Read the book: «Лилит. Неуловимая звезда Сен-Жермена»

Серия «Черные лебеди. Мистические триллеры»

© Гедеон А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство  «Эксмо», 2026

Пролог

Он мчался по широкой трассе из Москвы в пригород, но ему казалось, что в эти минуты под проливным дождем он несется через Вселенную. Летит на звездолете! Потому что голова его шла кругом, сердце бешено стучало и дыхание прерывалось от ощущения великой победы. Сам Колумб не испытывал такого восторга, увидев сквозь расходящийся туман берег нового континента!

Щедрый летний дождь упрямо бил в лобовое стекло его машины. Старательно работали дворники. В мутном потоке изредка возникали фары несущихся навстречу автомобилей: летящие призраки, не более того. И две полосы черного леса по обе стороны трассы тоже казались ему призрачными. Пару раз на крутых поворотах он рисковал слететь с трассы. Весь мир представлялся молодому ученому Виктору Осокину нереальным, зыбким, готовым к тому, что его вот-вот подхватит и унесет прочь ветер.

Только одно сейчас было реально: ЭЛИКСИР!

Всего час назад в лаборатории института он получил его. Нет, не он придумал формулу – его педагог и научный руководитель, академик, старый демиург, гениальный Лев Денисович Рудин. К нему в подмосковный поселок Красные Ключи он сейчас и ехал в непогоду. Рудин сказал ему: «Когда добавишь последний, седьмой реагент, раствор станет золотым. Ты ничего не перепутаешь, Виктор. Он заискрится так, что ты зажмуришься поневоле. А потом счастье переполнит твое сердце. Сдержи этот рев восторга. Усмири его. Переведи дыхание. Я буду ждать твоего звонка. А потом сразу ко мне. И будь осторожен по дороге».

И вот теперь он летел в Красные Ключи, и проливной дождь полоскал его джип, и неистово работали дворники на лобовом стекле. А сердце так и выпрыгивало от восторга. Все можно было сделать и в домашней лаборатории Рудина, в его особняке, этот дом представлял собой научный институт в миниатюре, но буквально вчера молодая перепуганная лисица проникла в его лабораторию и разнесла ее. А тянуть они не могли, да и не хотели. Пришлось все делать в институте, только вот Лев Денисович Рудин слег с простудой, и все упало на его, Осокина, плечи. Но он был не против! Даже втайне ликовал от мысли, что сам, в одиночку, по формуле учителя воплотил в жизнь величайшую идею человечества.

Теперь он был не помощником, а соавтором гениального творения. Ехать оставалось не более получаса.

Но что это? Впереди на трассе за стеной дождя показалось белое пятно – в свете дальних фар оно все увеличивалось, пока изумленный Виктор Осокин резко не сбавил скорость. Что, корова? В такую вот непогоду? Отбилась, сбежала? Подумать только! Да нет, мелковато животное для коровы. Или коза? Нет, крупнее. Теленок?..

Осокин остановился в двадцати шагах от животного – то стояло у него на пути под проливным дождем и упрямо смотрело в его сторону. Да что же это? Он не верил своим глазам.

Осокин открыл дверцу и вышел из машины. Ему бы чем-нибудь вооружиться, но эта мысль поздно пришла в голову. И все-таки он не верил своим глазам, пока осторожно ступал вперед. Дождь лил за шиворот молодому ученому, но Виктор не замечал дискомфорта. Летняя ночь была теплой, но холодок уже колко бежал по его спине. Белоснежное животное, по шерсти которого обильно стекала вода, оказалось и впрямь размером с небольшого теленка, это да, но что-то с ним было не так! Осокин остановился в десяти шагах от животного. В ослепительном свете фар на него упрямо смотрел Единорог! Да-да, копытное животное с единственным рогом во лбу. С длинным узловатым крученым рогом, который, если присмотреться к нему внимательнее, выглядел весьма угрожающе. Осокин даже ущипнул себя за руку – не сон ли это? Что делало это сказочное животное на трассе среди ночной тьмы? И почему так внимательно и даже пугающе смотрело на него, Виктора Осокина, словно именно его и поджидало здесь в этот час?

Так что это, призрак, видение, галлюцинация? Но Единорог приветственно кивнул Осокину, причем снизу вверх и панибратски, и ученый автоматически ответил кивком диковинному созданию. Осокин даже не замечал дождя, который уже промочил его почти насквозь, стекал по лицу и заливал глаза. Сейчас он как будто переступил порог, за которым заканчивался реальный мир и открывался другой, манящий, но еще более пугающий. У него в голове пронеслась мысль, а не надышался ли он парами волшебного эликсира, пока готовил его по формуле учителя, не в состоянии ли он наркотического опьянения, о возможности которого ему забыл рассказать профессор Рудин.

– Кто ты? – сипло спросил Осокин и сам вздрогнул и от своего незнакомого голоса, и от заданного вопроса. И повторил громче: – Кто ты?

– Орловский рысак, – хрипловато ответило животное. – Только что с Эпсомских скачек. – Насмешка звучала в его тоне. – Не видишь?

– Нет, – покачал головой Осокин. – Ты – Единорог.

– А чего тогда спрашиваешь? – спросило белоснежное животное, по шерсти которого катила вода. – Глазам верить надо, Витя.

– Ты знаешь меня? – прошептал Осокин.

– Еще как знаю.

Может быть, он попал в аварию, судорожно решал Осокин, и сейчас находится в коме, и все это лишь его галлюцинации?

– Лучше скажи, куда едешь, Витя? – вдруг спросил Единорог.

Да, он точно наглотался паров эликсира! Ведь райский запах шел от него – тысяч благоуханных цветов. И теперь, по-простецки говоря, у него ехала крыша. Вот что с ним происходило сейчас. Надо бы просто съехать с дороги и отдышаться…

– Тебя ведь не существует, правда? – спросил Осокин.

– Кривда, – с насмешкой ответил Единорог. – Говори, умник, не стесняйся, куда путь держишь? – настойчиво поторопило его животное.

– А тебе зачем это знать?

– Надо, – загадочно ответило животное.

– Еду к себе домой, – ответил Осокин и смахнул с лица капли воды.

– Только дом твой в другой стороне.

И ведь все знает его галлюцинация! Ответ прост: потому что он сам это знает.

– Еду к своему научному руководителю, – вдруг честно ответил Осокин.

– Теплее, – усмехнулся Единорог. – А что ты ему везешь?

– Подарок.

– Хорошо. А что за подарок?

– А это уже мое дело. Не твое.

– Нет, это как раз мое дело, – сказал Единорог и двинулся к нему. – Отдай мне его, свой подарок. – Животное остановилось в трех шагах от Осокина, и того вдруг парализовало от страха: глаза Единорога оказались кровавыми, как у разгневанного быка. – Ты ведь изобрел что-то, верно?

– Откуда ты знаешь?

– Так верно или нет?

Осокин отступил на шаг, другой.

– Верно.

Единорог сделал эти два шага к нему:

– И что же вы с ним изобрели, с твоим руководителем?

– Что надо, то и изобрели.

– Ну да, конечно, что надо. А кому надо?

Но Осокин и не знал толком, что ответить. Потому что это изобретение было сколь гениальным, столь и опасным, и уж точно это было не лекарство от рака, которое немедленно стоило бы открыть всему миру. Тут – другое…

– Сказать не можешь, верно? – задал наводящий вопрос Единорог. – Нашел алмаз с куриное яйцо, а куда приспособить его, и не знаешь.

– Я хочу уехать, – сказал Осокин и отступил еще и еще, пока не уперся спиной в бампер своего джипа.

– И он сейчас ждет тебя, твой учитель?

– Ждет.

И тут Единорог омерзительно и мелко рассмеялся, и угроза была в каждом его резком кашляющем смешке. От пугающего веселья животного и колющего взгляда, так похожего на человеческий, Осокину стало совсем плохо. Что-то роковое и страшное нависло сейчас над ним. От чего не убежать, не укрыться.

– И что вы, умники, будете делать со своим изобретением? – спросил намокший зверь с торчащим изо лба рогом. – С эликсиром?

Именно зверем, а не животным он сейчас показался трепетавшему Виктору Осокину.

– Мы найдем, как им распорядиться. А откуда ты о нем знаешь, Единорог?

Но тот как будто не услышал его.

– Подарите миру? Спрячете до лучших времен? Упьетесь им и полетите к звездам? – зверь кивнул узловатым костяным рогом в беспросветно черное небо, сейчас извергающее на них потоки воды. – Или это средство только для одного, для него, твоего учителя, гения, а ты лишь так, с краю?

На встречной полосе вспыхнули фары, машина стремительно приближалась, свет полыхнул по собеседникам, и тень от Единорога протянулась к ногам Осокина, и на мгновение Виктор увидел, что это тень вовсе не животного, а огромного мужчины в мешковатом плаще и шляпе с короткими полями. Нет, такого не могло быть – еще один мираж!

Единорог подступил чуть ближе и теперь стоял в двух шагах от Осокина.

– А теперь слушай меня, Витя. Отдай формулу и эликсир мне и поезжай домой.

– Зачем?

– Занадом. И забудь обо всем. Слышишь, Витя?

– Не отдам, – осторожно покачал головой Осокин.

– Эх, Витя. Надо было тебе, как твой дядька Сомин говорил, запойный алкоголик, в сельскохозяйственный идти, по дедовым стопам. А не в генетику. Сечешь?

– Откуда ты знаешь про дядьку Сомина? И про то, что он запойный был?

– А я много чего знаю, мне так положено. Так не отдашь?

– Не отдам.

– Точно?

– Точно.

Единорог смотрел и смотрел ему в глаза – колко, цепко, гневно.

– Хорошо подумал?

– Хорошо.

– Ну ладно, как скажешь, умник.

И бросив это уже иным тоном – беспощадного палача, у которого в руках занесенный топор, Единорог нацелился, пружинисто метнулся в его сторону и пырнул его костяным рогом в живот. И ловко отскочил назад. Осокин, которого как будто прожгли насквозь раскаленным прутом, вобрал в себя воздух, сколько было можно, и стал оседать на асфальт. И тут он увидел, как белый единорог под дождем превращается в огромного мужчину в черном плаще и шляпе с короткими полями, какие любят носить рок-музыканты и хипстеры, с черной окладистой бородой, с золотой серьгой в ухе. В руке бородач держал здоровенный тесак – таким в столовках когда-то резали хлеб. И вновь Осокин не верил своим глазам и даже не понимал, спит он и видит кошмар из кошмаров или все вокруг явь, с ним это происходит или с другим человеком, а он только смотрит фантастический фильм.

– Что, дядя, допрыгался? – спросил бородач. – Оно того стоило?

– Зачем? – прошептал Осокин, едва шевеля языком от острой боли. – Зачем вы это?..

– Занадом, – повторил корявую фразу громила.

– Кто вы такой?

И наконец опустился и чуть криво сел. На асфальт уже натекла лужа крови из распоротой брюшной аорты, но дождь мгновенно размывал алое пятно.

– Ангел смерти, – усмехнулся бородач, – твой личный ангел смерти, – он ответил, отер о плечо молодого ученого свой тесак и заправил его в ножны, висевшие под расстегнутым плащом. – Зря ты вмешался в это дело, дядя, ой, зря. – Громила сетовал как бы между прочим, то и дело поглядывая в сторону, словно дожидаясь кого-то. – Не в свое вперся, дурак ты, дело.

У Осокина уже мир плыл перед глазами. Боль, поразившая живот, притуплялась. Просто уходила кровь, и ему становилось все холоднее под теплым проливным летним дождем.

– Твой учитель-то, небось, все знал, а тебе лишь зернышко с ладони давал склевать, – усмехнулся бородач, – не более того. А ты, дурачина, и радовался. А вон оно как вышло-то.

Последнее, что увидел умирающий Осокин, это как на трассе под стеной дождя появилась женщина в длинном черном плаще, перетянутом на осиной талии широким кожаным ремнем, с глубоко наброшенным капюшоном – она шла в их сторону…

Глава первая
Напиток богов

1

В это лето Антон Антонович Долгополов впервые выбрался к Волге, и теперь они с Крымовым шли от порта вдоль набережной, наблюдая, как слева по широкой синей реке идут редкие белые теплоходы, бегут трамвайчики, тянутся баржи, шустро летают белоснежные катера и лодки. Плавают у берега те бронзовые купальщики, что торчат на пляже до захода солнца, и под присмотром своих родителей резвятся на прибрежном песке детки, которые ни за какие коврижки не хотят идти домой, от одной этой мысли бросаясь в истерику и рев. Вооруженные совочками, они упорно строят из прибрежного песка свои хижины и нехитрые дворцы, и, может быть, из таких деток и будет толк.

А Крымов и Долгополов все шли и шли вдоль самой длинной волжской набережной, одетой в камень и чугун…

Близился вечер, и народ сползал с царевских холмов, стекался из городских кварталов сюда, на благословенную землю со множеством кафе на зеленой парковой полосе. Всюду назойливо играла музыка.

Антон Антонович в мешковатом парусиновом костюме, забросив руки за спину, косолапо шагал, как старый грозный гусак, еще готовый ущипнуть за ляжку или икру неосторожного прохожего. Светились закатным золотом его вспененная седая шевелюра и такие же прозрачные пышные бакенбарды. Пружинистой неспешной походкой шел рядом с ним Андрей Крымов.

– Скажу вам так, Андрей Петрович. Господь создал для человека идеальный мир. Дом родной! Со своими правилами и обычаями. Дал с десяток заповедей. По самым скромным подсчетам. Это можно, это нельзя. Определил границы жизни и смерти. Кое-как, но человек освоил этот мир. Освоил хреново, разумеется, с мордобоем, но куда деваться? Уж какой есть человечек, такой и есть. Природа греха. Может, и с червоточиной вышел мир, но все-таки он как-то да существует. И тут появляются умники, которым неймется! Все хотят переделать на свой лад. На радость прародителю зла. И назло Господу Богу. И некоторые, как вы сами помните, с чем мы сталкивались много раз, преуспевают в этих вот усилиях. Вырываются вперед! Все им надо к звездам. И не как Юрию Гагарину или Нилу Армстронгу, нет, им надо к иным вершинам! Сверхчеловечками хотят стать они.

– Вы так издалека начали. – Крымов достал пачку неизменного «Мальборо», выбил сигарету, зацепил губами, щелкнул зажигалкой и закурил. – Я даже не знаю, куда выведет ваш рассказ, в какую заоблачную даль.

– Выведет, еще как выведет, – заверил его Долгополов. – И еще в какую заоблачную. Пойдемте к парапету.

– Хорошо, пошли.

Они подошли к широким чугунным перилам и облокотились на них. Внизу группа молодых людей бойко играла на песке в волейбол. Загорелые, в шортах и плавках, парни ловко и громко били по мячу. Попадали в сетку. Несколько девушек в купальниках оживленно болели за своих парней. Недалеко под грибком, под «божьей коровкой», на лавочке отдыхала пара старичков, муж и жена. Клевали носами. Чуть дальше вдоль берега лежали на своих покрывалах забронзовевшие купальщики и купальщицы разных возрастов.

– Так вот, коллега, мои люди уже давно следят за одним престранным персонажем, генетиком, лауреатом Нобелевской премии, неким Рудиным Львом Денисовичем.

– Здесь следят, в Цареве? – сморщился через дым Крымов.

– Да нет, конечно, в столице, – тоже поморщился Долгополов. – В нашем Цареве можно только балдеть летом под солнышком на пляже, – кивнул он на береговую линию песка с отдыхающими, – или пить коньяк в холодные метельные зимы. Какие тут изыскания? Повторяю, Рудин – академик, профессор, затворник. Но тот затворник, что не сидит без дела. Таковым, ушедшим от дел, он выглядит для всего мира. Живет так, будто и нет его. Изредка появится в своем институте генетики, буквально как призрак, пошерудит в лаборатории, и обратно. А на самом деле этот трудяга ведет самую активную научную жизнь. – Антон Антонович достал из кармана айфон. – Вот, посмотрите на него.

Крымов с любопытством уставился на экран. В прогалине между досок за листьями сада в профиль к папарацци сидел в большом плетеном кресле пожилой стройный мужчина в джемпере и читал книгу. Седая шевелюра, умнейшее одухотворенное лицо.

– Кресло почти как у вас, – заметил Крымов. – Из «Дачной вселенной», я так думаю.

– Да? Верно. Фото снято тайно, из другого сада.

– Это я уже понял. Благородная внешность, кстати.

– Еще какая благородная.

– На злодея совсем не похож. А он злодей?

– Понятия не имею, пока. Это нам с вами и предстоит узнать. Так вот, я не просто так заговорил о червоточинах этого мира. Последние годы он занимается тайными изысканиями, которые к магии имеют куда большее отношение, чем к науке. А еще точнее, объединяет эти две силы.

– А он похож на чародея, этот ваш Рудин.

– Очень похож! И ведь лицо его так мне знакомо, но почему? Но я продолжаю. В Красных Ключах, в Академическом поселке, это на северном направлении от Москвы, у Рудина есть своя большая дача, доставшаяся ему от предыдущего академика. Он ее выкупил. И на этой даче, на цокольном этаже, у него есть огромная и очень дорогая лаборатория. На этой фотографии справа видно одно из ее окошек. И в дом самого Рудина-то попадет не каждый, а в лабораторию вход запрещен всем.

Крымов сбил остатки горящего пепла вниз, огляделся, увидел рядом с лавкой урну, направился к ней, прилежно выбросил окурок и вернулся к перилам.

– Может, он там варит мет? В лаборатории?

– Издеваетесь, да?

– Совсем немного. Просто шучу.

– Может, и варит, ничего не исключено. Но главное, он там создает какое-то вещество, о котором просто никто ничего не знает. Один из моих агентов, использовав зум огромной силы, сумел сфотографировать краешек листа, на котором, как нам кажется, был написан некий рецепт. Зафиксировано три элемента: фосфор, кровь ящерицы муки-муки и кал летучей мыши.

– Кал летучей мыши? – поморщился Крымов.

– Именно. И не простой мыши, а индийской – будхини.

– Вы уверены, что есть такая летучая мышь? Что это не шутка?

– А вы не поленитесь и загляните в интернет, Андрей Петрович.

– Непременно.

– Причем молодой мыши, а не старушки. Судя по длине листа, там около десяти элементов. Мало похоже на самый простой научный эксперимент? Не так ли? И даже на не самый простой.

– Соглашусь с вами, Антон Антонович. Для лауреата Нобелевской премии рецепт необычный.

– Мои люди отметили, что с ним, Рудиным, последние годы работал его самый талантливый ассистент Виктор Осокин. Вчера он погиб на трассе во время проливного ливня.

– Занесло беднягу?

– Хуже. Его зарезали. А ехал он к своему научному руководителю. По всей видимости, это было ограбление. По вашей части, кстати, господин капитан убойного отдела в отставке.

– Да, это по моей. И что говорит следствие? Проголосовали, он остановился, и его убили?

– Возможно. Иначе зачем бы ему останавливаться в дождь на трассе? Тем более что он торопился. Рудину позвонили, рассказали, он выслушал, сказался больным и повесил трубку. Но, по всей видимости, для ученого это был удар. А теперь самое интересное.

– Помимо кала летучей мыши?

– Да, именно так, помимо. Этот Рудин Лев Денисович, академик и затворник, по слухам, хранит очень много секретов. У него откуда-то берутся драгоценные камни, и в большом количестве. Так донесли мне мои агенты. Когда ему нужно было построить лабораторию, он продал огромный бриллиант. Непонятно, как он ими завладел, этими камнями, нашел, ограбил кого-то, получил в наследство, но этот человек точно знает самые тайные секреты алхимиков. Уж я-то могу сказать это наверняка! Плавал – знаю! А еще у него, по свидетельству очевидцев, опять же моих агентов, прокравшихся к нему в дом, есть магическое зеркало, откуда он получает любую информацию. Садится напротив и разговаривает с зеркалом.

– То есть наш клиент по полной программе?

– Абсолютно.

– Но чем он опасен, не из-за кучки же кала летучей мыши такой кипиш, Антон Антонович?

– Нет, и не из-за фосфора и крови ящерицы тоже. У древнего алхимика Альбануса, жившего в шестом веке при дворе остготов в Риме, был найден рецепт «эликсира вечной жизни», и какие компоненты туда входили, как вы думаете?

– Вы это серьезно?

– Именно так, я очень серьезен. Кал молодой летучей мыши, заметьте, молодой, а не старой…

– Я заметил, но все равно мерзко.

– Фосфор, а также кровь потомков дракона Ордо, якобы с полей западных зарейнских нибелунгов. По легенде, они соседствовали вместе – драконы и люди. А знаете, чей потомок ящерица муки-муки?

– Дракона Ордо?

– Да, его самого.

– Это какая-то мифология и сказки, Антон Антонович, на находите?

– Это связь времен, Андрей Петрович, так что все сходится.

– Тогда возникает законный вопрос, а какие еще элементы перечислены в рецепте древнего алхимика Альбануса? – хитро прищурив левый глаз, спросил Крымов. – Ведь перед нами, как я понимаю, великая находка человечества?

– Я знал, что вы об этом спросите, Андрей Петрович. Вы не могли об этом не спросить. Рецепт Альбануса до нас дошел не в полном виде. Но зафиксировано еще два элемента… – Антон Антонович даже оглянулся по сторонам, будто боялся, что их подслушают. – Алмазная пыль, – прошептал он, – и толченый корень мандрагоры…

– Это уже кое-что, – задумчиво кивнул Крымов. – Дело проясняется.

– Думаю, вы знаете, что мандрагора вырастает именно там, куда попадает семя висельника вместе с мочой, когда он дергается на перекладине. Поэтому во все века мандрагора была мистическим растением – она как будто дает сцепку между миром мертвых и живых.

– Читал, читал. Тоже мерзко, еще хуже кала летучей мыши.

– Остается еще пара неизвестных нам элементов, но хорошо известных профессору Рудину и его ассистенту Осокину.

Крымов согласно кивнул:

– Ну хорошо. А теперь спустимся с небес на землю. Вернемся из Средневековья в современный мир. Второй закономерный вопрос: за что ему дали Нобелевку, этому Льву Денисовичу Рудину? Не за красивые же глаза и благородные седины?

– Нет, не за них. Он очень далеко продвинулся в своих исследованиях. Очень далеко…

– Договаривайте, Антон Антонович.

– Продление человеческой жизни – самое лакомое блюдо для всех живущих под солнцем, а для тех, у кого много денег, особенно желанное. Нищему, может, и жизнь-то не в радость, только и ждет, когда бог приберет, а богачу подавай деньки да годы. Но и не старым хрычом тому же богачу хочется жить, правда?

– Воистину так.

– Во-от. И умирать молодым и здоровым в девяносто лет тоже не хочется. Рудин работал и над омоложением клеток, и над их долголетием.

– Божественный коктейль?

– Именно так, Андрей Петрович, именно так. Мой агент следил за окнами лаборатории в институте генетики, где до ночи что-то делал Осокин, потом ученый выскочил, прыгнул в машину и уехал. Увы, в этом проливном ливне мой агент потерял его по дороге. Потом догадался, поехал в сторону дачи Рудина и увидел ту самую трагедию на дороге. Там уже была машина полиции.

– А почему Осокин работал не со своим учителем в его домашней лаборатории?

– А-а, в этом-то все и дело. Якобы лисица забралась в лабораторию Рудина и перебила там все; Осокину пришлось ехать в Москву, в институт, а сам Рудин разболелся и остался ждать его дома.

– То есть им так не терпелось провести эксперимент?

Долгополов похлопал по теплым перилам набережной.

– Именно, Андрей Петрович, именно! Это означало, что у них уже все было готово и ждать они не хотели.

Крымов закурил еще одну сигарету.

– Так-так… Выходит, что не только ваш агент следил за Осокиным? Его поджидали? Там, на трассе?

– Даже не сомневаюсь в этом, – заключил Долгополов. – Но вот главный вопрос: кто поджидал его? Кто завладел и рецептом, и, возможно, самим эликсиром, ведь чем именно занимался Осокин в лаборатории, как не реализовывал идею своего учителя? И если вся эта история с рецептом не ля-ля-ля, то нам просто необходимо узнать, в чьих руках теперь оказалось сие чудесное зелье.

На пляже последовал очередной громкий и тугой хлопок – удар по мячу. Андрею, зажавшему в зубах сигарету, хватило реакции проследить опасную траекторию летевшего пушечным ядром мяча и поймать его над своей головой.

– Вот это финт, – пробормотал он. – Держите, ребята! – крикнул он и ловким ударом отправил мяч назад. – Такой попадет в голову – срежет наповал.

– Не отвлекайтесь. Завтра утром летим в Москву, – кивнул Антон Антонович. – Билеты уже куплены.

Крымов почти возмущенно захлопал глазами:

– Как всегда, с места в карьер? Без предупреждения? Совесть есть? А вдруг у меня у сестры день рождения?

– У вас нет сестры. Вы один-одинешенек перед Господом Богом. А работа по спасению мира у вас есть. И я, ваш куратор и наставник, у вас тоже есть, между прочим. Так что летим завтра утром. Похороны Осокина в двенадцать – как раз успеем.

– Какой же вы, Антон Антонович…

– Какой?

– Внезапный, вот какой.

– А-а, это да, – со всей искренностью согласился Долгополов. – Я как ураган Эндрю. А не выпить ли нам пивка, Андрей Петрович? Прохладного, бочкового, если есть?

– Я только за, раз уж вы в погожий денек выбрались из берлоги в злачное место. В край ресторанов, кафе и дискотек.

– Вот и пошли, – Долгополов завертел головой: – Тут ведь на каждом шагу наливают, да?

– Почти что так, – кивнул Крымов. – Идемте, покажу ближайший источник.

Уже через десять минут они сидели под пестрым тентом и пили светлое чешское пиво. Перед ними был широко открыт большой пакет с чипсами с беконом, поменьше с сыром и маленький пакетик с коричневыми ржаными пересоленными сухариками.

Задумчиво цепляя то чипсы, то сухарики и машинально отправляя их в рот, Долгополов отхлебывал пиво из кружки и смотрел в пространство – смотрел и, кажется, ничего сейчас не видел. Его прозрачная пенистая седая шевелюра и бакенбарды еще хранили в себе остатки солнца. В глазах роились неведомые мысли, взгляд пронзал сейчас времена и пространства и блуждал где-то в неведомых детективу Крымову просторах. Со стороны могло показаться, что это сидит маленький оракул, жует свою наркотическую жвачку и еще немного – он встанет, опрокинув стул, и начнет вещать.

Андрей долго смотрел на него, а потом непроизвольно поморщился:

– Не надо со мной так, а?

– Что еще за претензия? – вышел из оцепенения бодрый старик.

– Когда вы такой задумчивый, Антон Антонович, вы меня пугаете, – признался детектив. – Честное слово.

– Да, император Рудольф тоже говорил мне об этом.

– Рудольф? Это который чешский император?

– Он самый, богемский.

– Вы и с ним были вась-вась?

– С ним были вась-вась многие мудрецы. А как иначе? Он открыл двери для всех алхимиков и каббалистов Европы, между прочим. Как я мог не наведаться к такому просвещенному монарху?

– Ну да, разумеется, – пожал плечами Крымов и потянулся за пачкой сигарет. – Как могли не наведаться? Глупость спросил.

– А лицо его, хоть и старое, мне точно хорошо знакомо, – опять в состоянии легкого транса молвил Долгополов.

– Императора Рудольфа?

– Не тупите, Крымов, – строго перехватил хитрый взгляд детектива Антон Антонович. – Опять издеваетесь? Припомню. – И, вновь уходя в свои мысли, для пущей достоверности даже кивнул: – Как будто мы были с этим Львом Денисовичем Рудиным знакомы, и хорошо, но очень-очень давно.

2

Утром они совершили перелет, во время которого Антон Антонович находился в состоянии все той же задумчивости, в одиннадцать часов были на Неглинском кладбище, неподалеку от места, где должны были хоронить Виктора Осокина. Вот появилась процессия, взвыла траурная музыка, затем плакали, прощались, говорили речи.

Двое наблюдателей в стороне разглядывали печальную сцену в миниатюрные театральные бинокли.

– И кто нас может заинтересовать? – спросил Крымов. – Ваши агенты уже сообщили об этом?

– Разумеется. Нас могут заинтересовать три человека. Вон та заплаканная милашка, рыжеватая шатенка в трауре, это младшая сестра Осокина – Зоя. Она последние лет семь жила в Питере, со своим однокурсником по ЛГУ, оба филологи, но вот буквально недавно роман их расклеился, увы, а тут еще история с братом. Она прилетела вчера. Далее вон тот молодой человек рядом – Юрий Осокин, сводный брат погибшего Виктора, которому он помогал в работе. Их краткие биографии мы знаем благодаря моим агентам.

– А кто эта яркая сексуальная брюнетка рядом с Зоей?

Долгополов хитро рассмеялся:

– Глаз положили?

– Только один.

– Да, штучка. Как я понимаю, это подруга Зои – Жанна Стрелецкая, вроде как близкая подруга, журналистка, как о ней говорят, нахрапистая, карьеристка, которая брала интервью у Виктора Осокина, а также у самого Рудина и пыталась писать о его работах, но он ей дал от ворот поворот. Перестаралась, видимо. И вон тот крепкий седой дядька – это Илларион Савельевич Горчаков, ученый-биолог, отчим Виктора и Зои и отец Юрия Осокина. Их мать Агафья Осокина рано овдовела и вышла замуж за Горчакова. У обоих уже были дети. А потом, на старости лет, она пропала.

– Как это пропала?

– А так это. Говорили, была она со странностями, летала по ночам, рассказывала невероятные вещи, которые якобы происходили с ней, а потом собралась и уехала в Гималаи – и там пропала.

– Что, Шамбалу поехала искать?

– Откуда вы знаете?

– Я угадал?

– Угадали. Поехала искать Шамбалу и какого-то великана, о котором не раз рассказывала, будто общалась с ним в своих снах, и не вернулась.

– Да-с, несчастливая семейка.

– Еще какая несчастливая. Самого Льва Денисовича Рудина мы не видим, и это понятно. Он скорбит у себя в загородном доме, тем более что покойный Осокин, который не привез ему обещанный и долгожданный приз, напиток богов, более старого гения не интересует. Как вы думаете, Андрей Петрович, каков основной состав скорбящих?

– Думаю, сотрудники института генетики, – ответил Крымов.

– Я тоже так думаю. Кстати, этот Илларион Савельевич Горчаков, профессор биологии, не просто не разделял убеждений пасынка и Рудина, но даже враждовал из-за этого с ними. Оппонировал им обоим в каких-то научных журналах, утверждая, что их работа – чистый популизм, что они манипулируют естественным человеческим желанием продлить свои жизни.

– Резонный довод, кстати. Ну, если забыть о вашем личном примере.

– Вот именно, если забыть. Горчаков вставил немало палок в колеса Рудину, а значит, и Осокину досаждал. Но если с первым он разругался насмерть, то с пасынком все-таки отношения поддерживал.

– Когда люди умирают, многое плохое между ними забывается.

– Да, но умер-то статист, Андрей Петрович, не забыли? Солист, а именно – Лев Денисович Рудин, жив и здоров и будет искать новые пути-выходы для реализации своего плана.

– Не могу не согласиться, – кивнул Крымов.

– Ладно, подождем, когда процессия двинется обратно, тут и совершим пиратский набег.

– Чего мы хотим от этих людей? От этой милой и несчастной Зои?

– Да ничего мы лично от нее не хотим, – поморщился Долгополов. – Добраться до Рудина мы хотим, это наша цель. Узнать, что это за человек, кто он и откуда, потому что интернет необходимых данных не дает. Нам надо до него до живого добраться, в глаза ему посмотреть, и без семьи Осокиных тут нам не преуспеть.

Процессия двинулась назад где-то через полчаса, и Крымов с Долгополовым быстро догнали ее и пристроились рядышком с родными погибшего Осокина.

За десять шагов до этого Долгополов успел бросить через плечо Крымову:

– Вы много лет играли в футбол вместе с Осокиным на стадионе «Локомотив». И кстати: вы – работник органов безопасности.

– Что?! – вопросил Крымов.

– Да-да, именно так, имеете полное право ни о чем не рассказывать. Только футбол! Да, и еще, ваша фамилия по второму вашему паспорту – Краснов.

– Я вас ненавижу, Антон Антонович!

– Знаю! Стерпится – слюбится.

Старым лисом Долгополов подкрался к молодой женщине.

– Зоя Владимировна? – драматическим тоном спросил он.

– Да, это я, – оглянулась на бодрого старичка в парусиновом костюме Зоя Осокина.

Она была очень мила даже в своем строгом траурном костюме – синие глаза, мягкие губы, челка, выбившаяся из-под черного платка.

– Профессор химии Антон Антонович Петров, – представился старый лжец. – Я был педагогом вашего старшего брата еще в школе и считал его одним из своих лучших учеников. А может быть, и самым лучшим. Я очень любил Витю, – он потянул носом, – примите мои самые искренние соболезнования.

– Конечно, конечно, – Зоя благодарно пожала старческую, но очень крепкую и цепкую лапку. – Спасибо вам, Антон Антонович.

– Узнав, что случилось, вчера выпил два флакона корвалола.

Удивленный Крымов увидел в глазах куратора неподдельные слезы. Врать им было в интересах следствия не впервой. И еще как врать! Но так убедительно? «Вот же старый лицедей! – подумал детектив. – И как быстро вошел в роль! Теперь ведь и я не должен ударить лицом в грязь».

– Андрей Петрович Краснов, – указал на спортивного крепыша-спутника Долгополов. – Мой племянник. Они с Витей играли давным-давно вместе в футбол. Как этот стадион назывался, Андрюша?

– «Локомотив», – ответил тот и перехватил взгляд Зои.

Та кивнула:

– Да, «Локомотив». Я даже приходила туда девчонкой и болела за Виктора.

Крымов тоже пожал молодой женщине руку:

– Мои самые искренние соболезнования, Зоя Владимировна.

– Спасибо вам, Андрей Петрович. А когда же это было? Когда вы играли вместе? Почему я вас не помню?

– Это когда они совсем еще юными были, – сообщил Долгополов. – А потом Андрюша уехал служить в другое место.

Юрий Осокин и Жанна Стрелецкая беседовали друг с другом и то и дело поглядывали на двух внезапно появившихся скорбящих – старичка и молодца. Услышав краем уха, что это знакомые Виктора по школе и юности, Юрий потерял к ним интерес. Разве что яркая брюнетка Жанна то и дело бросала заинтересованные взгляды на Крымова, и тот перехватил-таки парочку из них, а с одним и улыбку. Эта штучка держала ухо востро – точно журналистка. К тому же и мужчина видный, все одно к одному.

– А где вы служите? – больше из вежливости спросила Зоя у Андрея. – Далеко от Москвы?

– Старший спецагент от Небесной канцелярии, – вздохнул Долгополов.

– Не поняла?

– Он у нас разведчик, ему говорить об этом не положено, – сообщил за «племянника» Долгополов. – Клятву давал. Да, Андрюша?

– Да, дядюшка, – кивнул тот. – Клятву и подписку. Кровью.

– Ясно, – откликнулась Зоя.

Они приближались к воротам кладбища, где их поджидали автобусы.

– Вы поедете с нами на поминки? – спросила Зоя. – Очень вас прошу.

И в ее голосе, и во взгляде была явная надежда на положительный ответ. Долгополов озадаченно вздохнул, но потом решился:

– У нас, конечно, со временем не ах, едва на кладбище успели, но поедемте, Зоя Владимировна. Помянем Витю. Святое дело.

– Очень хорошо, – улыбнулась Зоя, – большое вам спасибо.

– А куда поедем?

– В кафе «Хлеб-Соль». Это в Марьиной Роще.

– Отлично, давно там не был. Вспомню детство золотое.

– Вы на машине? – спросила Зоя.

– На моторе приехали, – честно ответил Крымов.

Так и подмывало сказать что-нибудь честное и откровенное на фоне общего тотального вранья.

– Последний автобус, синий, вон он, – кивнула она вперед, – наполовину пустой. «Мазик», кажется, так его наши мужчины называют. Забирайтесь туда.

Через пару минут Крымов и Долгополов сели в небольшой синий автобус, уютный МАЗ-241.

– Чур, я у окна, – сказал Антон Антонович. Сел, поерзал, устроился поудобнее. – А ничего тут, миленько. С корабля на бал. Да, Андрей Петрович?

– Совесть не мучает? – усаживаясь рядом, тихонько поинтересовался Крымов.

– За что?

– За обман? Самозванство, попрошайничество.

– Какое еще попрошайничество? – нахмурил седые брови Долгополов.

– А такое – сейчас на халяву есть и пить будем. На бал ведь едем. Кутью, блинчики с медом, щи. Пироги с мясом и сладкие. – Слушая его, Долгополов даже непроизвольно облизнулся. – Водочку опять же под компот и котлетку.

– Хорошо, – сладостно покачал головой Антон Антонович и счастливо проглотил слюну. – Я проголодался как раз. Хорошо бы, чтобы котлетка с пюре была.

– Фантастика.

– Что такое?

– А то.

– Ты с таким аппетитом об этом рассказываешь, дорогой племянник, Андрюшенька-разведчик. У меня аж в голове помутилось.

– Заигрались вы, Антон Антонович.

Долгополов хитро и зло изменил тон:

– Я только разогреваюсь, Андрей Петрович. Играть мы с вами в кафе «Хлеб-Соль» будем, в Марьиной Роще. И потом, когда все разомлевшие выйдут, еще добавить жару придется.

Через полчаса все высаживались из автобусов у двухэтажного кафе «Хлеб-Соль». Горчаков-старший и Зоя выдвинулись вперед. Навстречу вышла администратор, сказала: «Ваш этаж – первый, охристый зал».

И все устремились за Зоей в кафе, а там и в охристый зал. Мыли руки, кто-то заторопился в туалет, и потом, переводя дух, уже входили в большой золотистой расцветки зал с расставленными специально для такого случая столами, чтобы любой выступающий был на виду.

Крымов и Долгополов неожиданно застеснялись лезть в самые первые, но рядом оказалась Зоя и усадила их как раз возле себя, так, что они оказались через стол лицом к Юрию Осокину и Жанне Стрелецкой. Причем Долгополов оказался визави сводного брата погибшего, а Крымов – яркой и вызывающе красивой Жанны. Она тотчас улыбнулась этому неожиданному соседству, которое ей было явно по душе. Кряхтя, по другую сторону от Жанны уселся седой ученый профессор Горчаков.

– Я рядом с вами, Жанночка, если вы не возражаете, – пыхтя, сказал он.

– Буду счастлива, Илларион Савельевич, – откликнулась та.

Горчаков зорко глянул на Долгополова, затем на Крымова и так же, как и его сын, потерял к ним интерес. Не зная их, он принял этих двоих за дальних родственников. Тем более что все ученые, как люди дисциплинированные, даже самые близкие Виктору Осокину, как их ни просили садиться ближе к родне, поместились своими небольшими коллективами за другими столами. В своем сплоченном кругу генетиков они чувствовали себя защищенными от злого и несовершенного мира, который то и дело вырывал из их рядов очередного гения и отправлял его в могилу. А ведь они, рыцари бессмертия, именно с таким поворотом событий и боролись всю свою жизнь.

Зоя взяла слово, сказала, какой ее брат был удивительный человек, истинный ученый, новатор, всегда искавший новые пути, как будет его не хватать родным и близким и, конечно, науке, которой он занимался. Пока она говорила, Антон Антонович стянул с блюда блин и теперь жадно пережевывал его.

– Воистину, мы с корабля на бал, – прошептал Долгополов своему компаньону, на что тот лишь недовольно нахмурил брови.

Слушая Зою, профессор Горчаков мрачно и с едва уловимой усмешкой вращал глазами, слова «ученый» и «новатор», кажется, растревожили его не на шутку. Но в глазах его, помимо усмешки, явно было и другое чувство – зависть. Все выпили, закусили блинами, пирогами и кутьей. Затем взял слово Горчаков-старший – грузно встал и произнес трогательную речь, которая сводилась к тому, что Виктор был ему как сын и он его любил всем сердцем. Про научные изыскания пасынка он умолчал. После этого выпили по второй и взялись за щи. Затем был «молчаливый» третий тост – за всех упокоившихся с миром. Затем пришла очередь Юрия Осокина – выждав трагическую паузу, он поведал, что Виктор всегда служил для него примером, что он являлся правой рукой сводного старшего брата во всех его изысканиях, что впереди у них было много новых проектов, которым теперь вряд ли сбыться. И вновь выпили и закусили. Потом сказал свое слово еще один профессор, из «коллектива» за соседним столом, напомнил всем о трудолюбии Виктора Осокина и его преданности науке. Снова выпили, не чокаясь, уже по пятой. А наливали каждый раз щедро, как перед атакой. И каждый раз Антон Антонович отпивал изрядно, а третью так и совсем опрокинул целиком, но и заедал с аппетитом. Крымов диву давался: блины и пироги улетали в бодрого старика только так, да и щи он выхлебал очень быстро, качая от удовольствия головой.

И вот насытившись и вяло забросив в пасть в качестве закуски половину блина, Антон Антонович не выдержал и сказал весьма громко:

– А вот я думаю, дамы и господа, что жизнь человека можно продлить хотя бы лет на пятьдесят, просто современная медицина пока что не додумалась, как это сделать. Но ресурсы в организме у человека есть! И еще какие ресурсы!

Генетики за соседними столами дружно закивали головами. Свой человек! Крымов поймал на себе вопросительный и лукавый взгляд Жанны Стрелецкой. Она как будто говорила: какой милый старичок! И спрашивала: а вы тоже так думаете? Юрий Осокин тихонько спросил у Зои: «Кто это?» Зоя негромко сказала: «Это профессор Петров, учитель Виктора по химии».

А вот профессор Горчаков выкатил глаза и спросил с вызовом:

– А с чего вы делаете такие громкие заявления? Библии начитались? – усмехнулся, а затем и рассмеялся он. – Там все по тысяче лет живут!

– Ну, предположим, не все, – риторически заметил Долгополов. – И не по тысяче… А если я вам скажу, что мне…

Крымов повернулся к нему, громко откашлялся, перехватил взгляд разохотившегося до откровений куратора, затем смерил взглядом стакан старшего коллеги, уже пять раз щедро пригубленный и один раз опорожненный, и вновь перевел взгляд на бодрого старика.

– Ну, скажем, больше ста лет, – загадочно молвил Антон Антонович. – А? Намного больше. Что тогда?

Жанна сделала большие глаза:

– Класс!

А Горчаков-старший с иронией усмехнулся:

– Дедуле больше не наливать. – И про себя пробурчал: – Где Зоя его нашла?

Жанна потянулась к могучему седовласому соседу и шепнула ему на ухо:

– Это школьный учитель Виктора.

Тот кисло сморщился:

– Кто, школьный учитель?

– Да, по химии, кажется. Профессор Петров.

– Профессор Петров? Как интересно, – откликнулся Горчаков.

Юрий Осокин был озадачен возрастом бодрого старичка. Зоя Осокина тоже стушевалась – слишком необычно прозвучало заявление внезапно появившегося за столом гостя.

А старенький гость-долгожитель продолжал:

– А если я вам скажу, что академик Рудин и Виктор Осокин добились очень многого и я помог им в этом? Что тогда?

Ему удалось привлечь к себе внимание нескольких ближних столов. И особенно Крымова.

– Кто вы такой? – возмущенно процедил Горчаков. – Школьный учитель? Химик?

– Я – человек эпохи Возрождения, – отчеканил Долгополов. – Мне подвластны все науки. Наливай, Илларион, по соточке!

– Что?!

– Ты, Илларион, не волнуйся, твоих лавров мне не надо, – небрежно отмахнулся Долгополов. – У меня за спиной крылья как у архангела. Если ты их не видишь, твоя проблема.

Крымов закрыл глаза ладонью.

– А что, если я скажу, что Лев Рудин и Виктор Осокин и впрямь стояли у порога великого открытия? – пафосно продолжал Долгополов. – Просто им помешали враги, вот что тогда? А что, если я скажу, что в ту ночь Виктор ехал к своему учителю с результатами небывалого эксперимента? С положительными результатами? Возможно, от вас он и скрывал свои успехи, но не от меня. Он позвонил мне за сутки и сказал, что очень скоро, очень, – Долгополов потряс пальцем перед всеми так, точно грозился всех выпороть, даже выдрать как сукиных детей, – я буду гордиться им! И весь мир будет им гордиться. Что скажете на это?

– Да кто вы такой, наконец? – вдруг очень шумно возмутился Горчаков. – Чтобы говорить такое? Юра, кто он?! – грозно спросил он через голову Жанны.

Юрий Осокин смутился от такой вспышки отца и только пожал плечами:

– Все говорят, школьный учитель химии. Профессор Петров.

– Я вас не знаю, профессор Петров, – покачал головой Горчаков.

– И что с того? – спросил Долгополов. – Я тоже вас не знаю. Так будем знакомы, Илларион! – воскликнул работник Небесной канцелярии, ее земного филиала. – Очень рад!

И он протянул Горчакову руку, и тот, оглядев всех, пожал ее через стол, потому что не нашел явного предлога этого не делать. Хотя очень не хотелось потворствовать бодрому и шумному, как ураган, малознакомому старичку-хулигану.

Крымов во все глаза смотрел на своего куратора. Что он затеял? Какой спектакль играет сейчас? Антон Антонович все продумал заранее и просто не предупредил его из чувства легкого садизма или же блистательно импровизирует? Скорее всего, второе. Но чего он добивается? Зачем привлек такое к себе внимание всех тут собравшихся, и сторонников покойного, и его противников?

На плечи Крымова вдруг осторожно легли руки. Он обернулся. Это была Зоя.

– Кто вы такие? – склонившись к его уху, шепотом спросила она у него. – И еще, ваш дядя говорит правду? Потому что тогда вся картина меняется…

– Мой дядя самых честных правил, – пошутил Крымов. – Если говорит, значит, это правда.

– Я хочу покурить, проводите меня?

– С удовольствием, Зоя Владимировна.

Они вышли на парадный выход кафе «Хлеб-Соль» и закурили каждый свои сигареты. И уже через полминуты из дверей косолапо выкатился порозовевший лицом Антон Антонович.

Подошел и бесцеремонно уставился на молодую женщину.

– Что еще скажете? – спросила она, затягиваясь сигаретой. – Чем порадуете?

– Вы уже позвонили Льву Денисовичу Рудину?

– Как вы? Почему? Откуда?.. – Зоя обернулась к Крымову: – Я не понимаю. – И вновь устремила взгляд на старого коротышку: – Откуда вы знаете?

– Потому, мой друг, да потому. Просто я работаю волшебником, – беззаботно напел Антон Антонович. – Простите, сударыня, была песня такая. Очень хорошо отражает нынешнее положение вещей. Так вы уже позвонили наставнику вашего брата?

И вновь она требовательно посмотрела на Крымова. Кажется, ему она доверяла и видела в нем возможного защитника.

– Отвечайте как можно искреннее, – посоветовал детектив. – Это в ваших интересах, поверьте мне на слово.

– Так звонили? – строго переспросил Долгополов.

– Послала эсэмэс, – честно ответила Зоя Осокина.

– Хорошо, – кивнул Антон Антонович. – А теперь пошлите второе сообщение: «фосфор, кровь ящерицы муки-муки, кал летучей мыши…» Да-да, вы не ослышались, «кал летучей мыши будхини», и добавьте – «молодой летучей мыши». А еще «алмазная пыль и толченый корень мандрагоры». Вот прямо сейчас и отправьте. – Он даже кивнул на телефон в ее руке, который Зоя держала вместе с пачкой сигарет и зажигалкой. – Отправьте, и мы посмотрим, что будет.

– А что будет?

– Вот мы и посмотрим.

– Андрей Петрович? – Зоя Осокина как будто искала у Крымова защиты от его не по годам настырного и что-то затевающего дяди. – Вы мне скажете, что происходит?

– Могу только догадываться, но вы помните главное: мы всецело на вашей стороне.

– Это правда? – Она сделала последнюю нервную затяжку и выбросила окурок в урну. – Вы мне даете слово? Мужчины, офицера, джентльмена?

– Даю слово и мужчины, и офицера в отставке. И джентльмена в реальном времени.

– А вы уже в отставке?

– Он на пенсии, – ответил за племянника Антон Антонович. – Джентльмен на заслуженном отдыхе. Отвоевался наш герой. Теперь в частном секторе работает.

– И это правда? – Зоя внимательно посмотрела на Крымова. – В частном секторе?

– Вот это чистейшая правда. Я – частный сыщик.

– Ну хорошо, – кивнула она, – я сейчас пошлю эсэмэс. Диктуйте мне еще раз вашу загадочную формулу, Антон Антонович, – но по ходу скоро переспросила: – Я и вправду так и должна написать: «молодой летучей мыши»? Это не розыгрыш? Дуру из меня не делаете?

– Нет, – Долгополов продиктовал все до конца. – И напишите еще так: «Старичок сказал, что убийцы моего брата могут быть в тысячи раз опаснее, чем вы думаете».

– Даже так? – спросила Зоя.

– Только так, – кивнул Антон Антонович. – Переспросите у товарища офицера – ему же вы доверяете больше.

Крымов перехватил вопросительный взгляд Зои:

– Это так, в тысячи раз опаснее.

– Добивайте и отправляйте, – распорядился Долгополов.

Ждать им пришлось недолго. Уже через две минуты пришло обратное СМС. Зоя взволнованно прочитала его про себя, а потом взглянула на двух мужчин.

– Вслух, будьте так любезны, – попросил Долгополов.

Зоя кивнула:

– «Бери твоих знакомых и приезжай немедленно».

– Вуаля, – развел руками Антон Антонович. – Допиваем компот, откланиваемся и едем. Нас ждут великие дела.

3

Когда они ехали по той же трассе, по которой несся двое суток назад окрыленный открытием Виктор Осокин, его сестра, сидевшая на заднем сиденье с Крымовым, с трудом пробормотала:

– Не могу думать об этой дороге, Андрей…

Ей трудно было не разреветься – все плохое нахлынуло снова. Крымов сжал ее руку, она в ответ вздохнула:

– Спасибо. Даже не верится, что это случилось где-то здесь. Что это произошло с ним, с Витей…

– Вы часто бывали у Рудина? – спросил Крымов.

– Да, много раз. Мы рано потеряли родителей, и Лев Денисович как мог заботился о нас. Вите тогда было двадцать пять, мне пятнадцать. Его забота помогала нам, мне.

– А почему вы не пошли по стопам брата?

– Я – генетик? – обернулась она к Андрею. – Нет, что вы! Это не мое. Я словесник, гуманитарий, преподаю русский язык и литературу в колледже для умников.

– Это хорошо, что вы не ученый сухарь, который охотится за бессмертием.

– Но я много времени проводила в их компании. Рудин и Виктор рассказывали о своей работе, а я их слушала.

– А что ваш отчим – Илларион Савельевич Горчаков? Мне показалось, что он не разделял страсть Виктора к вопросам бессмертия.

– О да! Илларион Савельевич принимал эти утверждения в штыки. Воевал с ними – и с Рудиным, и с Виктором. Но с Рудиным больше, и довоевался до полного разрыва. Ученые – так бывает.

– Да-с, ревнители своей веры. Как отцы-инквизиторы.

– А ведь правда, – кивнула Зоя.

– Как давно они работали над своим открытием? – спросил с переднего сиденья Антон Антонович. – Рудин и ваш брат Виктор? Если вы много слушали их, стало быть, знаете.

– Я и вправду могу вам доверять? – ответила Зоя вопросом на вопрос.

Крымов, все еще державший ее руку, очень доверительно сжал пальцы молодой женщины.

– Когда мужчина отвечает вот так, он должен знать, что многое берет на себя, – с улыбкой пробормотала Зоя. – Если после такого рукопожатия он обманет, то уже не быть ему джентльменом никогда.

– Я не обману, – заверил ее Крымов.

– И я вам верю, Андрей Петрович. Я вам верю.

– Можно просто Андрей.

– Хорошо. И вы меня называйте просто Зоя. Мне будет приятно.

– Довольно лирики, молодые люди. К делу, Зоя Владимировна, к делу, – поторопил ее с переднего сиденья Долгополов. – В общих чертах, но чтобы нам было ясно. Играть вслепую я не согласен.

– Хорошо, Антон Антонович. Последние пять лет они были плотно заняты своим открытием. Пытались улучшить генетическую спираль, сделать ее более прочной. Рудин все шутил, что так закаляют сталь. Сидели за формулами, добывали какие-то ингредиенты.

– Типа тех, которые вы перечислили в эсэмэс?

– Типа тех самых. Я поэтому и поверила, что вы не шутите, потому что была готова ко многому. Точно помню фосфор. Половину работы делали в лаборатории Рудина, половину в институтской. Когда как.

– И какой он, этот Рудин? – спросил Крымов.

– Необыкновенный! – воодушевленно ответила Зоя. – Как будто ему известны все тайны мира. Он знает ответы на все вопросы. А его глаза – они буквально светятся изнутри. Я часто, еще девчонкой, всматривалась в его глаза и думала, что он – волшебник.

– Волшебник?

– Я просто была уверена в этом. – Зоя кивнула. – Я и сейчас в этом уверена. Просто раньше он казался мне сказочным персонажем, а потом – просто гениальным ученым. А может быть, это одно и то же? И тот, кто в Средневековье, скажем, выдавал себя за волшебника, теперь назывался бы ученым?

– Возможно, – согласился Крымов. – Что скажете, Антон Антонович?

– Девушка права, – усмехнулся Долгополов. – Отправь их институт генетики на пятьсот лет назад, во времена Торквемады, все бы на костре извивались. Только поначалу признались бы, что служат непосредственно дьяволу. Никуда бы, голубчики, не делись.

– А еще, как сказал мне брат, он, Рудин, умеет выращивать драгоценные камни.

– Драгоценные камни? Как цветы?

– Да, как цветы.

– В горшочках?

– Я не знаю. Но почему-то я не удивилась такой новости.

Что-то заставляло нервничать Антона Антоновича, и чем более разгорался их интригующий разговор, тем активнее он ерзал и поглядывал налево, где накручивал баранку таксист.

– А вы, товарищ водитель, нас не слушайте, – на очередном повороте посоветовал шоферу Долгополов. – У нас конфиденциальная беседа.

– Да сдались вы мне, – откликнулся тот. – Если я буду слушать каждый треп, голова распухнет. У меня своих забот полон рот.

– Вот и хорошо, вот и молодцом, – кивнул Антон Антонович.

– А еще близкие люди замечали, что последнее время Виктор становился все радостнее, словно стоял у порога какого-то открытия. Впрочем, так оно и было, и я там, в Питере, радовалась за него.

– А близкие – это кто?

– Ну Жанна, например.

– Яркая дамочка, – констатировал Долгополов. – Крымов поддерживает.

Андрей усмехнулся наглости куратора.

– Еще какая яркая, – с многозначительной улыбкой согласилась Зоя. – Все на нее ведутся.

– А вы часто приезжали из Питера домой?

– Раз в год. И раз в год Виктор приезжал ко мне, погулять вдоль Невы.

– Так Виктор вам говорил, что за открытие они готовят?

– Нет, ни он, ни Рудин. Да я и не приставала с расспросами. Виктор сказал: скоро обо всем узнаешь. И я просто готова была обо всем узнать и порадоваться вместе с ними. Но догадки были – основное направление их работы мне же было известно. – Она усмехнулась: – Бессмертие. Амброзия. Напиток богов!

– Хм! – не удержался от хриплой реплики водитель.

– А я вас предупреждал, не слушайте нас, – строго сказал Долгополов.

– И чего ты, убьешь теперь меня? – спросил таксист.

– Возьму на заметку.

– А, ну валяй!

Несколько поворотов, автомобиль свернул с трассы и поехал по проселочной дороге через академический городок. Медленно наступал вечер. Три пассажира вышли, Крымов расплатился, водитель проворчал: «Умники, блин», и авто укатило обратно в Москву.

– А корень мандрагоры он упоминал? – спросил Долгополов, разглядывая двухэтажный особнячок за высоким кирпичным забором.

– Кстати, да, упоминал, – ответила Зоя.

– А вы знаете, как его добывают? – тем же тоном доброго следователя поинтересовался Антон Антонович.

– Понятия не имею. Выращивают как-то? Я хотела спросить у Виктора, но забыла.

Крымов перехватил взгляд Антона Антоновича и поморщился, что означало: не надо про корень мандрагоры, я вас прошу, не надо про семя висельника, которое попадает в землю вместе с мочой после того, как его вздернут и мочевой пузырь освободится. А потом из земли покажется чертов росточек.

– Да, выращивают, и очень хитрым образом, – только и ответил Антон Антонович. – Ну что, Зоя Владимировна, звоните вашему старшему товарищу и наставнику. Поглядим на него, на академика Рудина. И чего он в Швеции не остался после того, как свою премию получил? Чего в Россию-то его понесло?

Зоя пожала плечами:

– Сказал, тут ему работается лучше.

– Что ж, прямо как нам, да, Андрей Петрович?

– Ага, – кивнул детектив. – Кстати, Зоя, наши фамилии другие. Мы тоже опасались открыть больше, чем стоило бы.

– Меня опасались? – удивилась молодая женщина.

– Нет, не вас, но тех, кто вас окружает. Так что давайте познакомимся заново, милая Зоя Владимировна.

Через пару минут она нажала на кнопку звонка, щелкнул замок, и дверь автоматически поехала в сторону.

– Что ж, мужчины, прошу вас следовать за мной, – проходя первой на территорию небольшой усадебки, обернулась Зоя. – И помните: тут вас никто не обидит. Будьте самими собой. Мы на дружеской территории.

– Ну, это мы сейчас увидим, – пробормотал Антон Антонович.

Хозяин дома ждал их в конце длинной тропинки, выложенной каменными плитами, у крыльца своего двухэтажного дома.

Он стоял в черных брюках и в черном джемпере, скрестив на груди руки. С густыми седыми волосами до плеч он скорее походил на старого мушкетера, маститого дирижера или укротителя львов, чем на ученого. Гордо подняв голову, он как будто смотрел на своих гостей свысока, но так могло показаться только вначале. Веселый блеск живых карих глаз и едва заметная улыбка выдавали его – он был актером.

Рудин открыл перед Зоей объятия, и она бросилась в них со слезами, которые до того сдерживала изо всех сил.

– Лев Денисович, они убили его, эти звери, просто зарезали!

Она ревела в его руках, а он, строго глядя на двух мужчин, прижимал ее и шептал:

– Мы справимся с этим, Зоя, мы сможем. Для меня это такое же горе, но вместе нам будет легче.

Наплакавшись, она наконец отступила. Смахнула ладонью слезы со щек.

– Потекла тушь?

– Конечно. Ничего, сейчас умоешься.

– Я должна вам представить моих новых… – Она хотела сказать «друзей», но не решилась. Сказала: – Знакомых. Антон Антонович Долгополов, ученый, химик, и Крымов Андрей Петрович – детектив.

Два старика – величественный и рыцарственный и маленький и подвижный гном – цепко всматривались друг в друга.

– Значит, Антон Антонович? – усмехнулся Рудин.

– Так-так-так, – пропел Долгополов. – Дайте-ка я на вас посмотрю в профиль и анфас. – Он оглядел хозяина дома со всех сторон. – То-то я смотрю, что мне знакомо это лицо. Неужели такое может быть? Это же вы, ну, говорите, что это вы!

– Это я, мой друг, это я.

– Он! – воскликнул Долгополов. – Это он! Крымов – это он!

– Кто – он? – переспросила ничего не понимавшая Зоя.

Но и Андрей был в растерянности. Последние двое суток Антон Антонович только и бормотал как в бреду: «Я помню его лицо! Я знаю его, но откуда, откуда?!» И вдруг – такие откровения!

– Да кто он, Антон Антонович?

– Вы им ничего не сказали, правда? – мрачно рассмеялся Рудин. – Пожалели их психику, да?

Но Долгополов не слышал ни своих спутников, ни даже хозяина дома. Только самого себя, что, в сущности, было не ново.

– Но почему старик, а? Ладно – я! Но вы же всегда выглядели лет на сорок пять, ваше сиятельство? Как будто таким и родились!

– Ваше сиятельство? – прошептала Зоя и поймала взгляд Крымова, но тот лишь пожал плечами, говоря ей тем, что для него это такой же сюрприз.

– А вы не изменились, как были старым грибом, так им и остались, месье де Шампиньон, – весело и с вызовом изрек Рудин, – «мой дорогой эскулап», как вас называл наш славный король.

Крымов нахмурился:

– А почему он вас называет этим цирковым именем? Месье Шампиньон? А еще «дорогой эскулап»? Стоп, а я знаю, почему. Так в Серебряном шаре иллюзиониста Кристофера Варшавски король Людовик Пятнадцатый называл своего лекаря – Шампиньон. Но то, что вы, Антон Антонович, живете хрен знает сколько, это мне ясно давно. Не бойтесь, Зоя, и не делайте большие глаза, это так, и здесь никто не сошел с ума. Вы, Антон Антонович, чудо природы. – Детектив перевел внимание на хозяина дома. – Но кто тогда этот человек и почему он был знаком с вами?

Зоя только хлопала глазами в потекшей туши и слова сказать не могла. Одного человека она знала почти всю жизнь, других – несколько часов и уже успела с ними подружиться, но вот они-то друг друга, по крайней мере два старика, знали, как видно, очень давно. Прямо-таки…

– Но Людовик Пятнадцатый Счастливый жил в восемнадцатом веке, – произнесла молодая женщина. – Я ничего не путаю? Вы о нем говорите?

– О нем, милая, – кивнул Рудин.

– О нем, деточка, о нем, – подтвердил Антон Антонович, – о страшном развратнике, обжоре и бездельнике, каких свет до него не видывал. Знаете, сколько раз я лечил его от гонореи? Гм-гм, – откашлялся в кулак бодрый старик. – Много!

– Вот почему вы занимались эликсиром бессмертия, – глядя на своего воспитателя и старого друга, догадалась Зоя. – Кто же тогда вы, Лев Денисович? – осторожно спросила она. – Виктора, брата моего, уже нет, представьтесь хотя бы мне.

– Ну назовите им свое имя, – потребовал Долгополов у хозяина дома. – Слабо?

– А может быть, вы? Как вас там теперь, Антон Антонович?

Но Долгополов только покачал головой:

– Да уж нет, называйтесь сами, ваше сиятельство. Или страшно? Боитесь девушку с ума свести?

– Если и страшно, то совсем немного, – кивнул хозяин дома. – А девушка выдержит, она сильная, я ее с юности знаю. И все же, – устремляя взгляд на Зою, он покачал головой, – как неловко и глупо, милая…

– Смелее, граф! – кивнул ему Долгополов. – Тот еще был авантюрист, скажу я вам, – кивнул он Зое Осокиной. – Весь королевский двор Франции столбенел от его фокусов. Нобелевский, понимаешь, лауреат. Факир из Индии! О! А вот это в точку!

Рудин элегантно и одновременно красноречиво поклонился своей ученице:

– Я – граф Сен-Жермен, милая Зоя.

Глава вторая
Таинственный граф и его багаж

1

Артиллерийская канонада сотрясала Прагу. Казалось, еще немного, и чешская столица станет рассыпаться под натиском вражеских войск. Уже полтора года шла война за пресловутое «австрийское наследство» – это общеевропейское яблоко раздора, и новый 1742 год не подавал надежд на скорый мир. Тем более что театр военных действий стянул в свои пределы войска всех враждующих монархий Центральной Европы.

Глядя в окно королевского дворца, за которым рвали ночь зарева далеких пожаров, маршал Франции Бель-Иль теребил седеющий ус. Он уже знал, что Праги ему не удержать и отступление неизбежно. Но каковы будут жертвы?

Его армия и так таяла на глазах…

Совсем недавно Франция была той страной, что наряду с Испанией и Пруссией хотела разрезать австрийский пирог на части и наесться им вдоволь. Для этого она решила поддержать курфюрста Баварии Карла Альбрехта, претендовавшего – в пику эрцгерцогине Марии Терезии – на австрийскую корону. Людовик Пятнадцатый Бурбон послал в помощь Карлу небольшую армию. Ее и возглавил уже немолодой, но бравый маршал Бель-Иль. На свой страх и риск провозгласив себя эрцгерцогом австрийским, опираясь на французские штыки, курфюрст Карл Альбрехт по ходу дела заставил надеть на свою счастливую голову и корону Чехии. Маршал Бель-Иль стоял по правую руку от Карла, когда тот, любитель шикарных мантий и пышных седых париков, вооружившись скипетром, приземлился на золоченый богемский трон.

– Если мы победим, друг мой, и не только в Праге, я сделаю вас одним из князей Священной Римской империи! – во время коронации негромко сказал курфюрст французскому полководцу. На голову баварцу наконец-таки опустили долгожданную королевскую корону. – Даю слово! – торжественно добавил он.

Они победили. Именно так в тот знаменательный день казалось им обоим. Но благородная кровь и неуемные амбиции толкали Карла Альбрехта дальше – к его заветной мечте. Слава тестя, императора Иосифа Первого, никак не давала ему покоя. И вернувшись в Германию, назло врагам и к радости союзников, он был провозглашен императором Священной Римской империи – Карлом Седьмым.

С тех пор прошло несколько месяцев, и что же теперь? Сословные представительства Богемии не забыли ни горделивой физиономии незваного короля, ни своего унижения.

Нелюбимый хозяин должен быть силен, иначе его ждут крупные неприятности. Изменчивая фортуна отказалась потакать во всем новоиспеченному императору, а заодно и тем, кто его поддерживал, – и неприятности стали сыпаться им на головы и наступать на пятки. Армия эрцгерцогини Марии Терезии при поддержке Англии, России и Голландии начала теснить по всем направлениям войска императора Карла. Баварцы ушли за хозяином в германские земли, а вот незадачливые французы так и остались в Праге, неделю за неделей получая удары от разгневанных австрийцев, также не желавших терпеть чужака-сюзерена. Пражане потирали руки, предчувствуя скорую расправу над оккупантом.

О гнусной ситуации, в которой он оказался, и размышлял сейчас маршал Бель-Иль. Его просто-напросто оставили в дураках! И хотя король Пруссии Фридрих Второй был на стороне французов и баварцев, надежды, что его полки вот-вот окажутся под Прагой, оставалось все меньше. Ощетинившемуся еще недавно столь победоносными штыками своих солдат, Бель-Илю рано или поздно предстояло выбираться крысиной тропой из негостеприимной Чехии.

Все что угодно, только не плен!

В эти скорбные минуты, едва королевские часы пробили полночь, в дверь его кабинета постучались.

– Да? – по-прежнему глядя в окно, хмуро проговорил маршал.

Скрипнула высокая дворцовая дверь.

– Ваше превосходительство…

Бель-Иль обернулся – на пороге стоял его ординарец.

– К вам посетитель.

– Кто? – дернув усом, поинтересовался маршал.

– Граф Сен-Жермен.

– Кто он? – нахмурился стареющий вояка. – И что ему нужно? Впрочем, пусть войдет.

– Прошу вас, граф, – сказал в темноту дверей ординарец маршала, и в кабинет тотчас вплыла стройная тень.

Человек в черном дорожном сюртуке, темноволосый и статный, мягким шагом направился к маршалу и остановился на почтительном расстоянии перед ним. Ординарец спросил, не остаться ли ему, но Бель-Иль отпустил его и кивнул посетителю, предлагая подойти к столу. Бель-Иль сразу разглядел, насколько его гость уверен в себе, как величаво держится. Принц крови, да и только! Темноволос, смугл. Лет сорока. Но главное – его глаза: пронзительные, светло-карие, словно излучающие свет…

Мужчина уважительно поклонился маршалу.

– Граф де Сен-Жермен, – с достоинством представился он. И улыбнулся: – Меня предусмотрительно разоружили, – что ж, я не в обиде: на то и военное время.

«Надо же! – подумал повидавший многое и слышавший многих Бель-Иль, не только отважный вояка, но и завсегдатай дворцовых парижских салонов. – Эта птица стала бы находкой для наших великосветских дам! Вот это голос! Чарующий, необыкновенный…»

Голос посетителя и впрямь был так мелодичен, точно исходил из дорогой музыкальной шкатулки, захлопнуть которую было бы величайшим преступлением.

– Что же вам угодно, граф? – уже мягче спросил маршал.

– Я бы хотел говорить без обиняков, сударь, – гость чуть прищурил глаза, – но готовы ли вы к этому?

Бель-Иль усмехнулся:

– Я – военный человек, граф, это мое призвание – говорить без обиняков. Прошу вас.

Гость цепко посмотрел в глаза собеседника и кивнул:

– Вы у самого края пропасти, маршал, я знаю это, и уже чувствуете на лице и в сердце холодок бездны. Эрцгерцогиня Мария Терезия скоро откупится от Пруссии – она отдаст Фридриху Силезию, ради которой он и воюет, и король выйдет из игры. Если уже не вышел. А выйдет из игры Пруссия, выйдет и Саксония – ваш единственный союзник. И уже через неделю Прагу возьмут австрийцы эрцгерцогини. Они полны гнева и вряд ли станут церемониться с французами, которые не просто влезли в их дела – навязали им короля-немца, – но и пролили немало их крови. Представьте, маршал, на что вы обрекаете своих солдат и себя, оставаясь в столице? На какую резню и унижения?

Бель-Иль обошел стол – он был в смятении. Бывалый маршал и сам думал о таком развитии событий, но еще не верил в их осуществление. Просто это был самый худший поворот! Он прошелся по кабинету и остановился в пяти шагах от гостя.

– Откуда у вас подобные сведения, граф? – очень серьезно спросил он. – Они стоят дорогого.

– Подобными секретами я делюсь только с монархами, – загадочно улыбнулся его посетитель. – И те, как правило, мне бывают очень благодарны за мою откровенность.

Маршал дернул себя за ус, прислушался к грохоту австрийских пушек, штурмующих пригороды Праги.

– Но… кто вы сами?

– Путешественник, – просто ответил граф. – Которому нужна услуга. Ваша услуга, маршал.

– Что же вы хотите?

– Возьмите меня с собой, когда будете уходить из Праги.

– Вам так насолили австрияки?

– Мы насолили друг другу, – уклончиво ответил граф.

– Но что, позвольте спросить, я знаю о вас? Почему я должен вам помогать и в первую очередь верить? – подозрительно спросил маршал. – Чей вы подданный, какой страны?

– Для иных людей подданство тому или иному государю не играет никакой роли, – учтиво заметил граф. – Еще я прошу вывести и мой багаж.

– Багаж?

– Именно так. Это всего лишь карета, запряженная четверкой лошадей. Я хоть и не монарх, но умею быть благодарным по-королевски.

Посетитель потянулся к груди, коснулся пальцами края сюртука… Бель-Иль взглянул на двери – он тотчас пожалел, что отпустил ординарца. Кто знает, что таит под сукном незнакомец? Вдруг этот граф – шпион? Убийца?! Не пистолет ли он прячет?..

И тотчас положил руку на эфес шпаги.

Но граф, по-прежнему улыбаясь, вытащил из нагрудного кармана сюртука небольшую инкрустированную золотом шкатулку из слоновой кости – она уместилась у него на ладони. Граф аккуратно поставил шкатулку на стол перед маршалом. Едва слышно щелкнул замочек, и шкатулка открылась… В пламени свечей, выросшие горкой, кровью запылали рубины.

– Что это? – зачарованно спросил Бель-Иль.

– Вы сами видите, что, – ответил граф. – Возьмите из этой шкатулки камней ровно столько, сколько необходимо для оплаты необходимой мне услуги.

Маршал покачал головой:

– Так вы… подкупаете меня?

– Я прошу вас как человек, попавший в крайне затруднительное положение. Как только может просить об услуге высокородный дворянин представителя его сословия.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как трещат свечи в тяжелых бронзовых канделябрах. Очередной многоголосый залп за окном грозно разорвал тишину.

– Я знаю, вы свой человек при французском дворе, и король ценит вас, – видя смятение на лице маршала, оказавшегося перед сложным выбором, продолжал граф. – Моя же кровь, поверьте, достойна аудиенции короля, а мои знания, в этом можете не сомневаться, окажутся для Людовика Бурбона бесценными. За услугу я прошу вывезти меня из этого ада, – он кивнул на окно, опять зазвеневшее, за которым возобновилась подступающая канонада, – и однажды представить меня венценосцу. За эту помощь, маршал, можете оставить эти камни себе. Все до одного.

– Это… шутка? – нахмурился Бель-Иль.

– О нет! Но – уговор: только без шкатулки, – улыбнулся граф. – Я получил ее из рук самого Надир-шаха, владыки Азии. Это память о великом тиране.

Маршал Бель-Иль был не только талантливым главнокомандующим, но и стареющим светским львом, который привык жить на широкую ногу, и на такую, что подчас приходилось задумываться: а хватит ли ему при подобных аппетитах средств, чтобы достойно встретить старость? А рубины в отсветах свечей так и горели чистым гранатовым светом. И под стать им пылали глаза посетителя, что сейчас цепко и пытливо смотрели на маршала Франции.

За окном громыхнул близкий артиллерийский залп целой батареи, а то и двух, прокатился по окраинам, дошел до дворца, ударил отзвуком по стеклам. Маршал Бель-Иль поморщился: это били австрияки, будь они неладны! Но лицо графа оставалось бесстрастным.

– Да, забыл сказать, – вкрадчиво проговорил Сен-Жермен, – не стоит тянуть ни минуты: армии надо оставить Прагу сегодня же ночью. Так у вас появится шанс спасти как можно больше ваших солдат, которые еще пригодятся, ведь нам идти маршем до Баварии и отбиваться от неприятеля. Прислушайтесь ко мне, сударь, я никогда не ошибаюсь. – Его светло-карие глаза так и лучились золотистым светом. – Только прошу вывезти мою карету в центре вашей армии, – точно заранее предугадав решение маршала о немедленном отступлении, поклонился ему Сен-Жермен. – Это моя последняя просьба.

Уже через четверть часа после беседы маршала и его гостя офицеры гвардии во весь опор неслись к полкам, расположившимся по периметру города, с одним единственным приказом: «В течение получаса оставить позиции! Армия уходит из Праги!» Уставшие французы ликовали. Они давно ждали такой команды: никому не хотелось платить жизнью за баварца Карла!

Войска отступали охотно, а потому быстро. Все шло как по маслу. По ночам говорили только орудия, вслепую обстреливая противника, да и пушки смолкали на несколько часов перед рассветом, чтобы солдаты могли отоспаться. Об атаке не шло и речи, значит, эти часы нужно было использовать на все сто. Спешно собирался обоз, цеплялись к телегам пушки, и уже скоро тысячи французов потянулись со всех окраин Праги. Оцепление загоняло пражан в дома, угрожая расстрелом ослушникам, – никто не должен был разгадать план французского полководца.

За час до рассвета полки маршала Бель-Иля поспешно выходили из ворот чешской столицы в юго-западном направлении – к Баварии. Беглецов должны были вот-вот хватиться, а потому ружья были заряжены, конные разъезды по флангам охраняли армию. Две роты гвардейцев стерегли экипаж графа Сен-Жермена. Обоз тащился сзади, но карету, запряженную четверкой отборных лошадей, как и просил «путешественник», поместили в самый центр французских войск. Каретой управляли двое слуг, одетых в черное. А чтобы не хмурились офицеры, глядя на таинственного незнакомца, взятого под опеку, маршал Бель-Иль, оставив боевого коня, сам забрался в карету графа. Тут было на удивление уютно – дом на колесах! Высокие диваны походили на сундуки, кожа, парча и бархат укрывали просторный салон.

Ординарец передал ему в окно кареты походную флягу с коньяком, спутник маршала отказался, и теперь сам Бель-Иль время от времени прикладывался к горлышку.

– Чем вы насолили австриякам, что бежите от них? – спросил маршал. – Простите, что задаю вопрос напрямую, но я военный, и мне простительно.

– Я имел неосторожность быть очень близким человеком дома Ракоци, трансильванских князей, которые жизнь положили на борьбу с Габсбургами. Венгры ненавидят австрияков пуще смерти, и почти все мужчины готовы были сложить головы, чтобы не допустить владычества Австрии над собой.

– И вы были заметной фигурой в этой борьбе?

Граф загадочно улыбнулся:

– Пожалуй, что так. – И еще более загадочно добавил: – Ференц Второй Ракоци мог бы гордиться мной.

– Кто же вы по крови, граф? – поинтересовался у спутника Бель-Иль. – Вы… француз? Итальянец? Испанец? Венгр?..

– Во мне перемешано много кровей, – уклончиво ответил граф. – Есть и французская – самой высокой пробы.

– Вот даже как?

– Именно так. Главное то, что я всем сердцем симпатизирую вашему королю Людовику Бурбону. Англию раздирают смуты, Германия раздроблена, Испания переживает упадок. Сейчас именно Людовик Пятнадцатый – ясное солнце на небосклоне Европы. – Сен-Жермен говорил предельно рассудительно и невозмутимо. – Не так ли, маршал?

– Воистину так! – охотно поддержал его отступающий полководец. – Да здравствует король! – и сделал несколько добрых глотков за своего монарха.

Маршал Бель-Иль был счастлив, что послушал явившегося к нему ангелом-спасителем загадочного графа Сен-Жермена и оставил проклятую столицу Богемии. Иначе теперь он торчал бы в королевском дворце у окна, под грохот пушек, и ждал вестей о штурме. Да здравствует не только король, но и он, маршал Бель-Иль. И этот граф, о котором он прежде и слыхом не слыхивал.

– Вы тоже считаете, что нас свела с вами судьба? – точно читая его мысли, спросил граф.

– Если вы помогли спасти мне армию, то как может быть иначе?

Маршал хотел что-то сказать, но осекся. В экипаже было темно – ему и прежде стоило труда разглядеть выражение лица спутника, за исключением тех секунд, когда отсветы факелов в руках гвардейцев, едущих рысцой рядом с каретой, рвали предрассветный сумрак. В эти секунды он замечал, что граф Сен-Жермен и сам смотрит на него, но как-то особенно, по-кошачьи. Именно так он глядел на него и сейчас, точно говорил: «Мне известно все, сударь мой. Все – и наперед!»

– Да, граф, это судьба, и теперь мой долг отплатить вам добром, – только и ответил Бель-Иль.

Уже скоро немолодой маршал, измотавшийся еще в Праге, когда отдавал приказы и контролировал отступление, стал клевать носом. Да и коньяк, от которого отказался Сен-Жермен, сделал свое дело. Последнее, что осознал маршал: его спутник, видя усталость товарища по бегству, заботливо накрыл его еще одним теплым покрывалом. «Благодарю вас, – пробормотал Бель-Иль уже заплетающимся языком. – Вы очень любезны, граф… Очень… Вы истинный друг… Благодарю вас…»

2

Хитрый маневр удался французам – они вышли из окружения и к утру уже были за границей блокады. Конечно, враги пытались жалить их арьергард, но все атаки были энергично отбиты. Преследовать французов в планы австрийцев не входило, и спустя день похода опасность миновала.

Путь на городок Эгер был открыт.

– Кишка у них тонка догнать нас! – уже к полудню, вновь сидя в карете графа Сен-Жермена, говорил маршал Бель-Иль своему спутнику. – Пусть возвращаются назад – в Прагу! Кто жив остался! Вот же мерзавцы! Если бы за мной были не германские земли, а Франция, я бы посильнее вздул этих подлых австрияк, еще бы как вздул! Костьми бы все полегли на этой дороге!

– Я счастлив, что положился на вас, дорогой маршал, – выуживая вилкой из фарфоровой чаши отмоченные в вине сушеные груши, кивал граф раскрасневшемуся от новостей и вина Бель-Илю. – Вы – достойный рыцарь своего отечества и добрый друг. Я, ваш покорный слуга, убежден в этом.

Маршал смотрел на него и морщился:

– Что это такое вы едите?

– Сушеные груши в вине, маршал.

– Это можно есть? Нет, я не сомневаюсь, что вино пить можно, но есть сушеные груши?

– Это очень вкусно и полезно, – заверил его Сен-Жермен.

– Может быть, в качестве закуски, так сказать, разжечь аппетит? – предположил маршал. – А вот и мой ординарец с долгожданным призом, – глядя в окно кареты, сказал он. – Надеюсь, вы составите мне компанию, граф.

Карета остановилась, маршал открыл дверцу, жадно протянул руки и получил от ординарца долгожданную корзину с провиантом. Он расстегнул и снял широкий кожаный ремень со шпагой, положил его рядом. Наконец-то у маршала выдалась возможность с запозданием позавтракать – последние часы он только и делал, что отдавал распоряжения и носился на коне между полками, собирая войска.

– Едем! – крикнул маршал в окно. – Итак, – когда карета тронулась, довольный Бель-Иль полез в корзину, – нас ждут жареная курица, добрая головка сыра, чеснок, перец, яйца, вино и хлеб. И яблоки на закуску. Закатим пир по случаю нашего счастливого спасения, а?

– Благодарю вас, маршал, но я ем крайне мало, – скромно ответил его спутник, – и лишь в определенные часы.

– Вы это серьезно? – удивился уже глотающий слюну Бель-Иль. – А я думал: время для пиров выбирают сами пиры! – украшая грудь широкой салфеткой, весело пропел он. – Они наши хозяева, а не мы их! Там, куда вы стремитесь, все думают именно так!

– Я исповедую старую мудрость стоиков: «Кто много ест – тот недолго живет».

– О-о, – покачал головой жизнерадостный маршал. – Какая печальная мудрость! – Он принялся жадно ломать курицу. – Как хороша, ну как хороша! А какой аромат! А вкус!

– Но яблоко я, пожалуй, съем.

Будучи чадом французского двора – этого мира обжор и поклонников всех прочих излишеств, Бель-Иль удивленно уставился на графа.

– Только яблоко? – Он с расстановкой потрошил курицу, ломал хлеб, резал походным ножом сыр, заглатывал сваренные вкрутую, разрезанные надвое, посоленные и политые майонезом половинки яиц. – Ну а вина вы со мной выпьете?

– Глоток сделаю непременно.

Болтая и наслаждаясь едой и вином, маршал думал: «Кто же вы? Откуда взялись? Куда бежите сейчас?»

Как ловко этот граф предложил ему свою дружбу, как легко купил его горстью драгоценных камней, как смело намекнул, что и дальше желает пользоваться его услугами, но уже при французском дворе!

«И главное, – время от времени поглядывая на спутника, размышлял Бель-Иль. – Что вам нужно от короля Франции?»

А еще проницательный маршал Бель-Иль видел, как этот симпатичный хитрец боится за свой багаж! Маршал уже заметил, каким широким и высоким было обтянутое кожей и укрытое восточными покрывалами сиденье графа – целый диванчик, удобная лежанка!

«Не там ли хранилось „сердце“ его багажа, которое он так опекал, ради которого не пожалел целого состояния – полной огня горсти рубинов! – продолжал гадать маршал Бель-Иль. – Ведь те, кто ворвался бы в город со штыками наперевес, не стали бы церемониться с побежденными – и если не лишили бы их жизни, то уж раздели бы до нитки, это наверняка!»

– Позвольте, я прочитаю ваши мысли? – вдруг спросил Сен-Жермен.

– Будьте так любезны, – пробормотал с набитым ртом маршал.

Он был немного сконфужен этим вопросом, заданным в лоб. Сейчас светло-карие глаза графа смотрели особенно остро, а с губ не сходила усмешка.

– Вы думаете: что же везет этот таинственный граф? Кто он и какие задачи перед собой ставит? И насколько он богат?

Откупорив очередную бутылку красного вина и сделав несколько полных глотков прямо из горлышка, маршал кивнул:

– А если и так, граф? Я слуга и солдат короля – и везу незнакомца в Париж, ко двору. В чем я виноват?

– Ни в чем. Но я отвечу на ваш вопрос. На один из них. Да, я богат – и богат несметно. И моим богатствам нет предела. Со мной лишь толика их. И они лишь прирастают с каждым годом. Вы довольны?

– Отчасти, – заинтригованно кивнул Бель-Иль.

Маршал в одиночку опустошил всю корзину, выпил три бутылки вина и, получив огромное удовольствие, откинулся на высокую спинку дивана.

– Жизнь прекрасна! – воодушевленно пробормотал он.

Лагерь разбили к вечеру этого дня, вдоль речки Огржи. Выставили по периметру охрану. Уставшие солдаты черпали ведрами воду и тащили ее кипятить, чтобы сварить себе пищу. Тысячи дымков потянулись вверх, к розовеющему небу. Пахло травой и цветами, жизнью и счастьем. Пальба ружей и артиллерийская канонада остались далеко за спиной. Французы были счастливы, что вырвались из этого капкана, и, конечно, славили своего командира и его удачу, и понятия не имели, что, если бы не таинственный гость, чью карету они охраняли, уже сегодня большинство из них сложило бы голову в Праге, а остальным пришлось бы сдаться на милость победителя, потому что австрийцы превосходили их числом и были намного злее.

Маршал и Сен-Жермен стояли на берегу чудесной речки, за которой высился замок местного аристократа. Но туда им было не по пути – их маршрут пролегал напрямую к границе Франции, а далее в Париж, по которому так соскучился боевой маршал. Ему осточертели военные авантюры его короля во славу чужих государей, особенно германских, коих было не счесть, и все они враждовали друг с другом. Ему хотелось в столицу европейского мира, к парижанкам, в театры и публичные дома, в облака женских духов и в объятия ласковых ручек, подальше от надоевшего запаха пороха и сгоревшей человеческой плоти. И рубины графа, знал Бель-Иль, очень помогут ему в мирной светской жизни.

– Вы, конечно, слышали о страданиях моего блистательного деда? – спросил маршал, пока весь берег шумел и готовился к славному ужину.

Вино уже текло рекой. А кто-то зализывал раны, а кто-то умирал в тяжких муках. Но ни с чем не сравнимый голос жизни, радостный голос армии, сохранившей бодрость духа, вдохновлял полководца.

– Разумеется, но с удовольствием послушаю вас, маршал, – ответил Сен-Жермен.

– Мой дед, министр финансов Николя Фуке, был одним из самых богатых людей не только Франции, но и Европы. Его дворцам и его двору завидовал сам Людовик Четырнадцатый, да-да, во многом это и послужило причиной падения деда. Главный финансист, конечно, он немного мухлевал с деньгами, – с грустью рассмеялся маршал. – На его гербе была не шпага и не корона, а белка. Просто белка! А девиз говорил сам за себя: «Куда не взберусь?» Что означало: все высоты для меня! Пределов нет! Он собрал вокруг себя гениев. Мольер и Лафонтен были у него в друзьях-приятелях. Фуке купил всех при дворе и готовил себе место триумфатора подле короля, когда Мазарини уже дышал на ладан – именно его место и должен был занять мой дед. Но хитрый черт Мазарини понял, как высоко намерен взлететь этот Фуке, и присоветовал Людовику взять на свое место Кольбера. И тот, отменный ревизор, взялся пересчитывать все до последнего экю, что тратил Фуке. На ревизию ушли годы! А еще мой дед ухаживал за красавицей Луизой де Лавальер, любовницей короля, а это уже было точно излишне. Такое не прощается – особенно монархами. Когда мой дед почувствовал за собой слежку, он стал готовить заговор против Кольбера и его сторонников, но сделать ничего не успел. По приказу короля был обвинен в измене, арестован и посажен в Венсенский замок, а оттуда переведен в Бастилию, где пребывал без права переписки и посещений. Все его имущество было конфисковано. Моя семья стала нищей. Последние девятнадцать лет Фуке провел в заточении. И в тот день, когда привезли документ от короля о его освобождении, всего за несколько часов до того, он умер.

– Трагический поворот судьбы, – согласился Сен-Жермен.

– Как вы понимаете, граф, члены моей семьи стали изгоями во Франции. Отца и тетку не принимали нигде, и, когда времена поменялись и пришел новый король, я думал только об одном: как залатать те дыры в моем роду, которые так бездумно оставил гениальный финансист и фантастический честолюбец маркиз де Бель-Иль, Николя Фуке. Поэтому я и воюю с младых ногтей, бросаюсь во все битвы, пытаясь реабилитировать свою фамилию перед Бурбонами. Я стал цепным псом нашей короны, и будь я проклят, если допущу хоть одну ошибку, подобную тем, что совершал мой дед. А пока что я всем сердцем и телом мечтаю об отдыхе.

– Но вас же беспокоит что-то еще, маршал, не так ли?

– Да, я не просто так рассказал вам историю моей семьи. Самое ценное для меня в этой жизни – моя честь, моя репутация. Поэтому я должен знать наверняка, что вы ничем не скомпрометируете данные вам мои рекомендации. Вы должны сказать мне это здесь и сейчас, пока мы еще не перешли границу Франции, это раз, и пока я не стал тратить ваше сокровище, пока я еще могу вернуть его вам, после чего мы расстанемся без претензий друг к другу. – Маршал взглянул на своего загадочного спутника. – Что вы мне на это скажете, граф Сен-Жермен?

– Я обещаю вам, маршал, что ничем не оскорблю вашего доверия и расположения ко мне, слово дворянина. Слово потомка тех, в ком течет кровь королей. Вам этого достаточно?

Маршал Бель-Иль внимательно поглядел на собеседника.

– Этого мне достаточно, граф.

– Что до его величества, то он будет мне признателен за то, что я предложу ему. И в этом я тоже клянусь.

– Но что это, вы мне еще не скажете?

– Скажу, но после того, как об этом узнает король, и только с его позволения. Такое условие вас устроит?

– Пожалуй, да, – согласился на сделку маршал.

3

Спустя еще двое суток экипаж графа пересек границу Франции. Но маршал и его спутник ехали в седлах, рядом с каретой.

– Скоро я вам помогу подыскать хороший дом, гувернера и кухарку, что в Париже очень важно, – пообещал Бель-Иль.

– Буду вам премного благодарен, – поклонился граф.

Невзгоды и мучения военного похода остались за спиной. Растаяли дымкой. Солнце заскакивало в окошко кареты, лизало эфесы шпаг двух мужчин, золотое и серебряное шитье их кафтанов, перстни на руках.

– Когда же вы думаете предстать перед его величеством и французским двором, граф? – спросил маршал. – Как скоро?

– Как только вы скажете: «Все готово, мой дорогой граф». Сам я буду готов незамедлительно.

– У меня отличный предлог поторопиться – наконец, это вы помогли выбраться французской армии из западни. И как бы я ни был честолюбив, я не собираюсь укрывать эту подробность.

– Премного благодарен, – улыбнулся Сен-Жермен. – Других слов я от вас и не ожидал. Расскажите мне о мадам де Шатору, будьте так любезны.

– О, герцогиня де Шатору! Она знает свое дело.

Их кони шли бок о бок, свита отстала.

– Свое дело – какое?

– Любовницы, конечно. И на особых правах. Не женщины полусвета, не просто официальной любовницы, а буквально хозяйки дома. Королевской половинки, если так можно сказать. Королева давно перестала хоть как-то влиять на мужа и даже толком общаться с ним. У нее и по сей день свой двор и свой дом. «Наша бедная полячка», как называют ее при дворе. В девичестве Мария Лещинская, дочь польского короля, она вместе с отцом была изгнана из родной страны. Но мне кажется, она так и не нашла новой родины во Франции. Я могу быть с вами откровенным, граф?

– Этот вопрос может обидеть меня, дорогой маршал. Уверен, вы уже убедились в этом.

– Конечно, простите меня. Так вот, всеми нами любимый король Людовик рос довольно болезненным юношей, к тому же против воли врачей и регента истощавшим себя любовными опытами, и если бы, не приведи господь, с ним что-нибудь случилось, то на трон Франции претендовал бы король Испании Филипп Пятый. Этого допустить регент Филипп Орлеанский никак не мог. Поэтому юного короля очень быстро женили на первой попавшейся невесте, рассудив, что она будет держать его руках.

– Она ведь старше короля, не так ли?

– На семь лет! Ей было двадцать два, а королю пятнадцать, когда их поженили. Странный вышел брак, даже для династического. Как вы считаете?

– Пожалуй, что так и есть.

– Поначалу он даже полюбил взрослую супругу, но только потому, что она заменила ему мать. Ведь он лишился своей матушки в два года! Он и не знал ее толком. Как я уже сказал, увы или к счастью, но Людовик с очень ранних лет научился искусству любви. Все придворные фрейлины, от юных до самых опытных, были в его распоряжении. И когда королева, измученная ежегодными родами, стала увядать и болеть, он быстро нашел новое увлечение. Последнего ребенка, Марию Луизу, они зачали пять или шесть лет назад. Так что для герцогини Шатору дорога была свободна.

Армия двигалась по проселочным дорогам. Зеленые поля гудели от насекомых. Повсюду летали стрекозы и бабочки, их хватали стрижи, всполошенные топотом и гулом огромного войска кузнечики выпрыгивали наобум и влетали на двух всадников, на плечи и колени, поэтому их приходилось сшибать щелчками пальцев.

– Я слышал, что вначале в этой амурной истории фигурировала ее сестра? – спросил Сен-Жермен.

– Да, именно так! Герцогине де Шатору проложила эту дорогу ее старшая сестра мадам де Мальи. Но последняя успела поднадоесть его величеству, он любит разнообразие, а тут в Версаль пожаловала прехорошенькая младшая сестра его пассии. Свежая, ловкая, манящая. Король сразу положил на нее глаз. Но мадам Шатору, какой теперь ее знают все, оказалась не так проста. Она была не из тех, кто идет на поводу у своих сиятельных любовников, будь то хоть сам король. Вначале она совсем не замечала его, распаляя аппетит. А потом поставила условие.

– Герцогиня де Шатору – королю?

– Тогда она еще не была герцогиней де Шатору, каковой она стала совсем недавно. Она была внезапно овдовевшей маркизой де Ля-Турнель. Но хватка у нее была воистину королевской. Она рассмотрела их роман с его величеством Людовиком как сделку. Сказала, чтобы, во‑первых, Людовик удалил от двора ее старшую сестру, ну, чтобы та не строила козни и не путалась под ногами, во‑вторых, потребовала пятьдесят тысяч экю в год пенсии, а в‑третьих, признание их общих детей, которые могут быть от их связи, законными. С положением в обществе.

– Как прагматично.

– Не смейтесь, граф, но так оно и было! Об этом говорил весь двор! Король был так влюблен в нее, что пошел на все условия.

– Любовь творит чудеса. Какое счастье, что я всегда держу свои чувства в узде рассудка.

– Всегда? – удивился маршал.

– Абсолютно.

– И вам так не скучно жить?

– Нисколько, дорогой друг, нисколько.

Бель-Иль многозначительно усмехнулся:

– Только не забывайте, любезный Сен-Жермен, наш двор надо поразить. Он так утончен, искусен во всем и развращен, что может без жалости высмеять и съесть любого. Правда, судя по тому, что вы полны сюрпризов, мой дорогой граф, уверен, у вас все получится.