Go to audiobook
Немного дольше, чем он рассчитывал, пришлось модернизировать купленный Алексом продуктовый фургон. Изначально Ночь планировал приобрести машину, в кузове которой он смог бы находиться при любых погодных условиях. Плюс после дневного пребывания в кузове арендованного у отца Алекса фургона ему хотелось видеть, что будет происходить вокруг припаркованного автомобиля, а не строить догадки. Для этого пришлось заказать и разместить на крыше фургона качественные портативные камеры, тщательно их замаскировав. Понадобилось найти подходящее железо и софт, чтобы иметь возможность записывать изображение с камер и выводить его на монитор. В остальном Ночь собирался вести спартанский образ жизни в фургоне (душ, кухню не планировал).
Обкатывал свой новый фургон Ночь по самым глухим местам, в какие только мог заехать. Очень быстро он устал от людей. Это выяснилось после суток в кузове фургона на оживлённой парковке супермаркета. Люди, большинство из них, посвящали свою жизнь кормёжке и продолжению рода. Современному человеку не требовалось искать пропитания каждый день, достаточно было раз в неделю выехать и закупить продукты. Мужчины и женщины покидали автомобили в обществе своих уменьшенных копий, а возвращались с полными тележками (видимо, было время распродаж или пятница). Особи человеческого вида, не обременённые потомством, всеми способами искали возможность им обзавестись (или хотя бы спариться). Агрессивные действия подростков, напоминавших ему обезьян в зоопарке, их шумное и вызывающее поведение на парковке даже сквозь толстые стенки нового фургона доставляли Ночи неудобство.
На природе всё было честнее: сумел – поел; достоин – размножился; уцелел – передал умения потомству. Таковой круговорот навыков выживания в природе систематически нарушался деятельностью людей. Ночь не мог ни помешать этому, ни осудить изменение человечеством дикой природы под свои «взгляды». Он просто наблюдал, как Жизнь трансформируется, подстраиваясь под людей, создавая новые источники питания, иные способы существования. Ночь, оставаясь простым наблюдателем, не горел желанием вмешиваться в чью-то жизнь, так как не был уверен, в лучшую ли сторону она повернётся с его «помощью».
Нетерпеливое ожидание «первого шага» заставляло его постоянно возвращаться туда, где он видел Огненный Цветок. Проводя анализ местности, ему удалось вычислить расположение первой тёмной сферы – в ста метрах от его привычного места парковки у ночного клуба. Но сколько он ни изучал этот клочок земли (там находился небольшой газон), ему так и не удалось увидеть сферу. Земля была как земля, её регулярно поливали, засеяли газонной травой. Рядом с первым участком не наблюдалось никаких природных или технических аномалий – трансформаторных будок, выхода силового кабеля или водопровода.
Девушка на рисунках тоже молчала. Одно время Ночь пробовал заставить её говорить, как в комиксах, но его сознание не управляло процессом создания рисунков. Ему лишь оставалось дурачиться и прописывать карандашом возможные диалоги между ним и девушкой. Позже, удаляя их ластиком, Ночь пытался произнести вслух то, что писал, как свою речь. Он и в прежней жизни не был красноречив, а теперь… оставалось только гадать, чем сможет помочь Огненному Цветку, кроме как избавить её от икоты или излечить от заикания.
В один из вечеров ему очень захотелось пересмотреть все свои рисунки. Следуя проверенному ритуалу, он поочерёдно выкладывал в центр обеденного стола листы с изображениями сфер. Ходил вокруг, изучал, всматривался. И вот его прошиб холодный пот – на бумаге проступили знаки! Рисунок, изображавший газон одной из парковок, прятал белые цифры. Если принять, что они обозначают число и время, то получалось, что срок завтра, после трёх часов от полуночи. Ночь посмотрел на часы, проверил координаты места, изображённого на рисунке. Он успевал туда добраться, но у него не было времени подготовиться.
Зная, что этот момент наступит, он пока так и не решил, что ему делать, к чему готовиться. У него имелись проблемы с речевым аппаратом, да и внешний вид не располагал к доверительной беседе. Язык глухонемых выучить было можно, но Ночь сомневался, что он пригодится. Пантомима могла стать вариантом, но в условиях плохого освещения парковок в ночное время тоже не особо хорошим.
Нервничая из-за полной неизвестности, Ночь перебирал в голове варианты получения нужной ему информации. Вспомнив, что на места, где проявились тёмные сферы, его вывел запах Старой Львицы, он пытался выйти с ней на «контакт». Нашёл в интернете несколько сайтов для медиумов, но там было больше рекламы их услуг, чем полезной информации. А самым доступным для него способом успокоить нервы и возбуждённый мозг оказалась чистка яблок. Она и пара таблеток снотворного позволили ему под утро погрузиться в сон, в котором к нему пришла Старая Львица. Она была молода, полна сил, сыта и лежала у ног Ночи, который сидел на обрыве высокого холма. По раскинувшимся перед его взором просторам саванны ходили стада буйволов, антилоп, зебр, ещё более мелкие животные иногда выныривали из высокой травы. Вот на полотне колышущихся трав промелькнула голова выслеживающей добычу Старшей Львицы.
Когда Ночь проснулся, его наполняли покой и уверенность, что он всё сделает правильно. Трата лишней энергии на эмоции и переживания не принесёт никому пользы. Спокойно собравшись, он загрузил всё необходимое в фургон. Немного подумал, сидя в привычном когда-то кресле у окна гостиной, и ему показалось правильным захватить с собой старый брезентовый плащ.
По дороге Ночь ехал спокойно, соблюдая скоростной режим и все правила. Так было проще себя сдерживать, не пускать в голову тревожные мысли, грозящие погрузить сознание в панику и нерешительность. На месте он был за час до назначенного времени. Перебравшись в кузов, включил монитор. Внимательно всмотрелся в изображение с камер наблюдения. Ночная парковка очень походила на каменистую пустыню своей скудной растительностью и движущимся по воле ветра мусором. Вытащив из железного ящика старый плащ, Ночь снял новый и надел грубую парусину. Накинув капюшон, выключил монитор. Подумав, он остановил запись со всех камер, так как чувствовал, что ему впоследствии захочется пересматривать это видео, что могло привести к ненужным для его разума состояниям, зависящим от предстоящих действий с его стороны. Посмотрев ещё раз на время (оставалось полчаса), набрал в карманы плаща яблок из ящика, стоящего возле закрытой двери фургона. В правом кармане обнаружился нож, найденный им при уборке в подвале. Странное кривое лезвие заставляло вспоминать, как этот нож оказался в его доме.
Пока Ночь шёл от фургона к месту, он позволил себе углубиться в воспоминания. Мысли о ноже не обжигали его. Он как будто копался в тёмной, пыльной кладовке, сверяя нож в своей руке с картинками воспоминаний. Не доходя до того места, где на рисунке проявилась тёмная сфера, метров десять, Ночь остановился, не собираясь пугать кого бы то ни было. Сев прямо на землю, спиной к месту, достал из кармана яблоко. Начал изогнутым лезвием срезать кожуру и понял, что это процесс не простой и непривычный для него. Ощущение неловкости в руках подстегнуло память, и Ночь вспомнил, что нож ему преподнесли на работе. Поводом для подарка был его день рождения. А нож предназначался для разрезания силового кабеля. Тот памятный день начал окутывать сознание Ночи, напоминая, чего он тогда ждал, на что надеялся. Проступившие смутные черты лиц жены и детей снова швырнули его вплотную, жаркую стену белого пара. Задыхаясь от боли, ломавшей его кости, всё нутро, заставляющей вскипать мозг, он вывалился в воспоминание о такой же тихой ночи в пустыне. Предпочитая оставаться в прохладе остывшего солончака, Ночь трясущимися руками продолжил снимать с яблока кожуру, стараясь получить как можно более длинную спираль.
Несколько яблок спустя Ночь почувствовал «спинным мозгом», что рядом с ним кто-то есть. Медленно поднявшись с земли, чтобы не спугнуть неизвестного, он повернулся. В центре тёмной сферы стояла статуя – девушка Огненный Цветок, застывшая на пороге между Ужасом и краем Жизни. Казалось, ещё капля страданий – и белый мрамор, из которого неизвестный художник зачем-то создал эту статую, взорвётся миллионом осколков. Не доверяя своим глазам (в последнее время они часто обманывали его, показывая не вяжущиеся с реальным миром картинки), Ночь прикрыл веки. Теперь благодаря его «суперспособности» он различал тепло тела девушки. Она была жива! Только Страх и Ужас, исходящие от тёмной сферы, выкачивали из её тела Жизненную силу, заставляя замереть в сгустившемся времени. Приготовившись к нестерпимой боли, Ночь шагнул в сферу девушки.
Чужие ощущения окружили его, как наживлённая портным одежда, которая от резкого движения может разойтись и выбросить «гостя». Это сковывало движения, не, позволяя Ночи успеть, отреагировать на происходящее вокруг девушки, передать ей свою волю и способность действовать. Он видел мир её глазами как сшитые в одновременную проекцию куски реальности, понимая интуитивно последовательность их чередования. Девушку после тяжёлой ночной смены подкараулили два обдолбанных наркомана (они в ее восприятии быстро трансформировались в демонов, неспособных понять человеческую речь). Под действием наркотиков они вообразили, будто она станет их секс-рабыней, которую они смогут продавать всем желающим. Ударив девушку по затылку, они затащили её в машину, увезли в промзону. Приняв очередную дозу, почувствовали себя сатанистами. И чтобы их новый хозяин даровал им вечный кайф, они решили принести ему жертву. Вытряхнув девушку на асфальт, сломали битами её лодыжки (ноги Ночи чуть не перестали его слушаться, принимая чужую боль за собственную). Наслаждаясь своим «могуществом», подонки облили девушку бензином, сказали, что если она успеет доползти до распахнутых в ночь ворот, то Бог есть и она останется жить. Обезумевшая от боли и страха несчастная поползла к свободе.
– Слишком просто. – И новые удары бит сломали ей бедренные кости, а потом кисти и плечи.
– А я слышал, что черви на сковороде быстро прыгают. – девушка «заспешила» после резкого щелчка откинутой крышки зажигалки. Как ни рвалась она на волю, огонь был быстрее.
Сознание Ночи разделилось на две реальности. В одной он стоял напротив застывшей от ужаса девушки на газоне парковки. В другой были Страх, Боль и Ужас происходящего с Огненным Цветком. Наблюдая раз за разом этот фрагмент будущего девушки (по всем признакам выходило, что всё произойдёт в скором времени), как поставленное на циклический повтор видео, случайный зритель старался найти правильное решение. Ночь с кривым ножом в руках пытался перерезать горло мучителям девушки. Совершал размашистые движения, стараясь подрезать сухожилия на руках, ногах демонов (людьми он бы не назвал их ни при каких обстоятельствах). Но его руки впустую месили воздух, не причиняя никакого вреда призрачным сущностям. Истекая потом и чувствуя, что его рёбра не могут выдержать напора лёгких, он остановился. Отстраняя сознание до точки, в которой его физическое тело прорывалось сквозь тёмную сферу, Ночь явственно увидел тщетность своих попыток избавить Огненный Цветок от её истязателей. Эти двое, хоть и не были плоскими, как в кино на экране, оказались также эфемерны. Они ещё не состоялись в реальности, чтобы материализоваться. Присмотревшись повнимательней, отстранённо, Ночь увидел, что по мере развития кошмарного сюжета двое становятся темнее. Стараясь отвлечь Огненный Цветок от её боли и ужаса, он сконцентрировался над происходящим с её мучителями (звания демонов они не заслужили). Вначале лишь ноги негодяев были, будто окутаны клубящейся пылью, тёмной взвесью, поднимающейся от земли. К концу жуткой сцены они уже полностью состояли из неё. При более близком рассмотрении эти маленькие песчинки походили на крошечных мошек сфер. Постепенно они становились всё темнее. Контрастом к возрастающей черноте мошек служил свет. В середине «сцены» он, как казалось Ночи, набирал силу за счёт языков пламени (пока не реального), окружающего Огненный Цветок. А в финале подонки, поджигая дорожку из бензина, увеличивали силу света на порядок. Переключить остатки своего внимания на девушку – было тяжелей всего. Понимая, что она единственный выход из сложившейся петли событий, Ночь смог уловить сконцентрированный на Огненном Цветке столб нисходящего Света.
Ночь бежал по следу жизни Огненного Цветка, пытался дотянуться лезвием ножа до девичьего горла, чтобы прекратить страдания несчастной. Его нутро сжигала ярость оттого, что он не может забрать жизни мучителей, она была топливом, заставляющим работать его мышцы, приводя в движение всё тело. Медленно, сокращение за сокращением, он продвигался сквозь Ужас Смерти, но не успевал, вбирая каждой клеточкой своего тела боль Огненного Цветка. Это было тяжелей, чем крутить перегретую задвижку голыми руками. Его, воспоминая о собственном прошлом, не шли ни в какое сравнение с будущим девушки. Там, приняв решение, Ночь жертвовал собой. Тут нужно было осмелиться забрать будущее Огненного Цветка.
Вывалившись из Ужаса Смерти, Ночь вдохнул холодный ночной воздух, широко раздувая ноздри. Приятно было ощущать нормальное течение времени, чувствовать отзывчивость тела. Подняв руки, он скинул капюшон с пышущей жаром головы. Открыл глаза.
Девушка смотрела на Ночь с доверчивостью девочки, очнувшейся от ночного кошмара. Они теперь, после разделённой Смерти, стали одним сознанием. Она бросилась ему на грудь.
– Ты обещаешь!
Приняв её в свои объятия, Ночь каждой выжженной клеточкой оплавленного тела вбирал Любовь, изливаемую девушкой.
– Что я обещаю?
– Что мне не будет больно. – Она показала Ночи (послав картинку из его видения) его стремление облегчить её страдания. Повернулась, подняла его руку с ножом к своему горлу. – Только не испачкай кровью моё платье. Я его так долго выбирала.
Теперь, отстранившись от его тела корпусом, девушка «накинула» на них Его стремление – облегчить Агонию Мук при помощи холодного лезвия.
Он не мог выполнить своё обещание, но руку с ножом не опускал. Тогда девушка, крепко держа его руку с зажатым в ней ножом, сама сделала резкое движение.
Пока вместе с вытекающей из горла кровью Жизнь покидала тело девушки, Ночь чувствовал, как её несостоявшаяся Смерть рука об руку с Болью и Ужасом втягивается в зияющую пустоту его естества. Одновременно с уходящим Ужасом исчезала тёмная сфера. За её ставшими нечёткими границам трава начала набирать силу, пошла в рост. И вот из высокой зелени саванны показались головы львиц. Когда они встретились глазами, душа девушки уже стояла на кровавом мосту, соединяющем её остывающее тело и мир львиц.
– Мы проводим. – Пронеслось в голове Ночи. – Ей будет тепло и сытно.
Девушка, прозрачная, как радужная дымка, обернулась к нему, восхищённым взглядом спрашивая разрешения погладить больших кошек. Разве он мог ей запретить?
Ночь ещё некоторое время стоял и смотрел, как девушка удаляется в высокой траве, положив обе руки на головы львиц. Потом их мир стал терять краски, тускнеть, растворяться. Ночь остался в реальности с мёртвым телом на руках. Осторожно, как когда-то собственную дочь, он уложил девушку на постель из трав, стараясь не запачкать её платье кровью. Поправил светлые локоны, чтобы они не щекотали её лицо, распрямился. Тяжесть от «несостоявшейся» смерти девушки давила на него, буквально припечатывая его руки к бокам, вплавляя его ноги, как скальные породы, в землю. Ночь запрокинул голову, спрашивая у ярких точек в небе:
– Почему? Кому нужны такие мучения? Что за садистские наклонности? Неужели это приносит кому-то наслаждение?
Как шелуха от семян, его покидали образы двух наркоманов-мучителей, место мученической смерти, боль и ощущение чужого, женского тела. Внутри оставалось что-то тёплое, живое, согревающее своим светом. Сияние изнутри него коснулось сознания Ночи, утонувшего в свете звёзд. Придя в себя, Ночь накинул капюшон на замёрзшую макушку, повернулся и пошёл к фургону. В тёмной будке он не стал включать свет. Просто сел на кровать, ощущая на своих плечах тяжесть ещё одной оконченной в мучениях и страхе жизни. Как лёгкое пёрышко из крыла ангела его коснулась уверенность, что она поступила бы точно так же – избавила бы его от мучений продолжительной агонии. Не осознавая, что делает, он уверенно выбрал из груды рисунков те, что были связаны с этим местом. Сложив их в одну папку, чёрным маркером подписал её: «Огненный Цветок». Когда закрывая железный ящик с рисунками, папкой и плащом внутри, он осознал, что не может вспомнить настоящего имени девушки. Она осталась в его памяти как Огненным Цветком.
– Первый шаг сделан. – Закрыв заднюю дверь фургона, он посмотрел на затягивающие звёзды облака. – Осталось двадцать семь.
В последующие дни Ночь прислушивался к себе. Он пытался найти следы прежнего человека, жившего в этом теле. Кроме обжигающего тумана внутри его естества, других следов боли не находилось. Он был рад, что остановил запись камер, установленных на его фургоне, иначе его было бы не оторвать от просмотра сцены смерти Огненного Цветка (от его рук). Тогда, возможно, Ночь посчитал бы себя орудием в руках Бога, возгордился и добавил к 28 шагам тех, кто не соответствовал его представлениям о том, как должен выглядеть «правильный» человек. А так – он просто выполнял работу. Пускай не очень чистую, но нужную. В его памяти была история такой профессии как «золотарь»: их работа была необходима людям – они чистили выгребные ямы; из-за специфики условий, в которых они трудились, от них дурно пахло; люди хорошо им платили, но предпочитали обходить их стороной и жить от них подальше.
На взгляд Ночи, современное общество людей достигло уровня золотарей. Из всего виденного в мире зла самый большой ущерб причиняли люди. И они сознательно приносили страдания другим существам, только человек получал от этого удовольствие. Поэтому Ночь надеялся, что его поймают, остановят, но сделают это не люди. Готовясь к следующим шагам, он ждал, что придёт сущность в радужном свечении, положит руки на его плечи и задушит его так, как он когда-то избавил от страданий львиц. Только на такой исход ему и приходилось рассчитывать, так как ни после первого шага, ни после второго, ни после третьего люди не заинтересовались причиной странного ухода членов его общества.
«Надежда – мать дураков, что не мешает ей быть прекрасной любовницей смелых», – эта фраза появлялась в его голове не раз. Доставая клочок бумаги со странной записью, Ночь не мог понять, для кого он её написал, так как она не являлась ответом на его вопросы. Ему больше подходила фраза про надежду как лозунг для каждого нового дня.
Собираясь на четвёртое место появления тёмной сферы, Ночь посмотрел в глаза своей Надежды. И, кажется, она ему подмигнула. Он уже давно устал нести внутри себя боль, отчуждение, одиночество. Кто и зачем взвалил на его оплавленные плечи чужие страдания? Нет, он не роптал, он просто хотел спросить. Ночь сидел и ждал, когда чужая боль заставит его внять мольбам и войти в земные «круги ада». Спину начала холодить разросшаяся тёмная сфера. И когда на его руках умерла не только девушка, но и очередная надежа, Ночь почувствовал острый как нож, взгляд в спину. У него не было сил оборачиваться и приветствовать свидетеля его деяний. Укладывая мёртвое тело на землю, он ждал окриков, выстрелов, воя сирен, но ему дали спокойно уйти. Краем глаза он уловил радужное сияние чужой сферы, но сил на просыпающийся внутри него интерес уже не было. В памяти осталась улыбка девушки, которая окупала всё, пусть и не перед людьми. Ведь кто-то же есть там, наверху. Оставалось надеяться, что его сопроводят до дома и там арестуют. До самого рассвета чужой автомобиль стоял под его окнами. Так и не дождавшись активных действий, Ночь ушёл спать.
Накопившаяся в нём «чёрная желчь» никак не желала стать его частью. Ночь выгонял её из себя, принимая холодные ванны, вытесняя из тела большим количеством тёплой жидкости. Основной его задачей стала подготовка к следующему шагу, для чего были нужны хорошая физическая форма и спокойствие здорового тела. Свободное время Ночь проводил, ища способы быстро избавиться от чужого негатива. В перерывах рассматривал рисунки, определяя время и место следующего шага. Делал всё, чтобы не осознавать, что ему предстоит совершить. Казалось невозможным шагать от существующей боли к ещё большей, которая не делалась привычной, каждый раз была новой. Он добавлял к своей «коллекции» новые страх, боль, страдания и ужас. Разум отказывался понимать, зачем он делает этот шаг в обжигающее облако пара. Кого он спасал? Его дети и жена были в полной безопасности. Друзей, коллег? А им было до него какое-то дело после аварии? Ему дали денег, написали грамоту, оплатили лечение. Алекс и то не смог выпить с ним ни разу за всё время, что был возле его дома. Может, Ночь мазохист? Тогда лучше прервать эту игру, ведущуюся не по правилам людей. Пускай постучат в его дверь – он безропотно откроет, примет казнь как дар, как благо.
Под утро на рисунке поступили цифры. Тяжело вздохнув, он набрал номер Алекса и попросил заправить фургон до полных баков.
Вот он сидит и ждёт, когда чужая боль заставит его внять мольбам и войти в земные «круги ада». Вдруг почувствовал на себе внимание другого человека – оно было приятно ему, как снег – отшельнику в жаркой пустыне. Больше сосредотачиваясь на незнакомце, Ночь впитывал его внимание, такое дружественное, поддерживающее. Определив, откуда за ним наблюдают, он постарался рассмотреть ночного визитёра. Надежда расправила крылья – следившего за ним окружала радужная сфера. Пускай не такая интенсивная, как он себе представлял, но она была. И кого-то ему напоминала, он видел что-то похожее. Ким? Но его сфера была менее интенсивна и имела большее количество кусочков стекла неправильной формы. Механически отрезая от очищенного яблока дольки, Ночь закидывал их в рот и глотал, почти не жуя. Потом за спиной выросла тёмная сфера. Пора.
Когда он уложил девушку, ему хотелось услышать звук выстрела. Ким с его слабыми руками был не способен держать в руках нож, но выстрелить он мог. Так чего же тянет?
Ночь повернулся, закрыл глаза. Ким стоял на четвереньках, впиваясь всеми конечностями в асфальт. Открыв глаза, Ночь рассмотрел на его голове странные рожки. «Он что, изображает чёртика?», – пронеслась нелепая мысль. Опустив веки, он распознал на голове Кима металл, в нём темнело стекло. В голове всплыла картинка из далёких закутков памяти – «прибор ночного видения».
Значит, Ким видел всё. И на прошлом месте был, несомненно, тоже он. Так что его удерживало от звонка в полицию, шерифу, ФБР? Сам решил поиграть в сыщика? Прославиться, поймав серийного убийцу? Интересно, какое прозвище дадут маньяку, укладывающем девушек «спать» под открытым небом с портящим их красоту разрезом на горле. Чудовище? Уго Виллегас? Стендаль? Надо заказать племяннику тётушки Элизы, чтобы он купил газет.
К будничным заботам Ночи прибавились размышления о Киме. Почему тот следил за ним? Почему не сообщал полиции? Почему не шёл на разговор? Ночь был не против свидетелей, но пассивность наблюдателя? В чём интерес? Или у него какие-то заскоки по сексуальной части? Последнее вызвало у Ночи всплеск брезгливости. Как в том анекдоте: серебро-то мы наши, но осадочек остался. Если после следующего шага Ким не придёт на разговор, придётся Ночи самому ехать к нему. Грядущая встреча, к его удивлению, вызвала лёгкое возбуждение. Проведя анализ, Ночь вынужден был констатировать, что что-то человеческое в нём ещё осталось. И это что-то напоминало страх, волнение и беспокойство.
Шестое место. Ночь не готовился принять чужую боль, он старался об этом не думать, позволяя мыслям умчаться навстречу Киму. У него не вызывало сомнений, что любопытный друг и сегодня окажется рядом. Если считать, что планета Земля круглая и маленькая, то можно допустить, что их первая встреча была случайной. Но в прошлый раз Ночь разглядел на голове Кима прибор ночного видения (видел такие в кино), а с подобным оборудованием просто так по улице не ходят. Свою роль в играх с не отпустившим его миром Ночь воспринимал как данность, но какой интерес у Кима?
– Лёгок на помине. – Паркующийся невдалеке автомобиль не скрывал стеклянную сферу Кима. – Долго жить будет, если не измучает его икота.
Выйдя из кабины, Ночь подошёл к задней двери фургона, чтобы пополнить свой запас фруктов. Когда рука с яблоками опустилась в карман, она задела холодный нож. Тело будто пронзило электрическим разрядом, оно изогнулось, заставив голову откинуться назад. Капюшон слетел, а глаза не могли вместить все нависшие над ним звёзды. Принимая произошедшее как ответ на свой вопрос, Ночь начал высказывать всё эти безразличным к человеческим страданиям наблюдателям. Он не мог им простить ту боль, что переполняла каждую девушку, заставляя их выбирать холодное лезвие его ножа. Если силы Света были так немилосердны, то чего можно требовать от Тьмы? Тело Ночи свело судорогой. Его скрутило в комок, припечатывая к Земле. Прикладывая большие усилия, он сумел не упасть на колени, а в «благодарность» высказал все известные ему ругательства.
Одна сила скручивала его мышцы, притягивая тело к земле. Вторая не собираясь выпускать Ночь из своих объятий, тянула кости вверх. В памяти всплыл старый вопрос: «Как при судорогах мышц бедра можно сломать бедренную кость?». Теперь Ночь на себе получал ответ на глупый вопрос. Он был не согласен ни с одной из сторон, которым «перебежал дорогу», с настырностью упрямца не собирался подчиниться никому. У него не оставалось возможности выбирать (Свет и Тьма не претендовали на него, их лишь возмущали его действия), только третья сторона, использовавшая его, была стержнем, скреплявшем позвоночник его Жизни.
– Я пройду этот путь до конца. – Ночь с усилием выталкивал из горла звуки, помогая им обретать осмысленную форму покалеченными губами. – Пусть я его не выбирал.
Ему казалось, что он напрасно тратит на слова последние силы. Но это был его протест тем, кто не забрал его после аварии на ТЭЦ, и тем, кто позволял красивым и молодым тонуть в океане боли и безнадёжности. С последними словами, прозвучавшими гораздо глуше, чем в его голове, Ночь отпустило. Он распрямился, понимая, что ему в очередной раз отказали в присущем каждому человеку праве на смерть. Присутствие единственного свидетеля его сражения с Великими Силами холодило разум, как ночной воздух, добиравшийся до не прикрытой одеждой кожи. Не оборачиваясь, Ночь чувствовал пристальное внимание Кима к своей персоне. Возможно, благодаря ему он до сих пор дышит, но не испытывает за это ни благодарности, ни раздражения. Осознание того, что Ночь вышел из своего тела, наблюдая со стороны за собой и сидящим в машине Кимом, заставило двигаться к месту появления тёмной сферы. Ночь шёл, ощущая себя роботом, заводной игрушкой. Изменить направление движения или остановиться было теперь не в его власти. Он подтвердил свой договор, принял на себя ответственность за происходящее, но не мог управлять своей судьбой. Его начинало забавлять стремление Кима проникнуть в чужую тайну.
На минуту Ночь даже представил себе, как пускает Кима в пространство сферы. Чужая боль обрушивается на мальчика, считающего себя видавшим виды морским волком.
– Этот шторм не для тебя. – Прошептал Ночь, не удивляясь, что его ровесник стал для него юнцом, неопытным и пылким.
Сконцентрировавшись на этих давно позабытых им чувствах, Ночь вошёл в паб. Не собираясь пересекаться с Тедом, соприкасаться с его серебряной сферой, вежливым полукивком поздоровался с хозяином и прошёл на место Кима. Настораживало то, что Тед выглядел излишне озабоченным проблемой, не связанной с его пабом. По серебристой сфере, окружавшей бармена, пробегали искры, похожие на статические заряды, которые возникают, когда снимаешь одежду. Эти маленькие молнии были направлены вверх, к потолку. Ночь чувствовал, что они отделяются и от ног Теда, ударяя в пол. Плохо зная характер хозяина, можно было лишь предположить, что его беспокоило какое-то событие, произошедшее с неслучайным для него человеком. А ближе всего он принимал проблемы… В паб спустился Ким. На лице Теда проступило внимание к его физическому состоянию (выглядел тот неважно), но в сфере перестали проскакивать разряды (успокоился, увидел?).
Пока Ким приближался к столику, брови Ночи пытались заползти повыше на его лоб. Радужная сфера, окружавшая Кима в последние их встречи, трансформировалась во что-то серое и неброское. Она по-прежнему играла со светом, изменения произошли с самой её структурой. Теперь маленькие частички, составлявшие сферу, не походили на битое стекло или бриллианты. Они подверглись трансформации и стали алмазами, кусочками стекла, попавшими в сильную песчаную бурю под палящим солнцем. Точно так же выглядел сам Ким. Он словно провёл неделю в пустыне, застигнутый ураганом. Выбрался на последних остатках жизненных сил и потерял почти всю живительную влагу тела.
Пока Ночь рассматривал изменения, произошедшие с его школьным товарищем, Ким застыл в некотором отдалении, словно не хотел впускать в свою сферу Ночь (желал скрыться от него?).
– Садись, – Ночь указал рукой на стул и перебирал голове варианты предстоящей беседы с учётом скудных возможностей своего речевого аппарата.
Когда Ким сделал шаг к стулу, Ночь соприкоснулся с его сферой, без труда «ввалившись» в неё. Заготовленное им движение руки позволило бессознательно, на автомате придвинуть рисунок Кима, стоящего на четвереньках, с прибором ночного видения на голове.
Провалившись в сферу Кима, Ночь не мог собраться с мыслями, описать новые для него ощущения. Первое, что приходило на ум – это кинотеатр, в котором демонстрируют фильмы только для одного зрителя. Большое и тёмное помещение, на экране сменяются картинки по замыслу режиссёра (или случая?). Сначала происходящее действо было ему непонятно. Только приглядевшись повнимательнее, он смог разобрать, что происходит сравнение двух «фотографий» в поисках отличий, изменений. Переключив всё своё внимание, Ночь понял, что рассматривают его (именно так выглядело его тело на сегодняшний момент и в день первой встречи с Кимом). Как внезапный спецэффект Ночь ощутил всплеск эмоций. Навалившаяся на него тяжесть чужих переживаний быстро откатилась в сторону, когда Ким начал говорить. Его голос гулко раздавался в голове Ночи, с запозданием достигая физических ушей. Бросив последний взгляд на экран, Ночь увидел себя сидящим в пабе напротив Кима и прячущим своё лицо и голову под капюшоном плаща.