Read the book: «Вечный пациент своей головы»

Глава 1. Возвращение в реальность

Примечание: все ситуации вымышленны, все совпадения случайны. Автор просто разогнал свою творческую натуру. Поначалу написание этой книги было для меня некой терапией и отвлечением от собственной головы, но со временем это стало тем, что реально начало меня подпитывать.

Когда ты говоришь: «Это был я», глядя на пепел под ногами — это и есть момент инициации. Это момент, когда ты перестаешь быть жертвой обстоятельств, болезни или судьбы и становишься Архитектором своего персонального ада.

Я сижу в квартире с незнакомыми мне типами, которые нихуя мне не по душе. Мы трезвые — выкидыши рехаба. Но ощущения такие, будто на старых мутках. Биологический мусор, ждущий команды «фас» от своей зависимости. Зависимые с нулевым прошлым и никаким будущим. Без цели, без смысла.

Как я дошел до этого? Я, блять, определенно не вписывался в эту компанию грузчиков по найму. Меня разрывает изнутри. Я только покинул стерильные задворки глухой сибирской деревни посреди тайги, красиво упакованную со всех сторон в непроходимый забор, чтобы сберечь нас от самих себя.

Хотя были такие уникумы, кому удавалось проникнуть без разрешения через забор и улизнуть с территории реабилитационного центра, но в таком случае их быстро находили и врубали в реальность, какова она есть на самом деле. Избиение толпой, заливание ледяной водой до потери сознания, переломанные кости. Всё хорошо, что понимает наш брат и то, что делает его чуть потише в поведении.

И вот я тут. В хате с тараканами. Без друзей, без денег, с телкой, которая мне изменила и кинула, как поломанную и уже неинтересную игрушку. Мне некому позвонить и рассказать о том, что я чувствую и что со мной происходит. Еще год назад я жил в роскоши и делал всё, что хотел. А сейчас в полном ахуе сижу и ощущаю себя тем самым Алешей-дурачком: стою перед тропинками, и каждая не сулит ничего хорошего.

Итак, нужно понять, когда же это всё началось. Ведь не зря же я был лучшим пациентом в излюбленной рехабовской пытке — написании «анализа дня». Я смотрел в тетрадь и вспоминал детство. Школу с её бессмысленными, как мне казалось, уроками, где нас учили извлекать корень из числа, но не себя из петли в момент, когда фундамент отсутствует как концепция полностью.

Мой первый урок от реальности случился в пять лет. Я беззаботен: лето, деревня у прабабушки и звонок на домашний телефон. Нынешние зумеры их не видели — это та самая ебанина из старых фильмов, где нужно крутить колесо с цифрами. Медитативный процесс, который мы раньше не ценили.

Голос матери на том конце провода сухо сказал: «Папы больше нет».

Я помню свое состояние — будто картинка себя от третьего лица. Ступор, непонимание. Внутри что-то надломилось и навсегда изменило меня. Никаких слез, никаких вопросов. Сухое молчание, в конце которого я положил трубку, так ничего и не сказав. Я всё понял. Теперь я остался один на один с этим миром, и все будущие отголоски моих поступков будут продиктованы сухим настоящим.

Второй момент: мне семь лет. Первый класс, нудный урок и маленький я, который летает в своей голове и смотрит на цифры часов на запястье. Бля, я, наверное, единственный был, у кого были часы. Не помню какие, да и не суть. Я просто наблюдатель, не участвующий в общем процессе. Все они мне не интересны, как и их слова. В своей голове я нахожусь в фантастических мирах, где я — и герой, и злодей. Создатель и спаситель мира. Великий уравнитель. Мессия, который искореняет всё человеческое зло. Но только сейчас я понимаю, что такая гиперчувствительность с обострённым чувством справедливости и порождает самых отпетых злодеев в нашем уютном человейнике.

Реальность возвращает в этот гадюшник резким запахом дешёвых сигарет. Излюбленный табак нашего брата — дёшево и сердито. Кто-то опять курит прямо в комнате. Моя брендовая куртка, которая стоит как годовая зарплата всех этих типов вместе взятых, жадно впитывает этот смрад. Дорогой материал покрывается налётом нищеты. Теперь я пахну как они. Теперь я и есть они.

Мои чувства и эмоции в этот момент переполняют голову. Ощущение такое, будто меня сейчас разорвет изнутри, я не вижу никакого выхода из своей ситуации: либо петля, либо я наломаю конкретных дров. Слепой зрячего не поймёт, как и не поймёт руководитель рехаба, который за нами присматривает, человека с биполярным спектром, которому нужны медикаменты и стабилизаторы. Он будет думать, что ты обычный зависимый, которому просто хочется уйти от реальности, и при любом удобном случае, в момент проявления человеческой слабости, упрячет тебя обратно на терапию, чтобы «помочь» и дополнительно состричь купонов с близких. Многим родственникам так и было сказано: «Мы держим их здесь, чтобы просто подольше пожили, но не бросит никто».

Меня переполняют безысходность и абсолютная пустота внутри. Я в своём городе, я новый человек, но мне запрещено приближаться к старым знакомым, мне нужно строить жизнь с нуля.

Но как её строить, если я привык к лёгким деньгам и быстрому кайфу?

Я встаю, и мне хочется съебаться. Но мне некуда идти. В куртке за 700 долларов и с парфюмом за 400, с абсолютным нулём на кармане.

Великолепно, не правда ли?

Я живая легенда своих поражений.

Thoughts замутить быстрый кэш не покидают меня. Прибегну к излюбленному в последние дни системы приёму — продам что-то из того, что у меня осталось.

Нужно съездить в мой дом, который стоял пустым на протяжении года. Надеюсь, бывшая пизда после себя хоть что-то оставила, а не сгребла мои манатки и технику под чистую.

Проблема лишь в том, что у меня нет ключей и замок нужно вскрывать.е: все ситуации вымышленны, все совпадения случайны. Автор просто разогнал свою творческую натуру. Поначалу написание этой книги было для меня некой терапией и отвлечением от собственной головы, но со временем это стало тем, что реально начало меня подпитывать.

Когда ты говоришь: «Это был я», глядя на пепел под ногами — это и есть момент инициации. Это момент, когда ты перестаешь быть жертвой обстоятельств, болезни или судьбы и становишься Архитектором своего персонального ада.

Глава 2.Отголоски прошлого

Я вызываю одного из рехабовских типов — мастера этих дел.

Такой тип человека, что уложит в постель любую тёлку, залезет в любую душу и вывернет там всё наизнанку, неизбежно выставив виноватым в любой ситуации именно тебя. Профессиональный манипулятор. Прожжённый до мозга костей зависимый, глаза которого загораются адским пламенем при одном лишь воспоминании об употреблении.

Меня тянуло к нему с самой первой встречи — интуитивно я чувствовал в нём себя. Ту часть меня, которая оставила след в немалом количестве людских судеб. Мне хотелось быть им. Хотелось иметь эту власть снова. Хотя голос разума постоянно останавливал меня и отговаривал от возвращения к старой модели поведения.

Будем звать его Грига.

Мы договорились, что нас с Григой отвезёт другой человек — за небольшую долю пожитков, которые я там найду. Формально он просто должен был нас докинуть, но все всё понимали и принимали. Время около девяти вечера. Мы мчим за город, в мой дом, в салоне, пропитанном дешёвым табаком более чем полностью. Ощущение беспокойства окутывает меня всё сильнее.

Около года я был изолирован от всего этого дерьма, находясь в стерильных условиях сибирского рехаба, где за меня решали, что я буду есть, во сколько спать и буду ли вообще это делать, что чувствовать и как на эти чувства реагировать. Но сейчас это первый раз, когда моя реакция и переживания зависят только от меня. И рядом нет никого, кто мог бы мне помочь и поддержать.

Дом выглядит заброшенным. Всё поросло двухметровой травой. Я не могу оценить его состояние в это время суток. На дворе осень, уже опустилась тьма.

Тьма опустилась не только на улицу — она медленно накрывала меня перед открытием дверей и пробитием моего скафандра. Внутри всё сжалось.

Грига достаёт инструменты и начинает колдовать с замком. Видно, что он профессионал и не раз прибегал к подобным методам. Мы с водилой стоим, курим в ожидании начала действия. Меня переполняет мандраж. Нет ничего хуже недостатка информации, когда голова накручивает самые различные сюжеты, которые не придумает никакой режиссер. А тем более разум, который искусственно расширяли сотни раз. Целая необъятная вселенная в моей голове, и уж здесь и сейчас она разогналась на полную.

Процесс затягивается — около десяти минут. К забору подходит сосед, чтобы удостовериться, что всё норм и звуки взлома не означают, что туда проникает кто-то посторонний.

Как же я ненавидел этих соседей. Идеал картинки для инстаграма и жизни напоказ. Вечно счастливые, вечно всем довольные. Натянутые улыбки и «семейная идиллия» на каждом фото в их соцсетях. Блевать охота от этой хуйни.

Я отражаюсь от него в этой тьме. Я презираю себя, смотря на него. Я, который стою с сомнительными дружками и вламываюсь, блядь, в свой же дом.

Разговаривая с ним ни о чём и спрашивая, что же происходило тут за последний год, мне поступает звонок от Григи: — Дело сделано, но ты ахуеешь.

Я попрощался с соседом, мысленно послав его далеко и навсегда, и вернулся к входной двери. Сказать, что я ахуел, — это не сказать ничего.

Разбросанные вещи. Кошачьи испражнения. Невероятное их количество. И самое главное — мёртвый кот.

Точнее, то, что от него осталось.

Только скелет и небольшие куски шерсти на черепе.

Кот, которого так «любила» бывшая.

Самое время и её сейчас именовать — Аня.

Символично, не правда ли?

Флешбеки накрывают меня с головой. Картинки. Воспоминания. Ощущения.

И самое уёбищное чувство, которое я когда-либо испытывал, — сожаление с налётом моей вины.

Мимолётные мысли о том, как было раньше и как могло бы быть.

Вопросы «почему всё так?» не перестают пачкать голову — они всплывают на передний план и становятся основными.

По всему дому разбросаны бутылки алкоголя, еда, вещи личной гигиены, презервативы, кошачье дерьмо.

Отличный, блядь, бонус.

Воспоминание медленно накрывает разум, пока меня начинает потряхивать от прилива сильных негативных чувств.

Наша первая прогулка и знакомство.

Мы познакомились на каком-то дейтинге летом 2020, в разгар пандемии COVID-19. У меня всегда так бывало: из сотен или даже тысяч анкет мне попадалась та, что вызывала внутренний вау-эффект.

Я интуитивно чувствовал, что именно с ней будет что-то большее, чем просто секс.

И всегда это происходило только тогда, когда я видел оторв, плохих девчонок.

С неизвестным, тёмным прошлым и ещё более непонятным будущим.

Без образования, без целей, без амбиций.

Живущих как придётся.

В тот момент химия моего мозга всегда давала сбой, и я влюблялся.

Мой синдром — или, вернее, роль спасателя — кричал мне: спаси её. Спаси её и дай ей всё, чего она никогда не видела, и она будет тебя любить, будет тебе благодарна. Это и есть настоящая любовь — жертвенная.

Поломанный всегда выбирает поломанных, думая, что из этого союза и собирается настоящий, подлинный конструкт личности.

Первая прогулка с Аней — я смотрел на неё, не идеальную, но такую живую и настоящую, и видел в ней музу.

Конечно же, это была влюблённость, подпитанная веществами и алкоголем.

На тот момент она жила с парнем, который, по её рассказам, её не любил и ничего ей не давал.

Она ходила с какой-то убогой мобилой, актуальной около полутора тысяч лет назад — чисто кирпич с барахолки.

Я слушал её недовольство своими отношениями и то, как мне казалось, что её там абьюзят, всё больше подпитывая её образ идеального, но уязвимого ангела, с которым мир обошёлся слишком несправедливо.

В тот день я пообещал ей, что положу весь мир к её ногам.

А я всегда был человеком, который отвечает за каждое своё слово — либо вовсе не говорит.

Голос Григи вернул меня в реальность.

Мысли о том, что тут остались колёса, которые я принимал для побегов из настоящего, не дают мне покоя.

Мне хочется чем-то закинуться прямо сейчас, чтобы просто пропасть из этой реальности. Размыление. Десять секунд на принятие решения. Никто меня не остановит, если я заберу пачку. Никто ничего не увидит. А даже если и увидит, им будет плевать. Это только на словах мы брат за брата, на деле же обычные люди, но с наглухо атрофированными чувствами.

За что?

Главный вопрос в моей голове.

Пытаясь избавиться от этих чувств и как будто бы видя в этом единственный выход, я собираю всякую ненужную хуйню и отдаю её Григе.

Он невероятно рад — он и ожидал такого расклада.

Своеобразная плата за помощь.

Никаких других адекватных действий для себя я не нашёл в тот момент.

Мне казалось, что, отдавая ему какие-то вещи, я как будто рву с прошлым.

Я был невероятно уязвим. Не в первый и не в последний раз. Но каждый раз проецируя этот вопрос на людей рядом, я не находил ответа. Ведь я всегда старался действовать с точки зрения объективной логики, но только правя этот текст понял, что никогда не стоит искать логику и пытаться понять другого человека. У каждого абсолютно разные и свои мотивы, которые именно ты не поймёшь никогда.

Никто, блядь, и никогда не подготовит тебя к тому, что бывает происходит в реальности.

Такое даже в фильмах не показывают, чтобы цензура бабки со сборов не срезала.

Кто видел ужас — ужасы не смотрит.

Я забрал часть своих шмоток и технику, чтобы продать и иметь кэш на ход ноги, попутно думал, как бы сбежать от всего этого.

Забавно, что Аня забрала некоторые мои вещи — те, что она, очевидно, отдала своему новому парню.

Мои духи. Мой любимый шмот. Технику.

Пытаясь доказать себе свою независимость, девочка ещё сильнее затягивала на себе ошейник с моим клеймом, перенося прошлые привычки в новую жизнь.

Иронично.

Откуда же появилась моя роль спасателя?

Вспоминая детство, я вижу картину чётко: отец с матерью дерутся, у кого-то нож в руках.

Я маленький, с игрушкой черепашки-ниндзя, стою в стороне. Холодная отстранённость. Просто смотрю.

Это их дела. Сами разберутся.

Разобрались.

Отец начал жить отдельно. В том же доме, но отдельно.

Я жил с матерью, но каждый день проводил у отца.

Он всегда меня любил и души не чаял.

Не помню, чтобы он когда-либо поднял на меня руку. Никогда не ругал.

Он был справедлив. Человек слова. В моём понимании — настоящий мужчина.

Умел чинить всё, много работал и всегда был рядом.

Но была проблема номер один — алкоголь.

Он бухал. И бухал страшно.

Поначалу мне было похуй. Но потом всё изменилось.

Однажды он шёл с работы.

И вдруг — приступ.

Он просто упал на асфальт. Живой — около получаса.

Прилично одетый. Но всем прохожим было похуй.

Никто не вызвал скорую.

Все бездушно шли домой, усталые, уставшие.

Он был светлейший человек.

С отличием окончил институт.

Сотни прочитанных книг за спиной.

Но остался один на один с собой.

Никто не понял. Никто не помог.

И я дал себе слово.

Я никогда не повторю его ошибок.

Я никогда не причиню боль своим детям.

И жизнь услышала мои слова.

Но у неё на этот счёт были свои планы.

Глава 3. На расстоянии в дым играет Наутилус

Я вспоминаю свой пятый класс. Сейчас. В 30 лет. И пытаюсь понять, когда же я свернул не туда.

Новая школа, которых я сменил на тот момент уже три. Переезды из одной дыры в другую — три школы. Это не география, это диагноз.

Я обычный малой с пробитой генетикой, выброшенный в этот мир как кусок мяса на прилавок.

И вот настало это волшебное время: первые сигареты, первый дым, первая выпивка, первая проба запрещённых вещей.

Дерьмо, как по сценарию, начинается спустя очень короткое время после представления тебя миру. Мир не просто принимает тебя в свои объятия — он сразу бьёт с ноги в челюсть, проверяя, насколько быстро ты расклеишься. Никакой раскачки, никакого медового месяца.

Уже тогда я начал впадать в полную неуправляемость, да ещё и нашёл кентов моего возраста, которые, как и я, никому нахуй не были нужны.

Да, у меня, как и у них, были хорошие предки, и каждый из них пытался дать максимум своим детям, но ведь они всегда стараются не обращать внимания на поступки своих детей либо спускать это на временные трудности подросткового возраста, верно? Для них это просто временные шалости, но с этих шалостей всё и начинается.

Я помню свою первую бутылку пива. Коричневое стекло с дерьмовым пойлом внутри. Глоток, два, три. Дикие вертолёты. Я прихожу в этом состоянии домой, где меня встречает бабушка.

Для них это не стало проблемой — все сделали вид, что ничего не заметили. Классический постсоветский пиздец, где взрослым глубоко посрать, пока ты не сдох прямо на ковре в прихожей. Им проще зажмуриться, чем признать, что их уютный мир трещит по швам.

Память пропадает, я еле тащу себя до кровати, перебирая ноги как неуклюжий школьник, впервые вышедший на лёд, падаю и ухожу в царство Морфея.

Утро. Какой-то нереальный бодряк. Какое-то невероятное ощущение свободы и лёгкости, несмотря на гул в башке. Я открыл для себя что-то новое, что-то непознанное, но делающее меня таким взрослым.

Чёрт, сегодня я снова сделаю это!

Этот утренний подъём после первого похмелья — всего лишь предвкушение долгого и методичного самоуничтожения, которое растянется на годы.

Мозг ещё толком не сформировался, а шестерёнки уже крутятся в обратную сторону. Ты ещё не понимаешь, куда летишь, но этот суррогат свободы уже забивает гвозди в крышку гроба.

Нас было четверо. Я нашёл свою компанию опасных типов.

Одноклассник с одной только мамкой, которая тянет сына, пропадая на четырёх работах, — Толя. Тип из другой школы, сын успешной средней семьи с хорошим заработком — Паша. И классический беспризорник-старшак — Самир. И я среди них — обычный, среднестатистический парень, но с каким-то ебануто непонятным никому внутренним миром.

Пиздец, да? Классическая каста прокажённых, сука. Четыре всадника апокалипсиса местного разлива, собранные на помойке жизни из совершенно разных кусков говна и палок. Идеальный гремучий коктейль, где у каждого своя брешь в броне, через которую внутрь заливается чистый керосин.

Мы — банда. Банда тех самых ублюдков, которым нечего терять, потому что они ещё ничего и не приобрели, кроме генетического мусора в наследство. Типичный кружок по интересам для тех, кого родители либо забыли заметить, либо заебали своей заботой.

Я мало что помню из истории тех лет, кроме самых первых закидонов нашей компанией. Моё самое яркое воспоминание — когда мы впервые прикоснулись к той дряни, которую так обожали все вокруг старшие.

О, какой же это был пиздец.

В тот день мы, четыре всадника личного апокалипсиса, как и всегда, стояли напротив школы в локальной курилке на улице. Забавно, как же всем учителям было глубоко плевать, что прямо напротив школы, в десяти метрах, на глазах у всех стоят толпы пиздюков, начиная от первого и до одиннадцатого класса, и долбят сиги, бухло, всякую прочую дрянь. Они сидят в своих учительских, пьют растворимый кофе с дешёвыми печеньками и делают вид, что за этим забором — стерильный вакуум, а не гноящийся рассадник малолетних отморозков.

Насколько же им было поебать на наше будущее. Так почему же мы сами должны были о нём переживать? Насколько же равнодушен мир к каждому из нас? Понимание этого приходит только спустя десятки лет. Когда жизнь выносит тебя нокаутом без шанса на реванш и ты навсегда остаешься со шрамами, которые никогда не заживут. Ты думал, что готов к этому бою, но никто и никогда не оказывается готов.

Идеальный, тёплый весенний день. В моих руках — запрещённая дрянь.

Затяг — выдох. Время замерло, камень бесконечности сработал, время остановлено.

Вдох — выдох. Реальность рассыпается на пиксели, время замирает, превращаясь в тугую пружину, а в башке проносится вся твоя никчёмная жизнь длиной в одну тусклую секунду. Всё стало каким-то новым, но таким ненастоящим. Сотни мыслей и вся жизнь пронеслись длиной в секунду.

Внезапно кто-то выдёргивает всё из рук и возвращает меня в реальность. Непонимание происходящего, туман в голове, замедленная съёмка — моя любимая учительница по русскому языку держит всё в своих руках и что-то говорит мне.

Что-то кольнуло в груди. Так отдалённо, так слабо.

Что же это? Анализируя сейчас, я понимаю, что это была некая нотка грусти из-за уважения к этому человеку и некой любви, которая только могла быть к постороннему. Я никогда и никого не уважал в своей жизни, кроме совсем пары людей, к которым даже мои родные никогда не относились. И моя учительница была одним из этих людей.

И вот он я, испытываю сожаление первый раз в жизни — из-за уважения не к системе, не к родне, которая закрывала глаза, а к той, кто просто выдернула этот проклятый кусок дряни из рук, вернув меня в реальность. Первый раз в жизни почувствовать это ёбаное сожаление из-за того, что подвёл человека, которому на тебя не было плевать.

Глава 4.Насколько глубока дыра в груди?

В какой-то степени люди — единственные в своём роде существа на планете, которые испытывают весь спектр доступных нам эмоций.

Но кто мы на самом деле?

Невзирая на всё, что нам доступно: религия, философия, эзотерика и прочие сказки, мы всё так же не можем объяснить, что с нами творится и что мы испытываем на самом деле. Более того, мы даже не можем объяснить это другому человеку, не то что самому себе.

Может ли хоть кто-то в этом мире растолковать эту феноменальную экзистенциальную тоску внутри, это чувство необъятного одиночества, что каждый вечер подкатывает комом в горло?

Да, есть близкие, есть друзья и кто-то рядом. Но это лишь фоновый шум. Шум, потому что мы боимся взглянуть внутрь себя и задать те вопросы, на которые что-то, сидящее глубоко внутри, так требует ответов.

Систематический уход от реальности — это не просто побег, это попытка познать и заглушить ту самую дыру в груди, что пронизывает всё наше естество.

Слабы ли мы по своей природе или просто пытаемся расширить грань неизведанного?

Я возвращаюсь мыслями в рехаб. Помню тот день, когда попал туда.

Начало декабря, я только вышел из больницы после нескольких попыток уйти из этой реальности за эту неделю.

Никто об этом не знал, все думали, что это просто тяжёлое отравление, каких у меня были сотни.

Но весь декабрь, как и предшествующий ему ноябрь, был для меня настоящим адом.

В ноябре я расстался со своей женой. Она просто молча уехала и забрала с собой сына.

Я давно чувствовал, что у неё кто-то есть. Это было началом моей полной неуправляемости, вызванной обидами и разочарованием от происходящего.

Мы всегда это чувствуем, но старательно делаем вид, что это не так.

Всё начинается с мелочей.

Изменение музыкального вкуса. Сначала ты задаёшь себе вопрос: «Раньше ведь нам нравилась одинаковая музыка, откуда такие резкие изменения?».

Ты понимаешь откуда.

Затем изменения в поведении. Клубы. Красование собой перед зерка зеркалом. Холодное отношение к тебе самому.

Кажется, что это просто небольшая разгрузка, но это уже точка невозврата.

It's the little things. Это те самые маркетологические мелочи распада, которые мозг сначала услужливо маскирует, а потом вбивает гвоздями в крышку гроба любых отношений.

Те два дня, что я провёл в больничной палате после очередного жесткого отравления, — крайне поучительны.

Со мной рядом лежал сидевший на тяжелых веществах парень, который рассказывал свою историю.

Они взяли дозу на двоих с другом, взяли как всегда. Сделали своё дело. И один проснулся в реанимации, глядя на своего мёртвого друга рядом.

Конечно же, он, как и любой зависимый, начал говорить, что это его последний раз. С той самой ехидной ухмылкой в уголках губ.

Мы оба друг друга понимали.

Находясь в этой больнице больше 10 раз за год, я тоже вспоминал свой первый отлёт.

Я клялся, что это мой первый и последний раз, даже после выписки купил врачам пиццу, был такой радостный моему выходу оттуда.

И всё же я оказывался здесь каждый месяц. Снова просыпался привязанный к кровати, не помня, как я сюда попал.

Это стало обычной рутиной. Каждый из врачей знал меня по имени, хотя я не знал никого из них.

Проснулся, поспал сутки, написал заявление о выписке.

И так по кругу, каждый ёбаный раз. Держу пари, что пока я пишу это, они меня уже давно похоронили.

Итак. 8 декабря 2024. Я выхожу из больницы, еду домой напиваться.

Комне едет моя мать, которая находится в ахуе от происходящего и не понимает, что делать, чтобы я хотя бы чуть дольше пожил.

Она приезжает не одна, а вместе с моей тетей, которую я раньше никогда не видел или просто этого не помню.

Я нахожусь в потерянном состоянии.

Моя тетя, приехавшая спасать меня, предлагает мне достать какого-нибудь допинга для разгрузки. Ну охуеть, да?

Конечно же, я только за, тем более у меня есть пара заначек рядом с домом.

Мы едем туда, говоря таксистом светить прямо на дерево фарами. Глубокой ночью, зимой. В месте, где всё просматривается наглухо.

Мне было плевать. Я просто хотел, чтобы это всё закончилось.

Чтобы душевная боль ушла невзирая ни на что.

Любой метод казался хорошим. Но самый очевидный был — просто быть напоказ настолько, что рано или поздно тебя примут.

Да, можно думать, что это было не так. Но подсознание не обманешь, и оно яростно будет искать выход из этих жизненных ситуаций. Как бы ты ни пытался, рано или поздно станет слишком поздно.

Конечно же, мы ничего не нашли под слоем конкретного декабрьского сибирского снега.

Вернувшись назад, мы встречаем машину полиции у моего дома.

Оказывается, бывшая жена сказала подруге позвонить копам, если она не выйдет с ней на связь.

Конечно же, она была с другим и даже забыла об этом.

Но эти ребята меня хорошо знали, знали о моих состояниях и сказали, что если я не закончу с ней, то сяду либо сдохну.

Расклад понятный всем и давно. Но как порвать с тем, что ты называешь семьей, но оно ею не является? Как бросить то, что тебя уничтожает медленно и мучительно, каждый день на протяжении многих лет? Даже тот яд, что я вводил в организм на протяжении десятка лет, так быстро меня не убивал.

Чёрт. Я просто хочу, чтобы это всё наконец закончилось.

Я соскребаю по карманам остатки кэша, затягиваю узел на горле собственного достоинства и плётусь в круглосуточный за новой порцией бухла.

Продолжаю заливать глаза, сидеть в темноте и ныть, какой я несчастный, брошенный всеми щенок. Блядь. Насколько же это омерзительно, насколько жалко смотреть на себя со стороны в этот момент.

Я сквозь пелену не обращаю внимания на то, как мать с тёткой мечутся по квартире, перебирая варианты моего спасения, пока в тишине комнаты отчётливо не звучит это слово: рехаб.

Конечно же, многие слышали об этих глянцевых рехабах из рекламных буклетов — стерильные загородные дома, где ты сидишь на кожаном диване под капельницей, а вокруг тебя кружатся заботливые психологи, пытаясь вернуть тебя социуму. Такой себе курорт для уставших от жизни богатеев, где выбор встать на путь истинный якобы зависит только от тебя.

Но сейчас я нутром чувствую, что меня ждет совсем не глянец, не уютные беседы у камина и не исцеление разговорами.

Меня ждет изнанка этого мира, где с тебя сдерут последние лохмотья гордости, опустят на самое дно личного ада и заставят заново учиться дышать без анестезии.

Глава 5. Долгая поездка

В самый неожиданный момент прибыли они — три всадника рехабовского апокалипсиса. Бывшие зависимые, теперь работавшие на администрацию и доставляющие груз (нас) от точки А (дом) до места дальнейшего долгого пребывания.

Я был абсолютно обессилен и не сопротивлялся, хотя и не было смысла этого делать. Обычно я всегда шёл наперекор, несмотря на то, что за человек передо мной. Но именно в этот момент я понял, что мне нужно просто идти туда, куда меня ведут.

У меня проверили все карманы и посадили в машину, забрав даже сигареты. Я был сильно пьян и постоянно уговаривал их дать мне покурить. Они не делали этого. Эти блядские сигареты нужны были мне как воздух. Теперь-то я понимаю, что, открой они окно, я мог бы заорать или ещё какую хуйню исполнить. Ну, по крайней мере, они так думали. Всё же у нас в стране не считается легальным вывозить человека без его согласия из дома в неизвестном направлении.

Чертовски долгая поездка, по моим ощущениям — слишком тягучие часы. Мы подъехали к какому-то ветхому зданию, именуемому кухней, рядом — огороженная забором территория дома и бани. Посреди леса. Глухой сибирской тайги. Я уговариваю их дать мне выкурить одну сигарету. Слишком быстро она закончилась. Гораздо раньше, чем я понял, что вообще происходит.

Меня заводят на кухню, я нихуя не понимаю. Несколько десятков глаз пялятся прямо на меня. Идёт вечерняя планерка. Планерка — это разбор полётов, раздача наказаний и подведение итогов дня. Публичная порка для самых отличившихся и непременное поднятие эго руководства. Меня сажают в угол рядом со старшими, приветствуют.

Вспышка тьмы. Я ничего не помню.

Я захожу в общий дом, все остальные уже там. Первая моя мысль: «Я в ёбанной секте». Какие-то типы лежат на полу, что-то пишут в тетради. Кто-то носится, что-то обсуждают. Кто-то играет на гитаре в конце коридора. Просто пиздец. Как я сюда попал?

Вспышка. Тьма.

Все встают в круг, кладут руки друг другу на плечи и начинают зачитывать молитву высшей силе. «Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, мужество изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого. Спасибо». Даже спустя год я помню её, как «Отче наш».

Я подсаживаюсь к одному из волонтёров, который только недавно вышел на эту должность, и прошу вызвать мне такси. Это слышит руководитель центра, крайне нервный тип, и поднимает бригаду из четырех самых доверенных людей. Мне говорят одеваться и идти за ними. «Ну, сейчас отпиздят, пусть так».

Меня выводят из дома и ведут в двухэтажную пристройку, где на первом этаже находится общая баня. Заходя в неё, я бросаю: «Далеко не отводите, я уже готов», ожидая прилёт первого удара в челюсть. Но, блядь, реальность оказалась куда изощреннее.

Меня заводят в помывочную, дальше предбанника, и говорят раздеваться. «Окей, чтобы кровищей не запачкать одежду». Говорят ложиться на пол и прижать руки. «Окей, ложимся».

Меня прижимают к полу, наступая на руки и ноги. Первая вспышка холода бьет прямо по голове. Я моментально прихожу в себя, ведь происходит то, чего я никак не ожидал. Не успеваю сделать вдох, как меня начинает заливать бесконечный поток ледяной колодезной воды. Ведра летят на меня без остановки.

Я в ахуе. Я не могу даже орать от боли. Не могу дышать, потому что поток воды сразу попадает в легкие через рот и ноздри. Не помню, сколько это длилось, но время начало тянуться ещё медленнее. Руководитель что-то орал мне, что типа мне пизда. Окей, реальность снова подкинула приколов. По рассказам пацанов позже, на меня вылили около 200 литров воды. Безумие.

Я встаю, дрожа от холода, и понимаю, что впереди меня ждёт очень долгая прогулка и куча новых впечатлений. «Нужно играть по правилам» — первая и впервые самая верная мысль в моей голове.

Меня заводят в общий дом мокрым, в одних трусах, и показывают новое место, где я буду спать. Тюремные двухэтажные койки, панцирная сетка с пролеженным матрасом, который никогда не помогал смягчить боль от десятки раз перепаянного железа под тобой. «Я и это вывезу». Но сейчас мне нужно догнаться.

Спустя полчаса ворочания на своём месте я решил пойти к руководителю и спросить, есть ли у него снотворное. Всё так же в одних трусах я сидел в его кабинете и трясся от холода. Он снимает ключ от сейфа со своей шеи, открывает его, и тут я впервые ощущаю облегчение от происходящего. Он достает самую дешевую, беспонтовую водку, конфискованную у одного из прибывших раньше меня, и наливает мне стакан. Я опрокидываю его залпом, не закусывая. Блядь, я мерзок.

Тело потихоньку приходит в норму, получив привычный допинг. Но мне этого мало, ведь обычно я вливал в себя 0.5 крепкого за час. Я прошу ещё, и он наполняет ещё один пластиковый стаканчик. Глоток. Реальность становится не такой удушающе липкой. «Ну, теперь-то можно и поспать», — говорю я сам себе, благодарю его и отправляюсь на своё законное место.

Дом был небольшим и с очень плотной концентрацией людей на квадратный метр. Около 120 квадратов, 9 комнат, включая комендантскую, где спало само руководство. Дом плотно запирался на ключ, который находился только на шее у того, кто сейчас был выше всех по должности, на смене. Либо два руководителя центра, чередующиеся каждую неделю, либо старший смены — самый доверенный выпускник этого заведения.

Я попал в комнату, именуемую «Двойкой». Мы называли её «пересидочная». Туда попадали все новенькие, в которых видели угрозу для режима и которые могли начать исполнять. Меня положили рядом с самым крепким и доверенным бойцом ребы — Григой. Тем самым, которого я упоминал в самом начале личной исповеди. На случай, если я начну моросить, он бы быстро меня угомонил.

И каким-то странным, тягуче-липким образом, после пары успокаивающих слов, он стал мне приятен, хотя полчаса назад с неудержимым остервенением участвовал в экзекуции надо мной в бане.

Ладно, это дела минувшие. А завтра меня ждёт новый, поистине уникальный день.

Глава 6. Новый дом

Мой сон был недолгим и слишком поверхностным. Оно и понятно: организм переживал очередное отравление алкоголем, но больше ему не суждено было получить новую дозу.

Окончательно я пришёл в себя лишь около одиннадцати часов утра. За окном была какая-то суета, кто-то куда-то ходил и что-то делал. Я не понимаю, что мне делать, но определенно мне нужно выйти из этого дома и сделать глоток свежего воздуха. Мне необходимо вдохнуть этот морозный сибирский день в свои легкие, почувствовать себя живым и забыть боль прошлых дней.

Мне нужен разговор.

Я выхожу на улицу, не понимая, почему вокруг все суетятся. По расписанию сейчас были «труды» — полтора часа выделенного времени каждый будний день, когда все занимаются какой-то работой на общее благо. В субботу этот процесс растягивался на пять часов.

Я выхожу на середину территории и оглядываюсь по сторонам в поиске знакомых лиц. Что вообще происходит? Куда я попал? Почему они все такие странные? На эти вопросы я найду ответы гораздо позже.

Вдалеке я вижу знакомое лицо Григи и направляюсь туда. Он сидит один на лавочке, пост которой назывался «Зады». Почему «Зады»? Это был пост заднего выхода с территории центра, который вёл прямиком в огород и охранялся лишь метровыми деревянными поленьями, сточенными сверху под острые колья, но которые можно было легко перескочить. Самый важный и доверенный пост, с которого видно почти всю территорию без слепых зон. И, соответственно, туда ставили на дежурство только самых проверенных людей.

Я чертовски сильно хочу курить. Хочу просто облегчить своё состояние и отвлечься от всего этого непонятного мне дерьма вокруг. Организм переживает тотальную деструкцию, ведь впервые за последние пару месяцев я не выпил алкоголь сразу, как только открыл глаза.

Подходя к Григе, я завожу разговор с мотивом взять у него сигарету и пробить свои шансы на то, чтобы выбраться из этого места. Конечно же, он это понимал, ведь я был далеко не первым челом, который пытался провернуть этот трюк. Да и он сам, держу пари, пытался сделать то же самое в свою первую реабилитацию.

Люди постоянно тешат себя мыслью, что они крайне уникальны, но только с опытом приходит осознание того, что внутри каждого из нас живёт такое же животное с теми же паттернами поведения, выработанными за миллиарды прожитых жизней. Животное, которое мы так ярко пытаемся заглушить, строя из себя кого-то другого, но которое никогда не обманешь. Эмоции, чувства и продиктованные ими поступки всегда отражают нашу сущность. И каким бы ты ни был едким, твой панцирь будет пробит и съеден.

Вернемся назад. Я издалека спрашиваю Григу, как можно отсюда съебаться. На что он начинает отшучиваться, но его глаза сияют огнём зависимости, и я вижу мысль на его лице: перед ним стоит копилка с кучей бабла, которая может помочь ему решить некоторые проблемы и выйти с ребы победителем, с куском котлеты на кармане. Ведь никто не узнает, что пациенту помогли внезапно удрать, правда?

Но правда была в том, что я был абсолютно пуст. Ведь месяцами ранее, в тщетных попытках заглушить щемящую боль в груди, я забросил все свои заработки и нещадно сливал тонны кэша, который у меня был, чтобы только на секунду почувствовать себя живым и неуязвимым. Я покупал тонны дури и даже не ехал её забирать. Может, подсознание так работало и пыталось меня защитить? Как я уже и сказал, все мы животные, и инстинкт самосохранения тоже никогда не получится наебать просто так.

Грига тем временем начинает тонко пробивать меня, крайне тонко. Он был чертовски хорош в этом. Искусный манипулятор, с какими я ещё не сталкивался. А я-то думал, что я ферзь в этой партии, но сразу же осознал, что я лишь пешка в чужой игре.

Он вкидывает мне вариант в «шуточной» форме, что может вывезти меня на общественные работы за территорию, а там я могу встать на ноги и удрать. Его глаза пылают от мысли о лёгких деньгах, и он озвучивает цену — миллион рублей.

Конечно же, я бы никак не смог отдать ему бабки, ведь мобилы у нас забирали ещё до приезда в ребу, да и не было у меня этих бабок. А на честное слово он мне поверить не мог, хоть я и уверял его в обратном.

Забавно, что я всегда был честным зависимым. Всегда говорил правду, ведь думал, что люди так же будут относиться в ответ ко мне. Но мне быстро врубили фары, что здесь ты лишь пыль под ногтями и не стоишь ничего. Тебе не доверяет никто, а малую толику верности можно заслужить лишь самыми упорными усилиями, но даже тогда в тебе будут сомневаться.

Дерьмовый расклад. По крайней мере, для меня. Мы не сошлись во мнениях, отшутились и разошлись.

Я снова думаю, чем себя занять, и хожу по территории центра. Как вдруг вижу его — руководителя. И тут я решаю крайне аккуратно пробить обстановку, помня его резкий нрав и вчерашнюю банную вечеринку с моим главным участием.

Я подхожу к нему, крайне нелепо заводя разговор о том, что я попал сюда случайно. Это прямо сюр, не правда ли? Конечно же, так делал каждый первый попавший сюда. И каждый из нас реально надеялся, что он попал сюда случайно. Что его единственного услышат и отпустят. Что произошло недоразумение, и они взяли «не того», ошиблись дверью.

Самое забавное, что это не получалось ни у кого и никогда, ведь руководитель — это тот же бывший зависимый, только наделенный властью над всем происходящим вокруг.

Я говорю прямо, что хочу покинуть это место, и предлагаю ему бабок. Я могу легко выйти и замутить пару лямов в крипте. Старые связи ещё работали. Работали ведь, правда? Я пытался утешить себя тем, что мои парни, с которыми я поднимал бабки, приедут и вырвут меня из цепких лап этого богом забытого захолустья. Как же я был наивен и глуп, даже смешно это вспоминать. Я всё ещё смотрел на мир сквозь розовые очки. Всё ещё тешил себя иллюзиями отрицания.

Теперь к главному. Именуем этого руководителя — Ник.

Ник был биполярником, который яростно в себе это отрицал. Настолько яростно он доказывал сам себе, что все проблемы лишь у человека в голове, что даже при тяжелейшей простуде отказывался принимать любые вещества и таблетки из аптеки, которые ставят человека на ноги, и всё вывозил на зубах. Ещё яростнее были только его срывы на пациентов во времена, когда ему внутренне было хуёво. Каждую неделю мы наблюдали разбитые лица, иногда сломанные кости и залитые ледяной водой в бане туши людей.

Ник так же спросил меня, сколько у меня есть бабок, чтобы меня отпустили. Я предложил ему всё, что у меня есть, включая всю домашнюю технику. Я просто ждал его ответа: «Да, мы тебя отпустим, ты оказался здесь случайно». Попутно, пока он размышлял, я пел ему целые тирады о том, что я лишь бухаю и ничего такого, проблем у меня нет и со мной не будет. Я никуда не обращусь и забуду всё как страшный сон.

Я бы и вправду никуда не обратился, если бы меня выпустили. Не привык жаловаться и стонать на несправедливость, а молча вывозил это в своей голове, каким бы тяжелым ни был груз камней.

Ник отказал мне, что неудивительно. И я окончательно понял, что топтать мне эту землю ещё очень долго. Хотя по нынешним меркам этот срок и был пустышкой, ведь кому-то ещё хуже — он на зоне. А тут какая-никакая свобода есть.

С этой мыслью я отправился вновь искать сигарету и, к моему счастью, её нашёл. Чела, который отвел меня покурить, звали Андр. Крайне душевный чел, хоть он и вылил на моё темечко много водички. Эта искренняя, извращенная нежность палача.

Он обнял меня, нагнул голову и поцеловал в лоб, извиняясь за вчерашние водные горки. Андр был ниже меня ростом на две головы, выглядел как подросток, но у него за плечами 10 лет тюрьмы и возраст давно за 40. Зависимый, который в попытке отрицания проблемы заменил всё запрещенное на легальный алкоголь и думал, что он покинул эту яму. Но к концу своего срока на свободе он брал себе по ящику крепкого алкоголя в неделю, просто гуляя вечерами со своей собакой и, наверное, пытаясь так же заглушить своего внутреннего демона.

Он был настолько добр ко мне, что дал мне выкурить две сигареты подряд, от которых меня слегка покосило. Я почувствовал облегчение. Прикол сигарет в том, что они слегка двигают голову на крайне короткий, но приятный промежуток после того, как ты долго не курил. В это мимолётное мгновение я почувствовал своё старое состояние и вернул себя прежнего.

Но так же быстро потерял, и больше мне никто курить не давал дальнейшие 10 месяцев, как я ни пытался хоть что-то себе замутить.

В своё оправдание скажу, что и я не давал никому и никогда никаких кайфов. Я всегда брал пример поведения с достойных людей, пусть и с хуёвой судьбой, и старался перенимать положительные привычки. Когда я стал персоналом, я так же понимал природу зависимости, ставил себя на место людей, когда находился на их этапе, и пропускал через себя это желание замутить сигу или loop, но всегда отказывал. Потому что я прожил без этого — и ты проживёшь. Только сильнее станешь. Или не станешь и начнёшь снова месить дерьмо, но это уже не моя проблема. Лично я от себя потребовал.

Глава 7. Юность.

Юность началась быстро и ярко. Я закончил девятый класс и решил пойти в техникум. Друзей как таковых не было: я считал себя слишком умным для сверстников и постоянно рассуждал о насущном. Ну, теперь-то всё изменится, ведь я взрослый и могу делать всё, что захочу.

Я часами просиживал в интернете, жадно поглощая любую информацию, и бесконечно скроллил Википедию. Меня никогда не интересовал быстрый дофамин типа постоянно листать ленту соцсетей, но крайне интересовала любая новая инфа, которая даст мне какой-то старт в этой жизни. Сейчас уже не помню, при каких обстоятельствах я впервые зашел в даркнет через популярные тогда но крайне неизвестные штуки, которые тогда считались анонимными. Да, я попал туда, чем так долго пугали подростков, — в закулисье реальности. В настоящий темный мир, где происходило то, что обычному обывателю и не снилось. Именно так я нашел свой эфимерный «Шелковый путь» — то самое место, создателя которого приговорили к пожизненному заключению, но недавно выпустили за вклад в продвижение биткоина. Иронично.

Там было всё: торговля тем, что в обычном обществе наглухо заперто под самые жесткие замки. И я почувствовал себя своим среди своих. Вот он, новый мир, частью которого я так хотел стать.

Тот первый опыт я помню уже смутно, но мне до зуда хотелось изучить психоделический реальный опыт, и я искал любые тексты о трипах и расширении сознания. Мир вокруг казался слишком тесным, а подростковый максимализм, подкрепленный иллюзией собственной уникальности, лишь подливал масла в огонь. Забавно теперь встречать людей, которые считают подобные проделки не банальным употреблением и зависимостью, а духовным ростом. Ебаный бред и крайняя степень отрицания собственного бессилия. Впрочем, плевать.

Тогда мне это было необходимо здесь и сейчас. Стало ли проблемой то, что товар находился в Европе, а я в России? Конечно же нет. Мне срочно требовалось купить биткоин и закрыть сделку.

Я помню тот яркий солнечный день до мелочей. Нарулив наличку, я пошел к банкомату. Даже сейчас, обладая опытом, я удивляюсь, как у меня получилось купить криптовалюту и не напороться на какую-нибудь лабуду. Наверное, действительно соображал неплохо. Биткоин тогда стоил около 700 рублей — смехотворный порог входа в новую жизнь.

У терминала самого популярного зеленого банка я выравнивал хрустящие пачки тысячных купюр. Несколько тысяч улетели на баланс продавца, а я, в ожидании заветных цифр в кошельке, помчался домой. Я был абсолютно доволен: это один из лучших дней в моей жизни. Пожалуй, в то время я и не припомню другого момента, когда чувствовал себя настолько окрыленным перед входом во взрослую самостоятельность. Мнение близких меня не волновало от слова совсем, хотя они уже догадывались, что алкоголем дело не ограничится.

Каким-то образом на давно забытых форумах я нашел таких же отбросов, как и я сам. Молодые, дерзкие, а среди нас — старший, бывший барыга. Назовем его Коля. Классический пример зависимого, который ловко использовал молодежь для своих грязных муток. Но об этом позже.

Добравшись домой, я нервно обновлял страницу в ожидании пары битков. Опа, баланс пополнен. Четко.

Захожу на сайт и оформляю заказ. Блядь, и как я всё это провернул? Заполнил данные на кириллице и стал ждать посылку. Ожидание тянулось невыносимо долго. Я ждал вовсе не дешевый кайф — я ждал прозрения, выхода из матрицы, полного преображения личности и избавления от серости будней. Нужны ли мне были чьи-либо советы в реальности, которой я собирался управлять? Разумеется, нет.

Дни шли медленно, сменяя солнечное безделье на дождливую хандру. В один из таких пасмурных дней, когда дома больше никого не было, в дверь позвонили. Я чувствовал себя абсолютно неуязвимым и был уверен, что всё под контролем. Никаких параноидальных мыслей о том, что за дверью меня ждет реальность лицом в пол.

Вставляю ключ, открываю. Девушка протягивает мне заветный конверт и быстро уходит. Твою мать, я сделал это!

Внутри конверта обнаружился заветный пакет. Сегодня я стану другим человеком. Разумеется, я не собирался жрать это бездумно — я же не какой-то примитивный дегенерат. Я умный малый, который наебал систему. Настоящий гений криминала.

С этими мыслями я пошел гулять со своей компанией, коротая время до вечера.

Черный экран.

Я дома, около полуночи. За стеной в соседней комнате спят родители. Достаю из кармана свой билет в «новую реальность». Высыпаю содержимое на стол и пытаюсь отмерить на глаз, хотя понятия не имею, сколько нужно.

Но всё получилось.

По телу пробежало легкое покалывание, кожу обдало морозцем, шкура встала дыбом. Вот оно. Именно то, что мне было нужно.

Обои на стенах поплыли, сливаясь в яркие узоры. Помнишь старые 3D-фильмы со стремными очками, где одна линза красная, а вторая синяя? Это было очень похоже, только гораздо реальнее. Сложнейшие фракталы, обостренное восприятие и иллюзия тотального контроля.

Многие убеждают себя в крутости этого опыта годами — ровно до того момента, пока не осознают, что это смрадный мрак и разложение настоящего себя. Пока твое тело, будто зомби, пялится в стену, где-то глубоко внутри умирает тот, кому была уготована нормальная жизнь.

Говорят, человек, попробовавший это в подростковом возрасте, ментально застревает в нем навсегда. Это и есть точка невозврата. Именно поэтому в реабилитационных центрах до сих пор гниют сорокалетние мужики с реакциями обиженных пятнадцатилетних пацанов.

Тогда же мир казался прекрасным, а будущее рисовалось исключительно в ярких тонах, ведь в моих руках оказался самый надежный чит-код от этой унылой действительности. С ним я собирался стать великим.

Великим, блядь.

Наверное, каждый первый идиот так же мыслит о своей исключительности, когда впервые пробует что-то, изменяющее состояние. И так же свято верит в свою исключительность. Ровно как и в то, что у него совершенно нет проблем.

Я — высокомерный, ослепленный собственным мнимым величием подросток, который с гордостью открывает дверь в ад, искренне полагая, что нашел ключи от рая.

Этот опыт послужил началу моих тусовок с теми, кто уже что-то пробовал. Отнюдь, это не отбросы общества, какими их рисуют по ТВ или в криминальной хронике. Это обычные люди вокруг вас. Бизнесмены, взрослые дядьки, имеющие за плечами семьи. Офисные клерки, которые хотят раскрасить серые будни. Официант в самом элитном ресторане города, который подкидывает допинг в свою топку, чтобы заработать еще больше денег и быть на лютом кураже. Студенты-врачи, которые каждые выходные собираются вместе, чтобы покуражить, или куражат прямо на работе. Обычный человек даже не подозревает, кто его окружает каждый божий день, списывая нестандартное поведение и звоночки человека на его личный характерный прикол.

Но мы, те, кто побывал по ту сторону баррикад, знаем правду. Контролируемого употребления не существует, и человек в дорогих очках просто пытается скрыть свои красные глаза, которые не хотят видеть настоящую реальность.

Отмотаем пленку назад. Я начал гулять и проводить время с новыми «друзьями», впервые пробуя новый кайф. И, конечно же, угощал их своим. Безвозмездно, мы ведь просто тусовались. Постоянно гоняли по городу в то жаркое лето и постоянно пили либо курили.

Чтобы понимать процесс этой «дружбы», нужно глубже копнуть в контекст. Как-то раз мы собрались, но к нам в тусовку затесался малой пацан и принес с собой покурить. Мы нашли какой-то незапертый подъезд жилого дома в самом центре города. Я был не любитель курить, меня привлекали совсем другие вещи. Но парни достали приспособления и начали мутить свои грязные делишки.

Вдох-выдох — первый полет нормальный, пошел второй. Вдох-выдох — и малой теряет реальность.

Сначала он просто перестает реагировать на происходящее, а после начинает нести полную чушь. «Какого хуя начинается?» — спрашиваю я себя, но остаюсь вместе с ними. Этот пацан, которого я после того случая больше никогда не видел, начинает постоянно падать и вставать, не в силах удержать себя на ногах. Мне чертовски не нравится происходящее, с этим что-то нужно делать.

В полном невменозе он выбегает из подъезда и направляется в сторону детской площадки, где, слава богу, никого не было на тот момент. Не знаю, в каком мире он находился и насколько сильной была буря в его голове, но он начал биться головой о железный столб качелей.

Полное дерьмо, надо отсюда валить, и срочно.

Цена этих тусовок проста как дважды два — на тебя всем плевать. Так и наша компания принимает решение просто оставить его здесь. Посреди центра города, в абсолютно невменяемом состоянии, из которого его, скорее всего, отвезут в дурку. Что ж, нужно сделать хотя бы что-то по-человечески: я принимаю решение позвонить в скорую, сообщаю информацию, после чего мы спешно покидаем палевное место.

В те времена, в свои 14-15 лет, я начал первые, как мне казалось, серьезные отношения. Гуляя со своей компанией на улице, я подошел к девчонке, которая раздавала листовки. Неловко заговорил с ней и взял ее номер, поспешно удаляясь дальше наслаждаться чудесным июньским солнцем со своей бандой.

Но как же я, блядь, искусен был в своем выборе. Мне попалась девчонка на антидепрессантах. Своих найти легче всего. Это какое-то уникальное умение — среди толпы людей выискивать отбросов общества.

Или некая незримая сила действительно ведет нас по уже заранее протоптанным маршрутам?Никакой мистики или магии вселенной здесь нет, просто поломанные механизмы на животном уровне ищут детали с такой же сорванной резьбой.