Read the book: «Записки Римского клуба»

© Печчеи А., правообладатели, 2019

© Захарова О.В., перевод, 2019

© ООО «Издательство Родина», 2019

Предисловие

Во второй половине 1960-х гг. четко обозначились признаки кризиса сложившегося после Второй мировой войны мирового экономического порядка. Этот порядок в значительной мере был заложен еще в 1944 году на международной валютно-финансовой конференции в Бреттон-Вудсе (США). Суть тогдашнего порядка – в золотодолларовом стандарте, привязке денежной эмиссии и денежного обращения к золотому запасу американского казначейства, в стабильности валютных курсов национальных денежных единиц.

Этот стандарт уже сдерживал мировое экономическое развитие. «Хозяева денег» (главные акционеры Федеральной резервной системы США) уже тяготились золотым стандартом (хотя он и существовал в усеченном виде). Шла подготовка к отмене этого стандарта, т. е., образно выражаясь, к снятию «золотого тормоза» с печатного станка ФРС США. «Хозяева денег» готовили революцию, в результате которой они, наконец, реализуют многовековую мечту алхимиков. Правда, те мечтали получать золото из железа. А современные «хозяева денег» рассчитывали получать реальные богатства (в том числе и желтый металл) из воздуха.

Для того, чтобы этот механизм эффективно работал, надо было обеспечить одно условие: ликвидировать присутствие государства в экономике, отменить многие законы (например, антимонопольные), добиться того, чтобы все продавалось и покупалось. А также ликвидировать любые барьеры для движения денег, которые веками воздвигались государствами. В этом случае с помощью печатного станка ФРС можно было бы купить весь мир. И тогда «хозяева денег» торжественно объявили бы о том, что отныне они – «хозяева мира».

Переход к новому валютному стандарту произошел в 1976 году, когда была проведена Ямайская международная конференция, на которой был отменен золотодолларовый стандарт и заменен на бумажно-долларовый. К этому времени «хозяева денег» уже провели большую подготовительную работу по насаждению во всем мире идеологии экономического либерализма (свободный рынок, приватизация государственной собственности, дерегулирование экономики, сворачивание социальных функций государства и т. д.).

* * *

Создание Римского клуба в 1968 году также было подготовкой к новому мировому порядку. Прежде всего, клуб нужен был для «научного» обоснования глобализации, которая открывала для хозяев печатного станка ФРС США возможности скупать активы всего мира.

Создание Римского клуба предварялось закрытой встречей в 1965 году в поместье американского миллиардера Дэвида Рокфеллера в Белладжио (Италия) двух десятков «интеллектуалов» (писателей и ученых) из разных стран. Позднее эту встречу назвали конференцией «Условия мирового порядка». Видимо, хозяин поместья сумел убедить «интеллектуалов», что они смогут сыграть немалую роль в формировании будущего мирового порядка.

После этой «репетиции» в 1968 году произошла официальная встреча с участием 75 «интеллектуалов» в Риме, на которой было торжественно объявлено об учреждении Римского клуба (видимо, название организации определялось местом встречи). Все справочники и энциклопедии сообщают нам имена двух учредителей, отцов-основателей Римского клуба. Первый из них – Александр Кинг, генеральный директор по вопросам науки ОЭСР. Второй – крупный итальянский ученый, менеджер и общественный деятель Аурелио Печчеи (1908–1984), имевший тесные отношения с корпорациями Оливетти и Фиат. Он там занимал должности в высшем менеджменте.

А. Печчеи был президентом клуба в период 1969–1984 гг., А. Кинг – в 1984–1990 гг. Вместе с тем эксперты, глубоко изучавшие историю и деятельность Римского клуба, отмечают, что они были номинальными учредителями. Кинг был своего рода «свадебным генералом», а Печчеи выступил в роли все того же менеджера. Реальные учредители остались в тени. Кто они?

Как уже было сказано, истинным учредителем этой организации выступил Дэвид Рокфеллер, американский миллиардер, банкир, политический деятель, филантроп. Тот самый, на итальянской вилле которого проходила неофициальная встреча небольшой группы «интеллектуалов» в 1965 году. Тот самый внук знаменитого Джона Рокфеллера, нефтепромышленника, основателя клана Рокфеллеров, первого долларового миллиардера.

Тот самый, кто в 1955 году объединил свои банковские активы и создал один из крупнейших в мире банков под названием Chase Manhattan Bank. Тот самый, кто был главой дома Рокфеллеров в период 2004–2017 гг. Тот самый, кто на момент проведения учредительной встречи в Риме в 1968 году уже активно участвовал в работе таких влиятельных организаций, как Совет по международным отношениям и Бильдербергский клуб. Тот самый, кто в марте прошлого года ушел из жизни на 102-м году.

Можно сказать, что самыми крупными в жизни этого миллиардера были два проекта – транснациональный банк Chase Manhattan Bank и Римский клуб. Но о том, что истинными учредителями Римского клуба были не Печчеи и Кинг, а Дэвид Рокфеллер, многие, даже слышавшие и читавшие об этом клубе, узнали лишь после смерти миллиардера.

* * *

Римский клуб многим представлялся и до сих пор представляется как достаточно открытая международная организация, занимающаяся вопросами прогнозирования социально-экономических и демографических процессов в мире. Как некая площадка, на которой собираются чудаки-«интеллектуалы» и обсуждают вопросы отдаленного будущего. Мол, Римский клуб далек от политики, это чисто исследовательская организация, еще один «мозговой центр» (think tank), коих в мире насчитывается несколько тысяч.

Почти все известные «мозговые центры» приписаны к тем или иным государствам, они вырабатывают рекомендации для своих правительств. А вот Римский клуб – организация международная, она не имеет национальных пристрастий. Как следует из ее учредительных документов, она озабочена судьбами всего человечества. Внешне все выглядит так, что исследования Римского клуба адресованы правительствам всех стран мира. Мол, бенефициарами деятельности этой международной организации в конечном счете являются все люди на нашей планете. Но фактически главным бенефициарами являются все «хозяева денег» (главные акционеры ФРС США).

«Хозяева денег» всегда хотели и хотят стать «хозяевами мира». Для этого надо купить с помощью продукции печатного станка все, что есть на планете. Созданные человечеством активы, созданные Богом природные ресурсы и, в конечном счете, самого человека. Но, оказывается, «хозяева денег» крайне обеспокоены тем, что многие природные ресурсы на планете могут истощиться в результате того, что в мире слишком много людей, причем численность населения на планете продолжает расти. Алчность «хозяев денег» заставляет их думать о том, как снизить нагрузку на природные ресурсы Земли, но не ради блага людей, а ради того, чтобы «хозяевам денег» досталось как можно больше. И Римский клуб должен подготовить «рекомендации» по этой части.

Эти рекомендации Римский клуб представляет в виде докладов, где даются прогнозы социально-экономического развития и демографических тенденций на дальнюю и сверхдальнюю перспективу. Расчеты проходят по разным сценариям. Тем не менее, в любом случае человечеству грозит гибель. Либо в результате истощения природных ресурсов (почвы, воды, леса, нефти, руды и т. д.), либо в результате запредельных уровней загрязнения окружающей среды. Промышленное и сельскохозяйственное производство (объемы) в моделях Римского клуба производно от демографического роста.

В конечном счете авторы докладов подводят нас к следующему выводу: чтобы избежать истощения природных ресурсов и смерти от отравления среды обитания, следует сдерживать промышленный и сельскохозяйственный рост. А чтобы сдерживать производство промышленных товаров и продовольствия, не остается ничего другого, как сдерживать рост народонаселения.

Так Римский клуб стал навязывать миру мысль, что людей на планете слишком много. Появилась концепция «нулевого роста», согласно которой уровень производства и населения следует заморозить на уровне 70-х годов прошлого века. Фактически это новейшая версия мальтузианства – теории, которая родилась в Англии еще в 1798 году и получила свое название по имени английского ученого и священника Томаса Мальтуса. В том далеком году вышла его знаменитая работа «Очерк о законе народонаселения» (Essay on the Principle of Population). В ней он стращал англичан тем, что их слишком много и что если не остановить их размножение, то в ближайшем будущем в действие могут вступить «природные механизмы саморегуляции».

Проще говоря, всем в Англии еды не хватит, люди начнут умирать. Поэтому лучше предотвращать демографический рост. Желательно «цивилизованными» средствами. Например, добровольным отказом от продолжения рода. Или же принудительной стерилизацией. А если сокращение будет происходить в результате войн или каких-то эпидемий, то к этому надо относиться спокойно. Стихийное сокращение населения в результате таких катаклизмов также можно отнести к «желательной демографической регуляции».

Позднее эту «философию» английского священника жестко критиковали. В том числе его ошибочные представления об ограниченности природных ресурсов. Многие из них являются воспроизводимыми. Вместо той же «стерилизации» лучше заняться разработкой методов рационального использования природных ресурсов. Учение Мальтуса в конечном счете назвали «проповедью геноцида».

* * *

Доклады Римского клуба также можно квалифицировать слегка закамуфлированной идеологией геноцида. Эти идеи распространялись и распространяются влиятельными членами клуба. Согласно учредительным документам Римского клуба, число членов равняется ровно 100. Это те, кто определяют основные приоритеты в деятельности клуба, предлагают новые проекты (доклады), утверждают доклады уже подготовленные.

Сами члены клуба за редкими исключениями доклады не готовят. Они создаются внешними исполнителями на основе заказов, оплачиваемых клубом. Внешние исполнители могут быть представлены в клубе ассоциированными членами, которые не имеют права голоса. Плюс к обычным (действительным) и ассоциированным членам имеются еще почетные члены. И действительные, и почетные члены – люди весьма известные и влиятельные.

В последних списках действующих и почетных членов фигурируют такие персоны, как высокопоставленный функционер ООН Морис Стронг, бывший генсек КПСС Михаил Горбачев, бывший вице-президент США Эл Гор, владелец CNN Тед Тёрнер, бывший генсек НАТО Хавьер Солана, бывший секретарь ООН Кофи Аннан, бывший президент США Билл Клинтон, миллиардер и основатель Microsoft Билл Гейтс, финансист и спекулянт Джордж Сорос, бывший премьер Великобритании Тони Блэр, серый кардинал американской внешней политики Генри Киссинджер, бельгийский принц Филипп, королева Нидерландов Беатрис, бывшие председатели Европейской комиссии Романо Проди и Жак Делор.

Через посредство таких влиятельных людей и идет распространение опасных идей Римского клуба. Плюс к этому в таком распространении участвуют 35 ассоциаций Римского клуба в разных станах мира.

Некоторые члены клуба занимают даже более радикальные позиции, чем те, которые формулируются в докладах Римского клуба. Так, в 1976 году американец Пол Эрлих, член Римского клуба, издал книгу «Популяционная бомба», в которой он написал: «Мы должны прекратить наши попытки лечить симптомы и начать вырезать рак. Эта операция, вероятно, потребует множество жестоких и безжалостных решений».

Он уже не довольствуется тем, что мир может спасти «нулевой» демографический рост. Требуется радикальное его сокращение.

Некоторые члены клуба в разное время заявляли и заявляют, что нынешнее народонаселение планеты надо уполовинить. Или даже довести его до 1 млрд человек (при 7,44 млрд на 2016 год по данным Всемирного банка). Видимо, имеется в виду, что оставить жить следует тех, кто составляет так называемый «золотой миллиард» (примерная численность населения т. н. «цивилизованных» стран, т. е. тех, которые относятся к западной цивилизации).

Но даже 1 миллиард – не предел. Уже упомянутый выше член клуба медиамагнат Тед Тёрнер в 1996 году заявил в интервью для журнала «Одюбон» (периодическое издание для защитников природы), что 95-процентное сокращение численности населения планеты до 225–300 миллионов было бы «идеальным».

Правда, в 2008 году в интервью для Темпльского университета Филадельфии Тёрнер изменил своё мнение и говорил уже о сокращении до 2 млрд. Т. е. лишних людей в его понимании на то время было более 70 %.

* * *

Итак, первая и основная задача Римского клуба – «научное» обоснование того геноцида, который «хозяева денег» задумали в отношении человечества. Планы этого геноцида отчасти уже реализуются. Другая задача клуба – «научно» обосновать политику де-индустриализации. То есть, политику уничтожения промышленности в глобальных масштабах.

Мол, планету Земля надо спасать, так как сохраняющиеся темпы промышленного роста (равно как и демографического) приведут к быстрому истощению природных ресурсов и смертельно опасному загрязнению окружающей среды.

Идея «нулевого роста» применительно к промышленности получила благообразное название: «постиндустриальное общество». Широкое признание концепция постиндустриального общества получила в результате работ профессора Гарвардского университета Дэниела Белла, в частности, после выхода в 1973 году его книги «Грядущее постиндустриальное общество». Близко по смыслу к «постиндустриальному обществу» понятие «технотронное общество». Оно было введено в обращение Збигневом Бжезинским в его книге «Между двух веков. Роль Америки в технотронную эру» (1970 г.).

Если отбросить словесную шелуху длинных рассуждений, то постиндустриальное общество можно определить как общество, в экономике которого уничтожена полностью или частично промышленность, а основная часть экономики приходится на различные услуги. Среди этих услуг – медицинские и образовательные. Но если раньше они предоставлялись как преимущественно бесплатные (по линии государства), то в постиндустриальном обществе они превращаются в платные услуги.

Плюс к указанным традиционным социальным услугам добавляется большое количество других услуг, которые ранее занимали очень скромное место в индустриальном обществе. На первом месте среди таких новых услуг – финансовые. Их оказывают кредитные организации, страховые компании, инвестиционные фонды и инвестиционные банки. Даже традиционное пенсионное обеспечение становится отраслью по оказанию финансовых услуг (пенсионные фонды становятся частными).

В теоретических построениях идеологов постиндустриального общества большая роль отводится разного рода посредническим услугам. Те же финансовые услуги являются посредничеством. Но кроме этого – услуги в торговле (оптовая и розничная торговля), реклама (обеспечивает связь между производителем и потребителем), риэлторский бизнес и т. п. Большую роль в экономике постиндустриального общества должны играть различные информационные услуги (сегодня в связи с появлением интернета это становится особенно очевидным), консультационные (в том числе аудиторский бизнес, рейтинговые оценки, услуги брокеров в размещении эмиссий ценных бумаг на финансовых рынках и т. п.).

В «технотронном обществе» Бжезинского традиционные отрасли тяжелой и обрабатывающей промышленности также отсутствуют. Там основное место занимает деятельность, которую сегодня принято называть «экономикой знаний» или «информационной экономикой» и которая базируется на использовании информационно-компьютерных технологий.

* * *

Возникает закономерный вопрос: зачем «хозяевам денег» уничтожать промышленность? Во-первых, часть промышленности прямо или опосредованно принадлежит этим самым «хозяевам денег». Во-вторых, благополучие «хозяев денег» как банкиров в значительной мере зависит от промышленников, которые обеспечивают основной спрос на деньги.

В логику «хозяев денег» «въехать» не просто. Если сказать коротко, то планы по переходу к постиндустриальному обществу прикрывают жесткую и даже жестокую «зачистку» планеты в интересах «хозяев денег». Лично мне они напоминают древнегреческого Герострата, ставшего символом бессмысленных разрушений. Напомню, что Герострат был жителем древнегреческого города Эфес (ныне территория Турции), и сжёг знаменитый храм Артемиды в своём родном городе летом 356 года до Р.Х. Герострат был схвачен и сознался во время пытки, что поджёг храм для того, чтобы его имя помнили потомки.

Логика современного закулисного Герострата неплохо раскрыта в ставшем сегодня библией Запада романе Айн Рэнд «Атлант расправил плечи», который увидел свет в 1957 году. Роман толстенный (более тысячи страниц), но сюжетная канва очень простая. События происходят в некоей стране, в которой узнается Америка. Страна достаточно благополучная в экономическом смысле, имеет развитую промышленность. Экономикой страны управляют немногие люди, обладающие особыми качествами. Чем-то они напоминают сверхчеловека Фридриха Ницше (Айн Рэнд не скрывала своего увлечения идеями этого полусумасшедшего философа). Автор романа назвала их «атлантами», имея в виду, что на их плечах держится вся экономика, а, стало быть, и все общество. 95 % живущих в той стране – недочеловеки, которые ленивы, безынициативны, думают только о потреблении и живут за счет атлантов.

Атлантам это надоело. Они решили «расправить плечи» и скинуть с себя этих «паразитов». Они продумали план «зачистки» страны от «паразитов». Для этого они удалились в потаенное место («райский уголок»), из которого наблюдают за тем, что происходит во внешнем мире. А там начинается процесс развала и уничтожения экономики.

А как же иначе? Никакого «рыночного механизма» с его «невидимой рукой» в природе не существует. Нужна сильная рука атлантов, а они ее убрали из экономики. Более того, атланты ускоряют процесс «зачистки», действуя из своего укрытия. Они устраивают взрывы и другие диверсионные операции для того, чтобы приблизить момент превращения некогда цветущей страны в пустыню. Для того, чтобы потом вернуться в эту страну, которая полностью освободится от «паразитов» и которая будет принадлежать исключительно им.

В конце романа мы видим, что план был успешно реализован. Атланты «расправили плечи». Наверное, они испытывали большую радость по поводу того, что они стали полными хозяевами пустыни. Правда, Айн Рэнд не объясняет, кто же будет осваивать пустыню и восстанавливать экономику. Фактически Айн Рэнд призывает своим романом современных «атлантов» к убийству и самоубийству.

Рекомендации по деиндустриализации мира, содержащиеся в докладах Римского клуба, очень похожи на «логику» главных героев романа Айн Рэнд. Как выясняется, в сегодняшнем мире достаточно «атлантов», готовых повторить «подвиг» Герострата. Дэвид Рокфеллер был одним из таких «атлантов».

* * *

Процесс деиндустриализации мировой экономики, как отмечают многие серьезные эксперты, начался лет сорок назад. Общество это не замечает. По той простой причине, что неискушенных людей непрерывно гипнотизируют экономической статистикой. Раньше (до Второй мировой войны) страны не пользовались показателем ВВП (валовой внутренний продукт), охватывающим все отрасли экономики. Или его разновидностями (например, валовой национальный продукт – ВНП). В старые добрые времена были различные показатели, которые выражали уровни и динамику развития промышленности, сельского хозяйства, строительства, других секторов экономики. Показатели были как стоимостные, так и натуральные. Даже стоимостные показатели считались достаточно объективными, поскольку деньги были связаны с золотом и значительных колебаний покупательной способности валют не происходило.

Сегодня на первое место вышел показатель ВВП. Он имеет только стоимостное измерение. Причем в условиях полного отрыва денег от золота и мира товаров (сейчас 90 % всех денег обращаются не на товарных, а финансовых рынках) деньги утратили свою основную экономическую функцию – меры стоимости. Показатель ВВП стал «кривым зеркалом». С помощью этого «кривого зеркала» имидж любой экономики можно ухудшить или улучшить. В зависимости от социального заказа «хозяев денег». Но и это еще не все.

Показатель ВВП стал походить на кружку с пивом. В кружке с хорошим пивом должно быть 90 % жидкости и 10 % пены. Под жидкостью я подразумеваю долю секторов реальной экономики, в первую очередь промышленности (другие отрасли реальной экономики: сельское и лесное хозяйство, строительство, транспорт, часть торговли). А под «пеной» – различные «услуги», которые стали расти по всему миру подобно пузырям.

Конечно, какие-то услуги обществу нужны. Это те самые 10 % в кружке. Но сегодня ситуация такова, что в кружке с пивом пены стало гораздо больше, чем жидкости. Например, в ВВП США на реальную экономику (промышленность, сельское хозяйство и строительство) сегодня приходится примерно 1/5, а на различные услуги и прочие отрасли – 4/5.

Деиндустриализация, по мнению Римского клуба, должна охватывать весь мир. Никаких исключений быть не должно. Для США также никаких послаблений не предусмотрено. Известный сегодня во всем мире Джон Коулман (американский писатель и публицист, работавший долгое время в британских спецслужбах) в своем бестселлере «Комитет 300» пишет о том, что Америку приговорили к деиндустриализации еще до того как был создан Римский клуб. Этот приговор был вынесен так называемым «Комитетом 300» – высшей инстанцией мировых «атлантов» (по данным Коулмана, Комитет 300 существует по крайней мере с 1897 года). Римский клуб возник как один из инструментов комитета. Коулман в своей книге раскрывает программу Комитета 300, состоящую из 21 пункта. Под пятым пунктом программы значится деиндустриализация Америки и всего мира:

Полное прекращение всякого промышленного развития и производства электроэнергии на ядерных станциях в так называемом «постиндустриальном обществе с нулевым ростом.

Исключение составят компьютерная промышленность и индустрия обслуживания. Сохранившаяся промышленность Соединенных Штатов будет перенесена в такие страны, как Мексика, где имеется в изобилии рабский труд. Безработные, которые появятся в результате разрушения промышленности, либо станут наркоманами, потребляющими героин или кокаин, либо станут цифрами в статистике процесса уничтожения, который сегодня известен под названием «Глобал-2000» (Global 2000)».

В первые послевоенные десятилетия основным осиным гнездом либеральной идеологии было общество Мон Пелерин, составленное из интеллектуалов разных стран. Оно было создано в 1947 году по инициативе британских спецслужб. Первым президентом общества был либеральный экономист Фридрих фон Хайек.

По мнению Коулмана, Хайек стал связующим звеном между обществом Мон Пелерин и Римским клубом. После создания клуба он стал его членом и принес туда многие наработки общества Мон Пелерин. Вот что пишет Коулман об идеях Хайека по превращению Америки в постиндустриальное общество:

«Все направления экономических планов Комитета ведут к перекрестку Мальтуса и Фридриха фон Хайека, еще одного мрачного экономиста, спонсируемого «Римским клубом». Родившийся в Австрии, фон Хайек долгое время находился под покровительством Дэвида Рокфеллера, и сейчас теории фон Хайека получили довольно широкое распространение в США. Согласно фон Хайеку в основе экономики США должны лежать:

(а) городские черные рынки;

(б) небольшие промышленные предприятия гонконговского образца, использующие потогонную систему труда;

(в) туристская торговля;

(г) зоны свободного предпринимательства, где спекулянтам предоставлена полная свобода действий и где может процветать торговля наркотиками;

(д) прекращение промышленного производства;

(е) закрытие всех атомных электростанций.

Идеи фон Хайека полностью соответствуют идеям Римского клуба, что, по-видимому, и является причиной его усиленной поддержки в правых кругах Америки».

Значительный вклад в разрушение промышленности Америки внес последователь и ученик Хайека Милтон Фридман.

Следует отметить, что фон Хайек, являющийся одним из основателей «Фонда наследия», поставил своего ученика Милтона Фридмана руководить осуществлением планов Римского клуба по деиндустриализации Америки, используя политику администрации Рейгана, чтобы ускорить коллапс прежде всего сталелитейной отрасли, а также автомобильной и строительной отраслей промышленности.

Деиндустриализация Америки началась еще до того, как возник Римский клуб и по миру стала распространяться идеология постиндустриального общества. А после выхода на арену Римского клуба процесс ускорился. Так, в 1970 году доля промышленности в ВВП США была равна 27,3 %, а в 2016 году она снизилась до 14,9 %. При этом доля услуг в ВВП за указанный период времени выросла с 39,1 до 55,4 %. Получается, что Америка уже превратилась в постиндустриальное общество. Уже не приходится говорить о деиндустриализации многих других стран мира.

* * *

Однако указанные выше цели Римского клуба являются промежуточными по отношению к главной цели – установлению полной и неограниченной власти в мире «хозяев денег» (тех, кто входит в Комитет 300). «Хозяева денег» должны превратиться в «хозяев мира». Более конкретно эта цель обозначается как учреждение «Единого мирового правительства».

Идея мирового правительства не нова. Общие контуры ее были очерчены еще греческим философом Платоном. Опуская многие страницы истории тайной борьбы различных лож, орденов, братств и других секретных организаций за мировую власть, отмечу, что в конце XIX века эстафета этой борьбы была передана Комитету 300. Он объединил различные движения, включив наиболее выдающихся их руководителей в свои члены, а остальных фанатиков стал использовать как своих помощников.

Программа Комитета 300 состоит из 21 пункта. Пункт 1 является самым главным и гласит: «Установить правление Единого Мирового Правительства – Новый Мировой Порядок с объединенной церковью и денежной системой под их управлением…».

Безусловно, строительство Единого Мирового Правительства (ЕМП) будет происходить постепенно. Будут создаваться отдельные его элементы, которые в финале соединятся воедино. Об этом гласит пункт 18:

«Оказание самой полной поддержки наднациональным организациям, таким как Организация Объединенных Наций (ООН), Международный валютный фонд (МВФ), Банк международных расчетов (БМР), Мировой суд, а также, насколько это возможно, лишить местные учреждения влияния, постепенно сводя на нет их роль или передав их под эгиду ООН».

Как видим, элементы будущего ЕМП – отнюдь не закулисные организации, спрятанные от глаз общественности. О них мы слышим и читаем каждый день. Это, как правило, международные организации, учрежденные национальными государствами (ООН, МВФ, Всемирная торговая организация, НАТО и т. п.). Правда, иногда бывают иные учредители. Например, БМР был учрежден Центробанками отдельных стран.

В любом случае многие из международных организаций на самом деле оказываются наднациональными. Т. е. они управляются кем-то сверху, а не государствами или национальными организациями разных государств.

По мнению Джона Коулмана, и после легализации ЕМП Комитет 300 будет существовать, одно другого не исключает. Комитет 300 – орган коллективной высшей власти мировой олигархии, «атлантов» (по выражению Айн Рэнд), а ЕМП – орган исполнительной власти, обеспечивающий реализацию решений Комитета.

Джон Коулман в своей книге «Комитет 300» достаточно подробно описал, чем будет заниматься ЕМП после своей полной и окончательной легализации.

Во-первых, ЕМП произведет окончательную зачистку промышленности (включая ядерную энергетику).

Во-вторых, будет завершена программа ликвидации «лишнего» населения на планете. С использованием как жестких, так и «мягких» (например, посредством прививок, болезней, через отравленные продукты) методов умерщвления людей. Численность населения будет доведена до «оптимального» уровня в один миллиард человек («грязный миллиард», который будет обслуживать «золотой миллион»).

В-третьих, будет завершено насильственное перемещение населения больших городов в отдаленные районы. Население больших городов не будет превышать заранее определенный уровень.

В-четвертых, будет запрещена деятельность всех центральных банков, кроме Банка международных расчетов и Мирового банка. Частные банки будут объявлены вне закона.

А вот некоторые функции ЕМП после его легализации, которые условно можно отнести к сфере экономики:

– Строгий контроль за производством продуктов питания; строгое его разделение на производство для «золотого миллиона» и «грязного миллиарда».

– Поддержание производства электроэнергии, пищи и воды на уровне, достаточном лишь для жизни «грязного миллиарда».

– Периодическая организация дефицита пищи, воды и медицинской помощи, чтобы напоминать представителям «грязного миллиарда», что их существование всецело зависит от «мирового правительства».

Еще более важными будут функции ЕМП в сфере контроля над людьми, относящимися к «грязному миллиарду». Здесь на первом месте манипуляция и контроль над сознанием. Эффективный контроль над сознанием сделает ненужным привычные, основанные на силовом принуждении методы контроля над рождаемостью и принуждения к труду. Технологии контроля над сознанием хорошо описаны в романе-антиутопии Джорджа Оруэлла «1984».

Впрочем, для подстраховки ЕМП оставит в своем арсенале и традиционные методы контроля. Например, стерилизацию для контроля над воспроизводством «грязного миллиарда». Кстати, одной из функций ЕМП станет организация эвтаназии (безболезненного умерщвления) смертельно больных и престарелых, которая станет обязательной.

* * *

«Научное» обоснование необходимости ЕМП содержится во многих докладах Римского клуба, а также в статьях, книгах и интервью членов клуба. Остановлюсь лишь на работах одной из ключевых фигур – Аурелио Печчеи, который значится как основатель Римского клуба и его президент с момента основания до 1984 года. Впрочем, у него была еще более высокая должность, о которой знали очень немногие: он был членом Комитета 300.

В 1969 году вышла его книга «Перед бездной». В 1977 году в Италии была издана еще одна его книга, которая называлась «Человеческие качества». По поводу первой книги Джон Коулман пишет, что важной мыслью автора является: «…если в будущем мир не будет управляться Единым мировым правительством, в нем воцарится хаос».

Во второй книге он произносит хорошо всем известные мантры об ограниченности мировых ресурсов и о необходимости рационального их использования. Для этого, во-первых, государствам следует избавиться от национального эгоизма (читай: национального суверенитета) и признать находящиеся на их территории ресурсы «общим наследием человечества». Во-вторых, кто-то должен обеспечивать оптимальное использование «общего наследия».

По мнению А. Печчеи, уже в конце ХХ века имеются институты, которые способны если не идеально, то хотя бы сносно, удовлетворительно выполнять эту задачу. Это транснациональные корпорации (ТНК), которые уже накопили немалый опыт «оптимизации» своих операций в масштабах всего мира.

Что особенно важно, как пишет А. Печчеи, обеспечат «повсеместное развитие и привлечение человеческого труда и талантов – вот далеко не полный перечень того, что стремятся делать, каждая в своей области, наиболее хорошо организованные многонациональные корпорации».

Основной его идеей является «устарелость» государств и объективная неизбежность передачи власти в мире транснациональным корпорациям (ТНК). А уж они постараются! Оптимально используют ресурсы (чужие), пристроят исследователей (чужих) в свои лучшие лаборатории, установят для всех (чужих) лучшие условия труда, переработают отходы (чужие).

Сожаление у Печчеи вызывает лишь то обстоятельство, что, увы, далеко не все те корпорации, которые называются ТНК, действительно имеют глобальные масштабы операций. У многих из них все-таки основные обороты приходятся на страну базирования.

Надо, следовательно, всячески стимулировать интернационализацию и глобализацию бизнеса крупнейших корпораций. Как ни крути, но многие ТНК осознанно или неосознанно работают не на все человечество, а на экономики и население тех стран, в которых размещаются их материнские компании («штабы»).

Поэтому надо, с одной стороны, поощрять глобализацию бизнеса, а с другой – всячески добиваться размывания национального суверенитета государств, уничтожения очагов национального эгоизма. Национальный суверенитет мешает, по мнению А. Печчеи, достижению всеобщего благоденствия на планете и кажется ему абсурдным: «Ничто, наверное, не показалось бы более странным и диким наблюдающему Землю со стороны умному инопланетянину, чем этот калейдоскоп всевозможных стран, разделивших на части континенты».

Особенно Печчеи возмущает нежелание государств поступиться своими правами на природные ресурсы: «Каждая страна ныне и впредь по собственному усмотрению пользуется полным и постоянным суверенитетом, включая владение, использование и передачу всех своих богатств, природных ресурсов и экономической деятельности».

Следующий шаг в рассуждениях этого идеолога нового мирового порядка: «Вообще говоря, ведь нет ни морального принципа, ни естественного закона природы, из которых прямо следовало бы, что такие-то ресурсы принадлежат той или иной нации, на территории которой они оказались.

Однако именно это случайное распределение ресурсов на Земле способствует разжиганию международных конфликтов и даже завоевательных войн». Привычный прием софистов-глобалистов: «Лишь бы не было войны!».

Римский клуб под руководством А. Печчеи во всех своих докладах так или иначе терроризировал человечество угрозой войны, добиваясь формирования мнения в пользу глобального «обобществления» ресурсов. Ему кажется, что Римский клуб в этом преуспел: «Сейчас все шире распространяется мнение, что природные ресурсы представляют общее наследие всего человечества, постоянный резервный фонд, который должен передаваться из поколения в поколение как можно менее истощенным и загрязненным» Реализация этих планов, как отмечает Печчеи, может «в один прекрасный день потребовать создания некоего единого всемирного мозгового треста, группы, которую мой друг Джон Платт называл «генеральным штабом человечества»».

Это и будет, по мнению руководителя Римского клуба и члена Комитета 300 А. Печчеи, тем, что называется Единым мировым правительством.

Валентин Катасонов

Аурелио Печчеи
Записки Римского клуба
(из книги «Человеческие качества», перевод О.В. Захаровой)

Моя семья

Мой отец научил меня двум самым важным в жизни вещам: как быть человеком и как жить свободным человеком. Все это мне очень пригодилось, так как наше очень трудное время предъявило человеку самые высокие требования. Я появился на свет в 1908 году и принадлежу к тому поколению, которое благодаря стараниям и изобретательности предшественников могло бы вписать решающую главу в единую историю человечества. На заре двадцатого века сложились исключительно благоприятные условия для прогресса, для максимального развития человеческих способностей, искоренения бедности и создания достойной жизни для всех людей.

Однако, видит бог, возможность эта была упущена. Современная цивилизация многим принесла процветание, но она по освободила человека от той алчности, которая совершенно несовместима с открывшимися перед ним огромными возможностями. Оставшиеся ему в наследство от времен бедности эгоизм п узость мышления продолжали довлеть над ним, заставляя без конца извлекать материальные выгоды практически из всех тех разительных изменений, которые он сам вносил в свою жизнь.

Так человек постепенно превращался в гротескного, одномерного Homo economicus. К сожалению, от этого изобилия выигрывали в основном лишь определенные слои общества, и их не очень-то волновало, какой ценой заплатят за это благополучие другие, уже живущие или еще не родившиеся жители планеты.

Помню, меня еще в ранней юности глубоко поражало, что во времена, когда, казалось бы, общество могло позволить себе стать добрее, мягче и терпимее, оно продолжало развиваться, движимое себялюбием и эгоизмом.

* * *

Я происхожу из семьи, принадлежащей к нижним слоям среднего класса. Постоянная борьба за скудный достаток, угроза бедности и неуверенность в завтрашнем дне составляли здесь основу человеческого существования. Отец мой, однако, был человеком образованным, и его общая культура, чисто человеческие качества и гуманистические идеалы оказали большое влияние на мое развитие. Предки его были родом из Венгрии. Их продвижение на запад началось несколько поколений назад. После временных остановок в Хорватии, Далматии и Венеции они наконец достигли Северной Италии и осели в Турине. Именно здесь я и появился на свет.

Мне всегда казалось, что характер моей семьи носит следы венецианских традиций – духа первооткрывателей новых земель, путешественников, купцов п дипломатов. Предками моей матери были крестьяне из горных районов Пьемонта. Нелегкая жизнь их протекала в постоянной борьбе за скудные урожаи пшеницы и кукурузы. Когда на холмы приходила засуха, иссякала последняя вода в колодцах, они запрягали мулов и отправлялись за нею к ближайшей реке, до которой было более 10 километров.

С детства я привык критически относиться ко всему, что происходило в Италии и за ее пределами. К этому приучила меня обстановка в семье, либеральная и чуждая религиозной ограниченности, а также то воспитание, которое я получил. Отец мой был одним из первых социалистов. Мы жили в Турине, городе огромного обаяния и строгих правил, где все дышало воспоминаниями о битвах за воссоединение Италии, эпохе создания единого итальянского государства. Суровые, трудолюбивые жители города всегда казались мне менее предприимчивыми и подвижными, чем принято считать среднего итальянца. Когда в прошлом веке возникла возможность объединить дюжины маленьких государств Итальянского полуострова в единую страну, именно Пьемонт, и в частности его столица Турин, встал во главе этого движения и дал ему необходимое вооружение. Позднее Турин постепенно становился крупным промышленным центром, частично утрачивая при этом свой прежний шарм, по сохраняя отличавшие жителей этого города гражданские добродетели и непоколебимое свободолюбие. Именно в Турине берет начало та гуманистическая ориентация, которая и поныне является отличительной чертой Итальянской коммунистический партии, лежит в основе коммунистического движения в Италии.

Будучи еще школьником, я видел, как мой родной город упорно сопротивлялся фашизму, хотя н вынужден был в конце концов подчиниться его силе. Что же касается лично меня, то я оказался одним из последних студентов, дерзнувших защищать диссертацию, не надев черной рубашки. Это было в 1930 году. А в годы Второй мировой войны Турин вновь показал свой характер, став одним из оплотов движения Сопротивления. Здесь, в Турине, были написаны самые прекрасные страницы летописи борьбы за освобождение.

Эта благотворная атмосфера во многом определила мое отношение к людям и к миру, стала основой моей веры в широкие возможности человека, его мужество и стойкость, его способность противостоять превратностям судьбы, осознавая пределы своих возможностей и в то же время сохраняя верность своим идеалам.

Я был взращен свободным мыслителем. Бренное человеческое существо, размышлял я, живущее среди множества ему подобных, какой-то краткий миг в сравнении с, быть может, вечной жизнью на планете, которая и сама не что иное, как песчинка в бескрайней вселенной, – кто я, в сущности, такой?.. В результате зрелых размышлений я наконец постиг со смесью смирения и гордости, что я не более чем крошечная частица всеобщей целостности, всего того, что составляет жизнь на Земле. И лучшее, что я могу сделать за свое краткое пребывание в человеческой колонии, – это прожить как можно более полезную с точки зрения моих собственных принципов и убеждений жизнь, в меру моих сил попытаться улучшить положение вещей в этом мире и, что самое важное, никогда не поступать с другими людьми и вообще с живыми существами так, как я не хотел бы, чтобы они поступали со мною.

* * *

В ранние годы моего ревностного студенчества мне удалось побывать за пределами фашистской Италии. В поисках пищи для ума я провел шесть чрезвычайно полезных для меня счастливых месяцев в Париже, деля время между занятиями в Сорбонне и встречами с политическими эмигрантами разных национальностей. Здесь я начал изучать вечные идеи великих французских мыслителей, непреходящая мудрость которых и по сей день сохраняет влияние на мое мировоззрение.

Заинтересовавшись опытом Великой Октябрьской революции, я научился довольно бегло говорить по-русски и побывал в Советском Союзе. Ленинская новая экономическая политика была темой моей дипломной работы при окончании экономического факультета. Это было в 1930 году, и тема эта не могла не звучать как определенный вызов режиму.

Я глубоко восхищался работами Маркса, хотя и не считаю себя ни марксистом, пи последователем какой бы то ни было другой идеологии. Я всегда считал, что то богатство мыслей, которое получено нами в наследство от Маркса и других великих философов и мыслителей прошлого, должно быть развито и дополнено в соответствии с новыми условиями, характерными для нашего времени. И мы должны в меру своих возможностей умножать это богатое наследие прошлого созвучными нашей эпохе идеями.

В целом эти бурные беспокойные годы, ознаменовавшие начало моей самостоятельной жизни, оказались для меня чрезвычайно полезными. Я понял, что в жизни важно не только уметь преодолевать трудности, но и учиться понимать других, сколь бы сильно ни отличались они от нас самих. Я приобрел много добрых друзей, с которыми делил благородные порывы и грандиозные замыслы юности. Лишь позднее, оглядываясь назад, я до конца осознал, какой глубокий след оставили во мне события той поры, не только закалив мой характер, но и научив меня терпимости к людям.

Последующий период моей жизни протекал в среде технической интеллигенции, так называемых «белых воротничков», где я делал первые шаги в сфере управленческой деятельности. Вот уже 50 лет, как я работаю. Поначалу это была случайная, временная работа, за которую я, еще учась в школе, брался, чтобы помочь родителям платить за мое образование. Незадолго перед окончанием университета мне благодаря знанию русского языка удалось получить постоянную работу на фирме «Фиат», уже тогда имевшей довольно значительные деловые связи с Советским Союзом.

На первых порах я занимался делопроизводством, вел деловую переписку, сам печатал на машинке, неплохо стенографировал служебные переговоры. Однако эта безликая, анонимная работа в большом, многолюдном учреждении не очень соответствовала моему характеру, моим склонностям. В мечтах меня манили куда более широкие горизонты. Я начал подыскивать себе другую работу, и наконец мне удалось добиться назначения в Китай, где я и оставался до середины 1938 года.

К тому времени я женился. Это произошло в 1933 году. Мы с Маризой до этого были знакомы уже 5 лет, но я все не был уверен, что смогу содержать семью. Экономическое положение Италии не сулило в те времена слишком блестящих перспектив, да и мои личные позиции были при фашизме весьма непрочны. Теперь мне предстояла длительная работа за границей, будущее казалось мне более определенным, я почувствовал себя гораздо увереннее и решился наконец на этот ответственный в моей жизни шаг.

Трудно представить себе свадебную церемонию скромнее нашей. На ничем не примечательном официальном бракосочетании в темном зале Туринской ратуши были только родственники и несколько близких друзей. Но разве помпа и пышные церемонии играют хоть какую-нибудь роль, когда двое молодых людей решили жить вместе?

Наш брак оказался счастливым. Вот уже более 40 лет длится он под небесами разных стран, и я многим в жизни обязан моей милой, любящей и терпеливой жене. В тяжелые, беспокойные годы жизни она всегда хранила тепло в нашем домашнем очаге. Благодаря ей удалось сохранить постоянные связи с выросшими детьми, которые уже сами обзавелись семьями и разбрелись по свету, обосновавшись в разных краях.

* * *

Жена приехала ко мне в Китай спустя несколько месяцев. Проведенные в Китае годы оказались беспокойными и богатыми приключениями. В те времена весь мир к востоку от Суэца представлял, по сути, британскую территорию. Не тратя лишних усилий и не делая лишних движений, Британская империя – через посредство исключительно дееспособного корпуса гражданских служащих, эффективно поддерживаемых в случае необходимости Королевским флотом и несколькими батальонами сухопутных войск, – умудрялась с легкостью править огромными территориями, поддерживая там необходимый порядок и следя за соблюдением коммерческих интересов британской короны.

Все это вызывало во мне тогда определенное уважение к этой нации, вместе с тем я не мог не задавать себе вопроса, когда и где наконец ветер перемен всколыхнет все эти народы, работающие до седьмого пота и послушно пляшущие под чужую дудку. Ведь звуки ее доносились из страны, отделенной от них тысячами километров п многими неделями пути.

…Некоторое время я прожил в Шанхае – городе, который остался в моей памяти городом резких, разительных контрастов. Казалось, даже сам взрывной характер вездесущих жителей этого города предвещал грядущие важные события. И, как постоянное напоминание о том, чего никогда не должно было бы быть на земле, поражали слова объявлений на зеленых оградах Международного сеттльмента (неподконтрольной китайцам территории): «Вход собакам и китайцам строго воспрещен». При всем своем своеобразном очаровании, прихотливом сочетании грубой силы и соблазнов, Шанхай все-таки был кошмарным городом, и именно там я впервые почувствовал себя зрелым.

Позднее я имел возможность увидеть и отчасти понять истинное лицо Китая. Прежде чем окончательно обосноваться в Гонконге, я много ездил по стране и прожил два года в центральных районах, в городе Наньчане, где итальянские компании строили тогда авиационный завод.

В Наньчане я впервые услышал о волнениях на юге провинции, говорили, что там «бандиты». Если бы я знал тогда, что это были местные крестьяне, объединявшиеся вокруг Мао Цзэдуна и его сторонников накануне Долгого марта, я бы обязательно попробовал познакомиться с ними поближе. К сожалению, я не знал об этом и упустил эту возможность.

Здесь, в Наньчане, в августе 1937 года я впервые узнал, что такое воздушный налет: японское вторжение в Китай началось именно в том месте, где мы жили. Правда, те несколько бомб, которые были тогда сброшены японскими самолетами, вызвали больше паники, чем серьезных разрушений. Одна из них едва не угодила в квартал, где поселился итальянский технический персонал. Мне под беспорядочным перекрестным огнем спешно пришлось пробираться туда.

Несмотря на молодость, мне предстояло эвакуировать из Нацьчана в более безопасные внутренние районы страны, а потом в Гонконг сотню перепуганных, плачущих женщин и детей (среди которых была и моя собственная жена), так как на меня было возложено руководство и управление предприятием.

Эта и без того хлопотливая и нелегкая задача осложнялась еще тем, что как раз в эти дни Италия круто изменила порядок своих политических альянсов, поссорилась с Китаем и подружилась с Японией. Все это внесло еще большую сумятицу в наше положение.

В фашистской Италии

Когда я возвратился в Европу, уже надвигалась Вторая мировая война, и я сразу же примкнул сначала к антифашистскому фронту, а потом – к движению Сопротивления. Эти годы еще более закалили мой характер, обогатили жизненный опыт. Я принадлежал к немарксистскому левому движению «Джустиция э либерта» («Справедливость и свобода»), которое выступало за радикальное обновление итальянского общества (но, увы, программа которого так и по была осуществлена) и вместе с коммунистами возглавило настоящую активную борьбу не на словах, а на деле.

«Справедливость и свобода» организовывала боевые группы в городах и долинах Альп. Однако реальные наши действия тормозились из-за недостаточно эффективной помощи со стороны союзников. Тогда еще, к счастью, я не успел попасть в полицейские черные списки и мог беспрепятственно предпринимать деловые поездки за границу. Однажды в 1942 году я дерзко воспользовался этой возможностью и вместе с одним из моих друзей пробрался в расположенный в Берне центр американских разведывательных служб в Европе. Там мы заявили свой решительный протест командованию союзников и потребовали от них немедленных поставок снаряжения для наших боевых групп, действовавших в горных районах.

Конечно, мало было надежды, что наша дерзкая выходка пройдет не замеченной нацистскими шпионами, державшими службы союзников в Берне под неусыпным наблюдением. Но, может быть, как раз благодаря этой дерзости миссия наша оказалась в конечном счете успешной, ибо после этого не только значительно увеличилась помощь союзников боевым отрядам организации «Справедливость и свобода», но и нам с другом удалось уцелеть и не угодить в тюрьму. На следующий год, после заключения перемирия 8 сентября, я все-таки принял решение уйти в подполье.

1944 год был для меня не очень удачным. В феврале я оказался жертвой одной из регулярных облав, проводившихся местной фашистской милицией, и был арестован. Как раз тогда я только что вернулся из Рима, куда был послан для установления контактов с центральным руководством нашего движения. При аресте у меня нашли планы боевых действий, шифры и ключи к ним. К тому же как раз в то время на берегу Средиземного моря, в Анцио, высадились союзники, и партизаны превращались в еще более серьезную угрозу для фашистов на полуострове (особенно они боялись за коммуникации). Поэтому ни фашисты, ни нацисты не останавливались ни перед какими средствами, чтобы заставить своих узников заговорить, и как можно скорее. Все это значительно осложняло мое и без того тяжелое положение.

Я подготовился нравственно и физически к тому, чтобы оказать упорное сопротивление. На следующий день после моего ареста я должен был бы присутствовать, если бы остался на воле, на нескольких собраниях, поэтому моей главной задачей было продержаться до того момента, пока мои товарищи, заметив мое отсутствие, не подумают, что со мной что-то случилось, и не примут соответствующих мер предосторожности. Мне необходимо было выиграть время. При этом я уповал на то, что стенографировал собственноручно некоторые из обнаруженных у меня документов и нацистам не так-то быстро удастся их расшифровать. Так и случилось – я оказался для них крепким орешком. Я был здоров как бык и смог не один день выносить жестокие нацистские пытки.

Одиннадцать месяцев заключения были одним из самых ярких периодов моей жизни. Я искренне благодарен судьбе за то, что именно там, в тюрьме, в нечеловеческих условиях, получил я самые наглядные в моей жизни уроки человеческого достоинства и мужества. И моими учителями оказались самые на первый взгляд скромные и простые люди. Им не от кого было ждать поддержки и помощи. Единственной опорой мужества были для них их собственные убеждения и человечность. Именно тогда, наверное, я впервые осознал, какое доброе начало подспудно таится в человеке и лишь ждет освобождения, и что современное общество должно научиться давать выход этим добрым силам. Я убедился, что можно и в тюрьме оставаться свободным, что можно заковать в цепи человека, но идеи не подвластны никаким тюремщикам. Я воочию убедился также, что часто намного легче красиво умереть, чем стойко переносить пытки, легче найти силы вести себя на собственном расстреле как актер, в последний раз в жизни играющий великую трагическую роль, чем постоянно ощущать, как день за днем разрушается твоя плоть, иссякают силы и тает здоровье, и все-таки сохранять при этом верность идеалам. На такую поистине героическую стойкость способны лишь избранные.

* * *

Однажды утром на тюремном дворе я случайно увидел одну мою знакомую, попавшую сюда, разыскивая пропавшего сына. Узнав меня по пальто – лицо мое к тому времени изменилось от побоев до неузнаваемости, – она немедленно сообщила об этой встрече моим товарищам. Они приняли решение приговорить к смерти полицейских главарей за применение пыток к политическим заключенным.

Тюремщики вдруг перестали меня терзать, но перевели в ранг заложника за их собственные жизни, пригрозив немедленно со мной разделаться в случае смерти одного из них. Мои товарищи, разумеется, не собирались идти ни на какие перемирия и сделки с врагами, но они испробовали все, чтобы освободить меня. Они, например, предлагали различные варианты обмена заключенными, но и это не устраивало тюремщиков, которые не хотели выпускать меня на свободу, так как под угрозой находились их собственные головы.

Трижды за это время тюремное начальство отказывалось передать меня в распоряжение других фашистских подразделений или командования СС, которые собирались расстрелять заключенных. Но моя жизнь по-прежнему была незримыми нитями связана с жизнями моих тюремщиков. И пока им удавалось каким-то образом уберечь головы, моя тоже оставалась при мне.

С приближением конца войны крах фашистского режима становился все более неминуем. Положение мое делалось все опаснее. Надо мной, как и над другими заключенными, нависла угроза стать жертвой последней мести отчаяния фашистов.

Cовершенно неожиданную роль в моей судьбе сыграло давнее соперничество между различными фашистскими группировками и их смертельный страх перед последствиями неминуемого поражения. В один из холодных январских дней 1945 года я вдруг оказался на свободе, причем соперники выпустившей меня группировки горели желанием добраться до меня и немедленно повесить на первом же фонарном столбе, к тому же вся милиция прекрасно знала меня в лицо.

На свободе необходимо было соблюдать крайнюю осторожность, чтобы невольно не навести врагов на след моих подпольных товарищей. Тем не менее я вновь включился в работу и занимался ею вплоть до дня освобождения.

Еще шла воина, когда Комитет национального освобождения назначил меня одним из комиссаров компании «Фиат». Благодаря партизанам удалось предотвратить уничтожение фиатовских заводов германскими оккупационными войсками. Впрочем, они и так уже к тому времени изрядно пострадали от бомбежек союзников – американцев днем и англичан по ночам, – в результате которых было выведено из строя более 60 % производственных мощностей предприятий компании. Моей первой задачей была организация работ по восстановлению разрушенного промышленного оборудования и возобновлению производственной деятельности. Эта и без того достаточно сложная задача осложнялась еще и тем, что мне приходилось параллельно заниматься чисткой персонала от наиболее оголтелых фашистов и коллаборационистов, защищая при этом и их жизни от расправ и самосудов населения.

Союзники учредили тем временем в Италии военное правительство. И несколько месяцев спустя мне позвонил представитель местного начальства и, поблагодарив за прекрасное исполнение возложенных на меня обязанностей, объявил, что во мне более не нуждаются и я должен отстраниться от дел. При этом он добавил, что «я могу сам выписать себе чек на сумму, в которую я оцениваю свои исключительные услуги». Никогда прежде я не слышал такого чисто американского выражения, но тем не менее сразу же уловил его смысл, который глубоко поразил меня. О таких ли наградах мечтали мы в годы борьбы и лишений?! Не колеблясь, я ответил, что свои полномочия я могу сложить только перед назначившим меня на этот пост Комитетом национального освобождения и что, разумеется, не может быть и речи ни о каких чеках и ни о каком дополнительном вознаграждении за мои услуги.

Вскоре после этого на «Фиате» была восстановлена система управления, а мне пора было определить своп планы на будущее. Я решительно отвергал любые должности и награды – будь то экономические или политические, – если мог истолковать их как своего рода компенсацию за то, что я делал лишь по долгу свободного гражданина в трудные для страны годы.

Концерн «Фиат»

В моей жизни начался новый период труда и раздумий. В эти годы мне приходилось много путешествовать по странам и континентам. Я смог воочию увидеть и глубже понять, что в действительности представляет собой неразвитость в глубине многих районов Азии, Африки и Латинской Америки. В эти годы мне довелось впервые побывать в Соединенных Штатах. Надо ли говорить, что эта страна произвела на меня неизгладимое впечатление.

В тот период я не раз имел возможность внести свою лепту и в восстановление своей собственной страны, которая вышла из фашистской авантюры разрушенной морально и материально. Участие в восстановлении Италии помогало мне приобрести чрезвычайно ценный опыт, который я мог позднее использовать при решении сходных проблем и в других странах. Поэтому я решил на некоторое время обосноваться в Италии и более активно участвовать в ее возрождении. Некоторое время я возглавлял работы по реконверсии и реорганизации трех областей деятельности «Фиата»: сельскохозяйственного машиностроения и производства тракторов, производства подвижного состава для железных дорог и самолетостроения. Мне довелось стать одним из основателей компании «Алиталия» и участвовать в поисках новых подходов к решению наболевшей проблемы слаборазвитого Юга Италии, жизненный уклад и экономика которого столь резко контрастируют с промышленным Севером страны. Но дальние страны по-прежнему манили меня.

В 1949 году я вызвался заняться восстановлением утраченных за годы воины позиций «Фиата» в Латинской Америке. Сконцентрировав основные свои усилия на Аргентине, я основал там штаб-квартиру фирмы и прожил несколько лет среди благородных и щедрых жителей этой страны. Щедрой здесь была и сама земля. Грандиозные масштабы производства продуктов питания в стране послужили основанием для широко распространенной шутки, гласящей, что «люди здесь толстеют от кризисов».

Промышленность стала необходимым условием сбалансированного экономического развития этой страны. Однако официально провозглашенный курс на ускоренную индустриализацию превратился из-за плохого планирования и отсутствия необходимой базы в средство получения государственных субсидий и привилегий, вызвал расцвет протекционизма. Одно время в стране одновременно существовало более дюжины различных автомобильных заводов, все они финансировались за счет государства, хотя, разумеется, половина из них довольно скоро обанкротилась.

Мои рекомендации руководству «Фиата» сводились к тому, чтобы, не игнорируя процессов индустриализации страны, развивать в ней лишь те отрасли, которые бы отвечали нашим собственным критериям рациональности и требованиям, предъявляемым к эффективному промышленному производству. Мои рекомендации были приняты, и на меня была возложена ответственность за всю деятельность компании на территории страны. Под моим непосредственным руководством были построены и введены в строй все предприятия и заводы компании «Фиат» в Аргентине. Я знал по опыту, что никакое промышленное предприятие, как, впрочем, и вообще любое предприятие, не может стать лучше того проекта, по которому оно создается.

Вместе с тем я отдавал себе отчет и в том, как важна та повседневная кропотливая работа, в результате которой проект обретает реальность. Ведь проект отделяет от введенного в строй предприятия цепь бесконечных, неисчислимых трудностей и проблем, и именно от их решения зависит в конечном счете общий успех. Поэтому я лично вникал во все детали проектирования предприятий, наблюдал за их строительством, занимался управлением, включая финансовое и коммерческое планирование, а также помогал на первых порах и решать вопросы, связанные с конкретным руководством, особенно пока предприятие еще не достигло проектной мощности.

Так были заложены основы для того, чтобы «Фиат» стал впоследствии ведущей в Аргентине компанией по производству автомобилей, тракторов, железнодорожного оборудования, дизелей и одной из самых процветающих фирм во всей Латинской Америке.

* * *

Я изъездил вдоль и поперек всю Латинскую Америку, работая не менее двенадцати часов в сутки. Но это была увлекательная, творческая работа. Она дала возможность познать много нового, встречаться и сотрудничать со многими интересными людьми самых разных профессий и судеб. Среди них были мои надежные соратники, помогавшие мне в работе: славные рабочие наших предприятий; упрямые и энергичные профсоюзные лидеры; бизнесмены старой закалки, которых выживало новое поколение менеджеров американского типа; мелкие землевладельцы, тщетно пытавшиеся остановить неумолимый ход времени; колоритные «каудильо»; склонные к риторике интеллигенты; неутомимые студенты; деятельные революционеры; «жрецы третьего мира»; стремящиеся вмешаться во все гражданские дела военные; политические деятели истинно демократического толка и непреклонные диктаторы.

С особым волнением я вспоминаю Сальвадора Альенде, президента Чили, который был убит в 1973 году. Печальная судьба его самого и его страны должна служить для всех суровым предостережением. Я считал себя его другом, хотя и встречался с ним всего несколько раз. Это был обаятельный, сердечный и в высшей степени гуманный человек. Он искренне пытался добиться демократическим путем воплощения в жизнь своих социалистических идей. Но жизнь со всей очевидностью показала, что для этого недостаточно одних благих пожеланий. Даже решение куда менее важных задач, чем руководство целой страной, таких, например, как управление банком, авиалинией, системой образования или муниципалитетом, требует прежде всего группы компетентных в своем деле и образованных единомышленников, знающих свою работу и умеющих работать.

Конечно, я не мог предвидеть его трагического конца, но я не раз говорил тогда нашим немногим общим знакомым, что, если его правительство не сможет представить убедительных доказательств своей дееспособности, ему не миновать серьезных неприятностей.

В свой латиноамериканский период я продолжал живо интересоваться и событиями, происходящими в других частях света. После Суэцкого кризиса в Италии начало расти беспокойство по поводу возможного неблагоприятного развития событий в районе Средиземного моря. В 1957 году несколько представителей правительственных кругов и видных промышленников и финансистов предложили мне основать и возглавить инициативную группу, которая бы, обобщив итальянский опыт в области развития, могла в дальнейшем использовать его для помощи развивающимся странам, в особенности тем, которые расположены на Средиземноморье. Все предпринятые к тому времени попытки создать нечто в этом роде закончились неудачей.

Я был абсолютно убежден, что для достижения этой похвальной и благородной цели необходимо прежде всего заложить прочные, солидные основы, обеспечить надежную стартовую площадку. И начать нужно с создания уже зарекомендовавшей себя в нынешней международной практике консультативной группы, которая бы состояла из опытных инженеров и экономистов и была бы уполномочена в тех случаях, когда это окажется необходимым или целесообразным, принимать непосредственное участие в осуществлении тех или иных проектов. Я также настаивал на том, что деятельность такого рода организации в развивающихся странах должна осуществляться на бесприбыльной основе и не зависеть от финансовых интересов ее акционеров.

Мои предложения были приняты, и в соответствии с ними родилась новая консультативная фирма «Италконсульт», в которой принял участие ряд ведущих промышленных и финансовых групп Италии. Я дал согласие возглавить ее в качестве управляющего, наделенного всей полнотой власти, оговорив при этом право сохранить за собой все посты и связи с «Фиатом».

* * *

Это не всегда было простым делом. Тем не менее, несмотря на жесткую конкуренцию со стороны достаточно сильных соперников и взлеты и падения мировой конъюнктуры, компании удалось укрепить свои позиции в деловом мире и выполнить возложенную на нее миссию. С самого начала мы с помощниками решили сконцентрировать нашу деятельность в развивающихся странах на трех главных направлениях. Первым и основным нашим принципом стала ориентация на человека как на главный фактор развития. В связи с этим «Италконсульт» уделял большое внимание развитию человеческих ресурсов и их использованию.

Второй наш принцип – акцептировать внимание на факторе времени, играющем наряду с человеческим фактором первостепенную роль в процессах развития. Я много раз видел прекрасные проекты и планы, которые рушились только из-за того, что сроки их реализации не соответствовали их политической необходимости. «Италконсульт» должен был избежать этой ошибки.

Наконец, третий принцип, третье главное направление нашей деятельности подчеркивало значение еще двух жизненно важных факторов развития: земли и воды. Ведь в большинстве не развитых еще в промышленном отношении стран именно развитие сельского хозяйства является основной предпосылкой будущей индустриализации.

Время показало, что эти три принципа были выбраны правильно. Руководствуясь ими, компания «Италконсульт» действовала начиная с 1957 года в более чем пятидесяти странах и стала одной из самых крупных и активных европейских консультативных компаний.

Затем на меня свалилось еще одно трудное задание. На сей раз оно было связано с широкоизвестной, престижной компанией «Оливетти», занимающейся коммерческой и промышленной деятельностью. В 1964 году, однако, удача стала изменять ей, сменяясь все более и более значительными трудностями. «Оливетти» была ведущей фирмой не только в производстве оргтехники, но также и в области промышленности, включая организацию и культуру труда. И успехи ее в значительной степени определялись гибким, творческим управлением. Лишившись этого, компания стала переживать все более и более ощутимые трудности, и дела ее пошли вниз по спирали. Несмотря на эти неблагоприятные обстоятельства, я согласился и здесь занять пост управляющего и взять на себя исполнительные функции по руководству текущей деятельностью фирмы, вновь оговорив при этом, что мне будет предоставлена полная свобода действий. Более того, рассматривая это назначение как всего лишь временное, я сохранил все свои обязательства перед «Фиатом» и «Италконсультом».

Тщательно проанализировав положение, я пришел к выводу, что ключ к возрождению компании лежит в выдвижении новых мобилизующих целей, вокруг которых можно было бы ориентировать всю деятельность компании, сохранив и укрепив те сложившиеся уже традиции, престиж и репутацию, которые всегда были и оставались главным ее достоянием. Я потратил на решение этой сложной задачи много времени и сил. К тому же мне в этом сопутствовала удача. Так или иначе, но за три года мне удалось полностью перестроить международную деятельность компании и поставить ее на более надежную экономическую и финансовую основу.

Работа в компании «Оливетти» существенно расширила и обогатила мой опыт в области управления. Система управления, которую я задумал создать в этой компании, отличалась тем, что она должна была базироваться на вполне рациональной, реальной основе и в то же время содержать творческие элементы. Деятельность в «Оливетти» еще раз убедила меня в том, что граница между созиданием и разрушением, улучшением и ухудшением, прогрессом и застоем определяется именно человеческими ресурсами, их возможностями, их развитием, умением мобилизовать их на решение поставленных задач.

* * *

Работа во всех этих столь отличных друг от друга областях была чрезвычайно интересной и принесла мне большую пользу. Тем не менее меня не покидало чувство, что деятельность такого рода не дает мне возможности искренне и до конца выразить самого себя. Странствуя по планете, я видел, как люди всего мира бьются – и далеко не всегда успешно – над решением множества сложных проблем, которые, как я все больше и больше убеждался, обещали стать в будущем еще сложнее и опаснее для человечества.

Я не подвергал сомнению необходимость и важность таких мероприятий, как, например, строительство завода в одном из уголков планеты или возведение дамбы в другом, решение проблем развития отдельных регионов и стран. Вместе с тем мне казалось, что нельзя концентрировать практически все усилия на таких более или менее узких и частных проектах, игнорируя при этом стабильное ухудшение общей ситуации в мире. Более того, столь явный акцент на частные проблемы и полное невнимание к общему контексту, на фоне и в пределах которого они возникают и развиваются, ставит под сомнение целесообразность и конечную эффективность всех тех усилий, которые человечество тратит на их решение.

Я чувствовал, что не смогу быть честным перед самим собой, если по крайней мере не попытаюсь так или иначе предупредить людей, что все их нынешние усилия недостаточны и что необходимо предпринять что-то еще, какие-то иные меры, в корне отличные от тех, которые предпринимаются.

По этим причинам я решил вернуться в Европу. Я обосновался в Риме еще в 1957 году, главным образом в связи с работой в «Италконсульте». Однако в течение еще многих лет на мне лежала полная ответственность за всю деятельность «Фиата» в Латинской Америке, и особенно в Аргентине, и я вплоть до 1973 года сохранял за собой офис в Буэнос-Айресе. Это вынуждало меня более 20 лет то и дело сновать над Атлантикой. В моей записной книжке зафиксировано, что я более 300 раз пересекал экватор.

Тем временем выросли мои дети. Я уделял много внимания их образованию и воспитанию и был вознагражден. Мои старания не были напрасны. Все они выросли хорошими людьми. Паола вышла замуж за аргентинского дипломата, а оба мои сына – Роберто и Риккардо – женаты на американках. Роберто стал физиком-теоретиком и работает ассистентом профессора Стэнфордского университета в Пало-Альто. Что касается Риккардо, то он избрал социологию и занимается исследовательской работой в Имперском колледже в Лондоне. У всех у них, вместе взятых, семеро очаровательных детей, появившихся на свет в разных странах. У некоторых из них есть даже право выбора одной из двух национальностей. Моя жена много времени проводит у них в гостях. Но самая большая радость для нас – видеть летом всю семью в сборе в нашем доме на морском побережье в Тоскане, в местечке Пунта-Ала. В моем разросшемся многоязычном семействе заложены зерна шести различных культур и национальностей, и это проявляется уже сейчас или может обнаружить себя в будущем. Все члены этой большой семьи придерживаются прогрессивных социальных и политических взглядов. Так что если судить по моим собственным отпрыскам, то можно с полной уверенностью утверждать, что молодое поколение лучше старого.

Теперь, когда мои дети выросли и прочно стоят на собственных ногах, я считаю, что могу и просто должен несколько сместить центр своих обязанностей, своей ответственности, сосредоточив их на других проблемах. Уже с конца 50-х годов я все больше и больше склоняюсь к мысли, что буду продолжать свою деятельность в области промышленного управления лишь в том случае, если она будет одновременно служить более широким и всеобъемлющим целям.

По мере того как эти неясные вначале идеи начали приобретать все более и более конкретные очертания, я принял решение прочно обосноваться в Риме. Нигде в мире обстановка в такой мере не благоприятствует раздумьям о нуждах человеческих и его проблемах, как в Европе. Здесь я и начал постепенно готовиться к новой в своей жизни фазе. Психологически я проделал за все эти годы почти полный круг, вернувшись в конце концов к некоторым идеалам и надеждам своей далекой юности. Потребовалось, однако, много времени, прежде чем я смог наконец исполнить свое давнее желание и вплотную заняться их осуществлением.

* * *

Как я уже отмечал, с конца 50-х годов я начал все чаще задаваться вопросом, правильно ли я выбрал дело, которым занимаюсь. Жизнь моя была интересной, наполненной и приносила удовлетворение. Я вырастил красивых, здоровых детей и мог бы по-прежнему обеспечивать их будущее. На работе я уже многие годы занимал ответственные посты, научился распознавать главное в любом деле и разрабатывать планы, мобилизовывать людей и средства на решение стоящих задач. Однако меня глубоко волновала общая ситуация в мире и не покидало беспокойство, когда я видел, как и на развитые, и на отсталые регионы мира накатывается огромная волна трудностей. И меня тревожил вопрос, что лично я могу в этой связи предпринять.

Видимо, к этому времени я достиг состояния, которое, если я не ошибаюсь, называют пятым возрастом – возрастом размышлений. Полный сил и энергии, умеющий управлять (по складу ума и образованию), я не мог представить себе размышлений без действия и считал, что осознание вырисовывающегося множества дел, которые ожидают каждого из пас в этом мире, должно быть немедленно переведено в конкретные дела. Одних лишь идей – пусть даже стоящих – казалось недостаточно. Побывав и поработав во многих районах мира, я имел возможность убедиться, как удивительно плохо поставлено там управление делами человеческими. У меня не оставалось сомнений, что не так уж много усилий нужно затрачивать, чтобы организовать многое значительно разумнее и эффективнее.

Больше всего потрясла меня картина, увиденная в одном из охваченных нищетой районов Азии. Скудные продукты, которые давала там земля, делились на пять равных частей. Первая шла землевладельцу, которому принадлежала земля и все расположенные на ней селения. Этот полновластный правитель обеспечивал земледельцев и водой, за что получал еще одну часть общего продукта. Следующие две части шли опять-таки к нему, поскольку он одновременно был владельцем и рабочего скота, и примитивных орудий труда, используемых крестьянами, он же снабжал их и семенами. В итоге только пятая часть всего урожая доставалась тем, кто действительно обрабатывал землю, и это было их единственным средством существования.

Конечно, такая вопиющая несправедливость не может продолжаться вечно, однажды она обязательно приводит к массовым протестам и восстаниям, свергающим в конце концов систему угнетения. И никакая иностранная помощь не в состоянии предотвратить этот процесс, хотя еще и бытует немало наивных иллюзий и проектов, как перераспределить ресурсы в международном масштабе, чтобы за счет благотворительности ускорить модернизацию и развитие отсталых районов мира. Мне даже приходилось слышать, что это, мол, обойдется недорого, что, например, защита от малярии одной семьи в Азии стоит меньше, чем модная стрижка в Нью-Йорке…

Многие американцы и европейцы и сейчас совершенно искренне верят, что даже при небольших затратах богатые страны могут сотворить чудеса. Сострадание – вещь важная, и никто с этим не спорит. Но как много на свете людей, спасенных от малярии и других болезней, но вынужденных затем по-прежнему влачить жалкое существование, обреченных на лишения, невежество и унижения!

И я постоянно спрашивал себя, что же можно сделать, чтобы искоренить вопиющую несправедливость и пороки человеческого общества. Не находя ответа на этот вопрос, я однако не сомневался в необходимости поиска кардинально новых подходов к основным человеческим проблемам и более эффективного управления действиями, направленными на их решение. И моим заветным желанием стало участие в такого рода деятельности.

* * *

Хотя я не мог позволить себе оставить постоянную работу в фирме «Фиат», мне хотелось иметь свободное время, которое я мог бы посвятить осуществлению зародившихся замыслов. Мое положение в фирме и отношения с главой компании Витторио Валлеттой помогли мне выработать приемлемое решение. Валлетта отличался исключительной преданностью «Фиату», ее можно было сравнить разве что с преданностью испанского монаха Иезуитскому ордену. Отдав «Фиату», по моим подсчетам, более 120 000 часов своей жизни, Валлетта превратил его в одну из самых сильных европейских компаний.