Read the book: «Рождество с «Орлами». Бонус»

Овертайм. Семь лет спустя (до Эпилога)

Рид

За окном вовсю сияет солнце, но складывается впечатление, что кухню освещает не оно, а широкая улыбка на губах моей жены. На ней платье Эльзы: голубые узоры мерцают, ослепляя меня своим блеском. Она кружится в танце под музыку, доносящуюся из колонки на столешнице. Рядом с ней в точно таком же платье танцует наша дочь Кэтрин. Ее длинные светлые волосы развеваются от скорости, с которой она кружится, и переливаются золотом.

– Папочка, – кричит моя маленькая карамелька, увидев меня.

Я подхватываю ее на руки и тут же подбрасываю в воздух. Ее заливистый смех заполняет пространство, добавляя ему еще больше света. Кэтрин обхватывает мое лицо ладонями и улыбается.

– Ты вовремя. Мы с мамой как раз собирались включить «Один дома» и наряжать елку.

При упоминании этого отвратительного фильма мое лицо сразу же принимает выражение, будто меня сейчас стошнит.

– Милый, все в порядке? – доносится до меня насмешливый голос Эбби.

И вот ей же прекрасно известно, что я терпеть не могу новогодние фильмы, а этот фильм – ненавижу особенно.

А еще ей известно, что я не смогу отказать нашей дочери.

Хорошая стратегия, ничего не скажешь.

Эбби подходит к нам и коротко касается моих губ своими. И хоть я сейчас жутко недоволен тем, что ждет меня в ближайшие пару часов, я чертовски рад видеть своих малышек.

– Ты рано, – прижавшись ко мне с другой стороны от Кэтрин, шепчет Эбс.

– Тренер позволил нам вылететь сразу после игры.

– Как прошла игра?

– Вы что, не смотрели? – хмурюсь.

За все годы, что мы вместе, да и за те семь лет до нашего знакомства Эбби ни разу не пропускала ни одной моей игры. И если сейчас это вдруг случилось, то произойдет что-то невероятное. Например, отмененный «Бэтгерл» за 90 миллионов долларов все-таки решат выпустить в прокат.

– Папочка, что за глупый вопрос? – Кэтрин начинает щипать меня за щеки и смеяться. – Мамочка хочет узнать, как ты себя чувствуешь после того, как придурок кривоногий впечатал твое лицо в плексиглас.

С моих губ срывается смешок, а глаза Эбби тут же широко распахиваются:

– Карамелька, мы же договаривались, что ни при каких обстоятельствах нельзя повторять вслух то, что произносит мама во время просмотра хоккейных матчей.

– Ну папочке же можно рассказать? – дует губы малявка. – От папочки нельзя ничего скрывать!

В этом Кэтрин О'Харе нет равных. Она умеет вить веревки из нас обоих похлеще, чем делала это в свое время Лизи.

– Конечно, можно, – улыбаюсь я, глядя в яркие голубые глаза нашей дочери. Солнечные лучи игриво переливаются на радужке, создавая завораживающий градиент. И я могу любоваться тем, как они сияют, вечно. – Я в порядке, милая. Хватит болтать. Помнится, кто-то говорил, что ему не терпится наряжать елку… Или это мне приснилось?

– Не-е-ет, – растягивает ответ Кэтрин, и я опускаю ее ножками на пол.

– Побежали доставать шары. Кто последний, тот Шон!

Хмурюсь и перевожу взгляд на Эбби.

– Шон?

Она поджимает губы и отводит взгляд.

– Что еще за Шон?

– Ее новый партнер.

– Ее новый… Что? – свожу брови к переносице.

– Может, обсудим это после? – Эбс подходит ко мне и прижимается к моей груди. Ее макушка удобно устраивается прямо под моим подбородком, и я наслаждаюсь сладостным цветочным ароматом, который ассоциируется у меня с домом. И я тут же забываю про какого-то Шона. – Ты наверняка очень устал и хочешь отдохнуть.

– Я хочу трахаться, – тихо сообщаю я ей на ушко, чтобы Кэтрин этого не услышала, хотя, честно говоря, услышать что-то из-за «Отпусти и забудь», орущей на весь дом, крайне сложно. – И тебе об этом прекрасно известно. И сейчас даже не пытайся обвинить меня в том, что я извращенец. Мы не виделись три недели, малышка. Самая долгая серия выездных за последние полгода, – устало выдыхаю я. – Но к вопросу о том, хочу ли я отдохнуть, – нет. Я безумно устал, но соскучился я гораздо сильнее. Мне плевать, что мы будем делать: смотреть «Один дома», готовить высококалорийное имбирное печенье или, прости господи, наряжаться в персонажей «Холодного Сердца», я согласен на все, лишь бы провести время с вами.

– Ты бы предпочел костюм Кристофа или Олафа? – поигрывает бровями Эбби, вызывая у меня смешок.

– Главное – не быть Свеном. Я так устал, что не готов носиться по всему дому на четвереньках с Кэтрин верхом.

Изо рта Эбби вырывается смешок. Нежно касаюсь ее лба губами и еще сильнее прижимаю к себе.

Это такое невероятное чувство – даже спустя почти семь лет, что мы вместе, любить ее так же сильно, как раньше. А, может быть, даже еще сильнее. Да, определенно сильнее. Вдвойне, учитывая живое подтверждение любви в обличье нашей дочери, а совсем скоро будет втройне, ведь Эбби носит под сердцем малыша. Кладу ладонь на маленький животик, выпирающий сквозь тонкую ткань платья, и улыбаюсь.

– Я тебя люблю, – произносит она, и моя улыбка становится еще шире.

– И я тебя люблю, малышка.

– Но знаешь, чего я никогда не понимала?

– Чего?

– Почему тебе так не нравится «Один дома»?

Лишь от одного упоминания меня бросает в пот.

– Мое второе имя Кевин.

– Я в курсе. И что?

– Как это что? Каждое Рождество, когда приезжали родственники, мы собирались за столом и пересматривали этот идиотский фильм, а в момент, когда его мама кричала «Ке-е-е-евин», – на этом моменте я пародирую голос Кэтрин О'Хары, исполняющей роль его матери, и Эбби начинает смеяться…

И тут до меня вдруг доходит.

Резко отстраняюсь от жены и хватаю ее за плечи. Мои глаза расширяются от осознания ужасного, и я воплю на всю кухню:

– Ты что, назвала нашу дочь в честь актрисы, сыгравшей мать Кевина?!

Эбби прикусывает губу, чтобы не рассмеяться, пока я стою, шокированный происходящим. Затем я прячу лицо в ладонях и издаю стон.

– Не-е-е-ет. Малышка, за что ты так со мной?

Моя жена начинает хохотать, и тут к ней подбегает Кэтрин.

– Вы идете? Я уже все достала!

С ужасом на лице и с поникшими плечами я следую в гостиную, где посреди комнаты красуется величественная елка, украшенная огоньками. Под ней блестящие санки – Эбби с Джессикой и девочками сделали их сами, – парочка светящихся оленей, фигурки персонажей из мультфильма про Эльзу и Анну и, конечно же, большой Санта-Клаус. Над камином развешаны красные носочки, а композиция из нобилиса на нем создает в комнате еловый аромат.

От моего искривленного лица «Гринча» не остается и следа, и ему на смену приходит блаженная улыбка. В глазах начинает щипать от слез. А сердце вдруг пускается в галоп.

Все, к чему прикасается Эбби, становится волшебным. Каждое ее действие несет лишь счастье. И, черт бы меня побрал, если она хочет, чтобы нашу дочь звали, как мать Кевина, то так тому и быть. Я так сильно ее люблю, что готов даже нарядиться фигуристом, если она попросит. Хотя ладно, тут я загнул. Я извращенец, но не настолько.

Снова поднимаю на руки Кэтрин и подхожу к любимой жене, чтобы коснуться губами ее виска. Она улыбается, глядя на нас, а затем подает мне стеклянный шар с надписью «Овертайм» и кладет голову мне на плечо.

– Ну что, Карамелька, куда будем вешать? – вытягиваю руку вперед, прицеливаясь.

– На самую верхушку! – визжит Кэтрин, и я передаю ей шар, а затем поднимаю ее выше, чтобы она повесила игрушку на ветку.

После чего мы делаем шаг назад и любуемся тем, как надпись «Овертайм» переливается всеми цветами радуги в свете шариков гирлянды. Казалось бы, одно простое слово, а какой в нем смысл.

– Люблю овертаймы, – шепчет Эбби, обнимая меня.

Улыбаюсь.

– А я люблю тебя.

Сэйв. Четырнадцать лет спустя: Сочельник (до Эпилога)

Мэттью

Ненавижу людей. А в Сочельник ненавижу их особенно сильно.

Рождество каждый год наступает в один и тот же день. Так какого хрена люди так долго тянут с покупкой подарков и носятся по магазинам в последнюю минуту?

Они что, серьезно думают, что в этом году Рождество случайным образом решат перенести на другой день?

Идиоты.

В Лос-Анджелесе тоже хватало придурков, но там хотя бы не было сугробов. Минус миллион очков Нью-Йорку. Но я сам принял решение перебраться сюда, чтобы занять тренерский пост «Ракет», а потому, наверное, мне не мешало бы заткнуться.

Просто я устал. Только утром приехал из Колорадо с гостевого матча. И все, чего бы я хотел, – лежать в постели дома. А не вот это вот все.

Стоим в пробке уже часа полтора. Снег хлопьями летит на лобовое моего «Форда», и щетки стеклоочистителя разделяют мое состояние, совсем не хотят работать. Вокруг раздаются сигналы автомобилей, пока я всерьез обдумываю то, чтобы обратиться к высшим силам и взмолиться об апокалипсисе. Этот мир уже не исправить. Срочно нужен новый.

– Ты так громко думаешь, что я буквально слышу каждое твое недовольство, – раздается голос Эмили, сидящей рядом.