту ужасную участь разделило несколько их соотечественников. Когда конкистадоры разрушили храмы на вершинах ацтекских пирамид, они обнаружили там помещения со слоем запекшейся и гниющей человеческой крови в фут толщиной и истекших кровью и облепленных мухами жрецов, которые сами отрезали себе уши и языки и чьи волосы представляли собой зловонную массу свернувшейся крови. Конкистадоры одержали окончательную победу над американскими язычниками «вечером тринадцатого дня августа, в святой день святого Ипполита», 1521 года.

Табак пострадал по причине своей связи с религией ацтеков, и вряд ли последователи Кортеса его использовали. Однако, пока испанцы во имя Иисуса Христа и короля завоевывали Мексику, Новый Свет посещали другие европейцы и давали табаку совсем другую оценку. В отличие от испанцев эти мореплаватели путешествовали не для того, чтобы завоевывать и обращать индейцев, а для того, чтобы с ними сотрудничать, и потому проявляли к американским традициям большой интерес. Самое раннее сообщение о курении, о том, что оно собой представляет и как действует на индейцев, содержится в «Кратком рецепте» бретонского мореплавателя Жака Картье, который прибыл в Новый Свет в 1534 году, привлеченный богатствами, которые его соотечественники захватили на возвращавшемся в Испанию корабле Кортеса. Картье встретился с табаком там, где теперь находится Канада и где после его прибытия ирокезы предложили ему выкурить трубку. Картье был восхищен этим обычаем и в своем описании курения сообщает о том, как табак выращивают, как готовят для курения, зачем употребляют и какое ощущение испытывают при курении:

Здесь растет некое растение, большие запасы которого делают летом на весь год. Его очень ценят, а употребляют только мужчины. Сначала его сушат на солнце, потом носят на шее в мешочке из шкурки какого-то зверька вместе с каменной или деревянной трубкой; когда им понадобится, они делают из него порошок, набивают один конец трубки и, приложив горящий уголь, поджигают. Потом посасывают трубку с другой стороны и заполняют свои тела дымом, пока изо рта и ноздрей у них, словно из дымовой трубы, не пойдет дым. Они говорят, что курение сохраняет им тепло и здоровье. Мы сами попробовали этот дым, набрав его в рот, и нам показалось, что в нем есть молотый перец, так нам стало горячо.

Слова, которыми Картье описал вкус табака, – горячо и перец – показывают, что он старался выразить его вкусовыми терминами, понятными европейцам. Его наблюдения сделаны без осуждения, их, пожалуй, можно считать первым европейским одобрением табака. Согласно Картье, курение – своеобразный обычай с определенными практическими целями.

Посетившие Новый Свет испанцы и другие мореплаватели наблюдали не только курение, но и нюхание – характерный для Нового Света способ употребления табака. По свидетельству сына Колумба, его отец видел, как индейцы нюхают табак, и отметил связь происходящего с религиозным культом. В доме, где индейцы хранили своих идолов, был «изящно сработанный стол, похожий на круглое деревянное блюдо, а на нем – порошок, который они помещают на головы [идолов] при выполнении определенной церемонии. С помощью тростника с двумя отводами, которые они засовывают в ноздри, они нюхают эту пыль… теряют сознание и становятся как пьяные».

О нюханье писал и приехавший в Бразилию итальянец Америго Веспуччи. Он же наблюдал у туземцев еще один вид наркомании, который, не будь Веспуччи таким высокомерным, мог бы принести ему богатство:

Мы увидели… самых звероподобных и диких людей… щеки у них вспухли от какой-то зеленой травы, которую они жевали как скотина… у каждого висело на шее две сушеные тыквы: в одной была эта трава, а в другой – какая-то белая мука, похожая на порошковый мел. Все часто совали маленькую палочку… в тыкву с белой мукой, вытаскивали ее и засовывали в рот, перемешивая с травой, которая была во рту.

«Трава» в данном случае это не табак, а листья коки; порошковая известь нужна для того, чтобы извлекать из них активный алкалоид, то есть кокаин. Хотя Америго упустил возможность стать первым международным торговцем кокаином, он вполне мог утешиться тем, что новый континент назвали его именем: Америка.

Открытие Америки послужило толчком для появления множества названий неизвестных ранее растений и животных, что вполне сравнимо с XX веком, когда множество новых изобретений (телевидение, запоминающие устройства, автомобили) заметно расширило словарный запас. Происхождение слова «табак» стало предметом этимологических споров. У ранних комментаторов Нового Света его употребление не было всеобщим. Они появлялись на Атлантическом побережье Америки в местах, разделенных тысячами километров, вступали в контакт с племенами, весьма различающимися по культуре и языку и зачастую не знавшими о существовании друг друга, и использовали для табака разные названия. Европейцы редко понимали туземцев, о чем свидетельствует одно из объяснений слова «табак» – оно якобы происходит от кубинского dattukupa, «мы курим». Но что бы ни означало слово «табак», оно, скорее всего, карибского происхождения и является европейским фонетическим воспроизведением какого-то неустановленного местного слова. Поскольку табак был диковиной, способ употребления которой приходилось излагать от начала до конца, существовало несколько соперничающих его названий, в том числе «кохоба» и «петун». Последнее упоминается в записях бывшего монаха-кармелита Андре Теве, который посетил Бразилию ради протестантского миссионерства в Новом Свете: «Есть еще одно таинственное растение, которое они называют на своем языке петун и обычно носят с собой, поскольку считают его исключительно полезным для самых разных целей». Определенность названия очень важна для торговли между государствами с разными языками. Как только это стало иметь значение для коммерции, остановились на слове «табак», а соперничающее слово «петун» отдали двоюродной сестре табака – петунье.

Подобно Картье, Теве пробовал табак и оставил первую запись о действии курения на белого человека: «Христиане, которые теперь обитают [в Бразилии], увлекаются этим растением и его ароматом, хотя первое его употребление небезопасно, пока человек не привыкнет, поскольку этот дым вызывает испарину, слабость и даже обморок». Интересно, что Теве соотносит тягу к табаку с его запахом, как будто этого самого по себе достаточно для того, чтобы начать курить. Больше никто из комментаторов-европейцев не отмечал, что запах у табака притягательный. Джироламо Бенцони, путешествовавший по Центральной Америке в 1540-х годах, не переносил табачного дыма даже «из чужих рук»: «Вряд ли тот, кто не испытывал его сам, способен понять, насколько зловредно и ядовито это отвратительное занятие. Много раз путешествовал я по Гватемале, и если мне случалось заходить в жилище индейца, употреблявшего это растение (табак, как называют его мексиканцы), я покидал помещение сразу же, как только до моих ноздрей доносилось его дьявольское зловоние».

Пока другие европейские народы совершали набеги на атлантическое побережье Нового Света, испанцы открыли и подчинили себе еще одну империю, не уступавшую по размерам и мощи империи ацтеков. Их очередная жертва, инки, жили на территории современного Перу. Когда появились испанцы, империя достигла наибольшего размера, хотя незадолго до этого в ходе гражданской войны произошло ее разделение. Франсиско Писарро, завоеватель инков, повторил деяния своего соотечественника Кортеса: встретившись с правителем инков, он захватил его в заложники, а потом сжег заживо.

Испанцы отнеслись к цивилизации инков так же, как к цивилизации ацтеков: разрушали города, истребляли население, запрещали религию и порабощали оставшихся в живых. В 1532 году в Перу проживало 9 миллионов человек, к 1570 году в живых осталось 1,5 миллиона. Испанцы забивали даже местных вьючных животных – лам. Ламы были единственным «транспортным средством» инков: в караване из пятисот, а то и тысячи голов они шагали, навьюченные тюками, «в четком порядке, послушные голосу погонщика». Эти очаровательные и энергичные животные перевозили высушенный табак и листья коки в отдаленные дворцы инков. Коку жевали, табак нюхали и, в отличие от коки, использовали исключительно в медицинских целях. Ламы были уничтожены конкистадорами, которые убивали их ради мозгов, из которых делали тушенку, а все прочее выбрасывали.

О переменах в Новом Свете, вызванных испанцами, можно судить по отчету одного из подчиненных Кортеса, сравнивающего свое появление в Мексике с ее состоянием через несколько лет:

Мы были поражены и сказали, что это похоже на «Колдовство Амадиса» [романы об Амадисе были излюбленным чтением конкистадоров]: нет уже ни огромных башен, ни пирамид, ни сооружений, поднимающихся из воды… Я долго стоял и думал, что никогда уже не откроют таких стран, как эта, – в то время еще не было Перу, ни даже намека на него. Сегодня все эти чудеса, которые я некогда застал, погублены и утрачены.

Когда одна цивилизация завоевывает другую, она порой в такой мере заимствует ее культуру, что трудно бывает отличить победителя от побежденного. В этом случае можно даже говорить о победе побежденных – посредством увековечения их богов, искусства, развлечений. Испанцы уничтожили ацтеков и инков, но их пристрастие к табаку распространилось по всему миру. Если бы ацтека и древнего римлянина перенесли в XXI век, ацтек был бы менее озадачен: курящие люди его бы не удивили.

Табак распространился среди испанского населения Америки через католических священников, у которых возникла привычка его нюхать. Испанские духовные ордена, вслед за блаженным Бартоломе, принялись тщательно изучать местные верования в надежде найти простой способ объяснения индейцам христианства и добиться от них добровольного обращения. В ходе этого изучения священники пришли к выводу, что табак (во всяком случае, нюхание табака) вполне совместим с христианским вероучением, и дали приют посланнику дьявола, которого прежде осуждали. Одобрение священниками нюхания табака отражает принятие ими склонности индейцев использовать табак для общения с божественным; нюхание не так отвлекало от мессы, как курение. Вскоре, однако, привычка передалась от прихожан священникам, что привело к первому в истории запрету табака. Церковный декрет, изданный в 1588 году в Лиме, гласил: «Священникам, под страхом наказания вечными муками, запрещается как при свершении таинств, так и перед служением мессы набирать табачный дым… в рот или… табак в нос, даже под видом лекарства».

К середине XVI века Америка приносила Испании такие колоссальные доходы, что ее богатство угрожало нарушить равновесие сил в Европе. Серебро текло из перуанских шахт в огромных количествах, что обесценило его запасы в других странах Старого Света. Угроза обнищания заставила все европейские страны обратить свое внимание на Америку, возбудив общий интерес к ее сокровищам.

3. Распространение

Табак прибывает в Европу, его сажают в дворцовых садах. – Лечебный потенциал табака и его использование в борьбе с раком. – Английские пираты и курение ради удовольствия. – Дебют табака в Вест-Энде и признание его музой. – Попытки англичан выращивать табак в Новом Свете. – Табак путешествует по всему свету.

Слухи о табаке достигли Европы до появления в ней самого растения. Ни Колумб, ни другие сопровождавшие его европейцы ни разу за свои путешествия табак не привозили. В результате Европа узнала о существовании табака из вторых рук. Описания табака и удивительной привычки курить приводились в многочисленных сообщениях о чудесах Нового Света, но они привлекали гораздо меньше внимания, чем слухи об источниках молодости и реках золота, которые содержались в этих же сообщениях. К тому же немногочисленные описания курения мало способствовали его репутации. У Овьедо говорилось о его близости с сатаной, а популярность табака среди индейцев делала его для христиан еще менее привлекательным.

Без наблюдений за потребителями табака европейцы не смогли бы получить ясного представления о новом растении и решить, нужно оно им или нет. Свидетели совпадали в том, что табак нюхают и курят, что он помогает притупить чувство голода, что белые, заболевшие венерическими болезнями, начинают курить.

По-видимому, европейцы не могли составить себе представление об употреблении табака по одним только описаниям и со страхом наблюдали за курением возвратившихся моряков. Если путешественники в Новый Свет отправлялись туда поглазеть на чудеса, их соотечественники-домоседы не были настроены так радикально и никаких сюрпризов не одобряли. К тому же христианская культура связывала дым с дьяволом, которого иногда изображали в виде исходящих из разных отверстий человека испарений. О незадачливом Родриго де Хересе, первом курильщике-европейце, известно, что по возвращении в Испанию инквизиция заключила его за публичное курение в тюрьму, где он провел три года – вероятно, именно столько времени потребовалось для изгнания этого нового вида одержимости.

И все-таки сведения о медицинских свойствах табака будоражили любопытство европейцев, которые преодолели свое отвращение к нему, после чего в 1550-х годах в Испанию и Португалию были завезены семена этого растения. Табак начал свою жизнь в Европе в дворцовых садах, где его изучали и выращивали придворные врачи. Изначальная связь с королевской властью заметно подняла его репутацию. Придворные, эти раболепные подражатели, стали сажать табак в своих поместьях. Короли ревностно следили друг за другом, послам велено было приобретать семена табака для дворов их величеств. Одним из таких послов был Жан Нико, направленный в 1559 году из Франции в Лиссабон с поручением устроить брак пятнадцатилетнего сына португальского короля с шестнадцатилетней дочерью короля Франции Генриха II. Он попросил у прославленного португальского ботаника Дамиана де Гоэса немного табачной рассады, которую тот выращивал в саду французского посольства. До сих пор табак выращивали преимущественно из-за его красоты. Растение пышно произрастало на европейской почве и распространялось по множеству садов по причине своей привлекательности. Таким образом, распространение растения ускорялось, и, хотя некоторые скептики заявляли, что табак не представляет ценности как лекарство, никто не возражал против его присутствия на клумбе. У Нико на счет его табачных растений были другие планы.

Сложность с табаком заключалась в том, что его не было в европейских травниках, которые описывали растения Средиземноморья, и потому невозможно было узнать, как использовать табак и что им можно лечить. Европейская медицина того времени основывалась на концепции «соков», сформулированной Галеном (131–201 н. э.), греческим врачом эпохи упадка Римской империи. Гален считал болезни следствием нарушения естественного баланса в теле человека так называемых соков, которых было четыре: флегма, желчь, черная желчь и кровь. Каждый сок имел жидкую или сухую сущность и был горячим или холодным. Здоровье достигалось восстановлением равновесия соков посредством диеты, терапии и кровопускания. Хотя система Галена и отличалась от южноамериканского понимания болезни, сосредоточенного на духовных, а не механических причинах, она во многом полагалась на лечение травами. Если отыскать табаку место в системе Галена – например, определить его как горячий и сухой, им можно было бы лечить переизбыток холодной и мокрой флегмы и его терапевтическая ценность стала бы очевидной. На такой прорыв и рассчитывал Жан Нико, когда начал свои опыты с табаком.

Ходили слухи о табаке как лекарстве от рака, и Нико решил испытать растение. Он нашел в Лиссабоне мужчину со злокачественной опухолью, стал лечить его мазью из листьев табака и добился полного выздоровления. После нескольких успешных экспериментов Нико настолько уверовал в табак, что послал растения и семена королеве Франции Екатерине Медичи, чьи увлечения алхимией и магией сделали ее прекрасным реципиентом неизвестного сильнодействующего лекарственного растения. Нико сопроводил посылку письмом с перечнем полезных свойств табака, а позднее сообщил, что табак можно не только применять наружно, но и нюхать. В атмосфере подражания, господствовавшей при французском дворе, вполне здоровые люди стали нюхать табак, или «никотиновую траву», как они его называли, в качестве профилактики, наподобие современного применения витаминов. Эта привычка оказалась очень привязчивой, и употребление табака стало распространяться так же быстро, как и само растение.

Об опытах Нико заговорили в Лиссабоне. Папский нунций, монсеньор Просперо Сантакроче, приобрел немного семян для папы, которые, по указанию его святейшества, посадили в Ватиканском саду. В Италию табак попал через Козимо Медичи, великого герцога Тосканы, самого богатого человека Европы, который приобрел семена у своей родственницы – королевы Франции. Семена были доверены епископу Салуццо, который стал выращивать табак в своем дворце. От него монахи завезли семена в другие итальянские герцогства, а оттуда табак попал в Богемию. По иронии судьбы некоторых видных христиан обвинили в хранении и выращивании растения, употребление которого было связано с сатаной и врагами церкви.

В 1565 году применение табака в медицине получило значительную поддержку, когда врач из Севильи Николас Монардес опубликовал брошюру с описанием его лечебных свойств. Похвала табаку под названием «Радостные вести нашего возрожденного мира» по своему энтузиазму и напору превосходит, пожалуй, золотой век рекламы сигарет. «Радостные вести» начинаются с описания благоприятного воздействия табака на человеческий мозг, который он очищает и укрепляет. Брошюра рекомендует табак «в случае глубокой печали, когда сжимает грудь, при разного рода образованиях во рту, для тех, кто страдает одышкой». Далее доктор Монардес обнаруживает, что табак эффективен для лечения любой болезни любого внутреннего органа, затрудненного дыхания, особенно у детей, которые едят слишком много мяса, мочекаменной болезни, ленточных глистов, зубной боли, укусов животных и ран от отравленных стрел. Установив, что табак является универсальным лекарственным средством для людей, Монардес отмечает его эффективность и для лечения животных. Табаком, утверждал он, можно лечить «свежие и нагноившиеся раны» у крупного рогатого скота, ящур, избавлять их от личиночных инфекций и любых паразитов. В заключение автор «Радостных вестей» возвращается к людям и сообщает о случае избавления от перхоти после того, как «все усилия специалистов оказались тщетными».

«Радостные вести» осторожно отвергали негативные упреки в адрес растения из Нового Света, в том числе обвинение в том, что это трава дьявола. Монардес допускал связь табака с демоническими силами, но при условии, что такую же связь имеет любое растение, включая петрушку и ревень. Чтобы обратить все упреки в свою пользу, он признал среди полезных сатанинских свойств табака притупление чувства голода, лечение бессонницы и усиление выносливости. Документально не подтверждено, оставил ли Монардес свою медицинскую практику ради того, чтобы лечить исключительно табаком.

Издание «Радостных вестей» вызвало волну интереса к табаку во всей Европе. Брошюра была переведена на латинский, английский, французский и итальянский языки. Французский переводчик, чтобы обеспечить максимальный уровень продаж, использовал королевскую фамилию и посвятил книгу Екатерине Медичи. На обложке было выгравировано изображение табака, а заглавие гласило: «Трава Медичи» – попытка польстить королеве, назвав растение ее именем. Описание табака стали давать в книгах о растениях с пищевыми и медицинскими свойствами. Одна из них («Nova stirpium adversaria», изданная в Антверпене в 1576 году) связывала табак с курением, которое на континенте встречалось настолько редко, что граверам, рисовавшим растение табака с натуры, для того чтобы изобразить курильщика, приходилось прибегать к воображению.

Большая часть потребляемого в Европе табака выращивалась в этот период в домашних условиях и использовалась, как и многие другие травы, в виде припарок. Однако при французском дворе (не без помощи врачей) широко распространилась привычка нюхать табак. Придворные сторонники здорового образа жизни, узнав о всевозможных «целебных» свойствах табака, стали активно применять его вместо отечественных средств. Небольшое количество табака для удовлетворения этой потребности доставляли с Кубы, но аппетиты росли, а вместе с ними и импорт табака, который стал постоянным грузом испанских и португальских кораблей. Цены на табак были очень высокими, независимо от того, в какой стране он производился, и только очень богатые люди могли позволить себе такое «надежное» лечение. Спрос на табак тем не менее рос среди всех потребителей. Шаг за шагом выращивание табака и его поставки из Нового Света стали международным бизнесом.

Табак начали выращивать в Шотландской низменности, в разных частях Италии и Германии и даже в Швейцарии. Реакция на появление табака в каждой стране вполне соответствовала национальному характеру. Французы использовали табак для борьбы с болезнями и сохранения красоты; в итальянских провинциях заботу о табаке возложили на священников и следовали их советам; в германских княжествах табак исследовали в соответствии с самыми высокими научными требованиями и признали «сильной травой»; в Швейцарии, прежде чем рекомендовать табак к употреблению, его опробовали на собаках. В то время как одна из европейских стран полностью сосредоточилась на иной особенности табака – удовольствии.

Почти у всех стран в их национальной истории есть страница, которая вызывает у ее жителей гордость, а в исторических хрониках другой страны, имевшей на происходящее иную точку зрения, описывается как период позора. Такова, например, эпоха морских рыцарей королевы Елизаветы, чьи имена до сих пор заставляют сильнее биться английские сердца – сэр Джон Хокинс, сэр Уолтер Рэли, сэр Фрэнсис Дрейк. Принесшие им известность отважные пиратские рейды способствовали падению международной английской репутации в традиционных сферах континентальной дипломатии и популяризировали курение в Старом Свете.

После смерти в 1558 году королевы Марии, жены короля Испании Филиппа II, Англия оказалась в состоянии войны с этой страной. Большая часть военных действий проходила на море, у берегов Европы и Америки, где английские корабли охотились за испанскими галеонами. Англичане тогда еще не добрались до Нового Света, и им проще было ограбить один галеон, чем целый народ. В отличие от инков, англичане не испытывали перед испанцами страха: «Заметим, что испанцы не так и опасны. Mi venga la muertte de Spagna (Моя смерть придет из Испании), но, будьте уверены, ждать ее придется очень долго». Кроме того, английские корабли были быстрее испанских, и если морской бой заканчивался для них неудачно, они просто спасались бегством. Когда герои этих сражений возвращались домой, среди других сокровищ они привозили табак.

Считается, что табак в Англии ввели в обиход Хокинс, Дрейк и Рэли. Больше всего легенд связано с сэром Уолтером Рэли, включая хрестоматийную историю о том, как его слуга, увидев, что Рэли курит, решил, что он горит. Тем не менее Рэли не был первым курильщиком на английской земле.

Скорее всего, ими были моряки адмирала Хокинса, который занимался торговлей рабами и в 1562 году совершил плавание вокруг Карибских островов. Хокинс записал, как курят флоридские индейцы, и его люди вполне могли перенять их привычку. У англичан подход к Новому Свету был совсем не такой, как у их испанских противников. Великих золотых империй уже не осталось, с индейцами они встречались для дружеских отношений, а не для порабощения и, как следствие, были расположены скорее перенимать чужие обычаи, чем порицать их. Будучи менее набожными, чем католики-испанцы (большая часть английского религиозного искусства была уничтожена в приступе иконоборчества, сопровождавшего Реформацию), они не связывали курение так тесно с сатаной, как испанцы.

Следующим человеком, который привез табак в Англию, был, вероятно, сэр Фрэнсис Дрейк. Он познакомился с табаком во время своего кругосветного плавания 1577–1580 годов. Пятого июня 1579 года он бросил якорь у тихоокенского побережья Америки, возле современного Сан-Франциско, где его встретили коренные американцы. Местные жители были настроены дружелюбно: «Они подошли к нам и выразили удивление тому, что у нас было, но наш капитан [Дрейк] (в соответствии со своей природой и обычной человечностью) обошелся с ними вежливо и дал им одежду, чтобы они прикрыли свою наготу, после чего они решили, что мы боги, и мы не стали их в этом переубеждать». Местные жители принесли Дрейку достойные богов подарки: «перья и мешки с табаком». Затем их король передал своих людей и земли Дрейку, который принял их под покровительство королевы Англии Елизаветы и назвал это место (Калифорнию) Новым Альбионом (Nova Albion). Он установил столб с названием и прибил к нему шестипенсовую монету. Табак оставался на борту корабля Дрейка все то время, пока он плыл по Тихому океану к берегам Англии, к дому и славе.

Связь Рэли с табаком датируется его возвращением из первой Вирджинской экспедиции 1586 года. Его моряки приучились курить и привезли с собой пару «бедных заморских дикарей», у которых был табак. Уильям Кемден (1551–1623), историк той эпохи, писал: «Эти люди… были первыми из известных мне, которые привезли с собой индейское растение под названием табакка, или никотиа».

Однако Кемден ошибался: табак употребляли в Англии уже с 1571 года, когда Пьер Пена и Матиас де Л’Обель с известной осведомленностью описали растение и способ его применения через сожжение: «Вы увидите, как капитаны кораблей и другие, кто побывал там [в Новом Свете], используют маленькие трубочки, сделанные из пальмовых листьев, кончик которых набит сухими листьями этого растения. Его поджигают, как можно шире открывают рот и сильным вдохом втягивают в себя дым. Благодаря этому, как они говорят, они притупляют чувство голода и жажды и восстанавливают свои силы и дух».

Курение быстро распространилось по всей Англии, причем, в отличие от испанцев, англичане стали пользоваться трубками, а не сигарами, что объясняется привычкой индейцев, с которыми они установили контакт в Северной Америке, курить трубку. Первые трубки англичан представляли собой небольшие глиняные устройства, принадлежащие обществам любителей курения, распространившимся по всей стране. Их использование в домашних условиях впервые упомянуто в «Хронологии» Хариссона (1573 год): «В эти дни в Англии широко распространилось потребление внутрь дыма индейского растения, называемого табак, посредством маленького ковшика, из которого он попадает в рот, а изо рта – в голову и желудок».

Английские моряки приобрели привычку к табаку и заимствовали способ его употребления у разных народов, вплоть до испанцев, но для курения англичане нашли свои собственные доводы. Некоторые были медицинскими – в частности, способность табака вызывать отвод избыточной мокроты за счет отхаркивания, что было признано очень полезным для населения, живущего во влажном климате. Другое оправдание курения связано с одурманивающим воздействием табака – этот эффект нашел живую поддержку в Англии времен правления Елизаветы. Пена и Л’Обель заметили, что, по словам курильщиков, «приятное опьянение успокаивает ум». Бесстрашные знатоки трав проводили эксперименты с табаком на самих себе: «Мы обнаружили, что, пока мы принимаем его вовнутрь, он не опьяняет быстро, не сводит с ума… но наполняет желудочки мозга неким затуманивающим ароматом». Курение прозвали «сухой выпивкой», а его бесстрашных практиков – «табачниками». Табак в век Елизаветы называли также «дурманом» по той причине, что он мог превратить своего потребителя в дурака. Тем не менее большинство англичан предпочли помрачение сознания здоровью, и ответ, который они дали бы на извечный вопрос: «Зачем вы курите?» был бы: «Для удовольствия».

Вскоре курение переросло из курьеза в манию. Главным популяризатором табака, особенно в высших слоях английского общества, можно считать сэра Уолтера Рэли, привлекательного, отважного и красноречивого джентльмена, чьим манерам охотно подражали. При дворе Елизаветы I курение приветствовалось как символ духа приключений. Даже саму «королеву-девственницу», лысеющую старую деву с плохими зубами, ее фаворит Рэли, используя все чары своей привлекательности, убедил вдохнуть дым того самого табака, который ее континентальные противники толстым слоем наносили на опухоли и нюхали, для того чтобы «спустить пар» и тем самым избавиться от беспокойства.

После того как курение было одобрено королевским двором, в глазах английского общества оно стало неотразимым. Елизаветинцы быстро изобрели для нового порока ритуалы, ничем не уступавшие древним церемониям американцев. Курильщики, прозванные «дымящимися кавалерами», посещали театр с трубками и прочими атрибутами курения. Среднестатистическому джентльмену требовалось так много табачных аксессуаров (включая табакерки, ножички, щипцы и курительные трубки), что их носил специальный человек. Одного процесса курения было явно недостаточно, и потому курение сопровождалось показным поведением и превратилось в разновидность игры. Трубку зажигали от горящего уголька, передаваемого от курильщика курильщику на острие шпаги. «Табачники» владели большим ассортиментом приемов, включая мимику и пускание фигурных клубов дыма. Особенно ценились умельцы, способные сделать из дыма идеальное кольцо.

В конце XVI века курение распространилось по всей Англии с такой скоростью, что приезжавшие туда иностранцы сообщали об этой привычке как о местной диковине. В 1598 году Пол Хенцнер, приехавший из Германии в Саутворк на медвежью охоту, заметил:

На всех этих зрелищах, да и в других местах, англичане постоянно курят никотиновую травку… и обычно делают это так. У них есть глиняные трубки, один конец которой они набивают травой, такой сухой, что ее можно растереть в пыль, и поджигают ее, потом они вдыхают дым ртом и выпускают через ноздри, словно дымовые трубы, а вместе с ним – большое количество мокроты, происходит также отток крови от головы.

Эпидемия курения вызывала у иностранцев как критику, так и восторги. У табака были противники и среди англичан, включая историка Кемдена, который с неприязнью наблюдал за распространением курения: «В последнее время немало людей повсюду, кто по причине плохой жизни, кто ради здоровья, со страстным желанием и жадностью затягивались отвратительным дымом из глиняных трубок и выпускали его через ноздри, благодаря чему табачные лавки стали таким же обычным явлением, как таверны и пивные».

В елизаветинскую эпоху курение установило тесную связь с английской литературой и европейской культурой. Кристофер Марло, любитель сексуальных приключений, шпион, драматург, автор «Доктора Фауста», превосходной демонстрации компромисса и проклятия, говорил: «Те, кто не любит мальчиков и табак, – дураки», и с этим изречением, кажется, был согласен кружок литераторов, в который он входил. Табак и курение стали появляться в поэзии и пьесах того времени. Самым рьяным сторонником курения был Бен Джонсон, который изобразил эту привычку в комедии «У всякого свои причуды» (1598), исследовав в ней новую моду. Силу табака демонстрирует капитан Бобадил, который не может жить без табака: «Я был в Индии, где растет этот злак, где ни я, ни двенадцать других джентльменов, которых я знал, не получали другой пищи на протяжении двадцати недель, кроме дыма этого зелья. Следовательно, это невозможно, а потому и божественно!»¹ Капитан Бобадил перечисляет целебные свойства табака и говорит о том, что табак – «наилучшая и драгоценнейшая трава, когда-либо произведенная землей на пользу человека!»²

Ряд распространенных отрицательных суждений о курении высказывает в этой комедии водовоз Коб: «Удивляюсь, что за удовольствие и счастье находят они, потребляя этот сволочной табак! Он никуда не годен, только разве сбить с ног человека и наполнить его дымом и пеплом. Четверо из одного дома вымерло на прошлой неделе, да вчера ночью еще двое… Один, говорят, чуть было не спасся, он испустил из себя четверик сажи». Страхи Коба отражают существовавшее убеждение, что курение, как и горение, сопровождаемое дымом, оставляет после себя сажу. Образ курильщика, страдающего от проблем с дыханием и пищеварением из-за сажи, был популярен в Англии на протяжении многих лет и вопреки намерению драматурга приводился некоторыми в качестве медицинского аргумента.

Табак вернулся на сцену в 1599 году в продолжении пьесы «У всякого свои причуды» под названием «Все без своих причуд». В новом произведении курение было изображено как неотъемлемая часть внешнего лоска джентльмена. В сущности, пьеса давала частные уроки курения, которые гарантировали, что учеников обучат «самому джентльменскому обращению с табаком: во-первых, придать ему самый тонкий аромат; а во-вторых, знать все деликатные способы его употребления: как и хорошее завершение, и практика Кубанебуллитиона, Еврипуса и Уиффа, которые он должен получить, или пройти здесь, в Лондоне, и продолжить в Аксбридже или в другом месте, если это его устраивает». По-видимому, удержать в себе дым было так же важно, как и способность хорошо выпить, не теряя при этом головы.

Влияние табака в Англии распространилось, помимо драматургов, на поэтов и философов. Спенсер в сочинении «Волшебная королева», аллегорической поэме, посвященной величию царствования Елизаветы, назвал его «божественный табак». Сэмюэл Роулендс воспел питательные свойства табака в сборнике стихотворений «Трефовый валет»:

Но он же такой бережливый,
Что хватит листа на обед,
Не надо ему и салфетки,
Чтоб вытереть пальцы потом.
Вся кухня его в табакерке,
И в трубке готовит он мясо.

Философ Фрэнсис Бэкон обратил внимание на другой аспект курения – его способность контролировать курильщика: «В наше время число пользователей табака резко возросло: он покоряет людей, доставляя им сокровенное удовольствие, причем те, кто однажды к нему привык, с трудом могут впоследствии от него отказаться». Как и во многих других случаях, Бэкон шагал впереди своего времени, но ему недоставало терминологии, чтобы тщательно исследовать этот аспект потребления табака. Елизаветинцы не располагали эквивалентом современного понятия «наркотическая зависимость». Они любили крайности, однако мысль о том, что человек с его бессмертной душой может стать жалким рабом растения, казалась им смешной.

Имеется, впрочем, одно симптоматическое исключение из хора похвал табаку в елизаветинской литературе: нет сообщений о том, что Уильям Шекспир курил, и в его произведениях табак и курение ни разу не упоминаются. Шекспир был поклонником Марло и другом Джонсона и играл в пьесах последнего (включая «У всякого свои причуды»), но независимо от того, являлось ли молчание Шекспира скрытым упреком в адрес непутевых друзей-драматургов, или он видел в курении всего-навсего способ получить удовольствие, не заслуживающий внимания таких персонажей, как король Лир, Генрих V или Юлий Цезарь, Шекспир не затрагивал в своих произведениях темы курения. Существует, однако, археологическое свидетельство того, что в доме Шекспира в Стратфорде-на-Эвоне при его жизни курили, и притом все указывает на него самого. В ходе недавних раскопок было найдено несколько курительных трубок шекспировских времен, чашечки которых содержали продукты горения табака, конопли, какого-то неопознанного галлюциногена и кокаина.

Увлечение англичан табаком омрачалось одним-единственным фактором – его ценой. У англичан до сих пор в Вест-Индии не было своих плантаций; они полностью зависели от морского разбоя, торговли с иностранцами и контрабанды. В 1586 году стоимость табака была настолько высока, что сэр Фрэнсис Дрейк после нападения на испанские поселения в Санто-Доминго, Картахене и Сан-Агустине нагрузил свой корабль табаком, понимая, что табак ничуть не уступает в цене золоту. Коллекционеры называют дошедшие до нас с елизаветинских времен глиняные трубки «эльфом» и «феей» по причине их крошечного размера – свидетельство высокой стоимости табака. В 1598 году фунт табака стоил 4 фунта 10 пенсов. Для сравнения: кружка эля стоила пенс, а молодая женщина легкого поведения обходилась меньше чем в шиллинг. Даже очень влиятельным людям приходилось налаживать контакты, чтобы регулярно получать табак, как это видно из письма одного лондонского торговца сэру Роберту Сесилу: «Согласно вашей просьбе, я отправил вам с посыльным большую партию табака. Надеюсь, он придется вам по вкусу. Табак хранился у меня в течение полугода, с тех пор как мой сын вернулся домой, и нового я не получал. В настоящее время я ничего вам продать не могу».

Частично эту проблему удалось решить выращиванием местного табака, которое началось в 1590 году в Уинчкомбе, самом сердце Англии. Сэр Уолтер Рэли посадил табак в своем ирландском имении в Корке, где табак стал настолько популярным у местных жителей, что они его крали, – в отличие от другого чуда Нового Света, картофеля, которым они забросали управляющего имением, объявившего, что эти иноземные клубни можно употреблять в пищу.

Вопреки высокой цене потребление табака продолжало расти. Согласно первым официальным сведениям об импорте табака в Англию, в 1602 году в Лондон поступило 16 128 фунтов иностранного табака – изрядное количество для столь дорогого товара. Несмотря на то что по всей Англии начали возникать клубы курильщиков, основной оборот табака контролировали аптекари, которые ввозили табак как лекарство. Для того чтобы повысить прибыль, аптекари фальсифицировали табак, который предназначался для массовой продажи. В 1595 году была издана первая работа о табаке, призванная вызвать негодование аптекарей. Ее автор Энтони Чат отметил существование некого «общества курильщиков» и писал о том, что «скаредным аптекарям придется понизить цены на свою мешанину и им не удастся продать ее по непомерно высокой цене».

Общественное отношение к подделкам было отражено Беном Джонсоном в его шедевре «Алхимик», а сомнительное качество продающегося табака привело к негативной реакции на елизаветинское курительное безумие. Вопросом фальсификации занялась новая христианская секта пуритан, которые видели в теле храм Божий и протестовали против его осквернения. В 1602 году была издана первая английская брошюра против курения под названием «Работа для трубочистов», возродившая некоторые испанские возражения против варварского порока:

Прочь, бурый табак! Ты языческий идол.
На волшебные наши брега не вступай,
Остряков наших старых зловоньем своим не питай,
А ступай ты за дьяволом и за свитой его
И отправь их морочить жрецов и проклятых индейцев.
Пусть томятся в греховном искусственном сне,
Напитав синим дымом твоим свое дикое тело.

Эти вирши, однако, не привели к снижению спроса на табак и не могли решить проблем поставки. Англия была самым большим европейским рынком табака, и однако же на всем обширном американском побережье у англичан не было своей безопасной гавани. Только через сто лет после открытия континента Колумбом они начали уделять заселению Нового Света какое-то внимание. Эта задержка отчасти была обусловлена войной, которая шла между Испанией и Англией. Гораздо проще ограбить, чем заниматься колонизацией, и потому английские средства направлялись на военные нужды, а не на колонии, которые не приносили доход, зато были удобными мишенями для испанцев. Существовало немало реальных препятствий: Новый Свет был далеко, добраться до него было непросто, а навигация в XVI веке была скорее искусством, чем наукой.

К сказанному можно добавить постоянную сосредоточенность английских политиков на внутренней политике. Заморская политика мало интересовала английскую общественность и правительство, хотя в других странах являлась первоочередной задачей. Англичане, побывавшие в Новом Свете (включая сэра Фрэнсиса Дрейка и сэра Уолтера Рэли), напрасно призывали в национальных интересах развивать в Америке какие-либо формы присутствия, будь это даже морская гавань, с которой грабительские набеги на испанцев будут более эффективны. Еще Дрейк заявлял о правах королевы Елизаветы на Калифорнию, но прошло целых два века, прежде чем возле Сан-Франциско снова услышали английскую речь. Ричард Хэклут, историк того времени, подытожил разочарования искателей приключений: «Я немало удивлен, что с тех пор, как была открыта Америка (а это случилось девяносто лет тому назад), после ее завоевания и заселения испанцами и португальцами мы, англичане, возможно, так и не сумеем обосноваться в этих богатых местах с умеренным климатом, которые им еще не принадлежат».

Доводы в пользу основания колонии в Америке, а значит, и независимых поставок табака излагались самыми разными военными и государственными деятелями, но совершенно безрезультатно. В конце концов им пришлось прибегнуть к рекламе. В 1587 году сэр Уолтер Рэли поручил Томасу Хэрриоту, топографу поселения на Восточном побережье Америки, названного Вирджинией в честь предполагаемой невинности королевы Елизаветы, обновить представление о Новом Свете. Так в продаже появилась брошюра «Краткое и правдивое сообщение о новой земле Вирджинии», предназначенная для привлечения англичан за океан. Брошюра давала картину изобилующего природными богатствами рая, где всего было в избытке – и обычного, и экзотического. Климат Нового Света был идеальным, леса полны фруктов и дичи, реки – рыбы. Не в последнюю очередь было важно, что его обитатели были дружелюбным и внимательным народом. Короче говоря, Вирджиния была землей возможностей. Сообщение Хэрриота содержало панегирик табаку, который дружественные индейцы использовали для прояснения головы, очищения кожи и освобождения «от запоров», благодаря чему были «совершенно здоровы и почти не знали тех мучительных болезней, которыми мы в Англии часто страдаем».

Хэрриот коснулся и непростой темы духовных функций табака у дикарей, но вместо того, чтобы изобразить их сатанистами, которых курение связывало с князем тьмы, он придал особое значение детской наивности индейцев и тому удовольствию, которое они получали от любимого табака:

[К табаку] они испытывали особое уважение, так как думали, что их боги испытывают от него непостижимое удовольствие. Поэтому они разводили иногда священный огонь и брали оттуда пепел для жертвоприношений: если на море был шторм, для усмирения богов они развеивали пепел по воздуху или погружали в воду… если им удавалось избегнуть опасности, они также разбрасывали пепел, но делали все это со странными телодвижениями и топотом. Иногда они танцевали и хлопали в ладоши или брались за руки и воздевали их к небу, издавая громкий шум и бормоча непонятные слова.

Хэрриот старался поддержать мысль о естественном возбуждении, которое американцы связывали с табаком. Эта его склонность подтвердилась, когда он признался, что сам пробовал табак: «Мы и сами время от времени посасывали табак по их примеру, как делаем это и после нашего возвращения, и открыли немало редких и замечательных его достоинств… употребление в последнее время табака выдающимися мужчинами и женщинами и известными врачами достаточное тому свидетельство».

Плантация табака

Увы, жизнь в Вирджинии далеко не соответствовала описаниям Хэрриота. Свободного времени для перекуров почти не оставалось, и, несмотря на свое крепкое здоровье, англичане часто болели или страдали от недостаточного питания. В 1580-е годы они сделали неудачную попытку создать две колонии на Роаноке у Чесапикского залива. Первую из них поддержал сэр Уолтер Рэли как часть миссии по колонизации и пиратству. Сто семь человек высадились на побережье, после чего английская флотилия отправилась в обратное плавание и по пути домой захватила испанский галеон «Санта-Мария». Когда через два года Фрэнсис Дрейк высадился на Роаноке, в живых там осталась горстка колонистов. Увидев корабль, они принялись умолять забрать их в Англию.

Вторую попытку англичан основать колонию, также на Роаноке, предпринятую в 1587 году, ожидала еще более трагическая судьба. Сто сорок четыре человека (включая женщин и детей) довольно быстро поняли, что без активной помощи Англии им не обойтись. К несчастью, их кораблю с подкреплением пришлось вступить в бой с испанской армадой, и, несмотря на просьбу губернатора колонии Джона Уайта, оставившего в колонии свою жену и дочь Вирджинию (первого человека английской крови, рожденного на американской земле), в плавании туда было отказано. Когда в 1590 году вспомогательную экспедицию наконец-то разрешили, вторая колония на Роаноке пропала без вести. О ее судьбе до сих пор ничего не известно.

Несмотря на эти неудачи, Рэли сохранил веру и в необходимость существования колоний, и в силу рекламы. Его сообщение о неудачном плавании в Гайяну (1595) было озаглавлено как «Открытие великой, обильной и прекрасной империи Гайяны с описанием золотого города Маноа (который испанцы называют Эльдорадо)». Обогнавший свое время, Рэли после смерти королевы Елизаветы в 1603 году впал в немилость и в 1618 году был обезглавлен. Говорят, что последнее, что он при этом сделал, – выкурил трубку любимого табака. Футляр от его трубки хранится в лондонском собрании Уоллеса. Надпись на нем свидетельствует о той поддержке, которую табак оказывал первым английским колонистам: «Comes meus fuit illo miserrimo tempo» («Он был моим приятелем в самое трудное время»).

Пока англичане учились курить, моряки Англии и других европейских стран распространяли табак, а заодно и множество разных болезней по всему миру. Они позаимствовали ритуал от одной расы и, не объяснив его, передали многим цивилизациям. На кораблях генуэзцев и венецианцев табак добрался до Леванта и Среднего Востока, а испанцы и португальцы научили курить Африку и Азию. В большинство этих стран табак пришел как морская привычка. Его курили для удовольствия и не обременяли себя вразумительным объяснением его употребления. Это был осиротевший ребенок, который позволял своим новым поклонникам придумывать оправдания своих желаний покурить, что беспокоило далеко не всех.

Японцы, у которых табак появился после одного кораблекрушения в 1542 году, приняли его с таким же необдуманным удовольствием, как и англичане. Самураи организовывали для курильщиков клубы, их элегантные курительные принадлежности напоминали о елизаветинских «дымящихся ковалерах». Они любили украшенные серебром курительные трубки, которые привязывали на шнурках за спиной или прятали в складках кимоно рядом с легендарными мечами. Табак привел в восторг высшие слои японского общества и даже получил императорское одобрение: семена табака, подаренные сегуну в 1596 году, были засеяны и выращены в саду его дворца в Киото.

Японские курильщики напоминали англичан и в подходе к курению. Описание происхождения курения в Японии, приведенное Сака, врачом из Нагасаки, – почти алгоритм: «В последнее время в моду вошла новая вещь под названием „табак“ – большие листья, которые нарезают и дым от которых вдыхают». В описании не упоминается даже то свойство табака, о котором обычно говорилось в ранних европейских сообщениях, – его способность притуплять голод. Возможно, в стране, где господствует дзен и дух минимализма, средство от обжорства мало кого интересовало. В Японии табак был отделен от ритуалов и причин его употребления и процветал в их отсутствии.

По тихоокеанскому торговому пути между Мексикой и Филиппинами, который испанцы открыли в 1571 году, табак достиг остальных азиатских стран. С Филиппин он попал в Таиланд, Камбоджу, Шри-Ланку и Гоа. Из Гоа быстро распространился по Индийскому полуострову, так что уже через несколько лет английские послы, побывавшие на приеме у Великого Могола, докладывали: «Табак выращивают на больших площадях и много курят».

В отличие от Колумба, табак достиг Китая через португальский торговый анклав Макао. Сначала китайцы приняли табак за средство защиты от малярии. Чан Ци-бинь, врач из Шаньиня, так описал его появление в Поднебесной империи:

Что касается привычки курить табак, то мы выяснили, что ее появление связано с покорением провинции Юнань. Когда наше войско вошло в этот малярийный район, почти все солдаты заболели, за исключением одного батальона. На вопрос, с чем это связано, эти люди ответили, что курят табак. По этой причине табак распространился по всей стране. Все на юго-западе, молодые и старые, курят в настоящее время… днем и ночью.

Заимствование китайцами табака привело к его внедрению в третью систему исцеления. Китайская медицина основана на предположении единства творения, воплощенном в группе упорядоченных характеристик, сообразно которым идентифицируются и понимаются все природные объекты. На первом уровне две составляющие, инь и ян, противоборствующие и дополняющие друг друга силы: пассивная женская и активная мужская – первая ассоциируется с темнотой и землей, вторая – со светом и небом. Болезнь – это нарушение равновесия между инь и ян, лечение заключается в восстановлении равновесия. Концепция равновесия сил мало чем отличается от западной системы «соков», табак отнесен в ней к инь и признан «горячим». Его используют как лекарство от болезней, связанных с холодом и мокротой, – сходные диагнозы были поставлены в Европе в соответствии с теорией Галена. Считалось также, что табак улучшает пищеварение, «и потому многие добавляют его в вино и чай, и он никогда им не надоедает, даже если они курят весь день напролет». Табак полюбили китайские поэты, которые курили, сочиняя свои стихи. Яу Лу, поэт XVI века, хотя и признавал, что бездумное применение табака «приводит к опьянению», прославлял его вдохновляющие свойства и называл «золотисто-шелковым дымом».

Первый сильный удар табак нанес по Африке. После кругосветного плавания Васко да Гамы в 1497–1499 годах португальцы взяли под свой контроль арабские торговые города Софалу, Момбасу и Ормуз. Табак, о котором в Коране не упоминалось, был охотно принят мусульманами в качестве дозволенного наркотика и распространялся их кораблями по восточному побережью Африки. Португальцы создали свою систему торговых пунктов на западном побережье континента, где они продавали табак всем племенам, с которыми сталкивались. Те, в свою очередь, передавали табак другим племенам, в результате чего табак достиг сердца Черного континента за век до того, как с ним познакомился белый человек. Сначала табак поставляла португальская колония Бразилия, но уже к концу XVI века табак выращивали во всей Экваториальной Африке. Его перевозили в каноэ, переносили по лесным тропам, он получал самые разные имена, попадал в разные племена, терял и приобретал разные свойства, в одних местах его использовали как помощника в работе, в других – как афродизиак.

Африканцы создали свои собственные мифы о появлении табака – от открытия его странниками до прометеевской кражи у богов. Эти характерные для фольклора приукрашивания оправдывали курение какими-то особыми целями. Так, племя бушон в Конго приписывает появление табака Лузане Лумунбале, бушонскому блудному сыну, после двадцати лет странствий вернувшемуся в свое племя. Он пришел в родную деревню на закате, и его встретило несколько стариков, некогда присутствовавших на церемонии его обрезания. Ни один из них не узнал Лузану Лумунбалу, но когда он назвал свое имя, они подпрыгнули от изумления и стали трогать его, чтобы убедиться, что перед ними не злой дух. Деревня устроила в его честь пир, а потом его спросили, не отыскал ли он что-нибудь интересное и не принес ли им какое-нибудь сокровище. Вместо ответа он достал небольшой пакет с сухими листьями и горсть семян и показал племени. Он сказал, что у него в руке сокровище, способное излечить любую болезнь: «Этот дым для страждущей души – то же самое, что материнская ласка для больного ребенка». После чего он вынул из сумки трубку, набил ее табаком, зажег горящим угольком и принялся курить, причем лицо его сияло от радости. После курения Лузана Лумунбала разъяснил своему племени достоинства табака: «Эта трава, называемая макайя, – великое изобретение человечества… О макайя, макайя, какие чудеса ты способна творить! Как огонь размягчает железо, так макайя размягчает сердце». В его восторженных словах звучал и призыв к курению: «Все вы знаете, что Лузана Лумунбала говорит вам правду: всякий раз, когда ваше сердце исполнено гневом или печалью, вдохните дым макайи, и в вашей душе вновь воцарятся мир и счастье».

Лузане Лумунбалу не пришлось рассказывать своим соплеменникам о курительной трубке и процессе курения – у них уже были трубки и своя собственная культура курения, связанная с гашишем. В отличие от европейцев, до появления табака не куривших, у некоторых африканских племен уже давно имелся «растительный друг», чей дым они вдыхали. Гашиш, или дага, как здесь называли эту траву, ценился за его психотропные свойства и способность доставлять удовольствие. Курильщик даги наслаждался блаженством и счастьем, которых не могут достичь (и даже понять) те, кто никогда не пробовал наркотиков.

Курильщики даги имели отношение к появлению в их арсенале нового оружия – водяной трубки. Исходя из того, что прохладный дым – это хороший дым, они вставили между чашечкой трубки и ее мундштуком водяную камеру, которая понижала температуру дыма и конденсировала некоторые ингредиенты. Этот ароматный остаток выливали потом на кору или сухую траву и жевали, получая вторую порцию удовольствия.

Ниже на рисунке изображена трубка для даги горного племени даммара. Ее делали из рога антилопы, в котором сверлили отверстие и вставляли в него черенок трубки. Рог частично наполняли водой, в которой проходил черенок; курильщик вдыхал дым через широкий конец рога. Другие племена использовали в качестве водяной камеры тыкву или побег бамбука, украшая их племенными и личными клеймами. Зачастую трубкой становился изобретательно приспособленный обычный сосуд для воды, используемый для общения с духами, а не для подкрепления физических сил. После того как табак стали всюду продавать, придуманное курильщиками гашиша приспособление появилось на двух других континентах, где оно превратилось в персидский наргил и индийский кальян.

Существовавшая традиция курения облегчила проникновение табака в африканскую культуру. К 1600 году все племена, которые европейцы встречали на континенте, курили табак. Даже бушмены пустыни Калахари, известные тем, что не перенимали чужих достижений и знали только свои охотничьи луки да страусиные яйца, в которых они переносили воду, приняли табак, используя для курения землю, – они выкапывали ямку, жгли в ней табак и, опустившись ничком или на четвереньки, вдыхали через тростинку дым.

Трубка для даги горного племени даммара

Несмотря на чужеземное происхождение табака, африканские курительные трубки изготовлялись вручную из местных материалов. Африканцы придавали трубке ничуть не меньшую ценность, чем североамериканцы. Такое возвышение трубки отчасти объясняется подобием американского и африканского обществ – обе культуры были племенными и превращали предметы повседневной необходимости в ритуальные. По сравнению с глиняными трубками моряков, которых интересовало только их содержимое, жители Африки создавали множество украшенных орнаментом изделий самой разной формы и размера. Некоторые трубки были очень большими и вмещали несколько фунтов табака, у других было по две-три чашечки.

Дизайн африканской курительной трубки отражает все многообразие культур континента. Любители амулетов делали длинные тонкие трубки с чашечками в виде человеческих голов и украшали их перьями; поклонники матери-земли лепили трубки, напоминающие беременных женщин. На чашечках или вокруг основания вырезали племенные клейма – трубка становилась неотъемлемой частью культуры. Племя ашанти, напоминающее американские цивилизации, возводившие курганы, придавали чашечкам облик своих тотемных животных. Самыми почитаемыми были грифы, леопарды и крокодилы. Как и у индейцев американских Равнин, к чашечке трубки, которую передавали по кругу воинов, была приделана подставка.

Пристрастие африканцев к табаку удивило даже англичан, которые курили гораздо больше других европейцев. Один англичанин, оказавшийся в Африке в 1607 году, заметил следующее:

Табак для них – это половина жизни. Женщины курят здесь ничуть не меньше, чем мужчины. Они выжимают сок из свежих [табачных] листьев, кладут их в черепок и просушивают над углями, после чего режут для использования. Они знаками дали нам понять, что табак опьянит их, если они будут курить его со всей той силой, что пребывает в его листьях. Чашечки трубок были очень большими и делались из глины, в нижнюю их часть втыкали тростинку длиной в полтора фута, через которую тянули дым. Они не просто держали дым во рту, но втягивали его глубоко внутрь и тем самым использовали в полную силу.

В некоторых африканских племенах табак не только курили, но и нюхали, как, например, скотоводческое племя масаи в Кении, гордящееся своими стройными фигурами и презирающее соседей. Масаи подчеркивали свое отличие от других тем, что они нюхают табак, и, вместо того чтобы тратить свои творческие способности на создание курительных трубок, изготавливали красивые коробочки для табака.

Привязанность к табаку имела и свои трагические последствия. Главным предметом экспорта европейцев из Африки были рабы. Рудники и плантации Испании в Новом Свете нуждались в рабочей силе, которую индейцы, большей частью уничтоженные, обеспечить не могли. Португальцы начали перевозить африканцев через Атлантику, причем многих из них они покупали вместе с табаком. Рабы привычки, они стали рабами в реальной жизни.

4. Околдованные

Ярость Калибана. – Король Яков I борется с курением. – Его подданные в Новом Свете выращивают табак и становятся на ноги. – Борьба с отечественным производителем. – Голландцы начинают курить. – Дебют табака на кораблях. – Преследование табака на Востоке христианами, императорами и тиранами.

Курение – привычка отвратительная для глаз, неприятная для носа, вредная для мозга, опасная для легких… черный, зловонный дым напоминает мерзкое стигийское зловоние бездны.
Король Яков I

До сих пор распространение табака по планете происходило довольно плавно. Табак становился составной частью различных культур и был признан полезным врачами Европы, Китая и Индии. Ограниченное сопротивление, которое он встретил, было обязано религии. То, что о табаке ни слова не сказали основатели христианства и ислама, беспокоило верующих, вверивших свои жизни Богу или Его пророку и ожидавших от своих духовных лидеров необходимых указаний. Отсутствие суждений о табаке в Коране, наряду с имевшимся опытом курения мусульман в Восточной Африке, облегчило его принятие в исламском обществе. Если не запрещено, значит, разрешено. Католическая церковь заняла по отношению к табаку двойственную позицию, запретив его в доме Господнем, но не ответив на вопрос, является ли табак грехом или благом. Другие христиане реагировали, однако, более жестко. Первым, кто высказался против табака, был Яков I, король Англии и Шотландии, который унаследовал английский трон в 1603 году от Елизаветы I. После подписания мира с испанцами он начал войну против «греховного зелья».

Как только было заключено перемирие с Испанией, интерес Якова к реальным войнам заметно ослаб – он предпочел им духовную сферу конфликта. Еще будучи королем Шотландии под именем Якова VI, он занялся борьбою с Антихристом, используя для этого печать и преследуя его шотландских пособников. В 1597 году Яков опубликовал трактат по демонологии, в котором выступил за самые суровые наказания сатанистов, которые, как он полагал, мечтают о его гибели.

Яков проявил обостренный личный интерес к разоблачению ведьм, наблюдал за их пытками и публиковал их признания. Среди жертв Якова оказался доктор Каннингем, обвиненный в участии в заговоре против короля, пока тот находился в морском плавании. Каннингему вырвали ногти, проткнули раскаленными спицами глаза и подвергли позорной пытке «сапоги», в которые поместили его ноги и били так, «что кровь и костный мозг так и струились из них наружу». В последние годы правления Якова в Шотландии на кострах ежегодно сжигали около 400 ведьм.

Табак стал истинным врагом Якова. Помимо того что он вызывал явные ассоциации с адовым огнем, он был тесно связан с колдовством. Любимые зелья для полетов колдуньи получали из белладонны и белены – пасленовых «сестер» табака, листья которых они толкли в пасту и смазывали ею ручку помела, которую просовывали между ног и прыгали, воображая, что летают. Табак, как и перуанская белена, стал известным совсем недавно. Как только король Яков взошел на престол в Англии, он подписал закон против колдовства и открыл еще один фронт борьбы против дьявола, опубликовав памфлет под заглавием «Обвинение табака».

«Обвинение» было гневным, но красноречивым сочинением и начиналось с нелестного описания происхождения табака. По словам короля,

Табак, будучи распространенным растением, которое… растет почти везде, впервые был обнаружен дикими индейцами и применялся ими как противоядие от сифилиса, мерзкой болезни, которой эти варвары (как всем известно) были подвержены из-за жаркого климата и пренебрежения личной гигиеной: от них эта отвратительная болезнь попала в христианский мир, равно как и табак, зловонное и малоприятное снадобье, чей дым они используют против этой болезни, заставляя таким образом одно чудовище пожирать другое.

Отточив свой метод на чужеземцах и сифилисе, Яков переходит в наступление на своего давнего врага, дьявола: «А теперь, любезные соотечественники, умоляю вас поразмыслить, позволяет ли наше доброе имя и благоразумие подражать варварским и животным манерам диких и безбожных индейцев, в частности этой их гнусной и зловонной привычке?.. Почему бы и нам не начать ходить голыми, как это делают они? Почему бы не навесить на себя стекляшки, перья и прочие безделушки, как это делают они? Почему бы не отринуть Бога и не поклоняться дьяволу, как это делают они?» Иными словами, курильщики были ничуть не лучше, чем поклоняющиеся дьяволу дикари.

Всеобщая слабость человечества заключается в том, что оно уравнивает силу некого довода с мнением о том, кто его высказал. Будь король Яков популярным правителем, красноречие его слов имело бы успех – англичане выбросили бы свои трубки и опустились бы в раскаянии на колени. Увы, Якова презирали, и он знал это, но вместо того чтобы прекратить свои выступления, продолжал их.

Его «Обвинение» было направлено против такого понятия, как пагубная привычка. Король Яков подбирался к новому явлению через его предшественника – грех. Суть пагубной привычки он определил как потребность в ненужном и соответствующим образом упрекнул любителей табака:

Ответив, как я полагаю, на большинство принципиальных аргументов, приводимых в защиту этой скверной привычки, остается только сообщить, какие грехи и преступления вы совершаете, злоупотребляя ею. Во-первых, разве вы не виноваты в греховной и позорной страсти?.. И вот, хотя вы ничем не больны, а, наоборот, совершенно здоровы, вы не можете быть ни радостными в обычной жизни, ни сладострастными в борделях, если у вас нет табака для возбуждения желания…

Яков сравнил курильщиков с алкоголиками, которые начинают пить понемногу, но день за днем втягиваются и попадают в ловушку порока: «Никто из людей не любит крепкого опьяняющего напитка в первый раз… но постепенно входит во вкус… Разве не то же самое происходит с приверженцами табака? Разве не они сами приписывают ему это?» Чувство раздражения сквозит во всем «Обвинении». Монархи не любят, когда на них не обращают внимания, особенно когда они, как Яков, начинают теоретизировать, уповая на божественное право королей. Резкий тон подорвал силу его аргументов, и памфлет был осмеян обществом. Когда Яков осознал, что его доводы не подействовали, он использовал против табака другое оружие, находившееся в его распоряжении, – налогообложение. Вероятно, идею ввести налог на табак Якову подали английские врачи, которые с 1603 года хотели получить монополию на его поставку и утверждали, что табак – лекарство, которое следует продавать по рецептам. Впрочем, Яков вряд ли нуждался в чьей-либо поддержке. Он ненавидел табак и был активным его ненавистником. Он ненавидел и секс с женщинами, но вряд ли его удалось бы обложить налогом. В том же году, когда было издано «Обвинение», Яков поднял пошлину на табак в 40 раз.

Повышение пошлины послужило дополнительным поводом к обеспечению независимых поставок табака посредством основания колоний в Новом Свете. Хотя табак во все возрастающем количестве производился в самой Англии, большая часть поставок принадлежала испанцам, что наносило английской экономике заметный ущерб. Когда Яков подписал мир с Испанией, устранив тем самым угрозу английской колонизации, его подданные решили, что пришло время воспользоваться новыми возможностями. Английский военно-морской флот увеличивался в размерах, пока страна воевала, но сейчас корабли переоборудовали совсем для других целей. Кроме того, тем, кто поддерживал деньгами английские военные корабли, принадлежащие частным владельцам, пришлось искать иные способы вложения денег, чем пиратство. И дело не только в том, что кораблей и денег для колонизации стало больше, а в том, что корабли стали лучше, а экипажи опытней. В 1603 году около 100 английских судов совершали ежегодные трансатлантические плавания для ловли трески неподалеку от Канады. Знания рыбаков об условиях кораблевождения в Атлантике помогали улучшать корабли, а сами моряки благодаря своему опыту могли принести колонистам немало пользы. В конце концов общественное мнение в Англии изменилось: Новый Свет стал выглядеть гораздо привлекательнее, чем раньше. О нем писали пьесы и очерки, в которых рассматривались перспективы не только нового мира, но и нового общества.

Как следствие всего этого, в 1606 году была учреждена Вирджинская компания, которая ставила своей целью основание в Америке коммерчески жизнеспособных колоний. Во избежание королевского вмешательства целями Вирджинской компании в Новом Свете были объявлены производство вин, оливкового масла, шелка и добыча металлов, в том числе драгоценных. Табак в этом списке не значился, хотя он входил в статьи английского импорта. Благодаря Вирджинской компании англичане в 1607 году оказались в Америке в третий раз. Из Англии отплыло 144 человека, 105 из которых добрались до Нового Света и основали поселение в Чесапикском заливе, которое назвали Джеймстауном. Только пятьдесят три человека дожили до его первой годовщины. В 1609 году из Англии было послано подкрепление, состоявшее из 9 кораблей и 500 человек во главе с новым губернатором, сэром Томасом Гейтсом. Корабли Гейтса потерпели крушение у Бермудских островов, но уцелевшие достигли Джеймстауна и высадили на берег 400 человек. Когда полгода спустя Гейтс прибыл в колонию с двумя кораблями, которые он построил на Бермудах, Джеймстаун был в руинах, а его население насчитывало всего шестьдесят человек.

Казалось, новая колония, как и первые две, была обречена на вымирание. Большинство колонистов умерли в течение года – от болезней, холода, голода и стычек с индейцами, которым надоело кормить их каждую зиму. Неспособность колонистов обеспечить самих себя и даже просто выжить вызывала в Англии раздражение. Колонистов призвали выращивать виноград и заниматься шелководством, а Вирджинская компания, которая финансово поддерживала это предприятие, выпустила постановления против лени. Они включали смертную казнь колонистов, пропустивших церковную службу более трех раз подряд.

Однако в 1612 году произошел прорыв, который в конечном счете привел к превосходству английской культуры, языка и законов в самой могущественной и самой влиятельной стране в мировой истории. В том же году вирджинский колонист по имени Джон Рольф посадил несколько семян Nicotiana tabacum, которые он приобрел на Тринидаде. Два года спустя он женился на молодой индейской принцессе Покахонтас («резвая»), которая привлекла к себе его внимание, кувыркаясь нагишом по улицам Джеймстауна. Табак и любовь преуспели в достижении того, чего не могли добиться проповеди и приказы: жизнеспособности английской колонии в Америке.

Потенциал табака как источника дохода был предсказан в проницательном рассуждении Роберта Харкорта, который в «Повести о путешествии в Гвиану» предугадал, какую славу это растение может принести Англии: «Позволю себе заметить… что только этот товар (так долго отыскиваемый и оказавшийся необходимым) принесет такую пользу и доход [колониальным предприятиям], каких испанцы не получили в индейских колониях от самых лучших и самых богатых серебряных рудников». Однако во враждебной атмосфере королевского двора Якова это заявление осталось незамеченным.

Пока другие колонисты умирали или пытались согласно инструкциям Вирджинской компании отыскать золото или посадить оливковые деревья, Рольф улучшает свои методы смешивания и сушения. Табак – непростая культура для выращивания и подготовки к продаже. Рольф потратил два сезона на то, чтобы изучить, как выращивать табак, и свыше двух лет на то, чтобы овладеть процессом сушения, работая порой в условиях голода, потому что неудача означала для него смерть.

Кое-что о выращивании и заготовке табака Рольф узнал от своих индейских родственников, остальное – от испанцев. Индейцы понимали, насколько табак нежное растение, и уделяли ему больше внимания, чем любой другой культуре. Листья табака собирали в одно и то же время и заворачивали в длинные крупные листья диких растений для транспортировки. Сушили их поочередно то в душных вигвамах, то на солнце, а осенью раскладывали на рассвете, чтобы листья впитывали росу. Коробочки с семенами одного года связывали в пучки и подвешивали на зиму в жилище, где они чернели от дыма костров, потом снимали их, раскрывали и весной высаживали семена в землю. Испанцы использовали более сложную технику выращивания, чем индейцы, – наследие, полученное от арабов, искусных мастеров ухода за растениями и орошения. Каждому сеянцу табака выделялась определенная площадь земли и определенное количество навоза.

Рольф взял у обеих культур лучшее. Он был не только провидцем, но и ученым и преуспел в создании особого аромата вирджинского табака, позволившего ему занять высокое положение на английском рынке. Рольф отправил несколько образцов урожая 1613 года в Лондон, и приятный запах табака привлек внимание знатоков. В 1616 году Рольф привез в Лондон прекрасную Покахонтас и первый коммерческий груз вирджинского табака. Оба продукта Нового Света вызвали всеобщее восхищение, однако вскоре индейская принцесса заболела, умерла и была похоронена в Грейвзенде. Рольф вернулся в Америку с деньгами и товарами как раз к первому празднованию вирджинского Дня благодарения и к благополучному сбору урожая 1617 года.

В этом же году мэр Джеймстауна капитан Джон Смит писал, что новый губернатор обнаружил здесь «всего пять-шесть домов, разрушенную церковь, разломанный палисад, провалившийся мост, грязный колодец», а единственным свидетельством успеха было то, что «рынок, улицы и все свободные места были засажены табаком».

Эксперимент Джона Рольфа возвестил о близких переменах в судьбе английского колониального предпринимательства. Англичане поняли значение табака, и их не надо было больше убеждать финансировать его выращивание. Лондонский рынок приветствовал увеличение поставок вирджинского табака. Урожай табака 1618 года составил 20 000 фунтов. Четыре года спустя, несмотря на нападение индейцев, которые убили около трети колонистов, Джеймстаун поставил 60 000 фунтов табака. В 1627 году поставка составила 500 000 фунтов, через два года она утроилась. «Открытие того, что табак можно удачно выращивать и выгодно продавать, было самым важным фактом за первые сто лет колонии в Чесапикском заливе… Табак гарантировал, что эксперимент с Джеймстауном не провалится».

Успех с табаком принес колонистам новые проблемы. Выращивание табака – чрезвычайно трудоемкий и сложный процесс, а колонистам не хватало рабочей силы. Быстрый рост иммиграции был вызван, главным образом, короткой средней продолжительностью жизни – всего полгода. В 1620 году население Джеймстауна составляло 900 человек, в 1624 году – 1275 человек, хотя за это время прибыло 3500 иммигрантов. В дневнике одного из колонистов обычная неделя была описана так: «Шестого августа умер от потери крови Джон Асби. Девятого умер от опухоли Джордж Флаур. Десятого от раны, полученной в схватке с дикарями, умер Уильям Брастер». Врагами колонистов были не только естественные обстоятельства. В 1623 году произошла первая связанная с курением трагедия. Празднуя благополучное прибытие корабля из Джеймстауна на Бермуды, моряки закурили трубки в пороховом складе и, «небрежно обращаясь с огнем, взорвали корабль».

Решение проблемы с рабочей силой подсказало голландское торговое судно, бросившее в 1619 году якорь в Чесапикском заливе. Колонисты купили на судне двадцать африканцев и отправили их работать на табачные поля. Голландские торговцы сразу же оценили перспективность этого рынка и в последующие годы приплывали сюда со все большим количеством рабов, так что вскоре рабство стало основой колониальной экономики. Таким образом, табак оказался причиной появления рабства в Северной Америке.

Благодаря выполнявшим тяжелую работу рабам Джеймстаун процветал. Средняя продолжительность жизни преодолела барьер в один год, и впервые колонисты получили в свое распоряжение чистый доход в виде табака для продажи. Заработки они тратили с умом и покупали себе жен. В 1619 году прибыл корабль с «молодыми девушками на выданье» по цене «сто двадцать фунтов отборного листового табака». Эти сделки имели большой успех, и церковь в Джеймстауне начала вести записи о рождениях. Кроме того, жители Джеймстауна впервые в Америке высказали идею о независимости. Они учредили Генеральную ассамблею, первый закон которой запрещал продавать табак дешевле, чем три шиллинга за фунт. Казалось, в 1619 году дух новаций витал над колонистами: в этом же году Джон Рольф ввел понятие табачной марки и тем самым проявил себя величайшим новатором в истории табака.

Он назвал вирджинский табак «Ориноко» – словом, покрытым тайнами Эльдорадо, описанного сэром Уолтером Рэли. Светлее по цвету и приятнее по запаху, чем его испанские и португальские аналоги, он дымился, испуская тончайший аромат, который, как сказал поэт, «сладостнее дыхания прекрасной девушки». Марки существовали со времен Римской империи, главным образом для лекарств, оружия и вин. Однако то, что марка способна поднять стоимость хорошего табака на порядок, – было новым открытием. Хотя Рольф всего лишь дал имя единственному продукту Джеймстауна, этот шаг возвысил табак над уровнем простого товара. Запоминающееся слово обеспечивало вирджинскому табаку предпочтение потребителя. К 1620 году табак «Ориноко» господствовал над всеми другими сортами табака.

Несмотря на надежный рынок и присутствие женщин, ситуация в Джеймстауне оставалась критической. Смертность превышала рождаемость почти в 50 раз. К невзгодам вирджинцев добавилось английское вмешательство. Король Яков еще не научился любить табак, но уже понял, какую выгоду можно из него извлечь. В 1624 году он аннулировал основавшую Джеймстаун Вирджинскую компанию и принял все активы под королевскую юрисдикцию. Смена владельца означала для колонистов прибытие нового губернатора и торговые ограничения. Табачная торговля стала королевской монополией. Король Яков изобразил это вмешательство благим делом по защите интересов своих подданных и вместе с тем признал табак источником жизни Джеймстауна и, следовательно, безопасным для возделывания:

Поскольку удалось договориться по всем пунктам о том, что табак с вирджинских плантаций… который является единственным средством их существования, бесполезен для этих плантаций до тех пор, пока не окажется в одних руках, что позволит оттеснить иностранный табак, в результате чего табак с плантаций будет давать надежный доход и позволит его владельцам свободно назначать цену, это снимает все разногласия и противоречия во взглядах… и потому мы приняли решение взять все в наши собственные руки.

Новые ограничения свидетельствовали о том внимании, которое в Англии стали уделять колониям Нового Света. Они оказались слишком важным источником дохода, чтобы предоставить их самим себе. Новый Свет вызывал интерес не только у английских торговцев и их непопулярного монарха: между 1620 и 1640 годами 60 000 англичан уехали за море искать свое счастье.

Большинство из них были беженцы, спасавшиеся от короля Якова и его налогов или от короля Карла I, который взошел на английский трон в 1625 году. В период между 1620 и 1630 годами Англию раскололи конституционные и религиозные разногласия. Большинство английских эмигрантов, ожидая наступления Апокалипсиса, уехали, чтобы избежать неизбежного, по их мнению, опустошения: «Страшный Суд не за горами… Земля устала от людей: человек, некогда перл творения, стал мерзкой и подлой тварью… источники знаний и религии искажены… дети, даже самые честные и порядочные, развращены множеством дурных примеров».

Некоторые эмигранты покинули Англию, чтобы принести христианский свет «жалким дикарям» Нового Света. Божественное чувство цели таинственным образом укоренилось в английской душе. Англичанами овладело убеждение, что Бог избрал именно их, чтобы спасать души на индейских землях: «Нет сомнения, что вечный и непогрешимый Господь предопределил нам, англичанам, нести благую весть заморским язычникам… разве не для того взошли мы на гору Сион, чтобы дать свет остальному миру? Только мы призваны быть светлыми посланниками Господа, и никто, кроме нас!»

В 1620 году, через год после того, как колонии приняли первых африканцев, неподалеку от Кейп-Кода появился корабль под названием «Мейфлауэр» с этими необычными колонистами. Сто один человек, мужчины, женщины и дети, был на его борту. Они навсегда покинули Англию и отправились в Америку выращивать табак. Бог помог им выбрать место для поселения. Мыс, где они обосновались, обладал умеренным климатом, вода была чистой, а индейцы, сократившиеся числом из-за эпидемий оспы, – дружески настроенными. «Отцы-пилигримы», как стали называть этих беженцев, основали город Нью-Плимут, а окружающую сельскую местность назвали Новой Англией. По меркам тех лет, поселение оказалось беспрецедентно успешным. К 1630 году рождаемость превысила здесь смертность. Нью-Плимут стал жизнеспособным. Вместо того чтобы выращивать табак для продажи, новые поселенцы занялись самообеспечением и почти сразу его добились.

У отцов-пилигримов нашлись последователи, и к 1630 году на американском побережье уже существовали две разновидности английских колоний. Первая, в Вирджинии, базировалась на табаке, прибыли и наемном или рабском труде. Вторая, в Новой Англии, основывалась на семейных ценностях и духовности и была безразлична, а то и активно противодействовала табаку. В северном поселении Массачусетсе в 1632 году запретили публичное курение, этому примеру последовал его сосед, Коннектикут, где гражданам разрешалось курить не чаще одного раза в день, причем в одиночестве.

Помимо поселений на материке, англичане основали несколько колоний на Карибских островах – коммерческие предприятия по выращиванию табака, основанные и финансируемые торговцами. Первая находилась на острове Сент-Кристофер, или Сент-Китс, знаменитом своими долинами и вулканами. Сент-Китс был заселен в 1623 году. Затем был колонизован уединенный остров Барбадос, тропические леса которого заканчивались песчаными берегами. Оба поселения финансировались лондонским Сити. В 1630-х годах туда прибыло более 30 000 эмигрантов, преимущественно наемных рабочих для табачных плантаций.

Карибские колонии напоминали Вирджинию с учетом несколько местных особенностей. Сент-Китс, например, часто посещали карибы – племя людоедов, которые восприняли прибытие бледнолицых как приятную возможность улучшить свой пищевой рацион. Карибы также любили табак и устраивали смелые ночные набеги на посадки. Находящийся в Атлантике в 50 милях от континента Барбадос был необитаемым островом, покрытым девственным лесом. Потребовалось немало времени, чтобы расчистить его под табачные плантации.

Эти островные поселения были куда более феодальными, чем поселения в Вирджинии или Новой Англии. Феодализм с сельским подтекстом оказался третьей системой правления, введенной англичанами в Новом Свете. Такое разнообразие колониальных моделей было уникальным. Открытие Колумба вдохновило немало писателей и мыслителей в Англии, начиная с сэра Томаса Мора с его «Утопией», политической притчей, в которой описано идеальное общество, основанное на рабстве. Идеализм «Утопии» уравновешивался «Аркадией», популярнейшим романом того времени. «Аркадия» описывала сельскую идиллию, в которой два принца, посещая новую страну, переоделись пастухами, дабы разнообразить свои любовные похождения. Герои «Аркадии» не ограничились пассивным восхищением неиспорченной средой. На этой территории находились девственные принцессы, которых принцы принялись преследовать и домогаться. Даже Шекспир использовал Новый Свет как антураж одной из последних своих пьес – «Бури». Ее сюжет основан на кораблекрушении сэра Томаса Гейтса у Бермудских островов, которые были впоследствии колонизированы и засажены табаком. Последствием чтения англичанами таких произведений, как «Утопия», «Аркадия» и «Буря», стало их оптимистическое представление о Новом Свете и его пригодности для воплощения их индивидуальных фантазий.

Феодальное предприятие было создано и на материке – в колонии Мэриленд. Основанная в 1634 году лордом Балтимором, который видел в Америке убежище для английских католиков, колония Мэриленд стала частью утопического проекта по созданию Нового Света, устаревшего почти на столетие. Проект лорда Балтимора – создание иерархического аграрного общества, копии английской сельской жизни, представляемой беллетристикой того времени как социальный идеал, – был шагом назад. Феодализм уступал свои позиции по всей Европе. Трудно представить себе жизнь при феодальной системе, за исключением жизни правителя, но нетрудно понять, почему люди хотели от нее избавиться. Никто в Новом Свете не желал навсегда остаться бесправным крестьянином. Феодальный проект лорда Балтимора потерпел неудачу, и колония Мэриленд со временем превратилась в сообщество протестантских табачных фермеров.

Феодализм, однако, был жив и процветал в Англии, где король Яков продолжал мстить табаку. Спрос на табак среди англичан настолько возрос, что его выращивали во всем английском королевстве. К 1630 году значительные площади графств Глостершир, Уилтшир и Уорстершир были заняты табачными плантациями. Качество английского табака было ниже вирджинского, однако в отличие от импортного табака его не облагали пошлинами.

Подобная практика встревожила правительство Англии. Король считал, что его подданные обязаны платить за свои удовольствия, а ведь каждая выкуренная трубка отечественного табака лишала его дохода. Столкнувшись с выбором – установить налог на выращивание табака или вообще запретить его, правительство выбрало последнее. Яков I, который, вероятно, полагал, что табак появился на Британских островах исключительно для того, чтобы досаждать ему, обнародовал в 1620 и 1621 годах антитабачные указы, а в 1624 году, находясь уже при смерти, запретил отечественное производство табака. Тогда же он издал законы против контрабандного табака, ввозимого в Англию через неохраняемую береговую линию.

Подданные Якова обратили на его указы ничуть не больше внимания, чем на «Обвинения». Его сыну, королю Карлу I, пришлось выпустить в 1633 году такой же указ, тон которого показывал, что он разделяет неприязнь отца к доводящему до греха табаку, особенно к его способности возбуждать чувство страсти:

Это растение, или зелье, называемое табаком, некогда неизвестное в нашей стране, сначала появилось здесь в малом количестве, в качестве лекарства, и использовалось по назначению… но со временем для удовлетворения чрезмерных аппетитов мужчин и женщин его стали завозить в большом количестве… и поскольку этот предмет распутства и излишества вызывает вожделение и невоздержанность, приводит к ущербу для здоровья и развращает нравы, забота Его Величества о своем народе заставила его подумать о некоторых средствах, для того чтобы предотвратить пагубные последствия от неумеренного потребления табака.

Разумеется, лучшим способом, который Карл предложил для защиты здоровья своих своенравных подданных, была гарантия того, чтобы они курили только тот табак, который облагается налогом. Его солдаты продолжали сжигать табачные поля, и враждебные действия против этого растения были приостановлены только начавшейся гражданской войной.

Никто из европейских монархов не подражал английскому королю Якову I, однако запреты, налоги и ограничения на торговлю табаком всё же были введены по всей Европе. В Испании король Филипп III издал в 1606 году декрет, согласно которому табак можно было выращивать только в некоторых колониях, включая Кубу, Санто-Доминго, Венесуэлу и Пуэрто-Рико. Продажа табака и его семян иностранцам была наказуема смертной казнью. Между прочим, Джон Рольф приобрел табачные семена в нарушение этого запрета. Несколько лет спустя испанская корона ввела специальный налог на табак в дополнение к almojarifazgo – пошлине, которую взимали с любого товара, привезенного из Нового Света. Размер налога зависел от места происхождения табака и колебался от 2 % для доминиканского табака до 7,5 % для кубинского. Вскоре добавились новые ограничения: табак разрешалось импортировать в Испанию только через Севилью. В 1620 году в Севилье на месте исправительного приюта для падших женщин открыли первую табачную фабрику. На фабрике Сан-Педро, где производили нюхательный табак для внутренней продажи и экспорта, сначала работали только мужчины. Использование нюхательного табака распространилось от духовенства в Новом Свете к их коллегам в Севилье, что вызвало недовольство Папского Престола. Только после того, как папа Урбан VIII пригрозил отлучать от церкви тех, кто курит или нюхает табак в священных местах, на том основании, что эти вредные привычки вызывают сексуальный экстаз, севильские священники перестали нюхать табак во время служения мессы.

Как только производство табака было взято под контроль, испанская монархия загнала в тупик и розничную торговлю. В 1636 году она основала «Табакалеру», первую в мире табачную компанию, и открыла государственные табачные магазины (estancos), где продавали продукцию «Табакалеры» и собирали дополнительный налог в 3 реала за каждый фунт. Примеру Испании последовали Венеция, которая в 1626 году ввела табачный тариф, и Франция, где кардинал Ришелье в 1629 году ввел таможенную пошлину на табак. В течение десятилетий большинство европейских стран, в которые проник табак, вводили те или иные налоги на его производство, импорт и потребление. Европейские правительства постепенно пристрастились к табаку ничуть не меньше своих граждан, но, в отличие от них, не пытались искать своему пристрастию оправдания. Табак обеспечивал надежный и все возрастающий поток дохода, который направлялся главным образом на финансирование войны. В период между 1618 и 1648 годами большая часть Европы была вовлечена в Тридцатилетнюю войну, вызванную религиозными противоречиями и стремлением к экспансии. К началу войны употребление табака распространилось по всем европейским странам, за исключением лишь немногих государств, таких как Швеция. Особенно активно распространялось курение.

К курению как способу употребления табака с особой силой привязались новые «табакофилы» – голландцы. Их страна, семь Соединенных провинций Нидерландов, возникла в 1581 году посредством отделения от той части Европы, которая когда-то носила название «низменных земель». Голландцы – живой пример того, что качество жизни вовсе не зависит от красоты окружающей среды. Даже во дворце можно быть рабом, голландцы же, напротив, жили на болоте, граничащем с неглубоким и бурным морем, но имели гораздо больше личной свободы, чем другие народы. Голландия имела черты разных монархий, владевших остальной частью Европы. Но ее правители избирались, а богатства текли в страну в результате выгодной торговли.

Голландцы были протестантами и находились в дружеских отношениях с собратьями по вере – англичанами. В обеих странах образование было отделено от религии, а в университетах процветали как свобода мысли, так и курение. Обмен студентами между Англией и Голландией стимулировал у голландцев привычку курить, а рост заморской торговли обеспечивал их потребность в табаке. Нельзя сказать, что в этих двух странах медицинская репутация табака была слишком высока, тем не менее голландцы преуспели в области «педиатрии», так что дети, курящие трубку, стали характерной приметой Амстердама XVII века.

Получив табак из английских рук, голландцы ничего не узнали о ритуалах, некогда сопровождавших его употребление: табак был представлен им как средство для получения удовольствия и был с радостью принят. Курение распространилось по Голландии со скоростью лесного пожара, и вскоре голландцы уже удивляли немецких гостей, «Я не могу удержаться, чтобы не сказать несколько критических слов в адрес удивительной моды, пришедшей из Америки, – писал Русдорф, посол пфальцграфа в Гааге, – курительного опьянения, если можно так выразиться, которое подчиняет свои жертвы гораздо сильнее, чем иные формы интоксикации, старые и новые. Эти безумцы с невероятным рвением вдыхают дым травы, которая называется Herba Nicotina, или табак».

Табак укреплял дружеские узы между братьями-протестантами, курение помогало голландцам сознавать себя нацией. Подражая англичанам, они курили трубку, и вскоре она стала неотъемлемой чертой облика жителей «низменных земель». «Голландца без трубки невозможно себе представить. Отбери у голландца трубку и табак, он тогда и в рай не захочет».

В то время, когда табак и курение вышли на английскую сцену, он появился и в голландской живописи, вступившей в эпоху своего золотого века. Светский дух, характерный в XVII веке для Голландии как государства, воодушевлял и художников. Живопись в других европейских странах впала в маньеризм, а голландские художники черпали вдохновение в изображении простого человека, предававшегося своим любимым развлечениям – пьянству и курению. Настойчивость, с которой они изображали курительные трубки во рту своих персонажей, весьма способствовала увековечиванию репутации голландцев как заядлых курильщиков.

Культ обычного человека стал радикальным новшеством европейской живописи, которая до тех пор ограничивалась изображением богатых, сильных или набожных личностей. Впервые художники изображали неприятных персонажей и наслаждались этой новой свободой. Так, крестьяне Давида Тенирса настолько реалистичны, как будто они только что оторвались от земли. Символично, что табак в европейской живописи впервые появляется не на фоне богов и героев, как это было у майя, а у пьяных крестьян. Эти замечательные картины – первое изображение табака в его современной роли стимулятора удовольствия масс. Курение стало повседневным актом, его распространение не вызывало больше вопросов. Вероятно, таким был дух эпохи.

Голландия как государство была рождена в беспокойные времена. Помимо того что большую часть своего «младенчества» она провела на войне, нелегким испытанием оказалась и бубонная чума, послужившая новым стимулом к использованию табака. Когда чума добралась до Голландии, местные врачи возложили большую надежду на табак, и, если верить их рассказам, не зря. Избард фон Димерброк описывает, как черная смерть свирепствовала в 1636 году в Ниймегене:

Мой немалый опыт позволяет мне утверждать, что табак – самое действенное средство избежать чумы, необходим только лист в хорошем состоянии… Однажды, когда я нанес визит одной из жертв [чумы], ужасные чумные испарения, казалось, взяли надо мной верх, и я почувствовал все симптомы болезни: головокружение, тошноту, страх… Я прервал свой визит и поспешил домой, где выкурил шесть или семь трубок табака. Я тут же пришел в себя и в тот же день снова выбрался из дома.

Растущий спрос голландцев на табак повлек за собой устойчивый рост предложения. Но вместо того чтобы, подражая англичанам, начать колонизацию Нового Света, голландцы решили получать табак путем захвата или торговли. В 1621 году, по истечении двенадцатилетнего перемирия с Испанией, голландцы атаковали заморские владения своих бывших хозяев. Они основали Вест-Индскую компанию, впоследствии послужившую образцом для англичан и французов в их заграничных предприятиях. Целями Вест-Индской компании были грабеж, завоевание и торговля. Начало было успешным – после нескольких походов один из ее руководителей адмирал Пит Хейн сумел захватить целую испанскую флотилию с сокровищами, ценность которых превосходила сокровища голландской казны десятилетней давности. Эта атака помогла защитить колонии других стран от Испании – голландцы фактически очистили Карибское море от испанских кораблей. Обеспечив защитный «зонтик», способствующий процветанию английских и французских поселений на островах, голландцы смягчили многолетний дефицит рабочей силы в Новом Свете. Третьим стратегическим пунктом голландской Вест-Индской компании было рабство. Вытеснив португальцев из Африки, Вест-Индская компания стала поставлять рабов в Америку. Их покупали за табак и продавали в Вирджинию для «Ориноко».

1
Пер. с англ. П. Соколовой. (Здесь и далее примеч. пер.)

[Закрыть]

2
Действие 3, сцена 2.

[Закрыть]

The free sample has ended.