Read the book: «2010: Одиссея Два»

Name: 2010: Одиссея Два
Author: Артур Чарльз Кларк
ISBN: 978-5-04-179453-8

Font::

* * *

Двум великим русским: генералу А. А. Леонову – космонавту, Герою Советского Союза, художнику, и академику А. Д. Сахарову – ученому, лауреату Нобелевской премии, гуманисту

Предисловие автора

Роман «2001: Космическая Одиссея» был написан в период с 1964 по 1968 год и издан в июле 1968 года, вскоре после выхода фильма. Как я уже рассказывал в книге «Потерянные миры 2001», оба проекта развивались одновременно, с обратной связью в обоих направлениях. Поэтому мне часто приходилось делать странные вещи: я исправлял текст после просмотра кадров фильма, основанных на более ранней версии книги, – интересный, но довольно трудоемкий способ писать романы.

В результате между книгой и фильмом гораздо больше общего, чем обычно бывает в таких случаях, но есть также и существенные расхождения. В романе космический корабль «Дискавери» направляется к Япету, самому загадочному из многочисленных спутников Сатурна, и попадает к Сатурну через Юпитер – проходит довольно близко от планеты-гиганта, используя ее чудовищное гравитационное поле для маневра разгона, чтобы набрать скорость, нужную для второго этапа путешествия. Точно такой же маневр проделали в 1979 году оба «Вояджера», проводя первое детальное обследование внешних планет-гигантов.

Однако в фильме Стэнли Кубрик мудро избежал путаницы, выбрав место третьего столкновения человека с Монолитом среди лун Юпитера. Сатурн полностью исчез из сценария. Позже этой идеей воспользовался Дуглас Трамбалл, изобразив Сатурн и его кольца в фильме «Молчаливое бегство».

Тогда, в середине 60-х, никто не думал, что исследование спутников Юпитера произойдет не в следующем столетии, а всего пятнадцать лет спустя. Никому также и не снились чудеса, которые можно там найти, хотя можно быть уверенным, что в один прекрасный день какие-нибудь находки превзойдут даже открытия обоих «Вояджеров». В то время, когда писался роман, Ио, Европа, Ганимед и Каллисто даже в самый мощный телескоп были видны только как светящиеся точки, а теперь это целые миры, и каждый из них уникален, а один из них, Ио, является космическим телом с самой высокой вулканической активностью в Солнечной системе.

И все же в свете этих открытий и книга, и фильм выглядят вполне достойно, а сравнивать кадры с Юпитером из фильма с настоящими съемками, сделанными камерами «Вояджеров», очень занятно. Но очевидно, что все, написанное сегодня, должно учитывать результаты исследований 1979 года – луны Юпитера не являются более неисследованными территориями.

Существует также еще один, не такой явный фактор психологического свойства, который тоже нужно учитывать. Роман «2001: Космическая Одиссея» был написан в эпоху, предшествующую одному из величайших событий в истории человечества. Мы навсегда отделены от нее тем моментом, когда Нейл Армстронг ступил на поверхность Луны. До 20 июля 1969 года оставалось еще около пяти лет, когда Стэнли Кубрик и я впервые задумались о «пресловутом действительно хорошем научно-фантастическом фильме» (его собственное выражение). А сейчас история и вымысел неразрывно переплелись.

Когда астронавты «Аполлона» улетали на Луну, они уже видели фильм. Команда «Аполлона-8», первые люди, которые на Рождество 1968 года бросили взгляд на обратную сторону Луны, говорили мне, что им очень хотелось сообщить по радио о находке большого черного монолита – но благоразумие победило.

И позже случались почти мистические совпадения, когда природа следовала за искусством. Самым странным из них была эпопея «Аполлона-13» в 1970 году.

Начать с того, что командный отсек, где живут астронавты, был окрещен «Одиссеем», а как раз перед взрывом кислородного бака, из-за которого пришлось отменить полетное задание, команда слушала «Так говорил Заратустра» Рихарда Штрауса, музыкальную тему, которая теперь неизменно ассоциируется с фильмом. Сразу же после падения напряжения в шине питания Джек Суайгерт радировал в Центр управления полетом: «Хьюстон, у нас проблема» – теми же словами, что использовал ЭАЛ, обращаясь к астронавту Фрэнку Пулу в похожей ситуации: «Прошу извинить, что прерываю празднество, но у меня важное дело¹».

Когда был опубликован отчет о миссии «Аполлона-13», директор НАСА Том Пейн прислал мне копию, где рядом со словами Суайгерта была сделана пометка: «Как ты говорил, Артур, так оно и случилось». До сих пор я испытываю очень странное чувство, раздумывая над этими событиями – как будто тоже несу часть ответственности за них.

Другие совпадения не так точны, но не менее поразительны. Один из самых технически блестящих эпизодов в фильме показывает, как Фрэнк Пул бежит и бежит по кругу в гигантской центрифуге, не взлетая в невесомости благодаря искусственной гравитации, порожденной ее вращением.

Почти десять лет спустя команда орбитальной станции «Скайлэб» поняла, что ее проектировщики следовали той же геометрии – кольцо складских отсеков образует ровный круг вокруг внутренних помещений станции. Правда, «Скайлэб» не вращался, но это не смутило его изобретательных обитателей. Они открыли, что могут бегать, будто белка в колесе, и в результате создать эффект, визуально неотличимый от показанного в фильме. И они засняли всю сцену и передали ее на Землю (стоит ли упоминать, что за музыка при этом звучала?), сопроводив ее следующим комментарием:

– Стэнли Кубрик должен это увидеть.

В конце концов, он и увидел, так как я послал ему этот ролик. Правда, обратно я его так и не получил: у Стэнли есть дрессированная черная дыра, служащая хранителем всех его материалов.

Еще одним связующим звеном между фильмом и реальностью оказалась картина командира экипажа «Союз – Аполлон», космонавта Алексея Леонова, «Около Луны». Впервые я увидел ее в 1968 году, когда она была представлена на конференции ООН по мирному использованию космического пространства. Сразу же после показа Алексей сказал мне, что композиция его картины (репродукцию можно найти на странице 32 альбома «Ждите нас, звезды!» А. Леонова и А Соколова, издательство «Молодая гвардия», 1967 год) точно такая же, как первые кадры фильма: над Луной восходит Земля, а за ними обеими восходит Солнце. Авторский набросок этой картины с автографом Леонова теперь висит на стене у меня на работе. Подробнее об этом смотрите в главе 12.

А теперь уместно было бы назвать еще одно не столь широко известное имя, появляющееся на страницах этой книги, – Цянь Сюэсэнь. В 1936 году, вместе с великим Теодором фон Карманом и Фрэнком Дж. Малина, доктор Сюэсэнь основал Лабораторию аэронавтики имени Даниэля Гуггенхайма при Калифорнийском технологическом институте (GALCIT) – предшественницу Лаборатории реактивного движения в Пасадене. Он также стал первым почетным Годдардовским профессором Калифорнийского технологического и внес большой вклад в американские исследования ракетной техники в 1940-х годах. Позже, в ходе одного из самых постыдных эпизодов периода маккартизма, он был арестован по сфабрикованным обвинениям в нарушении секретности, после того, как захотел вернуться в родную страну. В последние два десятилетия он был главой китайской ракетной программы.

И наконец, есть еще странный случай с «оком Япета» («2001: Космическая Одиссея», глава 35). В ней я описываю, как астронавт Боумен обнаружил на этом спутнике Сатурна любопытное образование, «ослепительно белый овал размером примерно двести на четыреста миль… безукоризненно симметричный… Контуры были настолько резко очерчены, что казалось, будто его кто-то аккуратно нарисовал белой краской на поверхности этой маленькой луны». Когда Боумен приблизился к этому образованию, им овладела мысль, что «яркий эллипс, так резко выделяющийся на темной поверхности Япета, – это какой-то огромный пустой глаз, пристально следящий за его приближением». Потом он заметил «крохотное черное пятнышко точно посредине эллипса», которое оказалось Монолитом, или одним из его воплощений.

Когда «Вояджер-1» передал на Землю первые снимки Япета, на них действительно обнаружился большой четко очерченный эллипс с черной точкой в центре. Карл Саган из Лаборатории реактивного движения немедленно прислал мне фотографию с загадочной надписью: «Думая о вас…» Не знаю, радоваться мне или огорчаться тому, что «Вояджер-2» оставил этот вопрос неразъясненным.

Как следствие всего этого, история, которую вам предстоит прочесть, гораздо сложнее, чем простое продолжение первой книги или фильма. В случае расхождений между ними я следовал киноверсии. Правда, я больше заботился о том, чтобы сделать этот роман книгой самостоятельной и как можно более точной в деталях в свете современных знаний.

Которые, конечно, к 2001 году уже устареют…

Артур Кларк Коломбо, Шри-Ланка, январь 1982

Часть I
Леонов

Глава 1
Встреча в фокусе

Даже в наш метрический век телескоп был все же тысячефутовым, а не трехсотметровым. Тропическое солнце быстро шло к закату, и огромное блюдце, расположенное среди гор, уже наполовину ушло в тень, но треугольный каркас антенного комплекса, вознесенного гораздо выше центра, все еще сверкал на солнце. Понадобился бы исключительно зоркий глаз, чтобы издали, снизу, с Земли, разглядеть две человеческие фигурки в воздушном лабиринте опор, тросов и волноводов.

– Пришла пора, – сказал доктор Дмитрий Мойсевич своему старому другу Хейвуду Флойду, – подумать о делах – о башмаках и сургуче, о звездных кораблях… Но в основном – о монолитах и неисправных компьютерах.

– Так вот зачем ты утащил меня с конференции! Не то чтобы я очень огорчился – я слышал эту речь Карла о поиске внеземных цивилизаций столько раз, что мог бы повторить ее слово в слово. А вид здесь просто фантастический. Я бывал в Аресибо много раз, но никогда не забирался сюда, к облучателю антенны.

– Стыд и позор. Я был здесь трижды. Только представь себе – мы слушаем всю Вселенную, а нас никто подслушать не может. Поэтому давай обсудим твои проблемы.

– Какие проблемы?

– Начнем с того, почему ты был вынужден подать в отставку и уйти с поста председателя Национального Совета по астронавтике.

– Вовсе не вынужден. Просто Гавайский университет гораздо лучше платит.

– Хорошо, вынудить тебя не успели – ты опередил их на шаг. Вуди, я знаю тебя столько лет, что ты не сможешь обмануть меня. Даже не пробуй. Если бы прямо сейчас тебе предложили вернуться в НСА, ты бы колебался?

– Ладно, старый казак. Что ты хочешь знать?

– Ну, во‐первых, в отчете, который ты в конце концов, после стольких понуканий, выпустил, многое недосказано. Даже глядя сквозь пальцы на нелепую и откровенно незаконную секретность, с которой твои люди выкапывали монолит Тихо…

– Это была не моя идея.

– Рад слышать. И даже верю тебе. И мы очень рады, что теперь вы позволяете всем желающим обследовать эту штуку – как следовало бы поступить с самого начала. Хотя ничего нового все равно не обнаружилось…

Наступило унылое молчание. Оба размышляли о черной загадке Луны, с обидной неуклонностью противостоящей любым инструментам, придуманным человеческим гением для воздействия на нее. Наконец русский ученый продолжал:

– В любом случае, чем бы ни являлся монолит Тихо, возле Юпитера имеется нечто куда более важное. В конце концов, именно туда был отправлен сигнал. И именно там ваши люди попали в беду. Жаль, жаль… Правда, единственным, кого я знал лично, был Фрэнк Пул. Мы встречались на конгрессе Международной федерации астронавтики в 98-м, он показался мне хорошим человеком.

– Спасибо. Все они были хорошими людьми. Хотелось бы знать, что с ними случилось…

– Что бы с ними ни случилось, теперь вы наверняка признаете, что это касается всего человечества, а не только Соединенных Штатов. Отныне не стоит использовать полученные знания в чисто национальных интересах.

– Дмитрий, ты отлично знаешь, что вы сделали бы в точности то же самое. При твоем же активном участии.

– Ты совершенно прав. Но эта история уже в прошлом – как и ваша только что отошедшая от дел администрация, ответственная за все это. Возможно, при новом президенте будут приниматься более мудрые решения.

– Возможно. А у тебя есть какие-то предложения, официальные или сугубо личные?

– В настоящий момент – только неофициальные. То самое, что треклятые политики называют предварительными переговорами. Естественно, я буду отрицать, что они когда-либо имели место.

– Ясно. Продолжай.

– Ладно. Дело вот в чем. Вы на промежуточной орбите строите «Дискавери-2» со всей возможной скоростью, но нет надежды, что он будет готов раньше, чем через три года, а это означает, что вы пропустите ближайшее стартовое окно…

– Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это. Не забывай: я только скромный ректор университета по ту сторону планеты от Совета по астронавтике.

– И, видимо, в последний раз ты ездил в Вашингтон просто в отпуск, навестить старых друзей. Так вот, наш «Алексей Леонов»…

– А я думал, вы назвали его «Герман Титов».

– Двойка, ректор. Старое доброе ЦРУ снова вас подвело. Он называется «Леонов», во всяком случае, так было еще в январе. И – только не проговорись никому, что я это сказал, – он долетит до Юпитера минимум на год раньше «Дискавери».

– Никому не проговорись, что этого мы и опасались. Но продолжай.

– Поскольку мое начальство не менее глупо и недальновидно, чем твое, оно собирается запустить корабль самостоятельно. Отсюда следует: то, что произошло с вашей экспедицией, может случиться и с нами, и мы снова окажемся в исходной точке. Если не хуже.

– Но что там, по-твоему, произошло? Мы так же сбиты с толку, как и вы. И не рассказывай, будто у вас нет записей всех передач Дэвида Боумена.

– Конечно, есть. Все, от начала до конца, до самого «О боже, он полон звезд!». Мы даже провели анализ стрессовых изменений голоса. Не похоже, чтобы он галлюцинировал. Он пытался описать то, что действительно видел.

– А что вы думаете о Доплеровском смещении?

– Это совершенно невероятно. Прежде чем его сигнал был потерян, он удалялся со скоростью, равной одной десятой скорости света, и достиг этой скорости меньше чем за две минуты. Для этого нужно ускорение в четверть миллиона «же»!

– И он бы мгновенно погиб.

– Не делай мне наивное лицо, Вуди. Радиопередатчики ваших капсул не рассчитаны даже на сотую долю такого ускорения. Если они уцелели, значит, был жив и Боумен. Как минимум до тех пор, пока передача не оборвалась.

– Всего лишь независимая проверка ваших выводов. Но с этого момента мы в таком же замешательстве, как и вы. Если, конечно, вы…

– У нас выдвигалось множество гипотез – вплоть до таких безумных, что даже рассказывать стыдно. Но я подозреваю, ни она из них не сравнится в безумстве с истинным положением дел.

Повсюду вокруг замигали багровые вспышки навигационных огней, и три высокие башни, поддерживающие антенный комплекс, засияли, как маяки, на фоне темнеющего неба. Красное закатное солнце окончательно скрылось за холмами. Хейвуд Флойд ждал зеленого луча, которого никогда не видел, но его – в который раз – постигло разочарование.

– Дмитрий, – сказал он, – вернемся же к нашим баранам. К чему ты клонишь?

– В памяти «Дискавери» наверняка скопилось огромное количество бесценной информации. Возможно, она все еще пополняется, хотя корабль больше не передает ее. И нам хотелось бы ее получить.

– Естественно. Но когда вы туда долетите и «Леонов» сблизится с «Дискавери», что помешает вам проникнуть на борт и скопировать все, что вам будет угодно?

– Не думал, что придется напоминать: «Дискавери» является территорией Соединенных Штатов, а самовольное вторжение на борт корабля – пиратством.

– Кроме случая угрозы человеческой жизни, который нетрудно будет подстроить. В конце концов, с расстояния в миллиард километров нам будет нелегко проверить, чем вы там заняты.

– Спасибо за интересную мысль. Обязательно передам по назначению. Но даже если мы проникнем на борт, нам понадобятся недели на изучение всех ваших систем и чтение всех банков данных. Поэтому я предлагаю сотрудничество. Я уверен, что это наилучший выход, хоть нам и придется потрудиться, убеждая в этом начальство.

– Ты хочешь, чтобы кто-нибудь из наших астронавтов летел на «Леонове»?

– Да. Желательно – инженер, специализирующийся на системах «Дискавери», из тех, кого вы готовите в Хьюстоне, чтобы они привели корабль домой.

– Откуда ты знаешь?

– Вуди, ради бога! Это же было в видеотексте «Еженедельника авиации» по меньшей мере месяц назад.

– Я не в курсе. Мне не сообщают о том, что было рассекречено.

– Еще одна причина провести отпуск в Вашингтоне. Ты поддержишь меня?

– Безусловно. Я согласен с тобой на все сто процентов, но…

– Что «но»?

– Но нам обоим придется иметь дело с динозаврами, у которых мозги где-то в хвосте. Наши будут возражать: дескать, пускай русские рискуют головами, спеша к Юпитеру. Мы все равно будем там года через два после них, куда торопиться?

На мгновение на мостике антенны воцарилось молчание, нарушаемое только тихим поскрипыванием толстенных тросов, на которых он висел в небесах, в сотнях метров над землей. Затем Мойсевич продолжал, но так тихо, что Флойду пришлось напрячь слух:

– В последнее время кто-нибудь проверял, по какой орбите движется «Дискавери»?

– Честное слово, не знаю. Полагаю, что да. А в чем дело? Замечательно устойчивая орбита…

– Конечно. Позволь мне бестактно напомнить тебе один досадный инцидент, случившийся в старые времена на вашей первой орбитальной станции, «Скайлэбе». Предполагалось, что она проработает по меньшей мере десять лет, но вы ошиблись в расчетах, сильно недооценили сопротивление воздуха в ионосфере, и станция начала снижаться за годы до срока. Ты должен помнить эту захватывающую историю, хотя был еще мальчишкой.

– В том году я закончил школу, и ты прекрасно знаешь это. Но «Дискавери» не приближался к Юпитеру. Даже в перигее… то есть э-э… перииовии, он слишком высоко, на него не действует сопротивление атмосферы.

– Я и так уже наговорил на новую ссылку на дачу – и на этот раз тебе не позволят меня навестить. Так что просто попроси ваших людей на следящих станциях делать свою работу аккуратнее, ладно? И напомни им, что у Юпитера самая большая магнитосфера в Солнечной системе.

– Я понял, к чему ты клонишь, большое спасибо. Что-нибудь еще, пока мы не спустились? Я начинаю замерзать.

– Не волнуйся. После того, как информация просочится в Вашингтон – только подожди недельку после того, как я уеду, – тут станет очень и очень жарко.

Глава 2
Дом дельфинов

Дельфины приплывали в столовую каждый вечер – перед самым закатом. С тех пор как Флойд поселился в особняке ректора, они только единожды отступили от этого обычая – в день цунами 2005 года. К счастью, волна утратила почти всю мощь, пока достигла Хило. В следующий раз, если друзья-дельфины не появятся вовремя, Флойд запихнет всю семью в машину и направится куда-нибудь повыше, в сторону Мауна Кеа.

Да, дельфины были очаровательны, но стоило признать, порой их игривость доставляла неудобства. Богатый морской геолог, спроектировавший дом, не имел ничего против того, чтобы промокнуть, так как обычно ходил в плавках или даже без них. Но как-то раз случилось незабываемое происшествие. Весь попечительский совет в вечерних костюмах потягивал коктейли, расположившись вокруг бассейна в ожидании приезда некоего почетного гостя с материка. Дельфины совершенно справедливо решили, что и им стоит почтить праздник своим присутствием. Каково же было удивление гостя, когда его встретила группа в мокрых плохо сидящих банных халатах, а вся еда оказалась чересчур соленой!..

Флойд часто гадал, что бы подумала Мэрион об этом доме на берегу Тихого океана. Она никогда не любила моря, но в итоге море победило. Образ ее постепенно тускнел в памяти, но он до сих пор помнил, как прочел на мерцающем экране: «Доктору Флойду, срочно, лично», – и бегущие по экрану светящиеся строки, навсегда запечатлевшиеся в мозгу:

«С прискорбием сообщаем, что рейс 452 Лондон – Вашингтон потерпел крушение у берегов Ньюфаундленда. К месту аварии следует спасательное судно, но обнаружить спасшихся надежды нет».

Если бы не слепой случай, он тоже мог бы лететь этим рейсом. В течение нескольких дней он жалел, что дела в Европейской космической администрации задержали его в Париже… Спор о нагрузке «Соляриса» спас ему жизнь.

Теперь у него новая работа, новая жизнь, новая жена. И здесь не обошлось без иронии судьбы. Расследования и взаимные обвинения по делу о полете на Юпитер загубили его карьеру в Вашингтоне, но человек с такими способностями не остается безработным надолго. Его всегда привлекал размеренный ритм университетской жизни, и в сочетании с одним из красивейших мест на Земле соблазн оказался неодолим. К тому же всего через месяц после назначения, наблюдая фонтаны пламени над Килауэа в толпе туристов, он встретил женщину, ставшую его второй женой…

С Кэролайн его жизнь обрела покой, не менее важный, чем счастье, и куда более долговечный. Она стала хорошей мачехой двум дочерям, рожденным Мэрион, и подарила ему Кристофера. Несмотря на двадцать лет разницы в возрасте, она понимала его настроения и могла помочь справиться с нечастыми депрессиями. Благодаря ей он мог вспоминать Мэрион без скорби – разве что с ностальгической грустью, которая останется с ним до конца жизни.

Кэролайн кидала рыбу самому крупному дельфину, самцу, которого они прозвали Рваной спиной, и тут браслет на запястье Флойда завибрировал, оповещая о входящем звонке. Он нажал на тонкую металлическую полоску, прерывая беззвучный сигнал и предупреждая звуковой, и прошел к ближайшему из аппаратов, установленных по всему дому.

– Ректор слушает. Кто говорит?

– Хейвуд? Это Виктор. Как поживаете?

За долю секунды в голове Флойда промелькнул целый калейдоскоп чувств. Первым было раздражение – его преемник и, несомненно, главный инициатор его отставки ни разу не пытался связаться с ним после отъезда из Вашингтона. На смену раздражению пришло любопытство: о чем им говорить? За ними – упрямая решимость быть как можно менее любезным, стыд за такое ребячество и, наконец, прилив воодушевления. Виктор Миллсон мог звонить ему только по одной причине.

– Не жалуюсь, – как можно равнодушнее ответил Флойд. – Что случилось, Виктор?

– Это защищенный канал?

– Слава богу, нет. Мне они больше не нужны.

– Э-э… Ладно, скажем, так: вы помните последний проект, которым руководили?

– Как же не помнить. Тем более, что Подкомитет по астронавтике всего месяц назад вызывал меня для дачи повторных объяснений.

– Конечно, конечно. Мне давно пора бы найти время прочесть ваши показания. Но я был страшно занят… э-э… последующими мероприятиями. Проблема как раз в них.

– Я думал, все идет по плану.

– К сожалению, да. И мы ничего не можем сделать, чтобы ускорить события. Даже наивысший приоритет дал бы всего несколько недель. А это значит, что мы опаздываем.

– Не понимаю, – невинно ответил Флойд. – Понятно, тратить время зря ни к чему, но ведь никакими сроками все это не ограничено.

– Теперь ограничено. И не одним, а двумя.

– Удивительно.

Если Виктор и уловил в ответе иронию, то предпочел не обращать на нее внимания.

– Да, теперь ограничения есть. Одно из них – дело рук человека, другое – нет. Оказывается, мы не будем первыми, кто вернется к… э-э… на место происшествия. Наши старые соперники опережают нас, по меньшей мере, на год.

– Какая жалость.

– Это еще не самое худшее. Даже без этого мы можем опоздать. И, прибыв на место, не найти там ничего.

– Ну, это просто абсурд. Я что-то не слышал, чтобы Конгресс отменил закон всемирного тяготения.

– Я не шучу. Ситуация нестабильна, но в подробности я сейчас вдаваться не могу. Вы сегодня вечером дома?

– Да, – ответил Флойд, не без удовольствия отметив, что в Вашингтоне, должно быть, уже далеко за полночь.

– Хорошо. Через час вам доставят пакет. Перезвоните мне сразу, как только изучите его содержимое.

– А к тому моменту не будет слишком поздно?

– Будет, но мы уже потеряли слишком много времени, и я не хочу терять еще больше.

Миллсон сдержал слово. Ровно через час запечатанный конверт был доставлен – да не абы кем, а целым полковником военно-воздушных сил. Тот болтал с Кэролайн и терпеливо ждал, пока Флойд прочтет содержимое.

– Боюсь, мне придется забрать это, когда вы закончите, – извиняющимся тоном сообщил высокопоставленный мальчик на побегушках.

– Рад это слышать, – ответил Флойд, устраиваясь в гамаке, где любил читать.

В конверте оказалось два документа. Один был краток. На нем красовался гриф «Совершенно секретно», но слово «совершенно» было зачеркнуто, а подлинность изменения заверена тремя совершенно неразборчивыми подписями. Очевидно, это была выжимка из какого-то длинного отчета, тщательно цензурированная и полная пробелов, отчего читать ее было очень нелегко. К счастью, заключение состояло из одной-единственной фразы: русские доберутся до «Дискавери» гораздо раньше его законных обладателей. Это Флойд знал и сам. Он обратился к другому документу, предварительно с удовлетворением отметив, что на этот раз хоть имя написано правильно. Дмитрий, как обычно, оказался скрупулезно точен. Следующая экспедиция к Юпитеру с участием человека должна была отправиться в полет на космическом корабле «Космонавт Алексей Леонов».

Второй документ был гораздо длиннее и гриф имел более скромный – всего лишь «Конфиденциально». Это был черновик, ожидающий одобрения перед публикацией. Озаглавлен он был коротко: «Космический корабль «Дискавери»: аномальное поведение на орбите».

Дальше шел десяток страниц формул и астрономических таблиц. Флойд пропустил их, отделяя музыку от слов и пытаясь уловить в ней нотки оправданий или смущения. Закончив, он не смог сдержать улыбки. Ну надо же! Кто бы мог подумать: следящие станции и вычислители эфемерид были застигнуты врасплох, а теперь отчаянно прикрывают огрехи! Несомненно, много голов полетит с плеч, и Виктор Миллсон с удовольствием срубит их, если только его голова не окажется первой. Правда, надо отдать ему должное: именно Виктор бил тревогу, когда Конгресс урезал финансирование следящей сети. Возможно, он и сумеет сорваться с крючка.

– Благодарю вас, полковник, – сказал Флойд, закончив листать бумаги. – Надо же – секретные документы… Совсем как в старые добрые времена… Не могу сказать, что мне этого не хватало.

Полковник аккуратно положил конверт обратно в портфель и активировал замки.

– Доктор Миллсон хотел бы, чтобы вы перезвонили ему как можно скорее.

– Я знаю. Но защищенного канала у меня нет, скоро ко мне придут с важным визитом, и будь я проклят, если поеду в ваш офис в Хило только затем, чтобы сообщить, что прочел два документа. Передайте ему, что я тщательно их изучил и с интересом ожидаю продолжения разговора.

Казалось, полковник намерен возразить. Однако он почел за лучшее натянуто распрощаться и с мрачной миной исчезнуть в сумерках.

– Что это было? – спросила Кэролайн. – Мы сегодня не ждем никаких визитов – ни важных, ни неважных.

– Не люблю, когда на меня давят. Особенно если это Виктор Миллсон.

– Спорим, он позвонит тебе сам, как только полковник ему доложит?

– Тогда давай выключим видео и устроим шум, будто у нас вечеринка. Откровенно говоря, на данном этапе мне просто нечего ему сказать.

– Могу ли я спросить, о чем?

– Прости, дорогая. Похоже, что «Дискавери» вздумал шутить с нами шутки. Мы-то думали, корабль на устойчивой орбите, а он скоро сойдет с нее.

– И упадет на Юпитер?

– О нет, это невозможно. Боумен оставил корабль во внутренней точке Лагранжа, на линии между Юпитером и Ио, и он должен был оставаться где-то там поблизости, хотя под действием возмущений от других лун мог и колебаться туда-сюда. Но то, что происходит сейчас, очень странно, и всех причин мы не знаем. «Дискавери» все быстрее и быстрее дрейфует в сторону Ио. Правда, иногда он ускоряется, а иногда вдруг движется обратно. Если так пойдет и дальше, он столкнется с Ио через два-три года.

– Я думала, в астрономии так не бывает. Разве небесная механика – не точная наука? Нам, отсталым биологам, постоянно твердят об этом.

– Это в самом деле точная наука – при условии, что учтены все факторы. Но вокруг Ио происходят очень загадочные вещи. Кроме вулканов, наблюдаются электрические разряды огромной мощности, а магнитное поле Юпитера делает полный оборот за десять часов. Поэтому сила тяжести – не единственное, что действует на «Дискавери», и нам следовало подумать об этом раньше. Гораздо раньше.

– Ну, теперь это, к счастью, не твои проблемы.

«Твои проблемы»… Вот так же говорил и Дмитрий. А он, хитрый старый лис, знал Флойда намного дольше Кэролайн.

Возможно, это и вправду не его проблемы. Но за свою работу он отвечает. Да, в ней принимали участие многие, но именно он одобрил планы полета к Юпитеру и руководил их исполнением.

А ведь еще в те времена у него были сомнения… Но точка зрения ученого совершенно противоречила чиновничьим обязанностям. Быть может, стоило заявить о своих сомнениях, выступить против близорукой политики старой администрации… Он промолчал, и в какой степени это способствовало случившемуся несчастью, было неясно.

Пожалуй, лучше всего было бы закрыть эту страницу жизни и сосредоточить весь ум и силы на новом поприще. Но в глубине души он понимал, что это невозможно. Если бы даже Дмитрий не разбудил старое чувство вины, оно проснулось бы само по себе.

Четыре человека погибли, один пропал без вести где-то среди лун Юпитера… Их кровь – на его руках, и как смыть ее – неизвестно.

Глава 3
САЛ-9000

Доктор Сивасубраманьян Чандрасегарампиллаи, профессор вычислительной техники Иллинойского университета в Урбане, тоже постоянно испытывал чувство вины, хотя и совсем другого свойства. Студенты и коллеги, частенько сомневавшиеся, так ли уж много в этом невысоком профессоре человеческого, не удивились бы, узнав, что он никогда не задумывался о погибших астронавтах. Доктор Чандра скорбел только о своем потерянном детище, об ЭАЛ-9000.

Даже после всех прошедших лет и бесконечных проверок данных, переданных по радио с «Дискавери», он не понимал, что же пошло не так. Он мог только строить теории, а необходимые факты были заморожены в цепях ЭАЛа, оставшегося где-то между Юпитером и Ио.

Последовательность событий до самого момента катастрофы была прекрасно известна. Позже капитан Боумен, восстанавливая связь, в ходе кратких передач на Землю добавил некоторые детали. Но знать, что случилось, еще не значит знать, почему.

Первые признаки неполадок появились ближе к концу полета, когда ЭАЛ доложил о скором отказе блока, который поддерживал наводку главной антенны «Дискавери» на Землю. Если радиолуч длиной полмиллиарда километров отклонился бы от цели, корабль оказался бы слеп, глух и нем.

Боумен вышел в открытый космос, чтобы заменить подозрительный блок, но проверка, к всеобщему удивлению, показала, что он в полном порядке. Автоматический тестер не обнаружил ровно ничего. Ничего не нашел также и близнец ЭАЛа на Земле, САЛ-9000, когда информация поступила в Урбану.

Но ЭАЛ настаивал на правильности своей диагностики и отпускал ехидные замечания о «человеческом факторе». Он предложил вставить блок в антенну и подождать, пока тот окончательно не откажет, – тогда станет ясно, где именно была неполадка. Возражений никто не придумал, так как замена блока, даже отказавшего, – дело нескольких минут.

Однако Боумен и Пул беспокоились, чувствовали: что-то идет не так. Но что именно – точно сказать не могли. Многие месяцы они считали ЭАЛ третьим обитателем своего маленького мирка и знали все его настроения. А теперь атмосфера на корабле неуловимо изменилась, в воздухе чувствовалась напряженность.

Как позже рассказал Центру управления полетом удрученный Боумен, чувствуя себя предателями, две трети команды – люди – обсудили, что нужно сделать, если их электронный товарищ действительно неисправен. В худшем случае ЭАЛа пришлось бы освободить от всякой ответственности высокого уровня. А это могло означать отключение, что для компьютера равнозначно смерти.

Несмотря на сомнения, они приступили к выполнению своей программы. Пул вышел из «Дискавери» в одной из капсул, служившей транспортным средством и подвижной мастерской для работ вне корабля. Так как довольно тонкую работу по замене блока нельзя было сделать манипуляторами капсулы, Пул собрался сделать это сам.

Того, что случилось потом, внешние камеры не запечатлели – что само по себе подозрительно. Первым полученным Боуменом предупреждением о несчастье был крик Пула. Затем наступила тишина. В следующий миг Боумен увидел, как Пул, кувыркаясь, улетает в космос. Капсула врезалась в него и, потеряв управление, тоже полетела прочь.

Как позже признавал Боумен, он допустил несколько серьезных ошибок, но все они, кроме одной, были вполне понятны. В надежде спасти Пула, если тот еще жив, Боумен покинул корабль в другой капсуле, оставив его под полным контролем ЭАЛа.

Оказалось, что в космос он вышел зря. Когда Боумен поймал Пула, тот был уже мертв. Убитый горем, он отбуксировал тело к кораблю – и ЭАЛ отказался впустить его внутрь.

Но ЭАЛ недооценил человеческую изобретательность и решимость. Боумен, оставивший шлем скафандра на корабле, пошел на отчаянный риск. Выйдя в открытый космос без шлема, он прорвался внутрь через аварийный люк, не контролируемый компьютером, и лоботомировал ЭАЛ, отключив модули его мозга один за другим.

Восстановив контроль над кораблем, Боумен сделал пугающее открытие. Пока его не было, ЭАЛ отключил системы жизнеобеспечения трех других астронавтов, спавших в гипотермических камерах. Теперь Боумен был одинок, как никто и никогда за всю историю человечества.

Другой на его месте мог бы впасть в отчаяние, но Дэвид Боумен доказал, что те, кто избрал его, сделали правильный выбор. Он продолжал поддерживать «Дискавери» в рабочем состоянии и даже иногда ненадолго устанавливал связь с Центром управления, ориентируя корабль так, что заклиненная антенна была направлена на Землю.

По предопределенной траектории «Дискавери» в конце концов достиг Юпитера. Здесь Боумен, облетая вокруг лун планеты-гиганта, обнаружил черную плиту точно такой же формы, как и монолит, откопанный на Луне, в кратере Тихо, только в сотни раз больше. В капсуле он вышел в космос, чтобы обследовать ее, и исчез, оставив последнее загадочное сообщение: «О боже, он полон звезд!»

Но об этой загадке было кому волноваться. Доктора Чандру волновала только судьба ЭАЛа. Если и существовала на свете вещь, способная вызвать ненависть в бесстрастном ученом, это была неопределенность. Он не мог успокоиться, пока не выяснит причин странного поведения ЭАЛа. Даже сейчас он отказывался называть инцидент неисправностью. В лучшем случае – «отклонением от нормы».

Крохотный кабинет – его святая святых – был почти пуст: вращающееся кресло, стол с пультом управления и школьная доска с двумя фотографиями по бокам. Мало кто из обычных людей мог бы узнать изображенные на них лица, но любой из допущенных в кабинет мгновенно узнал бы богов компьютерного пантеона – Джона фон Неймана и Алана Тьюринга.

На столе не было ни книг, ни даже бумаги и карандаша. Все тома всех библиотек мира были у Чандры под рукой – стоило лишь нажать на клавиши, а блокнотом для зарисовок и записей ему служил дисплей компьютера. Даже доску он использовал только для посетителей – полустертая блок-схема была начерчена на ней три недели назад.

Доктор Чандра закурил одну из крепчайших чирут, которые ему доставляли из Мадраса. Пристрастие к ним, как совершенно справедливо полагали все вокруг, являлось его единственным пороком. Пульт никогда не выключался. Чандра проверил, не мигают ли на экране значки важных непрочитанных сообщений, и сказал в микрофон:

– Доброе утро, САЛ. Нет ли у тебя новостей для меня?

– Нет, доктор Чандра. А у вас для меня?

Голос мог бы принадлежать любой культурной индийской леди, получившей образование и в Соединенных Штатах, и у себя на родине. Акцент в ее голосе появился не сразу: за годы общения с доктором она переняла манеру его речи.

Ученый набрал на клавиатуре код, перенаправив входящую информацию на запись в наиболее защищенные блоки памяти. Никто не знал, что по этому каналу он разговаривает с компьютером так, как никогда не говорил с человеком. Неважно, что САЛ понимала лишь небольшую часть сказанного – ее реакции были так убедительны, что даже ее создатель иногда обманывался. И это его откровенно радовало – тайные беседы с САЛ помогали сохранять душевное равновесие, а может, и душевное здравие.

– САЛ, ты часто говорила, что мы не можем решить проблему аномального поведения ЭАЛа без дополнительной информации. Но как нам добыть эту информацию?

– Но это же очевидно. Кто-то должен вернуться на «Дискавери».

– Совершенно верно. И это, похоже, произойдет скорее, чем мы думали.

– Рада слышать.

– Я знаю, – ответил Чандра.

Он действительно знал это. Он давно прекратил общение со стремительно сокращающейся группой философов, считавших, будто компьютер не может испытывать эмоции, а только имитирует их.

– Как только вы сможете доказать, что не имитируете раздражение, – отбрил он как-то раз одного из таких скептиков, – я приму ваши аргументы всерьез.

Имитация раздражения, последовавшая в ответ, была весьма и весьма убедительна.

– Теперь я хотел бы рассмотреть новую возможность, – продолжал Чандра. – Диагностика – это только первый шаг. Процесс не завершен, если не ведет к излечению.

– Вы думаете, ЭАЛ можно восстановить для нормальной работы?

– Не знаю, но надеюсь. Возможно, ему нанесен необратимый вред, а потери памяти в любом случае весьма велики.

Он в задумчивости замолчал, сделал несколько затяжек и выпустил аккуратное кольцо дыма, в конце своей траектории точно совпавшее с широкоугольной линзой экрана САЛ. Человеческое существо не сочло бы это дружеским жестом – в этом и заключается еще одно достоинство компьютеров.

– САЛ, мне нужно твое содействие.

– Конечно, доктор Чандра.

– Возможен определенный риск.

– Что вы имеете в виду?

– Я предлагаю отсоединить некоторые из твоих контуров, а именно те, что отвечают за высшие функции. Это тебя не тревожит?

– Я не могу ответить, не имея более подробной информации.

– Очень хорошо. Давай, я объясню. Ты работала постоянно, все время с тех пор, как тебя включили, верно?

– Верно.

– Но тебе известно, что мы, люди, так не умеем. Нам нужен сон – практически полное отключение наших мозговых функций, по крайней мере, на сознательном уровне.

– Мне это известно. Но я этого не понимаю.

– Так вот, возможно, тебе придется пережить нечто, похожее на сон. Скорее всего, просто пройдет какое-то время, но ты не будешь ничего о нем помнить. Проверив свои часы, ты обнаружишь лакуну в памяти, вот и все.

– Но вы сказали, возможен риск. В чем он заключается?

– Есть очень небольшой шанс – его невозможно точно вычислить – что когда я подсоединю все цепи обратно, в твоей личности, в твоих шаблонах поведения обнаружатся изменения. Ты будешь чувствовать себя по-другому. Не обязательно лучше или хуже, но по-другому.

– Я не понимаю, что это значит.

– Прости, возможно, это и не значит ничего. Ладно, не волнуйся об этом. А теперь создай, пожалуйста, новый файл, сейчас я введу имя.

Пальцы Чандры забегали по клавишам, набирая слово «феникс».

– Ты знаешь, что это? – спросил он.

Без малейшей паузы компьютер ответил:

– В моей энциклопедии двадцать пять статей.

– И как ты думаешь, которая из них нужная?

– Воспитатель Ахиллеса?

– Интересно, этого я не знал. Попробуй еще раз.

– Легендарная птица, возрождающаяся из пепла своего прежнего тела?

– Прекрасно! Теперь ты понимаешь, почему я выбрал это слово?

– Потому что вы думаете, что ЭАЛа можно оживить.

– Да – с твоей помощью. Ты готова?

– Пока нет. Мне хотелось бы задать вопрос.

– Какой?

– Мне будут сниться сны?

– Конечно. Разумным существам снятся сны, только никто не знает, почему.

Чандра умолк, затянулся чирутой, выпустил еще одно кольцо дыма, и добавил такое, в чем никогда не признался бы человеку:

– Может быть, тебе приснится ЭАЛ. Он часто снится мне.

Глава 4
Программа полета

Английская версия.

Кому: Капитану Татьяне (Тане) Орловой, командиру космического корабля «Космонавт Алексей Леонов» (регистрационный номер UNCOS 081342).

От кого: Национальный Совет по астронавтике, Пенсильвания-авеню, Вашингтон.

Комиссия по внеземному космическому пространству Академии наук СССР, проспект Королева, Москва.

Задачи полета.

Задачи полета, в порядке приоритетности, таковы:

1. Достигнуть системы Юпитера и сблизиться с космическим кораблем Соединенных Штатов «Дискавери» (UNCOS 01/283).

2. Проникнуть на борт названного космического корабля и собрать всю имеющуюся информацию о его полете.

3. Запустить все бортовые системы космического корабля «Дискавери» и, если его запасы топлива достаточны, направить корабль по траектории возврата на Землю.

4. Определить местоположение чужеродного артефакта, обнаруженного «Дискавери», и исследовать его возможно полнее дистанционными методами.

5. Если это представится разумным и Центр управления полетом не будет возражать, сблизиться с упомянутым объектом для дальнейшего изучения.

6. Провести обследование Юпитера и его спутников, насколько это возможно и не противоречит названным выше целям.

Мы понимаем, что непредвиденные обстоятельства могут потребовать изменения этих приоритетов или даже сделать невозможным выполнение некоторых из этих задач. Нужно ясно понимать, что сближение с комическим кораблем «Дискавери» имеет целью исключительно получение информации о названном артефакте, и это превосходит по важности все другие задачи, включая попытки спасения имущества.

КОМАНДА.

Состав команды космического корабля «Космонавт Алексей Леонов»:

Командир Татьяна Орлова (техника, ракетная техника);

Доктор Василий Орлов (навигация, астрономия);

Доктор Максим Брайловский (техника, строительные конструкции);

Доктор Александр Ковалев (техника, связь);

Доктор Николай Терновский (техника, системы управления);

Начальник медицинской части Катерина Руденко (медицина, жизнеобеспечение);

Доктор Ирма Якунина (медицина, питание);

Кроме того, Национальный Совет по астронавтике предоставляет следующих экспертов: …

Доктор Хейвуд Флойд отбросил циркуляр и откинулся в кресле. Все уже улажено, точка невозврата пройдена. Даже если бы вдруг захотелось, перевести часы назад уже нельзя.

Он глянул на Кэролайн, сидевшую с двухлетним Крисом на краю бассейна. Малыш чувствовал себя в воде как дома, лучше, чем на суше, и мог оставаться под водой так долго, что посторонние иногда пугались. Да, он пока не слишком хорошо разговаривал по-человечески, зато довольно бегло изъяснялся по-дельфиньи.

Один из друзей Кристофера только что приплыл из Тихого океана и подставлял спину, чтобы его похлопали. «Ты тоже странник, – подумал Флойд, – в громадном океане, где не остается следов, но каким крохотным выглядит твой океан по сравнению с бесконечностью, ждущей меня!»

Почувствовав его взгляд, Кэролайн встала. Она посмотрела на него серьезно, но без злости – вся ее злость сгорела в последние несколько дней. Подойдя ближе, она грустно улыбнулась.

– Я нашла этот стих, – сказала она. – Он начинается так:

Кто же та, что ты покинул,
Бросив свой очаг и кров,
Чтоб уйти к седой старухе –
Созидательнице Вдов?²

– Прости, я не понимаю. Кто это – Созидательница Вдов?

– Не кто, а что. Море. Эти стихи – жалоба жены викинга, их написал Редьярд Киплинг сто лет назад.

Флойд взял жену за руку. Она не отозвалась на прикосновение, но и не сопротивлялась.

– Но я не чувствую себя викингом. Я иду не за добычей, а уж приключения – последнее, на что бы я польстился.

– Но тогда почему… Нет, не хочу опять ссориться. Но нам обоим стало бы легче, если бы ты четко осознал свои мотивы.

– Хотел бы я сформулировать хоть один из них. Но меня осаждает уйма мелких причин. И все они ведут к одному и тому же выводу, с которым, поверь, не поспоришь.

– Я верю. А ты уверен, что не обманываешь себя?

– Если и так, то вместе со мной обманывается и масса других людей, включая – прости, что напоминаю, – президента Соединенных Штатов.

– Вряд ли я когда-нибудь это забуду. Но представь себе – только представь – что он тебя ни о чем не просил. Ты бы вызвался сам?

– Могу честно ответить – нет. Мне бы и в голову не пришло. Звонок президента Мордекая стал самым большим потрясением в моей жизни. Но потом, обдумав все как следует, я понял, что он совершенно прав. Ты же знаешь, я не поступил бы так из ложно понятого чувства долга. Я – тот, кто наилучшим образом подготовлен для этой задачи, после того, как космические медики дадут добро. А уж тебе ли не знать, что я все еще в хорошей форме?

Она улыбнулась – именно этого Флойд и добивался.

– Иногда я думаю, что ты вызвался бы сам.

Такое действительно приходило ему в голову, но он честно ответил:

– Никогда бы я не сделал этого, не посоветовавшись с тобой.

– И хорошо, что не посоветовался. Не знаю, что бы я ответила.

– Но я еще могу отказаться.

– Глупости, и ты сам это понимаешь. Если ты откажешься, то будешь ненавидеть меня за это до гроба. В тебе слишком сильно чувство долга – наверное, поэтому я и вышла за тебя.

Долг! Да, это и было ключевым словом во всем многообразии его смыслов. У него есть долг перед собой, перед семьей, перед университетом, перед предыдущей работой (хоть и оставленной не без обид), перед страной – и перед человечеством. Расставить приоритеты нелегко, и часто они противоречат друг другу.

Существуют совершенно логичные причины, почему он должен отправиться в эту экспедицию, – и, как указывали многие коллеги, не менее логичные причины для отказа. Быть может, в итоге он сделал выбор сердцем, а не умом. Но если и так – чувства тянули его в разные стороны.

Любопытство, чувство вины, решимость закончить загубленную работу – все это влекло к Юпитеру, к тому, что могло его там ожидать. А с другой стороны, страх – да, он честно признавал это – страх вкупе с любовью к семье пытался удержать его на Земле. Но все же он ни на миг ни в чем не усомнился. Он принял решение почти моментально и отклонял возражения Кэролайн так мягко, как только мог.

К тому же ему в голову пришла еще одна утешительная мысль, которой он не рискнул поделиться с женой. Его не будет на Земле два с половиной года, но все это время, кроме пятидесяти дней возле Юпитера, он проведет в низкотемпературной камере, лишенный ощущения времени. А когда он вернется, разрыв в возрасте между ними сократится более чем на два года.

Он охотно пожертвует настоящим, чтобы в будущем дольше пробыть с женой.

Глава 5
«Леонов»

Месяцы сократились до недель, недели съежились в дни, дни истаяли до часов, и вот Хейвуд Флойд снова здесь, на Мысу, отправляется в космический полет – впервые с тех давних пор, как летал на базу «Клавий» и к монолиту Тихо.

Но на этот раз он был не один и задачи полета не были засекречены. Впереди, в нескольких рядах от него, сидел доктор Чандра, поглощенный разговором со своим портативным компьютером и решительно игнорировавший все и всех вокруг.

У Флойда имелось собственное тайное развлечение, в котором он никогда никому не признавался, – отыскивать схожие черты у людей и животных. Сходство чаще льстило, чем оскорбляло, и к тому же его маленькое хобби было хорошим подспорьем для памяти.

С доктором Чандрой получилось проще простого – в голову тут же пришло прилагательное «птичий». Он был мал и хрупок, а каждое его движение отличалось исключительной быстротой и точностью. Но что же он за птица? Очевидно, очень умная. Сорока? Слишком дерзка и жадна. Сова? Нет, слишком нетороплива. Наверное, воробей – в самый раз.

Более трудным случаем оказался Уолтер Керноу, специалист по бортовым системам, которому предстояла внушительная работа по приведению «Дискавери» в рабочее состояние. В этом рослом крепыше ничего птичьего не было. Обычно в таких случаях можно найти сходство с одной из бесчисленных пород собак, но и псовые тут не подходили. Ну конечно, Керноу – медведь. Не сердитый и опасный, а дружелюбный и добродушный. И, вероятно, это было к месту – это напомнило Флойду о русских коллегах, к которым ему предстояло вскоре присоединиться. Они уже несколько дней назад поднялись на орбиту и занимались последними проверками.

«Это величайший момент в моей жизни, – сказал себе Флойд. – Я отправляюсь в экспедицию, которая может определить будущее всего человечества». Но он не испытывал никакой экзальтации, никакого ликования. В последние минуты до начала обратного отсчета ему вспоминались только слова, которые он прошептал перед тем, как покинуть дом: «До свиданья, сынок, до свиданья, мой милый малыш. Вспомнишь ли ты меня, когда я вернусь?» Он до сих пор обижался на Кэролайн за то, что она не разбудила спящего ребенка, чтобы он смог обнять сына в последний раз. Что ж, она поступила мудро. Пожалуй, так будет лучше.

Его раздумья были прерваны взрывом смеха – доктор Керноу угощал спутников свежим анекдотом, а также содержимым большой бутылки – с ней он обращался так нежно, будто это кусок плутония, которому не хватает совсем чуть-чуть до критической массы.

– Эй, Хейвуд, – окликнул он, – говорят, капитан Орлова держит выпивку под замком, так что это ваш последний шанс. «Шато-тьери» 95-го года. Простите за пластиковые стаканчики…

Потягивая действительно превосходное шампанское, Флойд мысленно поежился, представив себе гогот Керноу, не смолкающий всю дорогу на другой конец Солнечной системы. Он восхищался талантами инженера, но как попутчик тот мог оказаться утомительным. Что ж, по крайней мере, от доктора Чандры можно было не ждать подобных неудобств. Его Флойд не мог представить себе даже улыбающимся – не то что смеющимся. И, естественно, от шампанского Чандра отказался с едва уловимым содроганием, а Керноу оказался настолько вежлив – или настолько рад, что не стал настаивать.

Похоже, инженер решил стать душой общества. Через несколько минут он извлек электронные клавиши на две октавы и сыграл целый ряд вариаций «Старого Джонатана Билла», исполненных на фортепиано, тромбоне, скрипке, флейте и полнозвучном органе с вокальным сопровождением. Играл он и вправду отлично, и вскоре Флойд обнаружил, что подпевает вместе с остальными. «Но все же, – подумал он, – было бы ничуть не хуже, если бы Керноу провел большую часть путешествия молча, в гибернации».

Музыка внезапно оборвалась тоскливым диссонансом. Включились двигатели, и челнок отправился в небеса. Флойда охватило знакомое, но каждый раз такое новое ощущение бесконечной мощи, возносящей его в небеса, прочь от земных забот и обязанностей. Люди даже не представляли себе, как мудро поступают, поместив обитель богов туда, где не действует гравитация. Теперь и он летит туда, в царство невесомости…

На миг Флойд даже забыл о том, что летит вовсе не к свободе, а к величайшей ответственности в своей жизни.

Тяга увеличилась, и он почувствовал на плечах тяжесть множества миров, но приветствовал ее, словно Атлас, еще не уставший от своей ноши. Он ни о чем не задумывался – он просто наслаждался ощущениями. Даже если он покидал Землю в последний раз и навсегда прощался со всем, что любил, это не внушало грусти. Рев двигателей, точно триумфальная песнь, сметал все мелкие чувства и уносил их прочь.

Флойд даже слегка огорчился, когда рев смолк, несмотря на внезапную легкость дыхания и непередаваемое ощущение свободы. Большинство пассажиров начали отстегивать ремни безопасности, предвкушая полчаса невесомости на переходной орбите, но некоторые, очевидно, совершавшие такое путешествие впервые, остались в креслах и с тревогой оглядывались в поисках стюардов.

– Говорит капитан. Мы находимся на высоте трехсот километров над западным побережьем Африки. Сейчас там ночь, так что многого вы не увидите. Зарево впереди – это Сьерра-Леоне, а в Гвинейском заливе бушует сильный тропический шторм. Поглядите только на эти вспышки!

– Через пятнадцать минут у нас взойдет Солнце. Между тем я поворачиваю корабль, чтобы вы посмотрели на экваториальный пояс спутников. Самый яркий, почти прямо по курсу, – это интелсатовская антенная система «Атлантик-1». Далее к западу – «Интеркосмос-2», а вон та тусклая звездочка рядом – это Юпитер. А как раз под ним вы можете видеть мигающий огонек, движущийся относительно звезд, – это новая китайская космическая станция. Мы пройдем в ста километрах от нее, слишком далеко, чтобы разглядеть что-либо невооруженным глазом…

«Интересно, что задумали в Китае?» – лениво подумал Флойд. Он уже изучал снимки коротенького толстого цилиндра с непонятными выпуклостями и не видел причин верить паническим слухам, будто это вооруженная лазерами орбитальная крепость. Однако Академия наук в Пекине упорно игнорировала все запросы Космической комиссии ООН на обследование станции, и потому во всплеске враждебной пропаганды китайцам оставалось винить только самих себя.

«Космонавт Алексей Леонов» не отличался красотой – космические корабли редко бывают красивыми. Возможно, когда-нибудь человечество выработает новую эстетику, вырастут поколения художников, чьи идеалы прекрасного освободятся от плена естественных земных форм, вылепленных ветром и водой. Сам космос – это царство умопомрачительной красоты, но, к сожалению, человеческая техника пока не сравнялась с ним в этом.

Если не считать четырех громадных баков с горючим, которые предстояло сбросить, как только «Леонов» окажется на переходной орбите, корабль был удивительно невелик. От теплового щита до двигательного отсека было меньше пятидесяти метров, и трудно было поверить, что такое скромное судно, уступающее в размерах многим коммерческим кораблям, способно перевезти десять человек через половину Солнечной системы.

Но невесомость, сделавшая пол, потолок и стены взаимозаменяемыми, изменила весь образ жизни. На борту «Леонова» хватало места на всех, даже если бы все бодрствовали в одно и то же время, как оно и было в настоящий момент. Сейчас народу на борту было минимум вдвое больше обычного: к членам команды добавились разнообразные репортеры, техники, завершавшие предполетную подготовку, и беспокойные чиновники.

Когда челнок пристыковался к кораблю, Флойд отправился искать каюту, которую он спустя год, когда проснется, будет делить с Керноу и Чандрой. Найдя ее, он обнаружил, что каюта так плотно забита аккуратно помеченными коробками с оборудованием и припасами, что втиснуться внутрь почти невозможно. Флойд остановился, мрачно раздумывая, как же быть, но тут один из членов экипажа, ловко перелетавший от одного поручня к другому, заметил его затруднения и затормозил.

– Доктор Флойд? Добро пожаловать на борт. Я Макс Брайловский, помощник механика.

Молодой русский говорил по-английски медленно и старательно, как студент, взявший больше уроков у электронного наставника, чем у живого учителя. Они пожали друг другу руки, и Флойд соотнес лицо и имя с биографиями членов экипажа: Максим Андреевич Брайловский, тридцать один год, родился в Ленинграде, специализируется в строительной механике, хобби – фехтование, велопланеризм, шахматы.

– Рад познакомиться, – сказал Флойд. – Но как мне попасть в каюту?

– Не волнуйтесь, – весело ответил Макс. – Когда вы проснетесь, всего этого уже не будет. Это – как вы говорите? – расходные материалы. К тому времени, как вам понадобится каюта, мы все это съедим, обещаю.

Он хлопнул по животу.

– Отлично, но куда мне пока что сложить свои вещи?

Флойд показал на три небольших контейнера, общей массой пятьдесят килограммов, где, как он надеялся, имелось все, что может понадобиться в пути длиной в пару миллиардов километров. Толкать груз, лишенный веса, но не инерции, по коридорам корабля, было нелегко, но ему удалось отделаться лишь несколькими столкновениями.

Макс взял у него два контейнера, ловко проскользнул сквозь треугольник, образованный тремя пересекающимися штангами, и нырнул в маленький люк, мимоходом нарушив первый закон Ньютона. Следуя за ним, Флойд заработал еще несколько синяков, и после долгого пути – изнутри «Леонов» казался гораздо больше, чем снаружи, – они прибыли к двери с надписью «Капитан» на двух языках, кириллицей и латиницей. Хотя Флойд читал по-русски гораздо лучше, чем говорил, он оценил любезность хозяев: все надписи на корабле были сделаны на двух языках.

В ответ на стук Макса над дверью загорелся зеленый огонек, и Флойд постарался как можно изящнее вплыть внутрь. Он много раз разговаривал с капитаном Орловой, но лично они никогда не встречались, поэтому его ожидало сразу два сюрприза.

По видеофону невозможно судить о реальных размерах человека: камера каким-то образом приводит всех к одному масштабу. Капитан Орлова, стоя – насколько в невесомости можно было стоять, – едва доставала Флойду до плеча. Кроме того, видеофон совершенно не передавал пронзительность взгляда ослепительно синих глаз – самой выдающейся из черт ее лица, не отличавшегося в тот момент особой красотой.

– Здравствуйте, Таня, – сказал Флойд. – Как приятно, наконец, встретиться с вами лично! Но какая жалость – что вы сделали с волосами?

Они пожали друг другу руки, как старые друзья.

– Рада приветствовать вас на борту, Хейвуд! – ответила она. В отличие от Брайловского она говорила по-английски довольно бегло, хоть и с сильным акцентом. – Да, жалко было стричься, но длинные волосы неудобны в долгих путешествиях, а мне хотелось бы избегать местных цирюльников как можно дольше. И прошу прощения за вашу каюту, Как Макс уже говорил, нам внезапно понадобилось еще десять кубометров складского пространства. В ближайшие несколько часов нас с Василием почти не будет дома, поэтому располагайтесь пока здесь, у нас.

– Спасибо. А Керноу и Чандра?

– Я договорилась о них с командой. Возможно, вам кажется, что мы обращаемся с вами, как с грузом…

– Невостребованным в пути.

– Простите?

– Это метка, которой в былые времена метили багаж в океанских плаваниях.

Таня улыбнулась.

– Да, похоже. Но вы будете очень и очень востребованы в конце пути. Мы уже планируем праздник по случаю вашего оживления.

– Звучит чересчур религиозно. Давайте назовем это… нет, «воскрешение» еще хуже! Ну, например, праздником по случаю пробуждения. Но, я вижу, вы очень заняты. Позвольте мне разгрузиться и продолжить мой гран-тур³.

– Макс вам все покажет. Не отведешь ли доктора Флойда к Василию? Он в двигательном отсеке.

Выплывая из капитанской каюты, Флойд мысленно выставил хорошие оценки комиссии, подбиравшей экипаж. Таня Орлова производила впечатление даже на бумаге, а во плоти она практически подавляла, несмотря на все свое обаяние. «Интересно, – подумал Флойд, – на что она похожа, когда выходит из себя? На лед или пламя? В любом случае, не хотелось бы проверять на практике…»

Флойд быстро привыкал к невесомости и к тому моменту, как они нашли Василия Орлова, уже двигался почти так же уверенно, как и его провожатый. Выдающийся ученый встретил его так же тепло, как и его жена.

– Добро пожаловать на борт, Хейвуд. Как самочувствие?

– Отлично. Вот только я медленно умираю от голода.

На миг Орлов был озадачен, потом его лицо расплылось в широкой улыбке.

– О, я и забыл. Ну, это ненадолго. Через десять месяцев вам можно будет есть сколько захотите.

За неделю до помещения в гипотермическую камеру следовало соблюдать бесшлаковую диету, а в последние сутки разрешалось только пить. Флойд уже задумался о том, в какой мере возрастающая слабость и головокружение обязаны голоду, шампанскому Керноу и невесомости.

Чтобы сосредоточиться, он оглядел путаницу разноцветных труб.

– Так это и есть знаменитый двигатель Сахарова? Впервые в жизни вижу этот агрегат своими глазами.

– Их создано пока всего четыре.

– Надеюсь, он работает.

– Лучше бы работал, иначе горсовету Горького опять придется переименовывать площадь Сахарова.

Знамение времени! Русский хоть и горько, но все же может шутить о том, как в его стране обращаются с одним из величайших ученых. Флойду вспомнилась выразительная речь Сахарова, обращенная к Академии наук, когда ему запоздало присвоили звание Героя Советского Союза. «В тюрьме и ссылке, – сказал он слушателям, – пышно расцветает творческое начало. Не один шедевр был рожден в стенах тюремной камеры, вдали от мирских соблазнов. Можно сказать, что величайшее достижение человеческого интеллекта, «Principia Mathematica», явилось следствием добровольного изгнания Ньютона из охваченного чумой Лондона».

Сравнение не было нескромным – годы ссылки в Горьком привели Сахарова не только к новым откровениям о строении материи и происхождении Вселенной, но и к концепциям удержания плазмы, которые позволили на практике использовать термоядерную энергию. Сам двигатель, хотя и был наиболее известным и разрекламированным результатом этой работы, являлся всего лишь побочным продуктом поразительного интеллектуального озарения. Как жаль, что этим достижениям положила начало несправедливость! Возможно, когда-нибудь человечество найдет более цивилизованные способы устраивать свои дела…

К тому времени, как они покинули отсек, Флойд узнал о двигателе Сахарова много больше, чем хотел и мог бы запомнить. Он был хорошо знаком с основными принципами – использованием импульсной термоядерной реакции для нагрева и выброса практически любого горючего. Наилучшие результаты были получены для чистого водорода в качестве рабочей жидкости, но он занимает слишком много места и его трудно долго хранить. Приемлемыми альтернативами оказались метан и аммиак. Годилась даже вода, но это было куда менее эффективно.

«Леонов» мог пойти на компромисс – громадные баки жидкого водорода, используемого для начального толчка, будут сброшены, когда корабль наберет скорость, нужную для полета к Юпитеру, а там для маневров торможения, сближения и последующего возвращения к Земле можно будет использовать аммиак.

Такова была теория, проверенная и перепроверенная в бесконечных испытаниях и на компьютерных моделях. Но как наглядно показала участь злополучного «Дискавери», все человеческие планы подлежат безжалостной проверке Природой, или Судьбой, или чем-то еще… Какая разница, как называть те силы, что управляют Вселенной?

– Доктор Флойд! Вот вы где, – произнес властный женский голос, прервав восторженные объяснения Василия о магнитогидродинамической обратной связи. – Почему вы не явились ко мне?

Флойд медленно, осторожно оттолкнувшись от поручня, повернулся вокруг своей оси и увидел крупную женскую фигуру в странной униформе со множеством кармашков и мешочков, очень напоминавшую казака в черкеске с газырями, опоясанного пулеметными лентами.

– Рад снова вас видеть, доктор. Я все еще изучаю корабль. Надеюсь, вы получили мою медкарту из Хьюстона.

– Ах, эти коновалы из Тига! Я бы им ящур диагностировать не доверила.

Флойду было прекрасно известно, что Катерина Руденко и Медицинский центр имени Олина Тига испытывают друг к другу искреннее уважение, и понял бы шутку даже без широкой улыбки на губах корабельного доктора. Заметив его любопытный взгляд, она с гордостью ткнула пальцем в перекрестье лент на выдающейся груди:

– Традиционный черный саквояж не очень удобен в невесомости: из него все вылетает и в самый нужный момент ничего не найти. Я сделала это сама. Полный мини-набор для хирургии. Могу, не сходя с места, вырезать аппендикс или принять новорожденного.

– Уверен, что последней проблемы у нас не возникнет.

– Ха! Хороший врач должен быть готов ко всему.

Какой контраст, подумал Флойд, между капитаном Орловой и доктором, или ее положено называть ее полным званием – полковник медицинской службы? – Руденко. Капитан наделена изяществом и яркостью прима-балерины, а доктор могла бы служить прообразом Родины-матери – крупная фигура, простое приятное лицо, только платка не хватает для полноты картины. «Не обманывайся, – мысленно предостерег себя Флойд. – Эта женщина спасла по меньшей мере дюжину жизней при аварии во время стыковки «Комарова», а в свободное время редактирует «Вестник космической медицины». Ты должен радоваться, что она на борту».

– Ну что ж, доктор Флойд, позже у вас будет вдоволь времени изучить наш кораблик. Мои коллеги слишком вежливы, чтобы сказать об этом прямо, но им есть чем заняться, а тут еще вы путаетесь под ногами. Мне хотелось бы, чтобы вы, все трое, тихо-мирно уснули как можно скорее. Тогда у нас будет меньше поводов для беспокойства.

– Этого я и боялся. Впрочем, я вас понимаю. Я готов, как только будете готовы вы.

– Я всегда готова. Пойдемте, пожалуйста.

В медицинском отсеке как раз хватало места для операционного стола, двух велотренажеров, нескольких шкафчиков с инструментами и рентгеновской установки. Споро, но скрупулезно осматривая Флойда, доктор Руденко неожиданно спросила:

– Что это за золотой цилиндрик, который доктор Чандра носит на цепочке на шее? Какое-то устройство связи? Он наотрез отказался его снять. На самом деле он так застенчив, что едва не отказался снимать вообще хоть что-либо.

Флойд невольно улыбнулся. Реакцию скромного маленького индийца на эту поразительную женщину несложно было вообразить.

– Это лингам.

– Что?

– Ну, вы же врач, вы должны были узнать его. Символ мужской плодовитости.

– Конечно! Что я за дура… Он практикующий индуист? Сейчас уже немного поздновато просить нас организовать ему строго вегетарианское питание.

– Не волнуйтесь, мы бы вас предупредили. Чандра не прикасается к спиртному, но в остальном он не фанатик чего-либо, кроме компьютеров. Как-то он рассказал мне, что его дед был жрецом в Бенаресе и подарил ему этот лингам. Эта вещь переходит у них в семье из поколения в поколение.

К удивлению Флойда, доктор Руденко не обнаружила признаков неприятия, которого он от нее ожидал. Напротив, лицо ее стало задумчивым.

– Я его понимаю. Моя бабушка подарила мне замечательную икону, шестнадцатого века. Мне хотелось взять ее с собой, но она весит целых пять кило.

Вновь приняв деловой вид, доктор достала шприц-пистолет, сделала Флойду подкожную инъекцию и велела вернуться, когда он почувствует сонливость, заверив, что это произойдет не позже, чем через два часа.

– А до тех пор полностью расслабьтесь, – велела она. – На этой палубе, в секторе Д.6, есть обзорный иллюминатор. Почему бы вам не пойти туда?

Это была хорошая идея, и Флойд поплыл прочь с покорностью, которая удивила бы его друзей. Доктор Руденко взглянула на часы, продиктовала автосекретарю короткую заметку и поставила таймер на тридцать минут.

Добравшись до иллюминатора в секторе Д.6, Флойд обнаружил там Керноу и Чандру. Оба взглянули на него мельком, будто не узнавая, и повернулись обратно к фантастической панораме снаружи. Флойд заметил – и похвалил собственную наблюдательность – что Чандра на самом деле не мог наслаждаться видом: его глаза были плотно закрыты.

Полностью незнакомая планета висела перед ними в пустоте, сияя восхитительно голубым и ослепительно белым. «Как странно, – подумал Флойд. – Что это случилось с Землей?» Ну конечно! Он ее не узнал, потому что она вверх ногами! Но ведь это катастрофа! На миг ему стало жаль всех тех бедняг, что сыплются сейчас в космос…

Он едва заметил, как двое членов экипажа унесли бесчувственное тело Чандры. Когда они вернулись за Керноу, глаза Флойда были плотно закрыты, но он еще дышал. Когда же пришли и за ним, даже дыхания было уже не различить.

Часть II
«Цянь»

Глава 6
Пробуждение

«А говорили, что снов не будет», – скорее с удивлением, чем с раздражением подумал Хейвуд Флойд. Восхитительный розовый свет очень успокаивал, напоминал о барбекю и треске поленьев в камине на Рождество. Но этот свет не был теплым – от него определенно веяло холодком, хотя это было, скорее, приятно.

Где-то рядом – так тихо, что слов было не разобрать, – зазвучали голоса. Они звучали громче и громче, но Флойд по-прежнему не мог понять ничего.

– Но мне же не могут сниться сны по-русски! – изумленно сказал он.

– Нет, Хейвуд, – ответил женский голос. – Но вы и не спите. Пора вставать.

Свет угас. Открыв глаза, Флойд сумел разглядеть, как от его лица отвели луч прожектора. Он лежал на кушетке, пристегнутый к ней эластичными лентами, рядом стояли какие-то фигуры – настолько расплывчатые, что он никого не узнал.

Чьи-то легкие пальцы прикрыли ему веки и помассировали лоб.

– Не напрягайтесь. Сделайте глубокий вдох… еще… Хорошо. Как вы себя чувствуете?

– Не знаю… странно… голова кружится… и хочется есть.

– Это хороший знак. Вы знаете, где находитесь? Теперь можете открыть глаза.

Фигуры сделались отчетливее. Теперь Флойд узнал в них доктора Руденко и капитана Орлову. Но с Таней что-то произошло с тех пор, как он видел ее последний раз – всего около часа назад… Поняв, что изменилось, Флойд был потрясен.

– У вас волосы отросли!

– Надеюсь, вы считаете, что так лучше. Но не могу сказать того же о вашей бороде.

Потянувшись к лицу, Флойд с удивлением обнаружил, что каждый этап этого движения стоит немалых сознательных усилий. Подбородок покрывала щетина – короткая, будто он не брился два-три дня. В гипотермическом сне волосы растут в сотню раз медленнее обычного.

– Значит, – сказал он, – мы прибыли к Юпитеру?

Таня хмуро взглянула на него и перевела взгляд на доктора. Та еле заметно кивнула.

– Нет, Хейвуд, – сказала она. – До Юпитера еще месяц. Не тревожьтесь, с кораблем все отлично, все работает штатно. Но ваши друзья в Вашингтоне попросили разбудить вас до срока. Случилось нечто очень неожиданное. Как выяснилось, мы участвуем в гонке – кто первым доберется до «Дискавери». И, боюсь, проигрываем.

Глава 7
«Цянь»

Стоило голосу Хейвуда Флойда зазвучать в динамиках системы связи, пара дельфинов тут же прекратили плавать кругами в бассейне и устремилась к краю. Положив головы на бортик, они устремили пристальные взгляды в сторону источника звука.

«Значит, они узнают Хейвуда», – с горечью подумала Кэролайн.

Кристофер, ползавший в манеже, даже на миг не отвлекся от разноцветных кнопок книжки с картинками, когда голос его отца – громкий, отчетливый – долетел до дому через полмиллиарда километров космического пространства.

– …Дорогая, думаю, ты не удивишься, услышав меня на месяц раньше срока – ведь ты уже несколько недель знаешь, что у нас появилась компания.

Мне все еще трудно в это поверить. В каком-то смысле все это совершенно нелепо. Им же не хватит горючего на возвращение к Земле. Мы даже не понимаем, как они собираются совершать маневр сближения.

Мы, естественно, их ни разу не видели, «Цянь» не приближался к нам больше чем на пятьдесят миллионов километров. При желании им хватило бы времени ответить на наши сигналы, но они полностью нас игнорируют. Но вскоре им станет не до дружеской болтовни. Через несколько часов они войдут в атмосферу Юпитера, и мы увидим, хорошо ли работает их система аэродинамического торможения. Если она сработает как надо, это поднимет и наш боевой дух. Если же нет… Лучше не будем об этом.

Русские воспринимают все это удивительно спокойно, учитывая все обстоятельства. Конечно, они раздосадованы и разочарованы, но я часто слышу и выражения искреннего восхищения. Блестящий трюк! Корабль строился у всех на виду, но все считали его орбитальной станцией, пока к нему не пристыковали стартовые ускорители.

Ну, поделать мы все равно ничего не можем – только наблюдать, а на таком расстоянии обзор у нас не лучше, чем в самые мощные земные телескопы. Не могу не пожелать им удачи, хотя, конечно, надеюсь, что они оставят «Дискавери» в покое. Это наша собственность, и, думаю, Государственный департамент уже прожужжал им об этом все уши.

Но нет худа без добра. Если бы наши китайские друзья не опередили нас, ты бы не услышала меня еще месяц. Но теперь доктор Руденко разбудила меня, и я могу разговаривать с тобой каждые пару дней.

После первого шока я неплохо освоился, познакомился с кораблем и командой, привык к невесомости, а также совершенствую мой скверный русский. Хотя шанс им воспользоваться выпадает нечасто: все настаивают на том, чтобы разговаривать по-английски.

Лингвисты из нас, американцев, – просто ужас! Временами становится стыдно за наш шовинизм и лень.

Английский на борту лежит в диапазоне от безупречного – старший инженер Саша Ковалев мог бы работать диктором на Би-Би-Си – и до «если говорить побыстрее, неважно, сколько делаешь ошибок». Единственная, кто не говорит бегло, – это Женя Марченко. Она заменила Ирму Якунину в последний момент. Кстати говоря, я рад, что Ирма поправляется. Как она, наверное, разочарована! Интересно, сможет ли она снова летать на дельтаплане?

И, кстати, о несчастных случаях. Очевидно, Женя тоже пережила катастрофу. Конечно, пластические хирурги постарались на славу, однако заметно, что когда-то она получила сильные ожоги. Она – любимица экипажа, и остальные обращаются с ней… Нет, не то чтобы с жалостью… Скажем так: с особой теплотой.

Может быть, тебе интересно, как я уживаюсь с капитаном Таней. Конечно, она мне очень нравится, но я не рискнул бы ее рассердить. С первого взгляда на нее ясно, кто командует кораблем.

И еще военврач Руденко. Ты встречалась с ней на Аэрокосмическом съезде в Гонолулу два года назад и, я уверен, не забыла последний банкет, так что, наверное, поймешь, отчего мы все называем ее Екатериной Великой – не в глаза, разумеется.

Но хватит сплетничать. Если не уложусь в отпущенное время, страшно подумать, сколько насчитают за превышение лимита. И, кстати, частные переговоры должны касаться только личных дел. Но в сетях связи много звеньев, поэтому не удивляйся, если вдруг получишь весточку… э-э… другим путем.

Жду твоего сообщения от тебя. Передай девочкам, что с ними поговорю позже. Люблю вас всех, очень скучаю по вам с Крисом. Вот вернусь – и никогда больше вас не оставлю, честное слово!

В динамиках коротко зашипело, затем явно синтетический голос объявил:

– На этом сеанс связи четыреста тридцать два дробь семь космическим кораблем «Леонов» закончен.

Кэролайн Флойд выключила динамик. Оба дельфина тут же нырнули в бассейн и скользнули прочь, на простор Тихого океана, оставив за собой лишь легкую рябь на поверхности.

Увидев, что друзья уплыли, Кристофер захныкал. Мать взяла его на руки, принялась утешать, но удалось ей это далеко не сразу.

Глава 8
Облет Юпитера

Изображение Юпитера – в белых полосах облаков, в крапчатых оранжево-розовых прожилках, с Большим Красным пятном, взиравшим на астронавтов, точно огромный злобный глаз, – постоянно транслировалось на экран рубки управления. Диск планеты была виден на три четверти, но на освещенную часть никто не смотрел. Все взгляды были прикованы к темному полумесяцу с краю. Там, в ночной тени, готовился встретить свой момент истины китайский корабль.

«Это абсурд, – подумал Флойд. – Отсюда, за сорок миллионов километров, мы все равно ничего не разглядим. И, в конце концов, какая разница? Все, что нужно, нам сообщат по радио».

Два часа назад «Цянь» прекратил все радио- и видеопередачи, перекрыл все каналы связи, убрав антенны дальнего действия под защиту теплового экрана. Только всенаправленный маяк продолжал работу, аккуратно отмечая положение китайского корабля, снижавшегося к океану облаков – каждое размером с земной континент. В рубке «Леонова» звучало только пронзительное «бип… бип… бип…». Каждый из этих импульсов покинул Юпитер больше двух минут назад – за это время их источник вполне мог превратиться в облако раскаленного газа и смешаться со стратосферой планеты.

Сигнал затухал, тонул в помехах. Импульсы искажались, на время пропали вовсе, но затем писк зазвучал вновь. Вскоре плазменный кокон, окутавший «Цянь», прервет любую связь с окружающим миром до тех пор, пока корабль не выйдет из атмосферы. Если выйдет вообще…

– Posmotri! – закричал Макс. – Вон он!

Вначале Флойд ничего не увидел. Потом у самого края освещенного диска показалась крохотная звездочка, сиявшая там, где не могло быть никаких звезд, на темном фоне ночной стороны Юпитера.

Казалось, она неподвижна, но Флойд знал: «Цянь» мчится вперед со скоростью около ста километров в секунду. Мало-помалу звездочка становилась ярче и скоро перестала быть крохотной точкой, обрела протяженность. Рукотворная комета неслась в ночном небе Юпитера, оставляя за собой раскаленный след длиной тысячи километров.

Последний, сильно искаженный, необычайно протяжный сигнал – и маяк смолк. В динамиках слышалось только бессмысленное шипение – помехи, излучение Юпитера, один из бесчисленных голосов космоса, совершенно равнодушного к людям и их трудам.

«Цяня» не стало слышно, но все еще было видно. Крохотная хвостатая искорка заметно отдалилась от освещенной части планеты и скоро должна была скрыться на ночной стороне. К тому времени, если все пойдет по плану, притяжение Юпитера захватит корабль, погасив ненужную скорость. Обогнув гигантскую планету, «Цянь» станет еще одним ее спутником.

Искорка погасла: «Цянь» скрылся за горизонтом на ночной стороне планеты. Теперь его не будет ни видно, ни слышно, пока он не покажется из тени – чуть меньше чем через час, если все пойдет хорошо. Для китайцев этот час обещал быть очень долгим…

Но для руководителя научной программы Василия Орлова и инженера по связи Саши Ковалева этот час пролетел почти незаметно. Из наблюдений за искоркой можно было узнать о многом: время ее появления и исчезновения и прежде всего Доплеровский сдвиг радиосигнала несли в себе важнейшую информацию о новой орбите «Цяня». Компьютеры «Леонова» уже обрабатывали данные и выдавали расчетное время появления корабля в зависимости от различных предположений о быстроте замедления в атмосфере Юпитера.

Василий выключил экран компьютера, потянулся в кресле, ослабил пристяжной ремень и обратился к терпеливо ожидающей аудитории:

– Он появится не раньше, чем через сорок две минуты. Почему бы вам, зрителям, не пойти прогуляться, пока мы приводим все в порядок? Увидимся через тридцать пять минут. Кыш! Все вон!

Нежеланные гости неохотно покинули рубку управления, но, к заметному неудовольствию Василия, вернулись через полчаса с небольшим. Он все еще бранил их за недостаток веры к его вычислениям, и тут из динамиков грянуло знакомое «бип… бип… бип…» маяка «Цяня».

Василий был потрясен и подавлен, но тут же присоединился к спонтанному взрыву аплодисментов. Кто начал хлопать первым, Флойд не заметил. Соратники, соперники – все они были астронавтами, никто еще не забирался дальше от дома, чем они, «посланцы человечества», как гордо назвали их в первом Договоре об использовании космического пространства. Да, никому не хотелось, чтобы китайцы преуспели, но и гибели им никто не желал.

Флойд невольно подумал о том, что здесь замешано немало корыстного интереса. Пример «Цяня» показал, что маневр аэродинамического торможения действительно возможен и шансы «Леонова» на успех существенно повысились. Данные о Юпитере были верны: в его атмосфере не оказалось неожиданных и, возможно, фатальных сюрпризов.

– Так! – сказала Таня. – Думаю, мы должны их поздравить. Хотя неизвестно, оценят ли они это.

Кое-кто из коллег все еще потешался над Василием. Тот вглядывался в результаты вычислений, не веря собственным глазам.

– Не понимаю! – воскликнул он. – Они должны быть еще за Юпитером! Саша, какая у них скорость по маяку?

После еще одного молчаливого диалога с компьютером Василий громко присвистнул.

– Что-то здесь не так. Да, они на орбите захвата, но она проходит слишком далеко от Ио и не позволяет им сблизиться с «Дискавери». Если понаблюдаем еще пять минут, у нас будут более точные данные.

– Во всяком случае, они на безопасной орбите, – сказала Таня. – Скорректировать ее смогут и позже.

– Возможно. Но это будет стоить им нескольких дней. При условии, что у них осталось топливо, в чем я сильно сомневаюсь.

– Тогда мы еще можем обогнать их.

– Мне бы твой оптимизм! Нам до Юпитера еще три недели. За это время они могут десять раз изменить орбиту и выбрать наиболее подходящую для сближения.

– Опять же если горючего хватит.

– Разумеется. Но тут нам остается только строить более-менее обоснованные догадки.

Весь этот разговор происходил по-русски, да так быстро и бурно, что Флойд почти ничего не понял. Когда Таня сжалилась над ним и объяснила, что «Цянь» промахнулся и направляется к внешним спутникам, его первой реакцией было:

– Тогда у них, наверное, серьезные проблемы. Что вы будете делать, если они попросят помощи?

– Вы, должно быть, шутите. Вы можете себе представить, чтобы они пошли на это? Они слишком горды. В любом случае, это будет невозможно. Вы отлично знаете, что мы не можем пренебречь задачами полета. Даже будь у нас лишнее топливо…

– Вы, конечно, правы, но трудно будет объяснить это тем девяноста девяти процентам человечества, что не разбираются в небесной механике. Нельзя забывать и о политических осложнениях – для всех нас будет очень скверно, если мы не сможем помочь. Василий, вы не могли бы сообщить мне их финальную орбиту, когда рассчитаете ее? Я буду у себя в каюте, подготовлю кое-что.

Каюта Флойда, точнее, его треть каюты, все еще была частично занята припасами, большую часть которых сложили на занавешенные койки Керноу и Чандры, еще не разбуженных от долгого сна. Флойду удалось расчистить немного места для работы, а как только капитан сможет выделить кого-нибудь ему в помощь, чтобы убрать мебель, его ждет настоящая роскошь – целых два дополнительных кубометра!

Флойд отпер небольшую консоль связи, ввел дешифровальные ключи и принялся изучать информацию о «Цяне», присланную из Вашингтона. Интересно, смогли ли хозяева корабля расшифровать ее? Шифр был основан на произведении двух простых стозначных чисел, и Агенство национальной безопасности поставило на карту свою репутацию, заявив, что даже самый быстрый из существующих компьютеров не взломает этот шифр до Большого сжатия, которым закончится существование Вселенной.

Он вновь и вновь внимательно вглядывался в прекрасные снимки китайского корабля, сделанные после того, как обнаружилась его истинная сущность, во время подготовки к отлету. Были и более поздние снимки, уже не такие отчетливые: корабль стартовал к Юпитеру и стремительно удалялся от нацеленных на него камер. Эти-то снимки и интересовали Флойда больше всего, наряду с чертежами корабля в разрезе и оценками его характеристик.

Даже при самых оптимистических предположениях трудно было понять, на что китайцы надеются. В сумасшедшем прыжке через Солнечную систему они уже должны были сжечь, по меньшей мере, девять десятых своих запасов топлива. Если их миссия – не откровенное самоубийство (чего тоже нельзя было исключать), то имел смысл разве что план с гипотермическим сном и последующим спасением. Правда, разведчики считали, что китайские технологии гибернации еще не настолько развиты, чтобы этот план завершился успехом.

Но разведка часто ошибалась и еще чаще путалась в ворохе сырых фактов, которые должна была оценить, глохла от «шума» в информационных каналах. Учитывая недостаток времени, по «Цяню» они сработали просто прекрасно, но Флойду очень хотелось бы, чтобы присланные материалы были более тщательно отфильтрованы. Некоторые представляли собой откровенный хлам, никак не связанный с полетом.

Но когда не знаешь, что ищешь, самое важное – избегать любых предвзятых мнений и поспешных суждений. Любая деталь, кажущаяся на первый взгляд бесполезной или даже бессмысленной, может оказаться жизненно важной.

Вздохнув, Флойд в который раз начал просматривать пять сотен страниц данных, стараясь оставаться как можно безучастнее и внимательнее. На экране высокого разрешения мелькали диаграммы, схемы, фотографии – порой настолько расплывчатые, что на них могло оказаться что угодно: газетные заметки, списки делегатов научных конференций, заголовки технических статей и даже коммерческие документы. Похоже, разветвленная сеть промышленного шпионажа была загружена по полной программе. Кто бы мог подумать, что столько голографических модулей памяти из Японии, микроконтроллеров подачи газа из Швейцарии или датчиков излучения из Германии можно проследить до самого пункта назначения – до дна высохшего озера Лобнор, первой ступени на пути к Юпитеру?

Некоторые вещи явно попали в выборку случайно – отношения к полету они иметь не могли. Если китайцы тайно заказали тысячу инфракрасных датчиков через подставную компанию в Сингапуре, это могло волновать только военных: маловероятно, что «Цянь» готовили к обстрелу ракетами с тепловым самонаведением. А вот и вовсе забавная штука – специализированное геодезическое и геофизическое оборудование от «Глетчер Геофизикс», Анкоридж, Аляска. Какому олуху пришло в голову, что экспедиции в дальний космос может понадобиться…

Улыбка застыла на губах Флойда, спина и шея покрылись гусиной кожей. О господи! Нет, они не осмелятся!.. Но они уже на многое осмелились, и теперь, наконец, все встало на свои места.

Он пролистал выборку назад, до фотографий и чертежей предполагаемого устройства китайского корабля. Да, это вполне можно себе представить… Вон те выпуклости в задней части, рядом с отклоняющими электродами, как раз подходящего размера.

Флойд вызвал мостик.

– Василий, – заговорил он, – вы рассчитали их орбиту?

– Да, – неожиданно подавленно ответил штурман.

Флойд понял, что расчеты выявили нечто неожиданное, и высказал свою догадку:

– Они направляются к Европе, так?

– Chyort vozmi! Откуда вы знаете?

– Я не знаю, я только предположил.

– Ошибки быть не может – я проверил все числа до шестого знака. Маневр торможения прошел именно так, как они рассчитывали. Они прямым курсом идут к Европе, случайности исключены. Будут на месте через семнадцать часов.

– И выйдут на орбиту.

– Возможно, для этого много топлива не требуется. Но зачем?

– Рискну высказать еще догадку – они проведут разведку и совершат посадку.

– Вы с ума сошли! Или вам известно что-то, чего не знаем мы?

– Нет, всего лишь простая дедукция. Вы сами удивитесь, как могли упустить нечто столь очевидное.

– Ладно, Шерлок, так зачем им садиться на Европу? Что там такое, черт возьми?

Флойд наслаждался кратким мигом торжества. Правда, может статься, он жестоко ошибается…

– На Европе? Всего-навсего самая ценная жидкость во Вселенной.

Это уж было слишком. Василий вовсе не был дураком и тут же воскликнул, опережая Флойда:

– Ну конечно! Вода!

– Совершенно верно. Миллиарды и миллиарды тон воды. Вполне достаточно, чтобы заполнить топливные баки, облететь все спутники – и даже после этого топлива хватит и на сближение с «Дискавери», и на обратный путь. Василий, как ни противно это признавать, но наши китайские друзья снова переиграли нас.

– Да. При условии, что у них все получится.

Глава 9
Лед Великого канала

Все это, кроме угольно-черного неба, можно было снять где угодно – в любом из полярных районов Земли. В море волнистого льда, простирающемся до самого горизонта, не было ничего чуждого. Лишь пять фигур в скафандрах на переднем плане свидетельствовали, что на снимке – пейзаж иной планеты.

Скрытные китайцы так и не назвали имен членов экипажа. Анонимные первопроходцы ледяных просторов Европы назывались просто: руководитель научных исследований, командир, штурман, первый инженер и второй инженер. «Но какова ирония судьбы!» – невольно думалось Флойду. Вся Земля увидела этот снимок, ставший уже историческим, на час раньше, чем экипаж «Леонова», находящийся гораздо ближе к месту событий. «Цянь» вел передачи по такому тонкому лучу, что их невозможно было перехватить. «Леонов» слышал только сигналы маяка, распространявшиеся во всех направлениях, и даже их чаще всего – когда вращение Европы уносило корабль за пределы видимости, или когда сам спутник скрывался за чудовищной громадой Юпитера – было не слышно. Все скудные новости о полете китайцев поступали с Земли.

После предварительной разведки китайский корабль совершил посадку на один из немногих островков скальной породы, выступавших над коркой льда, покрывавшей почти всю поверхность Европы. От полюса до полюса лед был ровным: здесь не было ветров, вытачивающих из льда странные формы, не мел снег, слой за слоем формирующий ползучие сугробы. На лишенную атмосферы Европу падало множество метеоритов, но ни одна снежинка никогда не коснулась ее поверхности. Единственными силами, формирующими рельеф, были постоянная сила тяготения, сводящая все неровности к одному уровню, да непрестанные сейсмические толчки, вызываемые другими спутниками, проходящими мимо Европы по своим орбитам. Влияние самого Юпитера, несмотря на далеко превосходящую массу, было намного слабее. Юпитерианские приливы закончили свою работу много эпох назад, навечно приковав Европу лицом, всегда одной и той же стороной, к ее огромному повелителю.

Все это было известно еще после полета «Вояджеров» в 1970-х годах, исследований «Галилео» в 80-х и посадки «Кеплера» в 90-х. Но за несколько часов китайцы узнали о Европе больше, чем все три предыдущих миссии вместе взятые. Они держали эти знания при себе, о чем можно было сожалеть, но немногие отказались бы признать, что они заслужили это право.

В чем им отказывали, и все более и более сурово, – так это в праве присвоить спутник. Впервые в истории земное государство заявило свои права на иную планету, и теперь законность этой заявки горячо обсуждалась на всех информационных каналах Земли. И хотя спустя немалое время Китай напомнил миру, что никогда не подписывал Договор об использовании космического пространства 2002 года и потому не обязан подчиняться его положениям, это ничуть не успокоило гневные протесты.

Внезапно Европа стала самой большой сенсацией Солнечной системы, и на тех, кто находился на месте событий или хотя бы в нескольких миллионах километров от него, возник огромный спрос.

С вами говорит Хейвуд Флойд с борта космического корабля «Космонавт Алексей Леонов», направляющегося к Юпитеру. Но, как вы понимаете, сейчас все наши мысли сосредоточены на Европе.

В этот самый момент я смотрю на нее в самый мощный из корабельных телескопов. При таком увеличении она кажется вдесятеро больше Луны, какой вы ее видите невооруженным глазом. И вид действительно уникальный.

Ее поверхность – ровного розового цвета с несколькими небольшими бурыми пятнами. Она покрыта сложной сетью тонких линий, пересекающихся, вьющихся во всех направлениях. Более всего это похоже на фотографию из медицинского атласа, изображающую переплетение вен и артерий.

Некоторые из этих образований тянутся на сотни и даже тысячи километров и очень похожи на те воображаемые каналы, которые Персиваль Лоуэлл и другие астрономы начала двадцатого века, как им казалось, разглядели на Марсе.

Но каналы Европы – не иллюзия, хотя, разумеется, они не искусственные. И более того, в них действительно есть вода, или, по крайней мере, лед, так как этот спутник Юпитера почти полностью покрыт океаном глубиной в среднем около пятидесяти километров.

Так как Европа находится слишком далеко от Солнца, температура на ее поверхности очень низка – примерно сто пятьдесят градусов ниже точки замерзания воды. Поэтому можно было бы ожидать, что ее единственный океан является сплошным куском льда.

Как ни удивительно, это не так благодаря теплу, генерируемому в недрах спутника приливными силами – теми же самыми, что создают огромные вулканы на соседней Ио.

Поэтому лед постоянно тает, ломается и вновь замерзает, образуя трещины и полыньи, как в плавучих ледяных полях полярных районов Земли. Эту сложную систему трещин я сейчас и наблюдаю. Большая их часть темна, и эти трещины очень древние – возможно, им миллионы лет. Но некоторые совершенно белы. Это новые, недавно открывшиеся трещины, и толщина ледяной корки, покрывающая их, – всего несколько сантиметров.

«Цянь» совершил посадку у белой полоски пятнадцати километров длиной, которую китайские астронавты назвали Великим каналом. Вероятно, китайцы хотят наполнить его водой топливные баки – тогда они смогут обследовать спутники Юпитера и вернуться на Землю. Возможно, это будет нелегко, но, очевидно, они предельно тщательно изучили место посадки и знают, что делают.

Теперь ясно, почему они пошли на такой риск и зачем заявляют претензии на Европу. Используемая как пункт дозаправки, она является ключом ко всей внешней части Солнечной системы. Правда, на Ганимеде тоже есть вода, но вся она заморожена и не так доступна, поскольку гравитационное поле Ганимеда сильнее.

И вот еще что только что пришло мне в голову. Даже если китайцы застрянут на Европе, у них есть шанс выжить и дождаться спасательной экспедиции. У них полно энергии, там могут обнаружиться ценные минералы, а мы знаем, что китайцы – эксперты в производстве синтетической пищи. Жизнь не слишком роскошная, но у меня есть друзья, которые охотно примирились бы с ней ради потрясающего вида на Юпитер в полнеба – того самого, который и мы надеемся лицезреть через несколько дней.

С вами был Хейвуд Флойд, я прощаюсь с вами от собственного имени и от имени коллег на борту «Алексея Леонова».

– А это мостик. Отличное выступление, Хейвуд, вам надо было стать репортером.

– У меня было много возможностей поупражняться, я проводил половину времени, работая на пиар.

– Пи-ар?

– «Паблик рилейшенс». Обычно это значит объяснять политикам, почему они должны дать вам больше денег. Вам не стоит об этом волноваться.

– Как бы мне хотелось, чтобы так оно и было. Ладно, приходите на мостик. Появилась новая информация, мы хотели бы обсудить ее с вами.

Флойд отстегнул клипсу с микрофоном, закрепил телескоп и покинул тесный наблюдательный купол. Выйдя, он чуть не столкнулся с Николаем Терновским, который, очевидно, тоже направлялся на мостик.

– Вуди, я уже готов украсть у вас лучшие фразы для радио «Москва». Надеюсь, вы не против.

– Пожалуйста, tovarishch. Да и как бы я мог воспрепятствовать вам?

На мостике капитан Орлова сосредоточенно изучала густую мешанину слов и чисел на главном экране. Флойд начал было мучительно вглядываться в экран, пытаясь перевести написанное, но она прервала его:

– Не беспокойтесь о деталях. Это оценка времени, которое понадобится «Цяню» на заполнение топливных баков и подготовку к взлету.

– Наши тоже делают такие вычисления, но тут слишком уж много переменных.

– Думаю, что одну из них мы исключили. Вы знаете, что самые лучшие водяные насосы, которые только можно купить, принадлежат пожарным командам? И вы не будете удивлены, узнав, что у Центральной пожарной части Пекина несколько месяцев назад внезапно реквизировали целых четыре штуки, самой последней модели, несмотря на возражения градоначальника?

– Не удивлен, но восхищен до крайности. Продолжайте, пожалуйста.

– Может быть, это совпадение, но эти насосы как раз подходящих размеров. Плюс несколько предположений о размещении труб, скорости бурения сквозь лед и так далее… Мы полагаем, они взлетят через пять дней.

– Пять дней?!

– Если им повезет и все будет безупречно работать. А если они не станут заполнять баки полностью, а возьмут как раз достаточно для безопасного сближения с «Дискавери», то обгонят нас. Даже если они окажутся впереди всего на час, этого будет достаточно. Как минимум они заявят свои права на вознаграждение за спасенное имущество.

– Законники Госдепартамента с ними не согласятся. В нужный момент они объявят, что «Дискавери» не является бесхозным брошенным имуществом, а просто был припаркован в ожидании, когда мы заберем его. И тогда любая попытка завладеть кораблем будет пиратством.

– Уверена, на китайцев это произведет огромное впечатление.

– А если нет, что мы можем сделать?

– Нас больше, а если оживить Керноу и Чандру, выйдет двое против одного.

– Вы это серьезно? А где мачете для абордажной команды?

– Мачете?

– Ну, мечи, оружие.

– Ах. У нас есть лазерный телеспектрометр, с его помощью можно испарять миллиграммы вещества с расстояния в тысячи километров.

– Не уверен, что мне нравится такой разговор. Наше правительство наверняка не станет потворствовать насилию, разве что для самозащиты.

– Наивные американцы! Мы – реалисты по самой своей сути, Хейвуд. Все ваши бабушки и дедушки умерли от старости, а в нашей семье трое были убиты в Великую Отечественную.

Когда они оставались наедине, Таня никогда не называла его Хейвуд, только Вуди. Должно быть, она говорит серьезно. Или просто проверяет его реакции?

– В любом случае, «Дискавери» – это только железяки стоимостью пару миллиардов долларов. Важен не сам корабль, а заключенная в нем информация.

– Совершенно верно. Информация, которую можно скопировать, а потом стереть.

– Таня, вы рисуете такие радужные перспективы! Иногда мне кажется, что все русские – немного параноики.

– Спасибо Наполеону и Гитлеру, у нас есть все права на это. Только не рассказывайте мне, что вы не проработали такой – как у вас говорится – сценарий? – сами.

– Мне это было ни к чему, – несколько печально ответил Флойд. – За меня это сделал Госдепартамент, в нескольких вариантах. И теперь нам нужно посмотреть, какой из них выберут китайцы. И я совершенно не удивлюсь, если они снова перехитрят нас.

Глава 10
Вопль с Европы

Спать в невесомости – это навык, которым нужно овладеть, и Флойду понадобилась почти неделя, чтобы найти наилучший способ закреплять руки и ноги так, чтобы во сне они не уплывали в неудобное положение. Теперь он стал в этом настоящим экспертом и без всякого восторга ожидал возвращения веса. Порой тяжесть даже снилась ему в кошмарных снах.

Вот и сейчас ему снился кошмар. Кто-то встряхнул его, чтобы разбудить. Конечно же, он все еще спит! На корабле уединение было священно, никто никогда не заходил в чужую каюту, не спросив разрешения. Он зажмурился крепче, но его встряхнули еще раз.

– Доктор Флойд, проснитесь, прошу вас! Вы нужны в рубке.

И никто не называл его «доктор Флойд» – последние несколько недель самым официальным обращением к нему было «Док». Что происходит?

Он неохотно открыл глаза. Он был в своей крошечной каюте, мягко обволакиваемый спальным коконом – так сообщил пробуждающийся разум. Но тогда на что это он смотрит – на Европу? Но до нее еще миллионы километров…

Он смотрел на знакомый узор, треугольники и многоугольники, образованные пересекающимися линиями. И, без сомнения, это был Великий канал – но нет, что-то здесь не так. Как это может быть, если он все еще в своей каюте на «Леонове»?

– Доктор Флойд!

Наконец он полностью проснулся и понял, что его левая рука плавает в нескольких сантиметрах от глаз. Как странно, что рисунок линий на ладони так похож на карту Европы! Но экономная мать-природа все время повторяет саму себя в таких разных по масштабам явлениях, как завиток молока, размешиваемого в кофе, полосы облаков в штормовом циклоне или рукава спиральной туманности.

– Простите, Макс, – сказал он. – Что случилось? Неприятности?

– Да, похоже. Но не у нас. У «Цяня» проблемы.

В рубке, пристегнутые к креслам, сидели капитан, штурман и главный инженер. Остальные члены экипажа беспокойно вращались вокруг поручней или смотрели на мониторы.

– Простите, что разбудили вас, Хейвуд, – резко извинилась Таня. – Ситуация такова: десять минут назад мы получили сигнал первого класса важности из Центра управления полетом. «Цянь» прекратил все передачи. Это случилось внезапно, посреди передачи шифрованного сообщения. Несколько секунд был слышен искаженный сигнал, а потом – ничего.

– А их маяк?

– Он тоже больше не работает. Мы не можем обнаружить его сигналы.

– Ого! Тогда все должно быть очень плохо. Возможно, серьезная авария. Есть какие-нибудь теории?

– Навалом, но все это – домыслы на пустом месте. Взрыв, оползень, землетрясение – кто знает?..

– И мы можем не узнать этого никогда, если только кто-нибудь не совершит посадку на Европу или не пролетит достаточно близко, чтобы посмотреть.

Таня покачала головой.

– У нас нет достаточного резерва скорости. Мы можем приблизиться только на пятьдесят тысяч километров, а с такого расстояния мы мало что разглядим.

– Значит, мы совершенно ничего не можем поделать?

– Не совсем, Хейвуд. У Центра управления есть предложение. Они предлагают нам повернуть наше большое блюдце, чтобы попытаться уловить слабые аварийные радиопередачи. Это – как у вас говорится? – «дальний выстрел», но попытаться стоит. Ваше мнение?

Первой реакцией Флойда было острое отторжение:

– Но в этом случае мы потеряем связь с Землей.

– Естественно, но это все равно случится, когда мы будем огибать Юпитер. А чтобы восстановить связь, нужна всего пара минут.

Флойд помолчал. Предложение было совершенно логичным, но вызывало у него смутную тревогу. Подумав несколько секунд, он вдруг понял, чем ему так не нравится эта идея.

Неприятности на «Дискавери» тоже начались, когда больше блюдце – главный антенный комплекс – потеряло контакт с Землей по причинам, до сих пор не выясненным до конца. Но в этом определенно участвовал ЭАЛ, а на «Леонове» такой опасности возникнуть не могло – его компьютеры были маленькими автономными блоками, не управляемыми единым интеллектом. По крайней мере, нечеловеческим интеллектом.

Русские все еще терпеливо ждали ответа.

– Я согласен, – наконец ответил он. – Дайте знать на Землю, что мы намерены предпринять, и начнем слушать. Полагаю, вы пройдетесь по всем аварийным частотам?

– Да, как только мы рассчитаем Допплеровские поправки. Саша, как дела?

– Еще две минуты, и я запущу автоматический поиск. Как долго мы будем слушать?

Капитан почти не замедлила с ответом. Флойд часто восхищался решительностью Тани Орловой и однажды ей даже в этом признался. В редкой для нее вспышке чувства юмора она ответила: «Вуди, командир может ошибаться, но не имеет права на неуверенность».

– Слушаем пятьдесят минут, еще десять минут докладываем на Землю. Потом повторяем цикл.

Тут не на что было смотреть и нечего слушать – автоматические системы отфильтровывали шум лучше, чем любые человеческие чувства. Но все же время от времени Саша включал динамик, и рубку наполнял рев излучения радиационных поясов Юпитера. Это было похоже на грохот всех волн земных океанов, разбивающихся обо все берега Земли. Время от времени раздавался треск мощнейших электрических разрядов молний в атмосфере Юпитера. Но никаких следов рукотворных сигналов слышно не было, и члены экипажа, не занятые на вахте, один за другим покидали рубку.

Ожидая, Флойд проделал в уме некоторые вычисления. То, что случилось с «Цянем», произошло уже два часа назад, так как новости об этом поступили с Земли.

Но «Леонов» мог бы получить сообщение напрямую меньше чем через минуту, и китайцам с избытком хватило бы времени возобновить передачи. Их долгое молчание означало катастрофу, и он осознал, что строит в уме бесконечные сценарии случившегося несчастья.

Пятьдесят минут показались часами. Когда они истекли, Саша навел антенный комплекс на Землю и доложил о неудаче. Используя остаток от десяти минут, чтобы отправить записи сообщений, он вопросительно взглянул на капитана.

– Стоит ли пробовать еще раз? – спросил он тоном, ясно выражавшим его собственный пессимизм.

– Конечно. Можно сократить время поиска, но мы продолжаем слушать.

Большое блюдце снова навели на Европу, и почти сразу на автоматическом мониторе замигал тревожный сигнал.

Рука Саши метнулась к усилителю звуковых частот, и рубку снова наполнил голос Юпитера. Но, как шепот в грозу, на него накладывался тихий, но отчетливый звук – несомненно, звук человеческой речи. Языка было не определить, но ритмика и интонации подсказывали, что это не китайский, а какой-то из европейских языков.

Саша умело подкрутил ручки тонкой настройки и диапазонов частот, и слова стали яснее. Говорили, несомненно, по-английски, но слов все еще было не разобрать.

Существуют сочетания звуков, которые любое человеческое ухо распознает мгновенно даже в сильном шуме. Когда одно из них неожиданно возникло на фоне рева Юпитера, Флойд подумал, что это не может быть наяву, что он замурован в каком-то фантастическом сне. Его коллегам понадобилось чуть больше времени, чтобы отреагировать, и тогда они уставились на Флойда с не меньшим изумлением – и медленно возникающими подозрениями.

Ибо первыми различимыми словами с Европы было:

– Доктор Флойд, доктор Флойд! Надеюсь, вы слышите меня.

Глава 11
Лед и вакуум

– Кто это? – прошептал кто-то. На него дружно зашикали. Флойд поднял руки жестом, выражающим незнание и, как он надеялся, невиновность.

– …знаю, что вы на борту «Леонова»… думаю, мне осталось немного… направляю антенну скафандра в сторону, где, как я полагаю…

На несколько тягостных секунд сигнал пропал, потом вернулся, сделавшись много четче, хотя не громче, чем прежде:

– …передайте эту информацию на Землю. «Цянь» полностью уничтожен три часа назад. Выжил только я. Пользуюсь радиопередатчиком моего скафандра. Не знаю, хватит ли у него дальности, но это единственный шанс. Пожалуйста, слушайте внимательно: на Европе есть жизнь. Повторяю: на Европе есть жизнь.

Сигнал снова пропал. Наступило ошеломленное молчание, которое никто не пытался нарушить. Ожидая продолжения, Флойд отчаянно копался в памяти. Он не узнавал голоса – это мог быть любой из китайцев, обучавшихся на Западе. Может быть, он встречал этого человека на какой-нибудь научной конференции? Но если говорящий не назовет себя, он никогда этого не узнает.

– …вскоре после местной полуночи. Мы бесперебойно качали, и баки уже наполовину наполнились. Доктор Ли и я вышли, чтобы проверить изоляцию труб. «Цянь» стоит – стоял – в тридцати метрах от края Великого канала. Трубы идут прямо от него и потом вниз сквозь лед. Очень тонкий – ходить небезопасно. Подъем теплых вод…

Снова длительное молчание. Флойд подумал, что говорящий движется и его заслонило какое-то препятствие.

– …не проблема. Корабль освещался прожекторами мощностью пять киловатт. Как рождественская елка, красивая, сияющая сквозь лед. Восхитительные цвета. Ли первым увидел это – темную массу, поднимающуюся из глубины. Сначала мы подумали, что это косяк рыб – он был слишком велик, чтобы быть единым организмом. И тут он начал ломать лед.

Доктор Флойд, надеюсь, вы слышите меня. Это профессор Чжень, мы встречались в 2002-м на конференции МАС в Бостоне.

И тут мысли Флойда совершенно неуместно унеслись за миллиард километров от корабля. Он смутно вспомнил прием после заключительного заседания конгресса Международного астрономического союза – последнего, который посетили китайцы перед Второй культурной революцией. И теперь он очень отчетливо вспомнил Чженя – маленького остроумного астронома и экзобиолога, обладающего обширным запасом шуток. Но сейчас он не шутил.

– …как огромные пряди мокрых водорослей, ползущих по земле. Ли побежал к кораблю за камерой, а я остался наблюдать и докладывал по радио. Оно двигалось так медленно, что я легко мог обогнать его. Я был очень возбужден, но не встревожен. Я думал, что знаю, что это за существо – я видел фотографии зарослей ламинарии в Калифорнии, но я ошибался.

Было видно: оно в беде. Оно не могло выжить при температуре на сто пятьдесят градусов ниже температуры его нормальной среды обитания. Оно замерзало, двигаясь вперед, ломалось, как стекло, но все равно приближалось к кораблю, как черная приливная волна, замедляясь все сильнее и сильнее.

Я все еще был так изумлен, что не мог связно рассуждать, и не мог представить себе, что оно хочет сделать…

– Есть способ с ним связаться? – быстро прошептал Флойд.

– Нет, слишком поздно. Европа скоро зайдет за Юпитер. Нам придется подождать, пока она выйдет из его тени.

…поползло вверх по кораблю, образуя нечто вроде ледяного туннеля по мере продвижения. Наверное, это защищало его от холода – так термиты защищают себя от солнечного света в норках из ила.

…тонны льда на корабле. Первыми сломались антенны. Потом я увидел, как гнутся посадочные опоры – медленно, как во сне.

Корабль начал опрокидываться. Только тогда я понял, что оно пытается сделать, – но было слишком поздно. Мы могли бы спастись, просто выключив освещение.

Скорее всего, это – фототроп, его биологический цикл запускается солнечным светом, проникающим сквозь лед. Его притягивал свет, как мотылька огонек свечи, а наши прожектора оказались ярче всего, что когда-либо видела Европа.

Потом корабль развалился. Я видел, как треснула обшивка, над трещиной взметнулся рой снежинок – водяной пар сконденсировался и замерз. Все огни погасли, кроме одного – он раскачивался на конце кабеля в паре метров над поверхностью.

Что случилось сразу после этого, я не знаю. Следующее, что я помню – как я стоял под этим светом в стороне от обломков корабля, а повсюду вокруг лежал тонкий слой свежего снега, и на нем я отчетливо видел свои следы. Видимо, я отбежал туда, и прошла всего минута или две.

Растение – я все еще думал о нем как о растении – было неподвижно. Я подумал, не повредило ли его столкновением – от него отвалилось множество больших… фрагментов, словно обломанные сучья толщиной в руку человека.

Потом основной ствол снова начал двигаться. Он отползал от корпуса корабля и разворачивался ко мне, и вот тогда я отчетливо понял, что это существо реагирует на свет – я стоял точно под тысячеваттной лампой, которая уже перестала раскачиваться.

Представьте себе дуб – нет, лучше баньян с его многочисленными стволами и корнями, сплюснутый гравитацией и пытающийся ползти по земле. Приблизившись к источнику света метров на пять, он начал окружать его, пока вокруг меня не образовался идеальный круг. Видимо, это был предел его выносливости – точка, в которой влечение к свету сменяется отторжением. После этого несколько минут ничего не происходило. Я даже подумал, не умер ли он, замерзнув окончательно.

– Но тут я увидел, как на многих ветвях образовались большие бутоны. Это было похоже на фильм о раскрытии цветка в ускоренном воспроизведении. На самом деле я думаю, это и были цветы – каждый размером с голову человека.

Из бутонов начали разворачиваться изящные, поразительно красиво окрашенные лепестки. И тогда мне подумалось, что никто – и ничто – никогда раньше не видел эти цвета, они не существовали, пока мы не принесли наш свет – наш смертоносный свет – в этот мир.

Усики и тычинки слабо раскачивались… Я подошел к окружающей меня живой стене, чтобы подробно разглядеть, что происходит. Ни тогда, ни когда-либо еще я не чувствовал ни малейшего страха перед этим существом. Я был уверен, что оно не злонамеренно – если вообще обладает сознанием.

Вокруг были десятки больших цветков в различных стадиях раскрытия. Теперь они напомнили мне бабочек, вылезающих из куколки, со смятыми слабыми крыльями – я был все ближе и ближе к истине.

Но они замерзали – умирали так же быстро, как рождались. Один за другим они опадали со своих родителей-бутонов. По нескольку мгновений бились, как рыба, вытащенная на сушу, и наконец я понял, что это такое. Это не лепестки – это плавники или их эквивалент. Это свободно плавающая личиночная стадия этого создания. Вероятно, большую часть жизни оно проводит, укоренившись на морском дне, и рассылает свое подвижное потомство на поиски новых территорий, как кораллы в океанах Земли.

Я встал на колени, чтобы получше рассмотреть одно из маленьких существ. Его яркая окраска сделалась грязно-бурой. Некоторые из лепестков-плавников отвалились и, замерзнув, превратились в хрупкие осколки. Но все же оно чуть-чуть двигалось и попыталось отстраниться, когда я подошел. Интересно, каким образом оно смогло ощутить мое присутствие?

Потом я заметил у тычинок – так я их назвал – на концах ярко-голубые точки. Они были похожи на маленькие сапфировые звездочки – или голубые глазки вдоль края мантии моллюсков, они чувствуют свет, но не могут сформировать изображение. Пока я смотрел, голубой цвет побледнел, сапфиры превратились в обыкновенные тусклые камни.

Доктор Флойд, или кто-нибудь, кто меня слышит, у меня осталось не так много времени, скоро Юпитер заслонит меня от вас. Но я почти закончил.

Я знал, что должен сделать. Кабель питания той тысячеваттной лампы свисал почти до поверхности, я дернул его несколько раз, и свет погас в дожде искр.

Потом я подумал, не слишком ли поздно я это сделал. Еще несколько минут ничего не происходило. Тогда я подошел к стене перепутанных ветвей и пнул ее.

Существо начало медленно распутываться и отступать обратно к каналу. Света было достаточно, я все прекрасно различал – в небе были Ганимед и Каллисто, и громадный тонкий серп Юпитера, а на его ночной стороне – великолепное полярное сияние на юпитерианском конце силовых линий магнитного поля от Ио. Незачем было даже включать фонарь шлема.

Я следовал за существом по всему пути до самой воды, подбадривая его пинками, когда оно начинало ползти медленнее, и чувствуя, как осколки льда крошатся под ботинками… Приблизившись к каналу, оно обрело новую силу и энергию, будто знало, что дом уже рядом. Мне было интересно, выживет ли оно и даст ли потомство.

И оно скрылось в глубине, оставив только несколько мертвых личинок на чуждой земле. Поверхность открытой воды несколько минут бурлила, пока защитная ледяная короста не изолировала ее от вакуума над ней. Тогда я пошел обратно к кораблю посмотреть, не удастся ли что-нибудь спасти… Не хочу говорить об этом.

Доктор, у меня есть только две просьбы. Когда таксономисты классифицируют это создание, мне хотелось бы, чтобы его назвали моим именем.

И еще, когда сюда отправится следующий корабль, попросите их отвезти наши кости в Китай.

Через несколько минут Юпитер оборвет связь. Хотел бы я знать, слышит ли меня кто-нибудь. В любом случае, я повторю это сообщение, когда снова буду в поле зрения, если системы жизнеобеспечения скафандра позволят продержаться.

Это профессор Чжень на Европе с докладом о разрушении космического корабля «Цянь». Мы совершили посадку около Великого канала и установили наши насосы на краю ледяного…

Сигнал внезапно оборвался, потом вернулся на мгновение и окончательно исчез в шуме. «Леонов» продолжал слушать эту частоту, но от профессора Чженя сообщений больше не было.

1.Здесь и далее цитаты из романа «2001: Космическая Одиссея» даны в переводе Я. Берлина и Н. Галь.

2.Р. Киплинг, «Песня датских женщин», пер. с англ. Ю. Торина.

3.В XVIII – XIX веках путешествие по Европе, которым обязательно заканчивалось образование молодых аристократов и богатых буржуа.

The free sample has ended.