Read the book: «Только ломаные такты»

Артёмис Сальникович

ТОЛЬКО ЛОМАНЫЕ ТАКТЫ

Ростов-на-Дону

2024

1 глава. Адрес детства – ГДР

(1986 – осень 1991 года)

Я уезжаю. Уезжаю из страны, в которой вырос и познал главные радости детства. Всё, что буквально ещё год назад казалось таким родным и своим, вдруг оказалось мне чуждым, как будто я нахожусь здесь первый раз в жизни. Немцы были счастливы таким переменам, а я, в силу своего малого возраста, не понимал причин их радости, и, откровенно говоря, мне было плевать. Отца только жалко. Он столько всего здесь оставил, и всё это рассыпалось в один миг, словно Берлинская стена. Что же теперь будет с нами и что ждёт нас там, в СССР?

1

В 1986 году моего отца отправили служить на 5 лет в Германскую Демократическую Республику. Для советского прапорщика получить назначение на заграничную службу, тем более в Германию, считалось большой удачей. До места назначения из СССР через Польскую Народную Республику мы добирались на поезде. Несмотря на весьма далёкий путь, большую часть путешествия я проспал, даже не переживая из-за неизвестности.

Прибыв в Германию, я поймал себя на мысли, что существуют на свете такие явления, которые невозможно описать словами, но стоит лишь упомянуть о них, и люди сразу поймут, о чём ты: это запах ночи перед рассветом, который было так приятно вдыхать полной грудью. Особенно, после того, как прошёл дождь, и земля с асфальтом ещё не успели высохнуть. Выходя из вагона и ступив на перрон, я даже остановился на полминуты, чтобы подышать уже немецким воздухом.

Что ж, здравствуй, Германия! На вокзале нас терпеливо ожидали сослуживцы отца, выступающие в роли встречающих; без излишних рукоплесканий и оваций нас забрали и повезли в уютный старинный городишко под названием Майнинген, который расположился в «зелёном сердце Германии» – сказочной живописной Тюрингии, посреди старинных замков, первозданных гор и лесов. Ах, если бы вы только видели, как здесь красиво! Но по иронии и красоту эту я благополучно снова проспал в пути, будучи абсолютно уверенным, что у меня будет ещё много шансов исправить данный пробел. Здесь располагался 117-й гвардейский мотострелковый полк, прославившийся своим участием в освобождении Украины с Польшей и ныне стоящий практически на самом переднем рубеже защиты стран социалистического лагеря. Таков адрес моего детства: пустые, но не заброшенные маленькие улочки, выложенные брусчаткой, слепящее солнце, бодрящий горный воздух, облака в виде какого-нибудь животного и самые искренние люди – это всё моё.

2

Наш дом называли между собой общагой. Скорее всего, это было связано с тем, что в других подъездах проживали немцы. С квартирой нам действительно повезло – целых три комнаты, расставленная за нас мебель, складывающаяся в шкаф кровать-«шранкбетт»¹, ну и самое главное – это балкон, где можно было засыпать летними ночами!

Папа не боялся оставлять меня дома одного – преступность в городе была сведена к нулю, да и за мной всегда было кому присмотреть. Наша квартира часто пустовала: отец вечно на службе, а я в школе или на гульках. Ключи я брал с собой очень редко из-за боязни их потерять, а чтобы попасть внутрь, всегда можно было нажать кнопку звонка на панели электрозамка и позвонить кому-нибудь из соседей.

В начале лета Майнинген особенно выразительно передавал ощущение теплоты, когда окутывался во все оттенки зелёного и расцветал, предоставляя бесплатную возможность насытиться плодами от матушки-природы или же позагорать на мягком солнышке, попутно освежившись в протекающей через весь город горной речке Верра. Мы действительно не могли заскучать ни на минуту: в городе проводились ярмарки на центральной площади, где люди из окрестных населённых пунктов ставили свои лотки под открытым небом, после чего начиналась суматоха вперемешку с торговлей, приправленная ароматом жарящихся сосисок, с добавлением немецкой живой музыки, – при первых её звуках так и хотелось присоединиться к кружащимся в танце парочкам около сцены. А когда в город приезжал цирк, меня можно было разыскать только там! Ещё помню, как я застал праздник, который называется «День немецкой молодёжи», когда барабанщицы эпатажно и громко маршировали по улицам города, но это меня впечатлило не так сильно, как проводимое в нашей части немецкое мотошоу.

Местной достопримечательностью города, помимо колонн Майнингенского театра или фруктов в садах замка Ландсберга, можно назвать дивный парк с миниатюрным прудом. Если будете здесь проездом или судьба занесёт вас в эти места, обязательно сходите туда! Но это немецкая территория, наших там практически не встретишь, да и мне самому удалось побывать там от силы пару раз. Там же я, кстати, и знакомился со своими будущими немецкими друзьями, которые у меня появлялись всегда после драк, когда мне и другим ребятам приходилось отстаивать честь советского человека. В большинстве случаев нам это удавалось!

Но я отвлёкся. В моей памяти отчётливо отпечатались закаты – как только солнце спешило скрыться за горизонтом, я со всех ног бежал на небольшой холм перед нашей школой, с которого открывалось неописуемой красоты небо. Жаль, что в такие мгновения под рукой не было фотоаппарата, хотя и самая качественная плёнка не смогла бы передать всё то, что ты видишь собственными глазами.

Зимой, ближе к Рождеству, внешний вид городка менялся до неузнаваемости. Майнинген становился фоном праздничной открытки, декорацией к спектаклю «Снежная королева», и наполнялся атмосферой ожидания чуда. Сказочности предстоящему торжеству добавлял мягкий снежок, который после стихания ветра медленно спускался на брусчатку, покрывая всё вокруг белой пеленой. У немцев этот день был выходным, в то время как 1 января считался рабочим, но не для нас, естественно. Мы могли себе позволить встретить Новый год аж два раза – сначала по московскому времени, а позже по немецкому.

Предновогодние хлопоты всегда приятны, хоть и немного утомительны: надо по традиции украсить комнату гирляндами, снежинками и флажками; собрать искусственную ёлку, главным украшением которой становились принесённые мной «домики» с пряниками после новогодней ёлки в кафе «Дружба», расположенном буквально через дорогу от нашего дома. Из еды на столе в обязательном порядке были оливье, селёдка под шубой, винегрет, а также апельсины «Магос», ставшие для меня символом Нового года, потому что только в это время я их и ел. Бананы, к сожалению, даже здесь было приобрести непросто. В город нас уже не выпускали, да и не до того было – на кухне кипела работа, только и приходилось, что бегать в магазин и обратно, параллельно гадая, что же Дед Мороз, то есть папа, подарит мне на Новый год. А потом засматриваться без устали на чернильное небо, которое вскоре будет раскрашено яркими разноцветными огнями салюта.

3

Про саму часть рассказывать особо не буду, она примерно такая же, как все остальные: при въезде на территорию вас встретит стела с изображением бойцов Красной армии, далее вы проедете по длинной аллее, и наконец вас высадят на плацу перед казармами, построят по ранжиру, проведут перекличку и отправят организованным строем обживать новые пенаты. Однако у нас есть своя местная достопримечательность – статуя Барбары, которую вы обнаружите на угловой стороне здания штаба. Я думаю, что такой красавицы в других частях точно не было. А вот на описании нескольких мероприятий остановлюсь подробнее.

Начну, пожалуй, с принятия военной присяги, на которое я специально пришёл посмотреть, поскольку мой отец был в составе тех, кто принимал у солдат священную клятву. Для лучшего обзора происходящего я быстрым шагом прошёл прямиком к трибуне, засмотревшись на огромные версии значков, которые я видел на лацканах кителей солдат и офицеров. Поднявшись, я огляделся: на стоящем танке уже был вывешен большущий красный плакат с белыми буквами «Военная присяга – клятва воинов на верность Родине». Вон памятная стела с лицом советского воина и надписью «Слава советскому народу-победителю!». Но самое интересное начиналось напротив меня, где уже выстроились солдаты, бывшие ещё вчера на «карантине», всю ночь готовившие свои «парадки» в предвкушении торжественного момента и вот наконец дождавшиеся его. Для них это очень важное событие, как для нас приём в пионеры. Чтобы не затягивать процесс, роту разбили на три взвода, поставив пред ними три стола с бюстом Ленина. Солдаты были напряжены, когда громко произносили вызубренный текст присяги, после чего расписывались в листке и отправлялись отточенным шагом обратно в шеренгу.

И вот последний солдат встал в строй. С короткой, но пламенной речью перед всеми выступил командир части, заявив, что солдатам «выпала великая честь с оружием в руках защищать святые идеи и на деле осуществлять интернациональное братство народов». Заиграла музыка, откуда-то вынесли флаг СССР и знамя нашей части. Все задвигались, выстраиваясь для совместной фотографии с командным составом на фоне монумента с боевым путём нашего полка из Москвы до Берлина. Официальная часть мероприятия завершилась.

Ввиду того что этот день считался выходным по расписанию, часть солдат организованно под присмотром офицера отправилась на небольшую экскурсию по городку, а те, кто остался, решили на память уже самостоятельно сделать несколько фотографий, благо мест тут для этого хватало. Удачный фон для снимка можно было найти везде, даже на боковой лестнице санчасти полка. Иногда мы тоже влезали в кадр на общих фотографиях солдат. В большинстве своём они не препятствовали нашей наглости, но автоматы брать в руки не разрешали, поэтому мы приходили со своими палками-ружьями и показывали языки. Может, кто-то и меня узнает на этих фотографиях. Надеюсь, мы не сильно испортили вам фото!

Весёлыми были проводы дембелей. Помню, как они выстроились перед длинным транспарантом с надписью «Счастливого пути, воины запаса», расположив у ног чемоданы с наклейкой DDR. Приятное осознание выполненного долга перед Родиной они разделяли друг с другом, так как за воротами части их не ждал и не встречал никто из друзей и родственников. Но зато теперь у них вся жизнь впереди и всё нипочём! Мой отец, кстати, никогда не трогал дембелей, не дёргал их за аксельбанты, не отчитывал за нарушения уставной формы одежды, не смотрел на национальность бойца. Тем не менее, во время последнего построения на плацу он не давал дембелям совсем расслабиться, хоть они считались уже практически гражданскими людьми:

– Так, становись. Смир-р-р-но! Равнение на средину!

Теперь всё внимание на командира части:

– Вы получили хорошую идейную и профессиональную подготовку, познали цену ратного труда, войскового товарищества… Успехов вам, дорогие товарищи!

Покидая непосредственно саму часть через КПП, солдаты кидали через плечо пфенниги в надежде когда-нибудь снова сюда вернуться, и не обязательно в роли военного.

4

Учился я в гарнизонной школе №134, которая находилась от дома всего в 10-ти минутах ходьбы неторопливым шагом. Уроки начинались в 8 часов утра, а вот у немцев занятия стартовали на час раньше. Может, это было связано с разницей во времени в один час? Немецкий язык нас заставляли учить точно так же, как и немцев русский, правда, иностранный у нас преподавали со второго класса, тогда как у немцев с пятого. Мой немецкий, конечно, был с русским акцентом, от которого я никак не мог избавиться, впрочем, он вряд ли сильно портил моё произношение. Некоторым ребятам приходилось особенно туго, им только и оставалось, что зубрить фразы из скучных учебников с этим ненавистным Шрайбикусом. А что ж ещё делать, если, кроме «айн, цвай, драй, полицай», ничего не запоминалось? Другая причина народной ненависти к немецкому – мнение, что это язык не Канта, Шиллера или Розы Люксембург, а Гитлера и Мюллера, а потому большинство делало свой выбор в пользу английского. Я, в свою очередь, одновременно со всеми изъявлял желание изучать английский, но отец был категорически против.

Школа была сама по себе не такая уж и маленькая, трёхэтажная, и это при том, что здесь имелся собственный плац. Если позволяла капризная погода, здесь 1 сентября устраивались линейки в сопровождении оркестра и под взглядами немцев, которые наблюдали за ней со своих балконов. А вот классы наши были небольшими, состояли максимум из семи человек, а это значило, что учителя во время урока успеют спросить каждого. Причём меня в числе первых, так как я сидел на второй парте первого ряда у окна.

Учёба в ГДР длилась до восьмого класса включительно, потом ребят отправляли доучиваться в 9-й и 10-й классы уже в Советский Союз. Но, если честно, мне было досадно не столько от того, что мы не сможем попасть на военные сборы, сколько от осознания того, что нас не повезут играть в военно-спортивную игру «Зарница» на гору Дольмар. Я, что, зря занял второе место по надеванию противогаза и бегу в нём? Моя мечта украсить свою школьную форму погонами СА, надеть пилотку со звёздочкой и взять в руки деревянный автомат так и осталась мечтой… Пришлось довольствоваться походами на стрельбища, откуда я таскал гильзы домой, спрашивается только – зачем?

И раз уж мы заговорили о школьной форме – она не отличалась уникальностью, всё та же белая рубашка, тёмно-синего цвета штаны и курточка, отдалённо напоминающая джинсу, где на рукаве красовалась эмблема с открытой книгой и солнцем на красном фоне, которую я считал несправедливо пустой и подрисовывал туда номер своего класса, чтобы все знали, откуда я. Показателем крутизны для нас были кроссовки на липучках, а именно румынские Tomis – замша, текстиль, да что я вам тут рассказываю, сами знаете, насколько это было круто! Тогда казалось, что шнурки – это изживший себя рудимент и их больше не будет. Некоторые учителя во главе с директором считали, что хождение в единообразной школьной форме приучало нас быть прилежными и дисциплинированными, согласно канонам морального кодекса строителя коммунизма. Однако впоследствии с каждым годом всё меньше ребят ходили в форме, отдавая предпочтение джинсам, туфлям Salamander или кроссовкам Zeha. У немцев в этом плане было намного свободнее – у них в школах не было формы, они одевались как хотели.

В 1987 году, на 117-летие со дня рождения Владимира Ильича Ленина, с подачи моей классной руководительницы мне предложили добровольно-принудительно побыть ведущим на концерте «Земля – наш единственный дом, все люди едины жаждой мира!». Я особо и не возражал – интересно было попробовать себя в новом амплуа. Потому как участвовать обязаны были все и каждый, из тех ребят, кто не смог увильнуть от данной затеи, создали хор и заставили исполнять патриотические песни вроде «Пусть всегда будет солнце». Лучше бы я пошёл в хор, правда. Это был первый и последний раз, когда я участвовал в школьных праздниках на первых позициях. Но зато в Дни самоуправления я всегда был готов замещать учителей младших классов, играя с кем-нибудь в теннис свёртками тетрадок за учительским столом. Правда, это продолжалось до тех пор, пока меня не обнаружил и не отчитал наш строгий директор. Спасибо, что хоть отцу не рассказал, а то отхватил бы я по первое число…

Мне запомнились Дни республик, когда мы выступали в национальных костюмах разных народов нашей необъятной Родины; и конечно же, душевные классные чаепития, где мы распивали местную альтернативу Pepsi – Vita Cola. Что ещё… на 70 лет Великой Октябрьской социалистической революции в Музее боевой славы 117-го полка нам рассказывали про то, как впервые в истории всего мира рабочие вместе с крестьянами, во главе с коммунистической партией, взяли власть в свои руки, чтобы создать абсолютно новое общество, где не будет социальных классов, и добились в этом деле небывалых успехов, за короткий исторический срок превратив ранее отсталую аграрную страну в мировую индустриальную державу с передовой промышленностью и высокоразвитым сельским хозяйством. Много учительница говорила и о мире во всём мире:

– Только в результате систематических и упорных усилий стран социалистического содружества уже более сорока лет человечество спасено от мировой войны. Ребята, именно ленинская партия коммунистов была и остаётся той могучей созидательной силой важных достижений нашего государства в деле разрядки международной напряжённости и сохранения мира на планете Земля во имя социального прогресса. Великий Октябрь знаменовал собой зарождение принципиально новой внешнеполитической деятельности, основанной на пролетарском интернационализме и миролюбивом сосуществовании стран с разнообразными политическими идеологиями. Но это не значит, что мы не боремся с буржуазией, – этот процесс неизбежен и исторически закономерен…

Я слушал учительницу очень внимательно, иногда отвлекаясь на большущие информационные стенды, фотографии скульптуры «Родина-мать зовёт!» или стенгазету с описанием XI Cъезда немецкой партии СЕПГ.

Я искренне радовался, что живу в самой замечательной и большой стране, где о каждом из нас по-отечески заботится коммунистическая партия, а не в Америке, где вечные голод с нищетой идут рука об руку. С первого класса я хотел радовать своих родителей, стать круглым отличником, поскорее влиться в ряды пионеров и позже комсомольцев, быть максимально полезным своей горячо любимой Родине. Хотелось совершить какой-нибудь героический поступок, быть героем, как отец, и ничего не бояться!

Экскурсии, на которые мы ездили от школы на каникулах, были единственным, от чего я никогда не пытался отлынивать. Пожалуй, самой запоминающейся стала экскурсия в Лейпцигский зоопарк, входной билет которого я храню как реликвию. Но животные животными, а я приехал с целью попробовать новые сладости. Мне запомнился вкус сахарной ваты, яблок в шоколаде на палочках и, конечно же, немецкого мороженого из автомата, который при нажатии рычага заполнял пломбиром вафельный стаканчик. А этот запах мороженого!.. Даже он был вкусным! А эти красочные упаковки от сладостей, при взгляде на которые начинали сильнее течь слюнки… На оставшиеся деньги я набрал гостинцев: розовый фруктовый кефир в стеклянной бутылке привёз домой специально для папы, а себе прихватил желированных разноцветных мишек в пакетике. Хорошо, что я взял с собой накопленные деньги, а то не хватило бы на всё.

Напоследок перед отправкой домой я купил на память открытку с изображением дома Futuro, внешне напоминающего корабль НЛО из фильмов. Переходя дорогу к нашему школьному автобусу «Прогресс», я заострил своё внимание на Ампельмане – человечке, изображённом на светофоре. Поговаривали, что его прототипом стал силуэт самого Эриха Хонеккера. Наконец-то я увидел хоть один город ГДР по-настоящему, вживую, а не на картинках из журналов. Да, были и другие экскурсии в пещеру сказок в Вальдорфе с ожившими игрушками, но пальму первенства я всё же отдаю зоопарку.

5

Учиться в ГДР я начал со второго класса, поэтому в ту пору я был октябрёнком, а значит, именно здесь пройдёт мой приём в пионеры. Круглых отличников принимали уже с третьего класса. Меня приняли в четвёртом классе, в день рождения дедушки Ленина, и моя школьная форма украсилась ярко-красным галстуком.

Мне кажется, каждый помнит этот торжественный ритуал, а точнее мучительную подготовку к нему. Приём в пионеры – это очень волнующая церемония, ведь теперь мы получим первоначальную идейную закалку и продолжим активно строить коммунизм. Целый день перед посвящением я учил с тетрадки торжественное обещание пионера Советского Союза, а перед зеркалом пробовал завязывать галстук. Об этом предупреждали в школе за месяц, но, как это часто бывает, всё пришлось на последний момент, ведь были дела и поважнее: совершить очередную вылазку по неизведанным ранее местам. Я настолько не мог дождаться этой церемонии, что толком не выспался. Кое-как задремав под утро, я проснулся от доносившихся из кухни звуков – началась утренняя гимнастика. Поправляя перед зеркалом алую пилотку на голове и напевая себе под нос простенькую мелодию в три ноты, отец напомнил мне о галстуке. Вот что я забыл сделать вчера! Прогладить его утюгом! Нужно срочно исправиться, пока есть время!

Поскольку в Майнингене не было музеев Ленина и домов пионеров, а клуб боевой славы полка по непонятным причинам оказался закрыт, встреча была назначена у входа в школу, где уже вывесили плакат с фразой «Пионер! К борьбе за дело Коммунистической партии Советского Союза будь готов!». Фоном играли на повторе песни «Мы пионеры большой страны», «Пионер шагает по планете» и «Орлята учатся летать». Не торопясь, кучка ребят и девчат выстроилась организованной линейкой в ряд, готовясь дать торжественное обещание, смотря перед собой и повторяя губами заученные слова. Наше мероприятие посетил сам командир полка вместе с замполитом и начальником штаба, что повысило значимость события, ведь это папины начальники, а значит, нужно вести себя соответствующе, чтобы не опозорить его. Забили в барабаны, затрубил горн, развернулось на ветру школьное знамя, я ощутил в груди что-то похожее на гордость, и мы с честью вскинули над головой свои ладони в салюте. С дрожью в голосе, когда очередь дошла до меня, я просто протараторил выученный текст: «Я, Самойлов Виталий Алексеевич, вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю…». Поскольку старшеклассники доучивались в СССР и не могли, согласно правилам, повязать нам галстук, вместо них это делали учителя, попутно прикрепляя всем по пионерскому значку к белоснежным рубашкам. Я слышал много мнений о том, что галстук – это красная тряпка, а не кусочек знамени СССР. Но лично для меня тогда было очень важно ощущать себя причастным к какому-то важному общему делу. После торжественной части мы отправились к памятнику Ленину возле Военторга для возложения цветов и общей фотографии. Пришлось замереть с натянутой улыбкой и не моргать глазами, отчего в них стало щипать. Теперь вот ума не приложу, у кого можно было бы попросить сделать копию фотографии, я её так в глаза и не увидел!

В общем, пережил я и этот обряд… Позднее окажется, что ничего, по сути, не изменилось в моей жизни, а чувство радости в скором времени угаснет и затрётся в повседневности. Но это будет потом. А сейчас я помчался со всех ног домой, уроки-то нам отменили. На выходе из здания школы я первым делом расстегнул свою кофту, чтобы все знали и видели, что я стал пионером! В квартире было привычно тихо и пусто. На столе записка от отца и деньги: «Купи сладости себе. Я горжусь тобой, пионер. Так держать!». «Не забыл», – с улыбкой подумал я.

Ещё мне нравилось посещать вечера дружбы, но для этого нужно было вступить в клуб интернациональной дружбы (КИД), что я, собственно говоря, и сделал. Туда принимали тех, кто хорошо учился и знал немецкий язык. Хотя какое знание языка может быть у школьника средних классов? Несмотря на то что моя кандидатура не подходила под вышеуказанные условия, по счастливому стечению обстоятельств меня всё же приняли в КИД. Я даже наизусть смогу воспроизвести одну строчку из песни «Самоцветов»: «Клич звенит от Одера до Волги: "Дай мне руку, друг мой, камерад²!"». А потом меня научили другой скороговорке: «Дружба – фройндшафт, дружба – мир, гони, немец, сувенир». Хорошо, что немцы просто улыбались в ответ и не понимали смысла сказанного.

В этом клубе нас учили ставить интересы общества выше своих личных, призывая быть достойными гражданами своей Родины, равняться на героев революции, Великой Отечественной войны и теперь вот на участников войны в Афганистане. Я – последняя буква в алфавите, а сила в коллективе. Важнее местоимение «мы», чем «я». Потому мы сразу, как только узнали про землетрясение в городах Армянской ССР, собрали для них посылку, кто что мог, правда, не знаю, дошла ли до них наша помощь. Один момент я хорошо запомнил, когда одна женщина в возрасте, не помню, из какого она дома, только узнав про землетрясение, сказала, что это нам ответ природы за Чернобыль, за нашу безалаберность. И тут же перед глазами возник кусочек чёрно-белого видеосюжета, на котором подлетевший к очагу возгорания энергоблока вертолёт с контейнером, где находилась вода для тушения пожара, буквально через минуту навзничь начал падать вниз, перевернувшись в воздухе и сжимаясь, как бумага в руках. Атом оказался на самом деле никаким не мирным. Сделалось не по себе.

Несмотря на то что уроки я старался выполнять честно и исправно, потому как дал обещание отцу, что в табеле не будет троек, в пионерлагерь Pionierrepublik Wilhelm Pieck³ я, как и многие, не попал. Этот лагерь – мечта всех мальчишек и девчонок, его часто равняли с крымским «Артеком», куда время от времени отправляли «тельмановцев» – немецких пионеров с синими галстуками. Но я не особо сокрушаюсь по этому поводу, потому как меня отправили собирать в корзинки клубнику, а за это давали жетоны, которые чудесным образом превращались в деньги! И не какие-то там пфеннишки-копейки, а целые марки с изображением неизвестного мне Томаса Мюнцера, а особо везучим – и с известной всем Кларой Цеткин! Первые заработанные собственным трудом деньги! Что может быть лучше для полного запросами паренька?

Ну а теперь я поведаю вам о своей насыщенной жизни вне школьного расписания. Но не подумайте, я не был прогульщиком – это слишком опасно, когда все как на ладони, да и ещё от отца по шее можно с лихвой получить.

6

Я старался держаться ближе к старшим ребятам, класса из седьмого-восьмого, надеясь заработать авторитет в глазах сверстников. Интересы старшеклассников автоматически становились и моими интересами. Но главное – взрослеть я начинал быстрее своих ровесников. Вне школы взрослым было особо не до нас, мы были предоставлены сами себе, и развлечения приходилось придумывать самим. Большинство жили рядом с казармами, куда селили офицерские семьи, поэтому при выходе на улицу из подъезда ты обязательно встречал знакомое лицо.

После учёбы или футбола мы собирались в клубе, благо он находился в двух шагах от футбольного поля. Это было место для кино, собраний, настольных игр и наших выступлений. И пусть афиша «В клубе части» всегда была пуста, мы-то знали, что за фильм будут показывать офицерам. Только представьте себе картину: выключается свет в помещении клуба восточногерманской провинции, за его большими деревянными дверями наступает гробовая тишина, в видеомагнитофон вставляется чёрная кассета второй или третьей перезаписи культовой по тем временам киноленты, и мы, наглецы, лезем как можно ближе к экрану.

Фильмы по мотивам сказок или про революцию меня не будоражили, а вот получить заряд эмоций после просмотра боевика – это да, по-нашему. Кого-то привлекали сугубо фильмы про единоборства: «Двойной удар», «Кровавый спорт», «Американский ниндзя». Мне больше всего запомнились «Робокоп», «Терминатор» и «Рокки». Вне всякой конкуренции был фильм «Кинг-Конг». Румыния радовала боевиками с комиссаром Миклованом. Если обещали французский фильм, значит, будут комедии с Луи де Фюнесом и его жандармами, либо с Пьером Ришаром. Менее известными для остальных, но не менее интересными для меня лично стали приключенческие фильмы «Крокодил Данди 2» и «Индиана Джонс». Ужастики я тоже не обходил стороной. И было неважно, что многое на экране я не понимал, потому что меня не волновали взрослые отношения и проблемы, описываемые в сюжетах большинства фильмов. Или что перевод кинолент был непрофессиональный, представлял собой наложенный поверх оригинального английского или французского языка русский дубляж, где всех персонажей вне зависимости от пола озвучивал чаще всего один мужчина.

Отдельного упоминания заслуживает Гойко Митич, который превосходно исполнил, нет, перефразирую, вжился в свою роль индейца, борющегося с угнетением колонизаторов. А его коронный поворот головы с пронзающим взглядом, который стоит в одном ряду с потиранием носа большим пальцем Брюса Ли! После просмотра самого запоминающегося вестерна «Чингачгук Большой змей» многие мальчишки помладше стали мастерить и бегать с луками и томагавками, разыгрывая сцены из кино. Именно тогда пионерским галстукам нашлось ещё одно применение – закрывая лицо, детвора изображала ковбоев. Разбитые части тела, вечные споры о том, кто кого будет играть, знакомы каждому. Но не только фильмы про индейцев оказывали такой эффект – посмотрев «Зорро», ребята вырезали ножами-бабочками на деревьях знак Z, но лично я к этому подражанию остался холоден.

Мне больше нравились пинг-понг и настольный хоккей: фигурки хоккеистов у нас были из мультфильма «Шайбу, шайбу!»; мы проводили турниры, когда была плохая погода за окном. Я особенно любил эти моменты: толпа сгущалась вокруг несчастного столика, который взлетал выше нашего роста от хаотичного вращения рукояток, от азарта и соревновательного духа. Весь мир сейчас сконцентрировался только в одной точке – на мини-поле. Крича безостановочно: «Го-о-о-л! Мне очко!» – мы били по шайбе и передавали пас насаженными на стержни фигурками хоккеистов, вперёд-назад. До того как в клуб не притащили нормальный настольный хоккей, у нас был собственноручно сделанный футбол из картонной коробки с отверстиями для ворот и для палок, на которые мы цепляли по 4 красных и синих прищепки для обозначения трёх нападающих и вратаря.

Конечно, мы всё время не могли торчать в клубе. Пускай мы и продвинутые советские дети, игры дворовые были как у всех. Единственное, каждый из своего уголка Союза привозил свои игры – «городки», «лапта», «слон», «штандер», «вышибала», «Море волнуется…». Но чаще всего мы придумывали их сами и атрибуты к ним делали своими руками из ничего, по сути, будь то дротики к игре «дарст» или даже качели. Мы придумали свою версию волейбола: сидишь на пятой точке, ноги вытянуты вперёд, и в таком положении руками отбиваешь мяч. Устраивали бои между насекомыми – ловили паука и осу, сажали их в стеклянную банку и смотрели, кто кого победит. Если разбивался ртутный градусник, мы не горевали, а толкали щелчком пальцев кружочки серебряной субстанции, которые потом испарялись. Мы даже и не знали, насколько это может быть опасно – голова поболела и перестала, и мы забыли о своём баловстве. Пока мы запускали воздушных змеев, на заднем фоне слышались крики: «Если ты за солнце, значит за пузатого японца, если ты за луну, значит за советскую страну», – это малые собирались играть в «войнушку» с деревянными автоматами, найденными где-то в подвале школы, о которых забыли с последнего проведения «Зарницы».

Старшаки же умели делать вещи поинтереснее – так называемые «поджиги», которые были способны прострелить холодильник, по их рассказам. Или взрывпакеты. Ух и страшная штука, я вам скажу! Кстати, на местной сокровищнице-свалке порой столько артефактов находили! Немцы часто выносили ненужные им вещи, которым ещё нашлось бы применение. А нам это было на руку, ведь из двух поломанных великов мы собирали один рабочий – руль там нашли, педаль здесь, колесо где-то ещё. И вот пока мы копошились среди груды металла, старшие сидели чуть поодаль и рассказывали нам, что это велики фирмы Diamant – самой старой по производству велосипедов в Германии. Убедиться в достоверности сказанного я не мог, а потому верил всему, что они мне говорили. На свалке были и машины, в салон которых мы с друзьями любили садиться и представлять, как мы едем и слушаем музыку, пока другие из автомобильных аккумуляторов вытаскивали свинец, плавили его в огне и лепили фигурки.

7

Некоторых ребят летом тянуло домой, а меня нисколечко, даже несмотря на предложения отца съездить с ним по делам. Зачем оно мне нужно, когда заводилой у нас был Диман Монтана, умеющий предложить такое, от чего точно не откажешься. С ним я познакомился во времена моих походов в футбольную секцию. Его прозвали так, потому что он ходил всегда в подкатанных джинсах модели 10040 и олимпийке Montana – очень крутой немецкой фирме. Мне тоже очень нравился значок «Монтаны», но позволить себе такую одежду я не мог, хотя тоже любил принарядиться. На руке у Димы болтались одноимённые часы с 15-ю мелодиями и надписью USA на обороте, которые он очень берёг, не играя в игру с секундомером, боясь, что кнопки перестанут работать. Один раз, будучи в очень хорошем расположении духа, он дал послушать мелодии, но из своих рук. Помню, как он любил ходить в солнцезащитных очках даже на дискотеке, для меня оставалось загадкой, как он в них что-то видел. Зато у него была классная джинсовая безрукавка, надев которую, он превращался в самого стильного парня на танцполе. У Монтаны был старший брат Антон, который тоже любил приодеться: рубашка в клетку, маленький галстук явно не по размеру, жилетка от костюма-тройки и джинсы. Они были настолько похожи на лицо, что я их определял лишь по причёске – у Димы «ёжик», а брат напоминал солиста группы Modern Talking. Папа не очень одобрял такие причёски, а я так хотел себе её, но был бессилен перед авторитетом отца.

От взрослых, которые в своём детстве мало что имели, детям передавалась привычка всё копить и собирать, но только если это не какой-нибудь ненужный хлам. Я коллекционировал автобусы Ikarus из магазина «Пионерхаус». У каждого был свой домик-коробочка, из-за чего мой ящик был забит под завязку. У Димана была мания на журналы и комиксы – от последних у нас особенно фанатели. Ребята постоянно обменивались вкладышами с комиксами от жвачки Big Babaloo, в то время пока я познавал целую науку надувания пузыря из жевательной резинки. Баловались ещё переводками, клеили их на свои кровати. Часто это были гербы городов ГДР: Дрезден, Карл-Маркс-Штадт и другие, но не все – не было нашего Майнингена. По крайней мере, у меня. Тем не менее немецкие переводнушки против советских привозных сдвижных картинок с какими-то насекомыми, которые мне и даром не нужны, заочно выигрывали, потому я никогда не участвовал в обмене. Как говорил один из персонажей в мультике про Буратино: «Ищи дурака!».

С Диманом было интересно поговорить на отвлечённо-философские, как нам казалось, темы, волновавшие нас в то время. Щёлкая сырые семечки из сорванной шляпки подсолнуха в поле, мы приходили на детскую площадку чуть выше школы, где располагались домики-вигвамы, и между катаниями на крутящихся качелях не раз горячо рассуждали, как собрать у каждого жителя СССР по рублю и стать миллионерами; как изобрести машину времени и отправиться в будущее; куда податься, если вдруг начнётся ядерная война; реально было бы стать парнем американки Саманты Смит, которая умудрилась посетить столицу и Ленинград с «Артеком», или нашей Кати Лычёвой, которая в ответ посетила США. Но мне больше по душе были девочка Даша из фильма «Выше радуги» и полька Моника из фильма «Бабочки». Но, в конце концов, мы с Димой сошлись во мнении, что нам очень хочется попробовать вафли с местной фабрики города Ордруф.

Диман созывал нас на всякие приключения, например, походить по садам и набрать фруктов. Во временное пользование конечно, ага. Так мы учились работать сообща и коллективно, у каждого были свои роли. Мне вот выпадало стоять на шухере, пока мои закадычные друзья поворачивались к сетке-рабице спиной, облокачивались, держась при этом рукой за неё, делали кувырок и оказывались внутри садового участка. До сих пор вспоминаю с улыбкой эти моменты. Помню, как Монтана-младший предложил мне покурить чай:

– А давай набьём самокрутку с чаем!

– Ну и во что крутить будем, не в «рулон Толи» же.

– Давай в тетрадный лист…

Получилось очень нелепо, ведь никто не имел опыта в забивании самокруток. Мы пытались курить и очень смеялись, но не от чая, а от того, что курим чай. Потом это всё заедали бракованными «черномазиками», или «улыбкой негра» – так мы называли между собой сладость из вафли и взбитых сливок, полностью залитых шоколадом. По правде говоря, браком для немцев считались неровная глазурь или похожая мелочь, не портящие саму сладость, и благодаря этому их всегда можно было приобрести на порядок дешевле. Их есть я мог днями без остановки, настолько они были вкусные!

Ещё вспомнилось, как мы с Диманом решили закопать шкатулку с посланием из прошлого, поэтому нам пришлось взять у мирно дремлющего срочника-горца из аула сапёрную лопатку. За этот проступок мы не переживали – всем известно, что в армии нет слова «украли», есть слово «потерял», а солдат сможет применить свою находчивость в исполнении приказа «найди, укради, роди». Долго слоняясь в поисках подходящего места, мы приняли решение закопать шкатулку за углом командирского дома между деревьями, положив туда от каждого по предмету и написав по паре добрых слов будущим поколениям советских детей, после чего вбили в землю табличку с надписью «Откопать через 5 лет». Чего только Дима не выдумывал!

8

Рано или поздно в этой герметично изолированной от окружающего мира повседневности военной части должны были появиться лазейки. И именно в тот момент островок СССР для нас уже превращался в настоящее зарубежье. Но где это находится, я вам не расскажу, а то вдруг кто-то узнает и прикроет лавочку. Для солдат срочной службы в принципе покинуть территорию военной части уже считалось везением, увольнительные для них были запрещены. Это было связано с тем, что 117-й полк постоянно находился в состоянии боевой готовности, ведь меньше чем за 10 километров была граница с ФРГ, где уже стояли войска НАТО с американцами во главе! А посему солдатам приходилось довольствоваться сменой обстановки в наряде патруля, во время разгрузки вагонов с брикетом Rekord, отправки на стрельбы на полигон «Дальмар» или в процессе уборки урожая у немцев, где можно было легально познакомиться с местными Габи. Но этого было мало для молодых парней, а запретный плод так сладок!

Одно время солдаты обращались к нашим старшим с просьбой принести чего-нибудь из колбасных изделий или сладкого. Те им помогали, надеясь получить сигареты марок «Охотничьи» или «Донские», но, правда, до того случая, когда при обмене гостинцами им подсунули противные «Гуцульские» под предлогом того, что забыли в Ленинской комнате сигареты нужной марки, после чего сотрудничество прекратилось. Позднее старшаки быстро сообразили, что можно курить сигареты намного лучшего качества и вкуса, просто нужно знать места. Для меня эта информация так и осталась за завесой тайны.

А солдаты не менее оперативно смекнули для себя, что можно самостоятельно ходить в самоволку без посредников. Тем более что бетонный забор, колючая проволока, наглухо закупоренный периметр не были препятствиями в их желании иметь связи с внешним миром. Понятное дело, что наслаждения живописностью местными видами в процессе бега строем в полной выкладке или по утрам с обнажённым торсом им не хватало. Но это счастье продлилось для них недолго; вскоре командованием была поставлена задача обмазать все поверхности солидолом, чтобы потом по вымазанной одежде определять, кто нелегально лазил через ворота или забор в самоволку под видом патруля. А кто попадался, отправлялся в обязательном порядке в особый наряд со звёздочкой – начистить до блеска известную лестницу из белой плитки в здании штаба.

Опять я отвлёкся. Наши старшие тоже пролезали через колючую проволоку, гуляли по роще, собирали ягоды и грибы или же, как истинные романтики, воровали у немцев цветы для наших девчонок. В окрестностях во время совместных вылазок мы находили землянки, окопы, реже остатки разбитой техники. Так что в какой-то степени и ваш покорный слуга уловил своим нутром эхо войны. Впрочем, всё это меркло перед нашим огромным желанием пойти со старшими на рыбалку, но они наотрез отказывались нас брать. Кроме меня. Почему? А всё банально просто. В близлежащем лесу я умел набирать целые банки червяков. И, когда я в очередной раз просился пойти со старшими на рыбалку, а они опять не соглашались, я показал им полную банку червяков.

– Эй, малявка, свали-ка отсюда, видишь, дяди пришли взрослые.

– Сюда посмотри, дядя.

– Ого!

– Ну что, теперь по-другому заговорите?

– Где ты столько набрал, малой?

– В лесу, где же ещё.

– Да ладно, не чеши нам, мы сами там еле-еле до середины набираем.

– Так места надо знать.

– А давай ты нам покажешь это место.

– А вы мне что?

– А чего ты хочешь?

– Хочу с вами на рыбалку пойти!

Немного помолчав и вздохнув, они сказали:

– Хрен с тобой, пойдём!

– Правда?

– Честное пионерское!

– Ага, знаю я ваше пионерское…

Но своё слово они действительно сдержали. Мои сверстники потом меня провожали завистливыми взглядами, а я был доволен собой. Красавчик!

– Малой, а ты знаешь, как узнать, мальчик или девочка червяк?

Я был готов к такому каверзному вопросу.

– А ты возьми в рот его, если яйца зацепятся за зубы, значит мальчик, если свободно пройдёт, значит девочка.

Проверку на вшивость, считайте, прошёл. Уже непосредственно в процессе рыбалки старшаки мне показали ручку со стриптизом, где девушка при переворачивании раздевается. Чтобы не тратить драгоценную энергию батареек на кассетном магнитофоне, я помогал им перематывать кассеты ручкой с шестью гранями. Они мне рассказывали, как по прострочке джинсы отличать настоящие американские штаны от польских. Потом мне показывали карточные фокусы, на которых меня ловили как невнимательного простака-лопуха, но сам механизм ловкости рук никто не раскрывал. Так много о жизни я даже в школе не узнал бы. Постепенно старшаки, любящие исказить и опошлить, выбивали из меня всё, во что я так свято верил. Дошло до того, что я ходил и насвистывал про себя песенку: «Пионер даёт пример – бить собак, курить табак». Их авторитет был для меня выше, чем учителей, как ни крути. «Пусть всегда будет водка, колбаса и селёдка!».

Как-то раз Монтана-младший позвал меня пойти со старшаками позагорать на крыше дома. Они умудрились взломать замок на решётке и теперь частенько там проводили время, потому как с козырьков подъездов их выгоняли. У старшего брата Монтаны был потёртый американский журнал Playboy 1981 года с голыми девушками Адриатического побережья и крутая тёмная джинсовая рубашка с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами, под которой у него на груди сиял серебряный медальон. Он говорил, что в югославской рекламе, будь то минералка или занавески для душа, всегда присутствует обнажённая девушка. Я начинал влюбляться в Югославию. После обмена «весёлыми картинками» старшие садились «сыграть партеечку» картами кустарного производства с эротическим содержанием, купленными ещё в СССР в электричке у глухонемого. По обыкновению они играли в подкидного дурака, и тут частенько случались курьёзы: Антон набирал и набирал себе карты, сидя с довольной улыбкой и без отрыва глядя на этот веер. Другие ребята с возмущением его спрашивают:

– Аллё, гараж, ты вообще ходить собираешься?

– Да! Я думаю, чем мне походить.

Сначала фоном The Cure напевали, что «мальчики не плачут»⁴, потом не переставая играла песня группы Kiss – I Was Made For Lovin' You, которая всем порядком надоела. Не заставивший себя ждать Диман включил песню какой-то югославской группы:

«Игра рок ен рол цела Југославија

Све се око тебе исправља и савија»⁵.

– Давай, вырубай своих южек, сейчас я вам сыграю, – один из старших достал из-за спины обклеенную переводками-дамами гитару и стал наигрывать что-то наподобие Майка Науменко, но в ужасном исполнении: «Лето, я изжарен как котлета…». Но это было очень быстро всеми высмеяно и забраковано.

Почти все в компании любили электронщиков Kraftwerk, Монтане-старшему нравились Puhdys из ГДР, которые позиционировали себя как исполнители тяжёлого рока, но на грампластинках «Мелодии» они назывались ВИА и были одеты в наряды, словно будут танцевать твист, а младшему была по вкусу певица Sandra. Или Sabrina, не помню. А мне западало в сердце всё, что слушают старшие, невзирая на причитания учителей и содержимое газетных статей о том, что в песнях Duran Duran, Frankie goes to hollywood и прочих содержится культ грубой силы, порнография и пропаганда ядерной войны с антисоветчиной. Особенно доставалось группе Kiss, название которой являлось сокращением от «Kinder SS». Какое счастье, что я не поверил в это!

– Ладно, пошли в футбольца сыграем, Виталь, – толкнул меня локтем Диман.

Не вопрос! Спустившись с крыши, мы немного изменили свой внешний вид: подкатав джинсы и натянув подтяжки на голый торс, мы показали, что готовы играть. Недолго погоняв мяч, я залез в фонтан «Грибки» охладиться, пристроившись к девчонкам, которые уже сидели там, опустив в прохладную воду свои белоснежные ножки.

Вот так и проходили наши погожие деньки, когда жизнь казалась такой простой и понятной. А потом наши старшаки стали как-то предательски быстро заканчивать восьмой класс. По всей школе мелькали ленточки «Выпускник-88», ребята в костюмах-двойках и кроссовках, лозунги с красивыми словами, сопровождаемые цитатой из произведения Ленина. Моё любопытство оказалось выше моей скромности, и я заглянул в актовый зал, где играла песня «Учат в школе, учат в школе», а на сцене для старшеклассников соорудили картонный корабль с надписью «Счастливого плавания в океане жизни». Друг за другом к микрофону подходили преподаватели и высказывали пожелания в адрес выпускников. Наверное, это единственный раз, когда они не рассказывали про огромный вклад коммунистической партии в воспитание молодых людей, достойных своих отцов, верных делу партии, готовых трудиться истинно по-ленински, вписывая новые славные страницы в хронику строительства коммунизма. Они просто по-человечески желали им счастья, благополучия и призывали не бояться рисковать в поиске себя. Но мне не дали до конца досмотреть представление и прогнали из актового зала. В обед выпускников повезли в традиционную поездку по городу Дрездену. Поздним вечером у них были танцы в стенах школы, раздача аттестатов, потом встреча рассвета, которая плавно перетекла в свистопляску уже на улице с включённым на всю магнитофоном в 5 утра, после чего был вызван дежурный по части. И в конце концов наступало грустное лето, в течение которого пацаны уезжали обратно в Союз…

Но далеко не со всеми местными ребятами я нашёл общий язык. В детстве я был вполне спокойным мальчишкой, но драки не обходили и меня стороной. Первая драка была, когда я, будучи ростом метр с кепкой, со всей силы ударил по ногам грубо толкнувшего меня плечом парня выше меня на полторы головы в коридоре школы. Не знаю, как я не испугался, всё забылось в секунду. Так как вокруг были учителя, он мне «забил стрелку». Я, не теряя даром времени, побежал к Монтане-старшему за советом. Антон сказал, что я немедленно пойду и побью его, без вариантов, иначе он сам мне щелбанов насуёт. И, немного поразмыслив, он добавил, что составит мне компанию на всякий случай. Сразу на месте он проверил мой болевой порог, чтобы я не заплакал от ударов. «А ну-ка, напряги пресс и лови удар». Я пошатнулся от удара, но устоял. «Ну, нормально, сойдёт. Бей в челюсть или в «солнышко» сразу, сбивай дыхание ему». Ага, достать бы ему ещё до головы кулаком. На страх уже не было времени, когда я пошёл на «стрелу» с Антоном. Мой визави пришёл тоже не один, но так как старшего Монтану знали все, дружки поднапряглись и остались стоять в стороне. Мой противник был крупнее меня, но зато я был более юрким и гибким. Противник хотел меня просто задавить массой, переходя в борьбу, а я сразу успел собрать всю силу в кулак и стукнуть его в грудь, после чего он потерял дыхание, и я посыпал на него добрую порцию быстрых ударов, но не таких сильных, как первый. Когда из носа потекла кровь, драку моментально остановили, разняв нас. Я тоже отхватил нехило, одежда была растянута и порвана, костяшки кулаков покраснели и немножко набухли. Но знаете, в той ситуации мне просто повезло, по правде говоря, вовремя успел первым нанести удар, это оказалось важным фактором. От отца я не получил нагоняй, он только молча оглядев меня, задал один-единственный вопрос: «Ты его хоть успел помять?». Я ответил отцу по-армейски: «Так точно!». Мой папа самый лучший!

Гулять я мог формально до девяти вечера, но так как отец возвращался домой в ночь, я оставался с пацанами подольше, пока их не дёргали родители. А немцам вообще разрешали гулять только до семи, отчего они часто злились, только почему-то на нас. Надо полагать, потому что мы не давали им спать своими криками на улице.

9

Обязательным спутником нашей компании была магнитола: с ней ты можешь выйти во двор, взять в поход или на экскурсию или устроить дискотеку после занятий в вестибюле школы, пока не прогонит техничка со шваброй. Крутя круглые кнопки, шевеля антенну, мы впускали к себе в гости иностранных певиц из-за стены, чей сладкий голос лился из динамиков. Эх, знать бы ещё, о чём они поют, вообще красота была бы!

На каналах ФРГ ловились группы, у которых была какая-то непонятная музыка с повторяющейся мелодией через одинаковые промежутки времени и странная манера исполнения слов, которые не пелись, а как будто проговаривались с ударениями. Я даже и подумать не мог, какое влияние окажет на меня эта музыка в будущем и как перевернёт мою жизнь. Здесь не было явных запретов прослушивания вражеских радиостанций на приёмниках, а потому самыми информативными были «Свобода» и «Голос Америки». Но отец не разрешал их слушать, хотя сам грешил этим. Ну, раз ему не возбраняется, то и мне тихонько можно. Как у военных говорят: «В армии можно всё, главное, чтобы никто не видел». Конечно, сразу нельзя попасть на нужную радиочастоту, приходилось двигать колёсико, чтобы можно было разобрать голос через звуки музыки. Красная полоска скакала по столицам государств, и казалось, что весь мир заключён в этом небольшом устройстве.

Когда приходилось оставаться дома по тем или иным причинам, меня развлекал чёрно-белый телевизор Stassfurt, доставшийся от прошлых постояльцев нашей квартиры. Он транслировал восточногерманский канал DFF и нашу первую программу ЦТ СССР, где я практически каждый раз слышал одни и те же словосочетания, только употребляемые в разных местах в зависимости от случая. Спасибо, хоть «Утренняя почта» могла разбавить это однообразие, приглашая группу Europe исполнить свой хит «Точка обратного отсчёта»⁶, либо заставляя всех подпевать за Modern Talking припев их песни Cheri Cheri Lady.

Скажу по секрету, ловили у нас и ФРГшные ARD и ZDF. Эти два канала для меня были окном в другой мир. Я просто обожал западногерманскую музыкальную передачу Formel Eins⁷ с псом по имени «Тизи» – я познакомился с творчеством таких музыкальных ансамблей и эстрадных исполнителей, как A-Ha, Erasure, C.C.Catch и другими, в живом исполнении.

Иногда я брал у Димана японский двухкассетник Sharp, с трудом дотягивая его до своего этажа, чтобы записать себе музыку. Тяжеленая штука, 10 кило точно есть! Что понравится из прослушанного – записывал сразу себе с помощью волшебной кнопки record, и, хочу отметить, качество записи было восхитительное. Можно было не искать какие-то сборники, когда под рукой такой агрегат. И если Монтана-младший в хорошем настроении – это главное. А если у тебя ещё имелся под рукой переносной плеер «Квазар» с наушниками, то можно было прогуляться под музыку на улице, пока к тебе не пристанут знакомые с просьбой тоже дать послушать.

Помимо музыки, я обожал мультфильмы, несмотря на замечания отца о том, что мне давно пора было уже вырасти из них. Из советских это безусловно «Ну, погоди!» и «Раз ковбой, два ковбой», из польских – мультик про пёсика Рекса, чехословацкий «Кротик», и вне конкуренции диснеевский «Том и Джерри» – ради него я не задерживался в школе, игнорируя дежурство, и бежал скорее домой, потому что свои любимые мультфильмы мы могли смотреть только тогда, когда их показывали по телевизору. Не у всех была возможность вставить кассету в видеомагнитофон и смотреть, когда хочется. В результате объявленной в СССР гласности появилось множество совершенно новых по своему формату программ, идущих в прямом эфире, к примеру «600 секунд» с Невзоровым или «Взгляд» с Листьевым. Я стал получать совершенно иную информацию, отличающуюся от той, которую я поглощал при чтении газет. Я воспринимал это как само собой разумеющееся. Мне проще давался компромисс между мышлением советского человека и атрибутами западной цивилизации в силу молодого возраста и неустоявшейся системы ценностей. А вот папе и другим взрослым было с чем сравнивать, поэтому для них это было в диковинку, как возникновение так называемых ток-шоу.

10

Я вёл переписку и с ребятами из СССР. После противоречивых рассказов моих знакомых, только-только прибывших из разных частей Союза, мне хотелось больше общения со своими соотечественниками, тянуло узнать, как они там живут. Но долгая переписка у меня завязалась только с парнем по имени Ваня из Москвы. Остальные же ограничивались безличными фразами типа «с коммунистическим приветом». Что могли знать мои закадычные «друзья» из СССР про ГДР? Да по сути ничего, разве что о единичных дорогостоящих дефицитных товарах в магазинах «Берёзка», о фильмах производства восточногерманской киностудии Defa с их лентами про индейцев, о еженедельной программе «Делай с нами, делай, как мы, делай лучше нас!» с Ади, о ночных музыкальных программах по телевизору, когда выступала социалистическая зарубежная эстрада. И напоследок – по парочке упоминаний о ГДР в программе «Время».

Переписка с Ваньком, как я его упрямо именовал в письмах, сводилась к описанию в красках своего стиля жизни, одежды, предметов быта – в общем, познавали друг друга в сравнении. Его удивляло моё разнообразие в холодильнике: горошек Globus, той же фирмы джемы в баночках с жестяной крышкой для множественного пользования, хрустящие хлопья Zetti, томатный кетчуп в интересном формате бутылочек с пивными крышками. Для меня в диковинку был описываемый Ваньком процесс «варения» джинсы, его коллекция кроссовок от румынских «Ромика» до чешских «Ботас» с «Цебо». Вот тогда я впервые и осознал, насколько мы разные с ребятами из СССР – такие кроссовки только в Союзе казались крутыми, а остальному миру не нужны были эти чехословацкие кроссовки, в том числе и нам, когда рядом были Adidas с Puma. Но такого культа, который существовал в Союзе по «адикам», у нас не было. Как оказалось, у них это предмет роскоши, а не обихода, хотя, конечно, странно, так как Москву кормят все. У Ванька на память сохранились одноразовый стаканчик от Fanta и алюминиевая банка «Кока-Колы» с олимпийской символикой, на самом деле являвшиеся трофеями его старшего брата, которого не получилось выслать из города за 101-й километр на время проведения Олимпиады, как многих других.

Не знаю, почему я так долго с ним общался… Многие ребята говорили, что среди москвичей бытует мнение о растущей на деревьях колбасе и вообще Москва – это отдельный народ и государство. Что ещё запоминающегося строчил мне Ваня, пока я ему рассказывал про самокаты с сидениями и ролики с резиновыми колёсами? Не обращая внимания на его вставки английских слов и жаргонизмы, я узнал про японские куртки Chori, которые в простонародье назывались «аляски», их можно было застегнуть так, что голова уходила полностью в шерстяной капюшон. Про пакеты, которые они очень берегли и даже стирали. Читая про жизнь советских детей в СССР, в частности в Москве, я искренне радовался тому, как мне повезло с местом проживания и условиями жизни. Правду говорят, что не стоит никогда жаловаться на свою жизнь, всегда есть те, кому хуже, чем тебе.

Те ребята, кто приезжал из СССР, мне казались первоначально немножко странными людьми: выдавали их потухшие взгляды и нескрываемое удивление апельсиновому и ананасовому сокам из коробочек с трубочкой или трёхцветной зубной пасте и даже ежедневному завозу фруктов в магазинах, которые у них дома росли максимум летом. Разумеется, далеко не все были настроены к нам дружелюбно. Некоторые индивиды пытались за наш счёт самоутвердиться, но безуспешно. Зато всегда было занимательно наблюдать за серьёзными баталиями между ребятами просоветских и прозападных взглядов, которые в результате сводились к сравнительному анализу, где живётся лучше. Удивительно, что не доходило до мордобоя, а может, и доходило, просто этого я не застал:

– В Америке плохо живётся, а у нас стараются повышать зарплаты и понижать цены!

– Да, только они там бедные, а по сравнению с нами они очень даже неплохо и живут!

– Да всё врёте, начитались всякой хрени!

– Голову включи, почувствуй разницу! Вам об этом просто не рассказывают, а вы верите всему подряд! Если вы так хорошо живёте, почему вы здесь сгребаете всё подряд и везёте домой к себе? А?

Я ушёл играть, а они всё продолжали спорить. Это спустя несколько лет, обернувшись через плечо на свои прожитые годы, я осознал, что мы жили в ГДР намного лучше и богаче, нежели ребята в РСФСР. Примечательно, что приезжие из других советских республик, причём русские, тоже были довольны своей жизнью, отсюда и возникало непонимание друг друга. Мир был намного обширнее и контрастнее, чем мои чёрно-белые представления о вещах, – у каждого цвета было ещё множество оттенков.

Следя за действиями приезжих ребят, я порой диву давался – бананы они пробовали вместе с кожурой или ели их зелёными, не ведая, что им нужно дозреть. Пугали девочек какой-то красной плёнкой, на которой люди запечатлены без одежды. Одну жевательную резинку они жевали прямо с утра, а вечером клали в блюдечко с сахаром, хорошенько обкатав там, и оставляли в холодильнике до завтрашнего дня, чтобы снова жевать её по новой.

Жизнь протекала у них своим чередом вокруг мифов: существовало поверье, что если волк соберёт все яйца и наберёт 1000 очков на «Электронике», то на маленьком монохромном дисплее покажут мультфильм. Майкл Джексон, оказывается, является дальним родственником Назарбаеву, а у Горбачёва на самом деле еврейская фамилия, и вообще, Разин из группы «Ласковый май» его племянник. Много рассказывали про НЛО и СПИД. Приезжие оттуда не видели разнообразия сортов колбасы и сосисок, спокойно оставленных велосипедов на улицах, рекламу по телевизору, на экране которого не выскакивала в полночь заставка «Не забудьте выключить телевизор» и можно было смотреть кино хоть всю ночь. Чтобы вы понимали – у любого советского гражданина, вне зависимости от возраста, встреча с социализмом с немецким лицом вызывала культурный шок: всё аккуратненько, начиная с выложенных товаров на полках и заканчивая убранными аллеями и газончиками, потрясала даже элементарная вежливость продавцов. Приезжие были удивлены, они не привыкли к такому. Я тоже порой недоумевал: а что, в СССР разве иначе?

Но всё познаётся в сравнении: у меня пакеты, а у них авоськи; в магазинах можно купить йогурт, а у них смешанные вручную варенье со сметаной в домашних условиях; со здешних жвачек получаются большие пузыри, а у них мазь для лыж, гудрон да невкусные советские жвачки со вкусом кофе. Я даже сначала не поверил: какой же дурак будет жевать гудрон? Меня поражало, что в СССР подержанные машины стоили дороже новых: как такое вообще возможно? Мне было сложно понять, что нового автомобиля приходилось дожидаться в гигантской очереди, а б/у вот стоит по факту перед тобой, бери и езжай. Ты не мог получить квартиру в другом городе, если ты там не прописан, либо же нужно было жениться на местной жительнице. Вот эти вещи вообще были далеки от моего понимания.

Чувствовалось, что у нас больше развито чувство осознания того, что мы советские люди, и мы гордились этим, в отличие от тех, кто приезжал с большой земли. Мы здесь отстаивали это перед немцами. Хотя, по сути, мы были одинаковыми – тот же приём в пионеры, те же уборки урожая, те же уроки труда. Вообще, я считаю, что мне с моим окружением и одноклассниками очень повезло. В принципе, как и с учителями, сюда приезжали преподавать только лучшие из лучших. А вот приезжие из Союза почти в унисон твердили, что в их классе не было единства, только единообразие, принудиловка и раздражающая политинформация перед уроками.

Что ещё сказать… Приезжали к нам и меломаны – они все повторяли, что доставать современную музыку в Союзе практически нереально. В их городах не было музыкальных магазинов с актуальной и свежей музыкой, тем более иностранной; повезло только тем, кто жил в Ленинграде и мог себе позволить съездить за музыкой в капиталистическую Финляндию: для них это был единственный способ добыть новые пластинки. А по советскому телевидению всё так же крутили пожилых певцов, которые застряли в прошлом веке со своими песнями, но почему-то считались востребованными эстрадными исполнителями.

Как я уже ранее упоминал, у меня были и друзья немцы. И хоть мы говорили друг с другом на разных языках, что-то внутри помогало нам прекрасно понимать всё. Как вы помните, папа заставлял меня учить немецкий, а я не был против этого, понимая, что это не будет лишним, ведь отец хотел оставаться в ГДР как можно дольше, если получится. Вне школьных стен я пробовал учить немецкий по любимому детективному телесериалу «Телефон полиции – 110», смотря его в оригинале. Не очень получалось, но сдаваться так просто нельзя! После я читал пионерскую газету на мелованной бумаге Die Trommel⁸ вместе с журналом Народной армии ГДР Armeerundschau⁹, а когда уставал – просто рассматривал яркие картинки. На экскурсиях я обращал внимание на все вывески и плакаты и худо-бедно пытался переводить их на русский.

С немцами мы старались дружить, точнее нас заставляли прилагать для этого усилия во время общих встреч, проводимых под покровительством Общества германо-советской дружбы. Мы дарили им подарки – всяких матрёшек, конфеты «Белочка», «Красная шапочка», «Мишка», а они нам – классные трёхъярусные пеналы и подстаканники для пива ручной работы. На каждое 9 Мая наша военная техника проезжала через весь наш городок. Немцы громко гневались из-за того, что боевые машины портят их асфальт, уж больно трепетно они относились к дорогам. А мы что? Мы выбегали на улицу и махали ярко-алыми советскими флагами нашей технике и солдатам, пели выученный наизусть гимн СССР и гордились, что мы выходцы из самой великой и сильной страны, которую боится и с которой считается весь мир.

Немцы совершенно иначе устроены и сложены, нежели мы. Я хоть и был мал возрастом, но знал, что при социализме нет места частной собственности. Но только не здесь – к вашим услугам и частные магазинчики, и «гасштеты», и пекарни без оглядки на идеологию. Непохожесть с немцами выражалась и на уровне человеческих отношений. Сосед рассказывал, что, когда его сбил на машине немецкий офицер, тот целый месяц потом приходил к нему домой и приносил гостинцы. Может, и правда с совестью попался человек, а может, боялся увольнения со службы и не хотел, чтобы поднимали шумиху международного скандала, задабривал за молчание. И надо помнить, что конфликты с местными являлись весомой причиной для вылета из Западной группы войск, как её стали называть после переименования с Группы советских войск Германии.

Был и у меня подобный случай: с немецкими друзьями мы ходили вместе зимой кататься на санках с холма, я тогда очень промок и замёрз и, как назло, салазки поломались. И тогда мой друг немец по имени Генрих дал свои непромокаемые варежки из искусственного, но тёплого меха, посадил на свои здоровые санки и тащил несколько километров. Он был настолько добрым парнем, что давал покататься на своих раздвижных, настраиваемых под размер ноги роликах Germina. Тем не менее угрызений совести из-за того, что ему в ответ я ничего предложить не могу, у меня не было, так как мы победили немцев и они в долгу перед советским народом. Несмотря на прошедшее время, память о войне жива до сих пор. В нас на подкорке сидит, что мы потомки народа-победителя, а немцы – наши кровные враги.

Не все немцы доброжелательно относились к советским людям – это была большая редкость, которая сразу пресекалась на корню, и дальше криков «русиш швайне»¹⁰ или презрительных взглядов не доходило. И с нашей стороны были перегибы, конечно, которые портили впечатление о советском народе, – та самая привычка ломиться, всех расталкивая, в магазины с привозом новых товаров, или набрать в одни руки как можно больше продуктов, попутно успевая всем вокруг нахамить, и тому подобное. В общем, странный всё-таки народ эти немцы… Как я ни пытался, не мог их понять…

11

Отец – это тот человек, который является самым первым главным героем в твоей жизни. И не просто главным героем, а тем человеком, чьё одобрение хочется заслужить больше всего. И потому я, как Плюшкин, тащил всё домой, будь то пойманная рыба, грибы или фрукты, ради его фразы «Молодец, сынок!». И, как полагается супергерою, отец с раннего утра уходил на службу, а возвращался поздней ночью, и то не всегда, иногда бывали дежурства длиною в сутки. Разговаривали мы с ним, по сути, записками, за редким исключением, когда нужно было прийти пораньше в школу и я мог застать его за утренней трапезой.

Но, если отбросить все эти тяготы с лишениями военной службы и непростое время Холодной войны, я понимал, что мне крупно повезло, ведь кусочек своей жизни я провёл именно в Германии. Да, мой отец военный человек, он требовал от меня порядка, но в то же время он не был настолько жёстким, только его армейский юмор я не всегда понимал. В моменты затишья отец отдыхал при помощи музыки, в этом деле он был исключительный гурман, признавал только винил, никаких бобин или аудиокассет.

Отцу привозили из Лейпцига и Дрездена пластинки фирмы Amiga —монополиста в этой сфере, которому принадлежал полностью восточногерманский рынок музыки. Правда, Amiga выпускала сборники хитов на одной пластинке, так что спрос на оригиналы оставался немаленьким и актуальным. Благодаря отцу в том числе я в столь юном возрасте успел послушать столько замечательной музыки! Я думаю, не каждому выпадает такой шанс. Пока в СССР люди доставали модную музыку у фарцы и по недешёвым ценам, без гарантии, что тебе не подсунут пластинку для уроков музыки вместо Led Zeppelin, да ещё и в некачественной записи, отцу доставались пластинки в гарантированно хорошем состоянии – за ваши деньги любой ваш каприз.

Лично мне в душу запали альбом Discofil чехословацкого дуэта Petr&Pavel ORM, сингл Bad Майкла Джексона, про которого я узнал из рекламы с его участием и слоганом «Новое поколение выбирает Pepsi», а также потому, что старшаки постоянно пытались копировать его лунную походку, и альбом «Звёздный мираж» Павла Овсянникова – с его творчеством я познакомился ещё по программе «Утренняя почта», и каким же приятным удивлением было то, что у отца оказалась пластинка с его музыкой!

Наверное, вы заметили, что я акцентирую внимание только на папе и ни разу не упомянул маму, и сразу возникает вполне закономерный вопрос: а почему? Знаете, я мало того что не знаю, как вам вразумительно на него ответить, я вообще не имею никакого понятия о том, где она. Обычно происходило диаметрально наоборот – ребята рассказывали о том, что их папа космонавт-разведчик-путешественник, но все понимали, что у них попросту его нет. В моей же ситуации было так: взрослые не спрашивали об этом из приличия и уважения к отцу, а вот своим сверстникам я оставлял после заданного ими вопроса и моего угрюмого молчания в ответ пищу для размышлений и гаданий, но резко их обрывал, считая вполне справедливым, что это их не должно волновать никоим образом.

Что касается папы, то он упрямо обходил молчанием эту тему, один раз случайно проронив, что она сбежала с концами в ФРГ почти сразу же после приезда в ГДР. Ни весточки, ни писем, ничего. Физических страданий от предательства мамы я не испытывал, сдерживая это в себе, но иногда гнев вырывался наружу и хотелось выть, рвать и метать. Но я не ощущал обиды как таковой, была просто заполняющая всё нутро ноющая боль, что мать предала и бросила нас, став чужой во всех смыслах. Ведь её у меня никто не забрал: ни судьба, ни американские секретные агенты, никто. Она сама ушла. Осталась только обшарпанная фотография, на которой ещё совсем маленький я вместе с улыбающимися родителями. Она раньше стояла на видном месте на одной из полок стенки, но отец положил фоторамку фотографией вниз. Даже был случай, когда я на эмоциях порвал её, а потом сидел и склеивал обратно, боясь, что меня отругают.

Но явный недостаток внимания и ласки от матери, точнее их полнейшее отсутствие, был сполна замещён отцом, который был для меня всем – и другом, и авторитетом, и даже в чём-то мамой. Как бы я ни накосячил, он всегда принимал меня таким, какой я есть, хотя порцию военной строгости и дисциплины от него я получал сполна. Поскольку пересекались мы нечасто, мы не успевали друг другу надоесть, и потому я скучал по нему и по-настоящему радовался его возвращению домой.

Помимо отца, с нами в квартире ещё жила тётя Марина – овдовевшая женщина, своих детей у неё не было, поэтому она меня регулярно баловала и любила как своего сына, как мне тогда казалось. Впрочем, и ругала конечно же тоже, особенно когда я долго не появлялся дома и приходил только ближе к позднему вечеру. Но никогда я от неё не слышал ни одного бранного слова. Тётю Марину я помню в гипюровом платье, фанаткой индийского кино, журнала Burda Moden и фотографии. Это была её отдушина, позволявшая ей окончательно не сойти с ума от потери мужа. Я, конечно, не мастер в описании людей, но думаю, если расскажу вам про любимое дело тёти Марины, это станет лучшим изложением о ней.

У тёти Марины был фотоаппарат Practica – безупречная оптика, не подводившая даже на морозе. Она запечатлевала город, нас и памятные даты. Любила фотографировать немецкую природу, так как в её городе Мурманске по-настоящему летних дней очень немного и, соответственно, мало зелени. Отщёлкав катушку, она приходила в нашу школу, где была фотостудия, которую она своими руками создала с нуля. В выходные тётя Марина учила меня мистическому и волшебному процессу проявки плёнки и печати фотографий. А пока она рассказывала, руки делали своё дело: листок фотобумаги помещался в раствор проявителя, где и рождалось то самое таинство плёночной фотографии. На поверхности потихоньку из ниоткуда прорисовывались контуры будущей фотокарточки. С каждым мгновением изображение приобретало контраст и чёткость. И вот здесь присутствовал важный момент, о котором тётя Марина мне говорила: чем дольше фотобумага была в проявителе, тем темнее получалась фотография. На пару секунд зазевался – и всё, перед тобой почти чёрный снимок, передержал. И только последнее слово вылетало из её уст, как ловким движением она выхватывала листок фотобумаги из раствора, полоскала его в воде, помещала в ванночку с закрепителем и через некоторое время доставала оттуда уже готовый фотоснимок. В самом конце проявленные фотокарточки она аккуратно вывешивала на просушку. Не знаю, как в этой красной или зелёной полутьме можно было что-то разглядеть, наверное, руки сами работали, зная своё дело вернее, чем глаза.

Тётя Марина с её подходом к жизни и любимому делу была живым подтверждением высказывания, гласившего, что плёнка заставляет думать о каждом кадре – искренне радоваться удачно получившемуся снимку и неподдельно огорчаться, если снимок не вышел, как хотелось. Тётя Марина на своём примере доказывала из раза в раз, что в мастерстве фотографии всегда будет место истинной магии. Эту магию фотографии способен был обуздать далеко не каждый, а поскольку ателье по проявке нигде поблизости не располагалось, я решил, что этот навык мне может пригодиться в жизни. Как оказалось, плёнка продавалась не сразу в катушках, а отдельно в рулоне, завёрнутая в чёрную бумагу. А потому первым делом следовало в кромешной тьме вынуть плёнку и намотать её на катушку-бобину и только потом вставить катушку в фотоаппарат. У тёти Марины была цветная плёнка «ORWOchrom» – с ней работали единицы, потому что процесс проявки был посложнее, чем с чёрно-белыми. Особенно заметна была разница по сравнению с советскими «Тасмой» и «Свемой». «Небо и земля» – так тётя Марина подытожила. Иногда она оценивала мои попытки в фотографировании:

– Посмотри на фотографию, как ты думаешь, какая тут ошибка у тебя?

– Даже и не знаю…

– Неправильно человека усадил, солнце падает с востока, а потому половина лица с западной стороны фотографии закрыта тенью, видишь?

– А-а-а, теперь понял!

– Здесь должно быть так, чтобы как будто ты своими глазами это запечатлел. Как в реальной жизни. Это должно быть картиной, произведением искусства.

У тёти Марины была и основная работа – на продуктовом складе, где советские военнослужащие получали месячный сухпаёк или же им вручались деньги. Отец, помнится, один раз решил взять деньги и, придя домой, положил мне в ладошку монету достоинством в пять марок – для меня это были большие деньги, даже слишком. Я был так счастлив, что первым делом бросился в ближайший «кауфхалле»¹¹. Больше всего мне хотелось знаменитую железную дорогу Piko Modellbahn! Только представьте себе: комплект из моделей реальных поездов в уменьшенном масштабе, коврик с рельефной местностью, куда ты мог поместить и расположить, как твоей душе угодно, дома, туннели, деревья, человечков – целый мир, который ты строил своими руками и управлял им при помощи электрического пульта. Вот только увидеть воочию полностью сооружённую дорогу с домами, рельефом и всем-всем-всем я не мог. Зато Ванёк видел её в Москве у себя. У всех детей в таких магазинах всегда грустные глаза. Оно и понятно – ничего купить нельзя, только посмотреть и помечтать о ней. Осознавая всю безысходность, покинул я с печалью в глазах и монетой в кармане магазин и отправился в близлежащий «гасштет» заедать своё горе «гриллетами» – восточногерманскими гамбургерами с кисло-сладким соусом чатни.

12

Но, как это обычно бывает, всё хорошее имеет свойство рано или поздно заканчиваться. Отец нутром ощущал, что грядёт что-то ужасное, но не выражал во всеуслышание свои мысли. Мы же смотрели в будущее с оптимизмом и знали, что для каждого из нас уготовано место под солнцем. Но на самом деле всё было не так радужно, как нам поначалу казалось. Меня в 11 лет политика не интересовала, от слова «совсем».

Итак, на дворе 1989 год. Для ГДР, СССР и лично для моей семьи начиналась совершенно иная, местами непредсказуемая и абсолютно трагическая страница истории. Моё мировоззрение изменится, а у отца разрушатся планы на будущее. Итак, советские войска полностью выведены из Афганистана, страны-члены Варшавского договора поочерёдно начинают объявлять конец господства коммунизма, который так нигде и не наступил, проводя у себя «бархатные революции». По репортажу программы «Время» мы узнали о протестах в Косове – первой весточке растущего напряжения в Югославии. Вслед за восточноевропейскими странами свободы захотелось и национальным республикам СССР. Неожиданно вспыхнули ярким пламенем очаги неразрешённых конфликтов, вспомнились былые обиды территориального характера. В Тбилиси, с характерным звуком разрезая воздух, вонзались в человеческую плоть сапёрные лопатки советских солдат, прибывших подавлять народные волнения, в ответ слышался стук камней и арматуры о металл корпуса БТР; прокатилась волна забастовок шахтёров; у прибалтов вовсю шла мирная акция «Балтийский путь». И обо всем этом никто из простых людей не знал, ведь такого по телевизору никому не покажут, у нас же всё-таки дружба народов, которая по факту оказалась никому не нужна.

В соцлагере дела были ничуть не лучше. В то время как мы отмечали 100-летие Первомая, Венгрия в том же месяце уничтожила укрепления из колючей проволоки на границе с Австрией, куда мигом ринулись восточные немцы, как только об этом стало известно. В железном занавесе образовалась брешь, откуда тоненьким ручейком потёк поток беженцев из ГДР. Так как границы между странами Варшавского договора были открыты, люди под предлогом путешествия семьями выезжали в Польшу или Чехословакию и по прибытии на место первым делом шли в посольство ФРГ. Однако «Штази», о которой слагались страшные легенды, всё же смогла перекрыть протоптанные тропинки для побега. На время. Мой немецкий друг Генрих рассказывал мне, что его дядя бросил свою квартиру с автомобилем и сбежал в Австрию в момент проведения Европейского пикника, и никто ему не помешал. Возвращаться обратно он не собирался.

7 октября у ГДР была круглая дата – ей исполнялось 40 лет. По ТВ СССР после традиционного «Добрый вечер, здравствуйте, товарищи» показывали марширующую в Восточном Берлине на Карл-Маркс-аллее Народную армию ГДР, которая бок о бок с нашей Советской армией надёжно охраняет рубежи социализма и мира в Европе. Увидел там старину Хонеккера, которого через несколько дней уберут со всех постов, Чаушеску, которого через пару месяцев убьют, Живкова, которому остался ещё месяц до отставки, нашего Горбачёва и многих других, чьи имена мне были неважны. Наверное, это была последняя встреча лидеров социалистических государств.

А вечером было факельное шествие. Жалко, я тогда не был в Восточном Берлине и не шёл по улице вместе со всеми! Мне такие мероприятия казались недосягаемым чудом, особенно ночью, когда с высоты птичьего полёта я представлял себя маленьким, но ни на секунду не угасающим огоньком, который шёл в будущее с уверенностью, а не только с надеждой. Но кто же мог знать, что это не очередной, а последний праздник республики. Через несколько дней после этого марша нам сообщат в новостях, что Хонеккер покинул свой пост по состоянию здоровья. Тогда в Майнингене мы не заметили перемены ветра в политике маленькой страны. Провинциальное замкнутое ограниченное бытие определило и сознание: в военном городке у нас было спокойно, никаких потасовок, ничего. Но, сидя в квартире, невозможно было видеть всю полноту действий в реальности. Уже осенью 1989 года проводились «молитвы о мире» в городской церкви в старой части Майнингена, после которых люди выходили на демонстрацию. И это были не десятки или сотни, а целая тысяча человек. Но когда люди узнали об отставке правительства ГДР, на улицы вышли десятки тысяч, и они продолжали молиться о мире, но уже не только в переполненной церкви, но и на территории прилегающего рынка, после чего отправились в пеший поход по улице Георгштрассе дальше, оставляя за собой горящие свечи на выступах. В других же крупных городах кипели страсти: демонстрации одна за другой, возгласы: «Wir sind ein Volk!»¹² и требования какой-то демократии и свободы.

Тот день, 9 ноября, мне запомнился отчётливо. Я сидел дома и выжигателем творил произведение местного искусства на кухонной доске для тёти Марины. Погода за окном не радовала: шёл противный моросящий дождик, завывал ветер. Я тогда очень расстроился, что не смог надеть утром в школу джинсовую куртку с меховым подвёрнутым воротником. Закончив выжигать, я позвал тётю Марину, хотел, чтобы она подошла ко мне и оценила мои усилия, но в ответ она потребовала как можно скорее подойти к ней. Я испугался и отправился в комнату, и там застал тётю Марину, безотрывно смотревшую в экран телевизора. Она попросила перевести то, о чём говорили в вечерних новостях. Из сказанного я только разобрал, что речь шла о каком-то новом порядке выезда за рубеж. Далее показывали какого-то дядьку по фамилии Шабовски, читающего с листка пророческие слова: «Гражданам ГДР будет разрешено пересекать границу без проблем через любые КПП ГДР и ФРГ… Эти правила вступают в силу немедленно». Кадр сменялся следующим кадром, экран телевизора как будто бы увеличился в размерах, заполнив всё моё поле зрения: вот Берлин, скопление людей, они обнимаются с незнакомцами, плачут, смеются, дарят друг другу цветы, лезут на Берлинскую стену, стучат молотками по зубилу, поднимают собственноручно шлагбаумы, их уже не могли оставить ни водомёты, ни пограничники. В небе нескончаемые салюты, развеваются флаги Германии, но уже без молота и циркуля.

И тут до меня дошло:

– Неужели это?..

– Так и есть… – машинально ответила тётя Марина, переключая немецкие каналы и видя одно и то же.

Ясно было одно: так, как было вчера или месяц назад, уже точно не будет никогда. По окончании программы «Время» заиграла музыкальная заставка прогноза погоды Маnchester et Liverpool, а мы продолжали пребывать в подавленном состоянии. По телевизору теперь крутили только репортажи со счастливыми немцами. Мне надоело на это смотреть, и я отправился спать. Распахнув окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха, я прислушался к происходящему на улице. Дождь уже закончился, ветер стих. Смог различить еле слышимые слова из песни «99 воздушных шариков»¹³ в исполнении местных жителей. Честно признаться, я тоже побаивался ядерной войны с США и нападения НАТО, ведь в случае чего мы самыми первыми примем удар, но к такому повороту событий никто не был готов. Что, выходит, теперь всё, можно не бояться войны, она закончилась? Когда стена рухнула, всё внимание планеты Земля, мне кажется, было приковано к Германии, к Берлину. Это был город мира в ту ночь. Для меня стена была данностью, ведь, когда я родился, она уже сто лет в обед как стояла. А тут такое…

Всегда спокойные и сдержанные немцы поменялись в миг, брызгая во все стороны эмоциями и шампанским, пламенно выражали свои чувства, держа в руках бенгальские огни. Но как так? Почему немцы нас предали и выбрали Запад? Ведь ещё посол ГДР в СССР совсем недавно говорил на русском языке, что «в лице ГДР вы в любое время найдёте верного друга и надёжного союзника». Так что, выходит, это враньё? Зачем вам это нужно было, неужели мы так плохо живём? Одни вопросы, да и только. Однако после получения Горбачёвым Нобелевской премии люди заговорили о том, что со стороны это выглядело как предательство ГДР и всех соцстран Восточной Европы. Вообще, не мне судить, кто плохой, а кто хороший из генсеков, поэтому оставлю мудрую фразу из анекдота, которая содержит в себе ответ: «Когда помрёт, видно будет, какой он».

Тут наступило 10 ноября. Было уже около четырёх часов утра, город продолжал не спать, а местные жители помчались на пограничный пункт «Юссенхаузен» между Тюрингией и Баварией, расположенный всего в нескольких километрах от города. Официально открытый для всех граждан ГДР пункт уже пересекла первая машина «Трабант», давя западногерманский асфальт, аккуратно объезжая людскую толчею. Уже давно наступило утро, а веселье всё продолжалось: на улицах Майнингена из магнитол Telefunken играла сладостная мелодия «Навсегда молодой»¹⁴. Те, кто не успел убежать через Венгрию, сразу помчались в Берлин в самую гущу, а большинство, в том числе и мы, ещё пребывали в состоянии потрясения, до конца не веря, что всё закончилось здесь и сейчас. «Что же с нами теперь будет?» – этот вопрос не давал мне покоя. В этот момент дверь отворилась и в зал вошёл отец:

– Вы уже знаете? – спросил он, бросив на журнальный столик свеженькую газету Daily News от 10 ноября с заголовком: «Freedom! Berlin Wall come stumblin’ down».

– Да… Что происходит вообще?

– Не знаю. Москва, как назло, молчит, никаких указаний и инструкций. Гробовое молчание. Телеграммы уже отправили, а пока войска будут продолжать дислоцироваться на территории военных частей.

Во время подобных волнений в ГДР папу никуда не направляли наводить порядок. Советские войска и в других странах соцлагеря никуда не вмешивались, пока на их глазах творилась история, причем явно не в их пользу. В советских газетах я ни слова не обнаружил о данном событии. Казалось, что Майнинген стал краем света, словно оторвался от всего мира, пока там что-то происходило. Складывалось впечатление, что Союз забыл о нас, а ведь здесь остались советские люди! Отец, зная, что я с друзьями обычно пробираюсь через дырку бетонного забора в сторону города, строго-настрого запретил покидать периметр:

– Сейчас в городе небезопасно, не ходи пока что никуда, не рискуй.

Не спорю, мне неведома вся трагедия немцев, которых разделили. Я не знал об их стремлении воссоединиться со своими родственниками или друзьями. Для всех нас это событие стало неожиданностью. Взрослые были в растерянности не столько от происшедшего, сколько от вопроса «Как теперь жить дальше, куда девать восточные марки?». И главное, какой будет курс к западногерманской валюте? Многие сгоряча бросились менять в срочном порядке деньги на чёрном рынке, где курс был десять к одному, но, как оказалось, зря – позже их уравняли из расчёта три к одному по официальному курсу. А какой ажиотаж охватил всех, когда магазины друг за другом стали объявлять распродажи с падением цен в несколько раз! Где такое было видано вообще? Разговоры у жён офицеров нынче сводились только к обсуждению, где что купить подешевле. И даже такая хорошая новость, как полёт «Бурана», не смогла затмить мои переживания. Тяжко быть впечатлительным мальчишкой.

Вскоре наступил декабрь, а значит, уже совсем скоро будут новогодние торжества и праздничное настроение. Но нет. Я смотрел прямой эфир, в центре событий – Румыния, Бухарест. Картинки менялись одна за другой: дома с чёрными выгоревшими окнами, перевёрнутые машины, на площадях танки, убитые тела, румыны вырезают на своём флаге герб с социалистической символикой, как это делали когда-то венгры в 1956-м, из бронемашины вылезает испуганный Чаушеску, обвиняемый в геноциде своего народа, и при этом наш советский корреспондент открытым текстом называет его диктатором.

А тем временем ФРГ потихоньку начинает превращать Восточную Германию в свою периферию. Всё началось с расформирования народной армии, единичным представителям которой предстоит примерить на себя новенькую форму бундесвера после жёсткого и унизительного отбора. Потом начались торги предприятий и всего того, что было построено потом и кровью простых людей из ГДР. Одновременно с этим в сувенирных магазинах уже полным ходом шло расширение ассортимента товаров – стартовали продажи обломков Берлинской стены. А значит, маленькой республике осталось жить всего ничего. Политики подписывали какие-то договоры, принимали какие-то решения, но это уже не имело никакого значения. Новый год получился смазанным, к нам не пришли в гости ни друзья папы, ни подруги тёти Марины, и мы смотрели по ZDF выступление Дэвида Хассельхоффа на месте бывшей Берлинской стены у Бранденбургских ворот с его песней про поиск свободы¹⁵.

В 1990 году после наших событий лихорадило уже и Союз, что очень настораживало, ведь это могло привести к самым плачевным последствиям. В Прибалтике начался демонтаж памятников Ленину, и далеко не по причине их реставрации. В конце января советская армия подавляла волнения в Баку, где слышались очереди из автоматов и крупнокалиберных пушек, вокруг стоял запах пороха и костров. Молдавская ССР становится Республикой Молдова с трёхцветным флагом, попутно бросая в реку Прут цветы в сторону Румынии. Последний военный парад будет проведён 7 ноября в стране Советов… было ещё множество подобных случаев, о которых до нас доходило ничтожное количество информации, равно как и о реальном положении дел в СССР.

Последнее письмо от Ванька пришло в конце зимы. Он написал о своих ощущениях и впечатлениях от открытия в Москве первого канадского Mc’Donalds с кусающимися ценами и километровыми очередями. Все спешили отведать ранее невиданный заморский гамбургер из красивой коробочки, жареные картофельные палочки с газировкой из стакана с трубочкой. Ванёк пошёл занимать очередь на Пушкинскую площадь ещё в ночь, чтобы быть одним из первых. «Дорогое удовольствие, конечно, но я был готов потратить все свои сбережения от школьных обедов на то, чтобы покушать так же, как другие люди со всего мира. Вокруг суетятся молодые люди в красных поло и чёрных штанах, моя полы или протирая столики, у кассы меня встретили улыбчивые вежливые кассиры, обращавшиеся ко мне на вы, я поднял глаза вверх и увидел табло с яркими картинками с едой, отчего хотелось ещё больше кушать. Я постеснялся спросить, что такое «филе о фиш», и попросил чизбургер. Глаза на лоб полезли от такого, мне приятно сюда просто прийти, можешь себе представить? Даже приятного аппетита желают…» – непонятно, что побудило меня скомкать и выкинуть листок бумаги в мусорное ведро. На этом наша переписка закончилась.

В июле был снят контроль на границе между Германиями, а в начале октября ровно в полночь земли ГДР на официальном уровне вошли в состав ФРГ и Восточная Германия как субъект международного права прекратила своё существование. В новостях на карте позади ведущего теперь была изображена только одна ФРГ. ГДР больше нет. Чёрно-красно-жёлтые флаги с циркулем опущены, но зато перед зданием Рейхстага был поднят флаг ФРГ с орлом, зародился новый праздник – День единства Германии. Скоро исчезнут Чехословакия и Югославия. А пока для изготовителей карт есть работёнка. Тот день запоминающимся отпечатком встаёт у меня перед глазами. Отец пришёл поздним вечером, я не спал и ворочался из-за переполнившей моё тело тревоги. Он приблизился к моей кровати и тихонько пробормотал:

– Виталя, спишь, сынок?

– Нет, пап, не сплю.

Отец всегда честно и без утайки сообщал мне всё, что считал нужным, не стесняясь моего юного возраста. И сегодня он был как никогда откровенен:

– Мне нужно тебе кое-что важное сообщить. Из-за воссоединения Германий нам придётся покинуть территорию страны. В штабе вообще ужас что творится…

Самые худшие мои опасения сбылись в ту самую секунду.

– Что теперь нам делать? Нас примут обратно в Союзе? Я не хочу быть без дома, я не хочу уезжать…

– Отставить сопли, я тебя не так воспитывал! – резко оборвал отец. Прежде всегда безмятежный, его голос содержал сейчас нотки нескрываемого беспокойства.

Я ждал дня, когда нас выгонят отсюда. Только куда мы пойдём? Отец как будто услышал этот вопрос и добавил:

– Я прекрасно понимаю, что ты расстроен, но это не моё решение, не моя прихоть. Есть вещи, которые нужно попросту принять. Мне стыдно, конечно. Ведь именно здесь, в Германии, каждый клочок земли полит кровью наших падших воинов. Да как же это так? Афганистан потеряли, проиграли Холодную войну, теперь и отсюда заставляют бежать, – было видно, как ему больно об этом говорить.

– А что будет с нашим домом и моими друзьями?

– Дом немцам отдадут, а друзья и их родители тоже поедут домой, разница только во времени. А пока я пойду прилягу, невыносимо устал, сегодня был тяжёлый день у всех нас. И ты давай тоже засыпай, школу никто не отменял!

Вот и моя жизнь совершенно неожиданно перестала быть привычной и начала набирать обороты. Тогда я ощутил себя беззащитным, словно мамонтёнок, брошенный на льдине. Мне вспомнилась та золотая пора детства, где тепло и уютно, где я под защитой и ничего мне не угрожает. Может, это моё наказание? Но в чём я виноват? Почему это случилось именно со мной? Я всего-навсего хотел, чтобы рядом были отец с тётей Мариной и мои друзья. Это место только и делает, что отнимает у меня всё, – сначала маму, а теперь и мой дом. Сколько можно? Мне пришлось засыпать под повышенные голоса соседей, топот ног и звуки разбивающейся посуды. Помню, тогда кому-то скорую вызвали, по всей видимости, не выдержал человек дуновения «ветра перемен»¹⁶, о котором пела группа Scorpions в своей песне, ставшей в миг хитом года, если не всего XX века. Оно и понятно, ведь люди привыкли к плаванию по течению к светлым будущим годам. Люди стали более угрюмыми, рассуждая о переезде обратно в СССР и вспоминая о населённых пунктах, откуда они родом. Мы же ждали, чтобы всё утихло и снова вошло в своё русло.

Через неделю после воссоединения, на утро я обнаружил, что возле некоторых домов появились железные контейнеры. Отец тоже подошёл к окну. «Смотри, скоро один из них будет нашим», – похлопав по плечу, сказал он. На глаза наворачивались слёзы, но я сдержался. После объединения Германий пребывание советских войск было обозначено как «временное», соответственно «планомерный вывод» должен был быть произведён до конца 1994 года. Теперь я вздрагивал при малейшем звуке в коридоре, беспокойно поглядывал на входную дверь, ожидая, когда уже за нами придут и скажут, что пора уезжать.

Вместо Песочного человечка на экранах появился Кашпировский с посылом «Даю установку». У телевизоров возникли банки с водой и кремы, а «целебные» речи Чумака стали обязательным атрибутом просмотра телепередач. Да уж, веру в чудеса у народа не отнять. Отец язвительно предлагал ещё ставить батарейки рядом с телевизором и заряжать их: «Ты чего это, серьёзно? Марин, не дури, брось ты эту херомантию». Магазины с каждым днём становились пусть и не критично, но всё более пустыми, особенно после бума распродаж. На здании спортивного зала появились строительные леса, а это значит, что в этом помещении будут открывать что-то новенькое, может, даже супермаркет! Знание немецкого языка и правда часто выручало, а вот тот, кто не знал немецкого… покупал консервы для животных и ел их, сам того не ведая. На стенах домов и досках объявлений появилось множество листовок с одинаковым началом – «срочно продаётся…».

Всё, что раньше обсуждалось в курилках или на кухнях – традиционном месте для советских людей в тихой борьбе с властью – теперь говорилось в открытую. Вывод войск из Афганистана, сухой закон, перестройка, гласность, да и вообще деятельность Горбачёва становились объектами жарких дискуссий взрослых. За такое высылали из армии мигом, а сейчас всем стало плевать, этим уже было не запугать. Кому контролировать и чего бояться, если и так отправят обратно? Судьба теперь у нас одинаковая, все вместе оказались в новой реальности, торопясь уехать домой. Но были и те, кому стабильность наскучила и перемены, наоборот, давали повод включить разум, чтобы выгодно воспользоваться сложившейся ситуацией. Например, те, кто родился в ГДР, путём всяческих хитросплетений умудрялись оформлять себе вид на жительство в Германии.

Пышный букет животных инстинктов человека распустился и опылял всех вокруг. Холостые приводили к себе домой девушек разных национальностей и даже рас, с какой целью, остаётся только догадываться. На улицах кроме привычных «Трабантов» и «Вартбургов» появлялись «Мерседесы» с западногерманскими номерами. Немцы стали чаще наведываться в нашу часть, скупать оружие, причём совершенно легально, имея на руках нужные документы и разрешения. А чему тут удивляться? Всё, что можно было продать, продавали. А покупатели, в свою очередь, гребли всё подряд: продукцию предприятий, которые закрывались за ненадобностью западным немцам, любую недвижимость СССР, которая теперь не наша, так что лови выгоду. Ребята тоже не отставали от общей тенденции и таскали металлолом не ради общественно-полезного труда и не за грамоты, как раньше, а чтобы сдать его за деньги.

Люди продолжали бежать на Запад, как будто по инерции. Слишком быстро все стали злее из-за жадности и рыночных взаимоотношений. А может, они такими и были всю жизнь, просто я своим мальчишеским взглядом не мог этого разглядеть? Кто-то начал перегон импортных машин в издыхающий Союз через уже независимую от нас Польшу. Буквально года два назад такие марки машин люди могли видеть только на фотографиях из зарубежных журналов, которые тоже было не так-то легко заполучить. Сейчас же вместо воздыхания над ними появилась возможность их не то что увидеть воочию, но даже и оказаться на водительском сиденье за рулём и ощутить запах кожаного салона.

Единственный жирный плюс, перечёркивающий все минусы от происходящего, и моя личная радость – у отца появилось больше свободного времени, я стал чаще видеть его дома. Наша семья стала более сплочённой, в пустующий дом вернулся уют. Чтобы отвлечься от ситуации за окном и от нагрянувшей тоски, я наконец-то уговорил отца помочь мне собрать модель самолёта «ТУ-144», уже заранее разложив комплект из литников и декалей, демонстративно изучая развёрнутую инструкцию.

Пришёл красный закат и в наши края. Всё так же билась посуда и слышались крики. В районах, где жили немцы, были видны небольшие костры, которые магически тянули к себе. Гуляя бесцельно по опустевшим улицам военного городка и пиная пустую коробку ногой, я случайно обнаружил под ногами брошенные портреты Маркса и Энгельса возле камня, на котором солдаты вырезали фразу «Нас ждут только мамы». У стены дома ребром стоял плакат с надписью на немецком «С Советским Союзом братски навек связаны». Случайно я увидел лежащий раскрытый букварь с отчётливым отпечатком протектора сапога на странице… Я не выдержал и, едва сдерживая слёзы и жгучую боль в горле, побежал что есть мочи мимо плакатов с Лениным в анфас и подписей в стиле «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи», «Армия – школа мужества и патриотизма», рядом с которыми были дописаны небрежно вручную слова: «Демократия нужна и немцам, и русским». Как же противно было на душе, вы бы только знали!

Зато одеваться в школу все стали ещё свободнее – Диман Монтана пришёл на урок в розовой майке с логотипом Бэтмена, в мятых штанах фиолетового цвета с бело-бирюзовыми вставками и в кроссовках с торчащими язычками, на что учительница сделала ему саркастическое замечание, но выгонять не стала. Я тоже не отставал от общих тенденций в моде, особенно с открывшейся возможностью получать одежду из берлинских сэконд-хендов: чёрная олимпийка с красно-жёлто-бирюзовыми полосками-вставками стала моей привычной верхней одеждой в школу.

В один из обыкновенных будних дней по возвращении из школы, поднимаясь по лестнице до своего этажа, я обратил внимание на надпись «Здесь живут» у дверного глазка нашей двери в квартиру. Это ещё что за дела? Оказалось, это отец налепил данное объявление, потому как опасался, что нам начнут отключать коммунальные услуги. Через некоторое время в наш дом привезли солдат, которые выбивали двери, а потом очень небрежно выбрасывали из окон мебель, называя это «зачисткой от мусора». По округе бегали брошенные бессердечными хозяевами животные, которые жалостливо заглядывали в глаза. Мне тогда приглянулся один собакевич. Было неистовое желание завести себе хвостатого друга, но отец и тётя Марина были непреклонны в этом вопросе. Ещё буквально вчера жилые и гудящие офицерские дома как будто вымерли. После солдат в дома стали захаживать наши разведчики, у которых стояла задача пресечь распространившееся дезертирство среди офицеров и прапорщиков, собирающихся сбежать в западную часть ФРГ, чтобы получить гражданство или политическое убежище.

Через некоторое время после разведчиков стали появляться новые жильцы – немцы из Поволжья, которым предложили вернуться на свою историческую родину. От Германии у них остались только фамилии, язык да некоторые черты немецкого характера: трудолюбие, вежливость и пунктуальность. А в остальном были они такие же, как и мы, советские люди. Теперь при выезде в город отец проходил инструктаж: «Нельзя поодиночке перемещаться, выезжать в другие города, и при себе необходимо иметь аусвайс¹⁷. Со всех сторон посыпались сплетни и слухи, уж этого добра никогда не будет у нас в дефиците – по улицам ходят молодые люди с цветными гребнями на голове, называющие себя панками; местные жители стали нападать на часовых, и вдобавок осквернять памятники советским воинам, погибшим во Второй мировой войне; кто-то видел неонацистов со свастикой. Жизнь, к которой я так привык, рушилась слишком уж быстро.

13

И вот наступил 1991 год. Начался он смутно – нам сообщили о проведении в СССР так называемой Павловской реформы с обменом денег за трое суток. Мы тогда очень испугались за свои сбережения, не зная, как нам поменяют советские купюры здесь, вдали от Союза. Надеялись на то, что наших денег, хранящихся на сберкнижках, это не затронет, так как доверие к государству по остаточному принципу ещё теплилось в нас. Но были и хорошие новости – по центральному телевидению СССР начали показывать диснеевские «Утиные истории» и «Чипа и Дейла». Это было впервые, чтобы советским детям крутили на таком уровне американские мультики. Июль оказался богатым на события: был распущен Варшавский договор, в телепередаче «Международная панорама» сообщалось о выходе Словении из состава Югославии. Прошла инаугурация Ельцина как президента РСФСР, после чего с новой силой возобновилась дуэль за власть между ним и Горбачёвым.

Июль сменился августом. Скоро снова идти в школу, а так не хочется. 19 августа, обычное августовское утро, но не для моего отца – телефонный звонок прозвенел рано, отчего я мгновенно проснулся, но к телефону первым подошёл папа. «Слушаю, Самойлов у аппарата». Молчание. «Принял, сейчас включу». На кухне зашлёпали домашние тапочки, послышались звуки вещания радио о том, что Горбачёв серьёзно болен и теперь его обязанности президента СССР будет исполнять некий Янаев; уже 2 часа как введено чрезвычайное положение на полгода и образован Государственный комитет по чрезвычайному положению. Что происходит? Снова звонок. Отец снял трубку, но в этот раз быстро собрался и, хлопнув дверью, ушёл. Отличное начало недели, блин. Я уже не смог заснуть, да и солнечный свет слепил так, что все мои попытки спрятаться, укрывшись с головой простынкой и подушкой, были тщетны. Меж тем отец прибыл в штаб полка. Подойдя ближе к помещению дежурного по штабу, он увидел, что по чёрно-белому экрану телевизора запорхали белоснежные девы в грациозном балетном спектакле «Лебединое озеро». Подобное советские граждане видели, когда в СССР хоронили Брежнева, Андропова и Черненко. Нехороший знак… А дежурный, судорожно нажимая на кнопки с обозначением советских телеканалов, получал один и тот же балет:

– Не понял, что за херня…

– Ёлы-палы, да выключи ты его, от этой мелодии меня уже тошнит!

Только начав подниматься по лестнице к своему товарищу в кабинет, отец услышал внезапное сообщение от обезумевшего оперативного дежурного: весь личный состав посадить перед экранами телевизоров, будет передано важное сообщение от правительства. Оперативный орал не переставая, добавляя через каждое слово известное матерное междометие.

– Похоже, что-то в Москве чрезвычайное произошло, – лениво сказал вслух спускающийся вниз офицер, зевнув. В штабе телефоны трезвонили бесперебойно.

– Третья мировая, что ли, началась?

– Да нет вроде.

– Может, катастрофа типа Чернобыля?

Ни то, ни другое. Государственный переворот. Отец всё же добрался до своего товарища:

– Лёш, ты что, телевизор не смотришь? В стране переворот!

– В какой нафиг стране?

– В нашей, ёперный балет!

А разве такое вообще возможно? Наверное, это шутка такая неудачная. Но сегодня вроде не 1 апреля. Нет, это действительно не розыгрыш – пришёл приказ из Главного штаба Западной группы войск о приведении военных частей в боевую готовность с соответствующими рапортами о проведённой работе. Это была большая неожиданность. Сначала даже не было понимания того, что же произошло на самом деле, и, главное, что говорить личному составу. События стали развиваться стремительно. Громкая сирена ревела, солдаты в неведении при полной выкладке ожидали худшего. На плацу спустя время появился политрук, который сообщил, что власть в Москве взяли путчисты и, возможно, понадобится исполнить свой воинский долг – лететь к ним на помощь с оружием в руках. Техника зашумела, загудела. Шум, гам, мат-перемат, БРДМ по плацу разъезжает, начальство в растерянности. А тем временем в нашей квартире, точнее у её порога, звучит голос отца:

– Марин, вставай, в Москве путч! – я резко проснулся от возгласа отца. Когда он успел вернуться?

– Плюрализм, тьфу ты! Теперь вся эта мразь полезет из своих щелей, долго не заставят себя ждать, – я узнал голос папиного сослуживца, который являлся начальником вещевого склада и был известен своими цитируемыми фразами, такими как «Бери больше, кидай дальше, отдыхай, пока летит!», а ещё был любителем баночного пива, которое он, не стесняясь, уже открыл и распивал, плюхнувшись на наш диван.

– Тише! Виталик ещё спит, – тётя Марина накинула на ходу халат, выйдя в прихожую.

– Пап, что случилось? – сонно промолвил я, потирая глаза из-за того, что не выспался.

– Не для твоих ушей разговор, иди погуляй! – давненько я таким отца не видел.

На самом деле меня это вообще не интересовало, потому я решил вернуться обратно в постель и попытаться досмотреть сон. Ввиду того что это происходило очень далеко и повлиять на что-то, находясь здесь, никто из взрослых не мог, им только и оставалось, что громогласно причитать да выкуривать сигарету за сигаретой из пластиковой пачки Philip Morris. Что будет дальше? Размешивая сахар и при этом громко постукивая ложкой о стенки кружки, взрослые следили за происходящим на экране телевизора. У всех точно так же шло «Лебединое озеро», словно с опцией «повтор на бесконечное время», что весьма дезориентировало. Позже показали каких-то дядек за длинным столом. Это и были те самые члены ГКЧП, решившие провести пресс-конференцию. Отцу было очень неприятно, он не мог ничего сделать для своей Родины, на верность которой давал клятву, но виду не подавал. Для меня слово «война» было чем-то абстрактным. Что-то невесомое и пугающее, но обязательно не касающееся меня и моих близких. В дверь постучали. Отец открыл, зашёл солдат и доложил, что «приказ министра обороны в шесть часов всем должностным лицам быть на телефоне в своих кабинетах».

– Это всё?

– Так точно!

– Мля, только собрался поесть… Свободен, боец, – отец повернулся к своему боевому товарищу, глубоко вздохнув, сказал, – Ну чё, Саныч, пошли.

Ночевать он в тот день остался в штабе. Тётя Марина продолжала смотреть телевизор до ночи в ожидании новой информации о происходящем. Новости до нас доходили с большим опозданием. Никаких официально подтверждённых сведений не было ни от кого, а по телевизору ничего толком не объясняли, поэтому среди взрослых бродили страшные, но сомнительные слухи. Утром не хотелось вставать с постели. Меня накрыло чувство, что танки добрались до улиц Майнингена. Я рисовал у себя в голове, как эти огромные боевые машины стоят на дорожных автомагистралях, где до них ездили автомобили и переходили по пешеходной зебре люди. Бр-р-р-р, какой ужас.

Благо всё обошлось. Буквально через пару дней Горбачёва освободили, после чего он объявил проигрыш ГКЧП как величайшую победу перестройки. Те трагические и наполненные драматизмом 72 часа для страны я провёл на немецкой земле. А атмосфера, которая царила тогда, представляла собой господство страха и тягости от ожидания и неизвестности. И вообще, что это такое было? Казалось бы, какие-то 3 дня изменили Советский Союз и потрясли весь мир. Кто стал возвращаться с каникул к новому учебному году, ничего внятного не рассказывал. Более-менее отчётливую картинку я собрал только у тех, кто был в Москве, – про появление из ниоткуда бронетехники вокруг Кремля и на Манежной площади, про баррикады и толпы людей у Дома Советов и мелькание везде странного бело-бирюзово-красного флага.

Ох, как бурно закружились события первых дней после путча! Стоило только посмотреть вернувшийся в эфир выпуск новостей – закрытие и опечатывание райкомов КПСС… Всё ещё несут траурные букеты на место гибели трёх москвичей в путче… Президент Горбачёв слагает с себя полномочия генерального секретаря ЦК КПСС… А сколько эмоций вызвал сюжет про снос памятника Дзержинскому в Москве. Удивительная вещь – насколько легко стало поддаваться разгрому то, что называется «советской властью», которое все и каждый, даже противники, считали незыблемым и непобедимым феноменом. Но зато мы теперь не «империя зла» и можно не переживать за наступление ядерной зимы. От этой мысли даже настроение повысилось. Теперь войны точно не будет.

Вот и кончилось лето. Наконец-то стало известно о месте передислокации нашего полка – личный состав собирались перевести в украинский город Белая Церковь. Отец не захотел присягать на верность этому новоиспечённому суверенному государству и решил вернуться в родной Ростов-на-Дону, даже ценой риска потери всех привилегий для военных. Хотя папа по этому поводу не сильно истязал себя. Он уже тогда принял решение, что надо завязывать с военной службой. После откровенного разговора с кадровиками в строевой отец понял, что вариантов у него немного: перспектива быть переброшенным если не в Украину, то в какой-нибудь далёкий Сибирский военный округ, либо же вообще попасть под сокращение с досрочным увольнением из рядов вооружённых сил. О втором варианте развития событий давно шептались между собой другие военнослужащие, у которых, как и у отца, срок контракта подходил к концу. Конечно, стабильная жизнь в новой Германии выглядела намного привлекательнее, чем измученный экспериментами в области политики Союз. Но, к сожалению, возможности остаться здесь легально не было – как отец ни пытался, выше головы не прыгнешь. Если бы всё сложилось в нашу пользу, на этом мой рассказ здесь бы и закончился – никому не интересно было бы читать про спокойную размеренную жизнь без особых приключений.

В то время военным людям с семьями было сложнее морально перестроиться и подготовиться к отъезду в Союз, прямиком в неизвестность. Но нужно иметь в виду, что это уже не та страна, какой она запомнилась военнослужащим при последнем расставании. Да, известный факт, что офицер или прапорщик, да даже сверхсрочник, отдавшие всю жизнь военной службе и уже установившие для себя какие-никакие границы зоны комфорта, в гражданской жизни чувствовали себя словно рыба, выброшенная на сушу. Отец не рассказывал, что в армии стала происходить какая-то несуразица, только сказал как-то раз, что из военных вечно делают заложников решений политиканов. Хотя он всегда следовал принципу – если это нужно Родине, мы беспрекословно выполним приказ. Но тут что-то пошло не так. Я не знал, какая борьба у отца шла с самим собой – на одной чаше находилась необходимость в обеспечении благополучия сына, на другой расположились его собственные жизненные принципы. Но решение всё равно нужно принимать и нести за него ответственность. Свои намерения отец не озвучивал до последнего момента, пока не стало ясно, что он отказался лететь со всеми на самолёте.

Что касается оставшейся техники, закреплённой за полком, было решено просто распродать её по цене металлолома. Что случилось со знаменем полка и куда оно подевалось – до сих пор для нас загадка. Отец присутствовал на последнем построении остатков нашего полка на плацу за пару суток до нашего отъезда. После он зашёл к знакомым немцам, чтобы попрощаться навсегда. Теперь настало время решения бытовых вопросов по покупке одежды и бытовой техники, но отец меня в это не вовлекал, всё решал сам.

В школе вместо нового учебного года для некоторых из нас, и меня в том числе, был выпускной в весьма исковерканной форме: перед своим отъездом мои одноклассники исписали классные доски в кабинетах и свои галстуки. Писали друг другу пожелания на открытках. Вспоминать подробности не хочется, а то снова слёзы навернутся. Я дал себе обещание, что обязательно напишу всем письмо по приезде, но это было неправдой, о которой я и сам не догадывался.

Ну что ж… Пора собирать вещи и сваливать отсюда! Но ни я, ни мой отец, ни тётя Марина, ни мои друзья, никто и подумать не мог, что СССР, чьи границы и принципы отстаивались здесь, в Германии, ждёт та же участь, что и ГДР, только в более массированных и кровавых масштабах.

14

Незаметно подошёл и наш черёд уезжать. Выехать теперь уже из ФРГ получилось только в середине месяца. Наш некогда зелёный оазис стал брошенной полупустыней. Наша семья только-только собиралась покинуть страну, но нас как будто что-то выталкивало. Ещё с позднего вечера мы готовили свои пожитки и купленную немецкую мебель для погрузки в железнодорожный контейнер. Долго ломали голову, брать или не брать с собой немецкие игрушки для ёлки. В итоге ковры мы вынесли на помойку, хрусталь раздали в добрые руки, а сервиз «Мадонна» с перламутровыми переливами подарили тёте Марине на память о счастливом времени, проведённом на этой земле. Она в ответ отдала нам несколько фотографий, однако по непонятной мне причине отказалась ехать вместе с нами. Все свои игрушки я не мог отвезти домой, но и немцам я не хотел ничего оставлять, нетушки! Я их раздал малым; а мне презентовали журнал-комикс Mosaik. Я не побрезговал исписать цветными карандашами всю стену поверх обоев в своей комнате, увековечив, что пошло оно всё!.. Это будет мой последний переезд! Извините, накипело уже просто.

Некоторые ребята со двора уже покинули Майнинген. Кто на подержанной западногерманской машине, приобретённой за копейки по нашим меркам, кто, как и большинство, на поезде. Тех, кто остался, наполняло ощущение потери, мы все стали очень близки, даже те, кто когда-то был в ссоре. Горе объединяет, когда оно общее. Из военного универмага я передал Генриху персики, которые он так любит. На душе было грустно, на улице солнечно, а в квартире пусто. Взяв для перекуса по дороге пакет с бутербродами, которые тётя Марина предусмотрительно состряпала нам, я пошёл к контейнеру. Отвернувшись, пока нашу мебель грузили в чехословацкий грузовик Tatra, у которого под тяжестью нашего имущества начали выравниваться задние колёса, я увидел приближающегося быстрым шагом в мою сторону Монтану-младшего с пакетом в руках. Отдышавшись, положив руку мне на плечо, он посмотрел мне в глаза и сказал:

– Веталь, я знаю, что ты не мог себе этого позволить, но об этом очень мечтал. Это олимпийка Montana тебе на долгую память. Может, свидимся ещё.

Я был в оцепенении, не мог и пошевелиться.

– Спасибо тебе, Дима! Я никогда этого не забуду, – и обнял его.

– Да ладно, не бери в голову.

Шофёр посигналил, напоминая тем самым, что время идёт и пора ехать.

– Иди, тебя ждут уже.

Я сжал в ладони заветный пакет и залез в грузовик. Как только он тронулся с места, я высунулся из окна и замахал рукой всем тем, кто теперь останется в памяти, в сердце и в моём детстве. Было немного грустно от того, что придётся возвращаться обратно в СССР. Мы проезжали мимо вывесок на русском, слыша обрывки русской речи, виднелись солдаты на плацу на вечернем разводе, которые постепенно превращались в силуэты и позже – в точки. Вот наш КПП с серыми воротами, украшенными пятиконечными красными звёздами, и со свежей надписью белой краской «Прощай, Германия!» – всё, наша часть осталась позади. Я залез внутрь пакета и пальцами нащупал там ещё и фотографию, где я с Димой и старшаками сфотографировался на крыше во время наших посиделок. Сзади было написано: «Лучше вспомни, а потом взгляни, чем взглянешь, а потом вспомнишь». Вдалеке виднелись небольшие ручейки военной техники, уже проданной третьим странам. Серой змейкой потянулось шоссе до вокзала. Из интересного по пути был только плакат с военным офицером в парадной форме и миловидной девицей, предлагающей ему попробовать сигарету марки West. Под шуршание шин грузовика я не смог обуздать сильное желание подремать и поддался ему. Не помешала даже громко игравшая песня «Бутылка вина» Шуфутинского.

На вокзале толпились люди, стояла нехарактерная доселе суета. На перроне возле товарных вагонов – очереди солдат с букетами цветов и расстёгнутыми кителями. С другой стороны – длинные платформы с военной техникой, на которой была выведена весьма неоднозначная фраза: «Мы вернёмся, и с победой!». Впрочем, это конечно ничего под собой не подразумевало, со стороны это больше походило на бегство. Очень грустно. А вдвойне печальней от того, что я в эпицентре этих событий. Я не хотел таких перемен. Вагоны исписаны надписями типа «Домой, на Родину!»; под гитарный перебор напевали мотив: «Прощай, Германия, прощай! Нас ждёт любимый отчий край, давно угас пожар войны, друзьями расстаёмся мы».

Провожали нас и правда торжественно, прямо с размахом, даже снимали для телеканалов репортажи, как мы садимся в поезд. Только один вопрос: а как они видят эти события со своей стороны? Я, наверное, уже никогда и не узнаю. И вот перед нами предстало детище рижского вагоностроительного завода – поезд RVR тёмно-зелёного цвета. Я сразу пошёл в вагон, пока отец разбирался с погрузкой нашего добра и где-то застрял. Заняв своё место в купе на нижней полке, я не сразу обратил внимание на то, что на меня пристально смотрит пожилой фиксатый мужчина, лежавший напротив меня. Когда наши взгляды пересеклись, он сказал фразу, почему-то запавшую в душу:

– Свобода… Её вечно хотят иметь под боком. Советский народ никогда её не видел, а теперь вот появилась возможность заполучить её… Неужели так плохо мы живём при советах? За нас государство думает, о нас заботится! Бесплатная медицина и учёба? На, получи сполна! Квартира и машина? Поработай, не ленись – и пожалуйста, распишитесь! При желании можно было достать всё. Ну вот получит сейчас народ свободу, а ведь он даже и не знает, что с ней делать. После университета или армии пойдёшь на все четыре стороны – никаких гарантированных рабочих мест, сам принимай решения, сам верши свою судьбу, сам расставляй приоритеты, сам, сам, сам… Глупый народ, верит всему, что ему преподносят. Вот когда придёт полная жопа, начнётся беспредел такой, что не к кому будет пойти пожаловаться… Рыба сгнила с головы, не дай вам Бог жить в эпоху перемен…

Мужчина не договорил до конца, его одёрнул отец, незаметно оказавшийся рядом:

– Послушай, дед, что ты лечишь тут? Иди покури, не трогай моего пацана.

Дед нахмурился, что-то процедил сквозь зубы, но взял папиросы и пошёл в сторону тамбура.

– Он тебя сильно загрузил?

– Не, нормально всё.

– Не обращай на него внимания, он немного того. Всё будет у нас хорошо, едем домой!

А ведь дед оказался пророчески прав… Не до конца осознал я всю справедливость высказывания… В моём возрасте свободой считалась возможность выйти погулять, когда хочется, не спрашивая разрешения у родителей, и этого мне было вполне достаточно.

– Ты где задержался, пап?

– Солдатиков грузили в товарняки, нагло обманывая, что нет пассажирских вагонов для солдат. Но одного я с боем выдернул к нам в вагон, с нами поедет, сейчас покурит и подойдёт. Землячество никто не отменял, – пояснил он.

Гудок. Рывок. Тронулись. И с каждым последующим постукиванием колёс слова и музыка зазвучавшего перед отправлением гимна ГСВГ становились едва различимым эхом. Махать в окошко было некому, проводить нас из близких никто не смог или не захотел. Даже тётя Марина и та не пришла. Какая теперь разница? Моим телевизором стало стеклянное окно, отделяющее меня от просторов Германии. Так себе кино, конечно, но выбора мне никто не предоставил. Единственная радостью было пить чай из фирменного атрибута советских вагонов – стакана в металлическом подстаканнике. Ещё можно было пойти в соседнее купе, где среди яств и стаканов на столике сидела морская свинка, с которой разрешали поиграть. На польской границе я увидел очередь людей с клетчатыми баулами, заменившими привычные дипломаты и чемоданы.

Угрюмо молчавший солдат решил выскочить на перрон во время остановки и куда-то побежал. Спустя время солдат вернулся улыбчивым с сигаретой Muratti за ухом и протянул мне переливающийся кошелёк со стереофотографией подмигивающей девушки. Он приобрёл его для себя и для меня у новоиспечённых польских предпринимателей, которые навязывали своё барахло пассажирам поездов.

Снова тронулись. Теперь с нами в вагоне были и челноки, или контрабандисты, или валютчики, а может, всё сразу в одном лице. Как только они узнали, что мы едем в Ростов и сами мы оттуда, умолкли, долго косились и незаметно отодвигались от нас, а потом вообще исчезли из нашего купе. Странно, что мы такого сказали? Вот-вот скоро мы пересечём границу. Семафоры мелькали яркой цветной вспышкой. Когда отец сказал, что мы на польско-советской границе, внутренняя тревожность испарилась. Значит, мы где-то на территории Беларуси. Отец задумчиво смотрел в окно, думая о своём. Чтобы скрасить хоть как-то время, солдат решил показать мне свой дембельский альбом. Это действительно немного отвлекло меня от грустных мыслей.

Вне зависимости от рода войск или лет службы, в каждом дембельском альбоме у тех, кто проходил свою службу в Майнингене, на обложке вы увидите нарисованный замок Ландсберга, либо его фотографию. На первой странице я пробежался глазами по тексту типичного вступления: «…И пусть даже через много лет, нечаянно прикоснувшись к этой реликвии, невольно вспомнишь бессонные ночи, тревоги, подъёмы и всё то, что включает в себя незабываемое слово «АРМИЯ». На следующей странице были уже как его личные, так и совместные с сослуживцами фотографии с подписями. Сразу видно, у тёти Марины заказывал. Больше всего мне понравилась одна фраза, я готов вам наизусть её пересказать: «Быть может, встретимся в пивной, друг друга угощая, а может, встретимся в бою, друг друга защищая». Сильно же звучит, скажите? До последних страничек с коллажами из фотографий известных достопримечательностей Майнингена я не долистал – убаюкивающий стук колёс погрузил меня в сон. Потом посмотрю, путь всё равно предстоял неблизкий. Вы бы только знали, как уныло и муторно было ехать в этом поезде.

Эх, приятно было пройтись снова по воспоминаниям из беспечного детского времени, когда смотрел на мир сначала сидя на плечах у отца с высоты его роста, а потом изучал его на своих двоих. Писать об этом тяжело, потому что вместо слов и предложений меня поглощает память. Мне совсем не хочется исписывать лист бумаги перед собой, вместо этого меня тянет откинуться на спинку стула, скрестив руки на затылке, и смотреть в окно, а на самом деле смотреть внутрь себя, где перед глазами предстают мои друзья. Другие прощаются со своим детством, забывая слова считалочек, переставая разговаривать со своими игрушками, пряча их в чулан. А я оставляю его здесь, в Германии. Улыбка сама непроизвольно появляется на лице. Наверное, я счастлив… Хотя почему «наверное»?.. Так и есть! Пускай ребёнком я был за границей, и мы видели то, что было недоступно моим сверстникам из СССР, но Германия стала родной каждому советскому человеку, прожившему здесь, я уверен, лучшие годы своей жизни! Мне кажется, что, повстречав на своём пути знакомые этикетки, или вкус, или запах, я мгновенно вспомню ГДР, страну, которой больше нет. Очутись я здесь снова, всё нашёл бы даже с закрытыми глазами. Я думаю, желание вернуться обратно в ГДР меня не будет отпускать ещё продолжительное время. Если раньше я хотел отправиться в будущее на машине времени, то теперь я хочу назад, обратно в прошлое. Подарки ребят, фотографии тёти Марины, открытки Gruß ans Meiningen и шрам на коленке – единственное, что я привезу на свою, так сказать, историческую родину. Жалею только об одном: что так и не вышло наведаться в Берлин. Но я гнался не за достопримечательностями этого замечательного города, я был заложником навязчивой мысли – а вдруг я встречу свою маму? Подобно перелётным птицам, мы летим навстречу своей судьбе – на юг. Итак, моя конечная станция – Ростов-на-Дону.

2 глава. Возвращение

(1991 год)

Фильм «Берегись автомобиля» начинается со слов о том, что эта невероятная история могла произойти в том числе и в Ростове-на-Дону, помимо других городов. Что ж, вполне может быть. Но одно известно наверняка – такую историю практически невозможно выдумать в своей голове, только если попасть в её круговорот, а может, даже в эпицентр, или банально пересказать чужую. Да, бесспорно, для того времени история похожа на типичную, ту или иную часть вы слышали от кого-то или где-то читали, но она одновременно и личная, а значит уникальная.

В книгах привычным сюжетом было описание возвращения главного героя туда, где он был счастлив, – в то место, где он провёл детство. Но на Виталика это не могло распространяться. Ведь он едет туда, где его никто не ждёт, да и он сам не рад факту возвращения. Здесь нет тех мест, при воспоминании о которых на сердце становилось теплее. Здесь он не бегал босиком по лужам после дождя, здесь нет абсолютно ничего родного его душе. Все рвались на Запад, а он приехал туда, откуда все старались сбежать.

У его отца Алексея возник резонный вопрос: либо посвятить себя сыну, устроившись на легальную работу, либо же гоняться за сладким куском, вкусить его года этак на три и при этом каждый день рисковать своей жизнью. Для него выбор был очевиден. Его комфортный мир резко рухнул, а единственным ориентиром в жизни оставалось отцовское обязательство перед сыном. Понятное дело, что он растерялся, хоть и не подавал виду. Алексею предстояло привыкнуть к ритму гражданской жизни, к городской суете и суматохе, а это будет очень тяжело, особенно если ты приехал из маленького спокойного городка в шумный мегаполис. Но человек – существо, которое адаптируется к любым условиям.

Для него, как для отца, ситуацию усложняло ещё и осознание того, что Виталик уже подросток, а значит, нужно оберегать сына от всяческих соблазнов, которые могут привести его не туда. Нужно не забывать и про то, что Алексею не с кем было разделить свои невзгоды и тяготы быта. Он так и остался в одиночестве, соседка Марина за ним не поехала. Но у него просто не было права на проявление слабости, нужно совладать с этими переменами в жизни. Кроме него, у Виталика никого нет, он может остаться сиротой не дай бог. А что перемены? Кто его знает, какие они будут, что будет дальше, к чему надо быть готовым…

Да, Алексей Самойлов пусть и верил в коммунизм, но не был ярым последователем советской идеологии. Тем не менее он не считал, что упустил в воспитании сына что-то важное, как ему казалось. В отличие от других, он не менял своё мнение на ходу – вчера целуй портреты Ильича, а сегодня уже голосуй за Ельцина, за демократию. Алексей занял скорее выжидательную позицию, место наблюдателя со стороны, не выдвигая гипотез, к чему могут привести происходящие вокруг изменения. Он развил в себе умение прекрасно адаптироваться под необходимые сформировавшиеся запросы в обществе и получать из этого выгоду, памятуя завет Льва Троцкого о том, что победу одержит не самый сильный или умный, а самый гибкий. Это только на первый взгляд такая характеристика Алексея кажется странной. Но люди, знающие его лично, понимают, что Лёша отлично находит контакт практически с любым человеком, невзирая на его характер или «тараканов». Это и помогло Самойлову-старшему обзавестись нужными знакомствами, по цепочке которых он и вышел в вооружённые силы. Смешно и говорить, но в школе Алексею часто пророчили судьбу рецидивиста, который проведёт свой век в стенах тюрьмы.

Итак, и в какое же место переезжают Самойловы? Одиннадцать лет, как здесь не строится коммунизм, который стал считаться утопией. Здешний народ искренне верит: чем скорее распрощаемся с социализмом, тем быстрее заживём как люди! А потому было решено вмиг обесценить и разрушить труды предыдущих поколений, построивших всё то, что имеем сейчас. Но общество ещё не подозревает, что его ожидает в ближайшем будущем и какую цену придётся заплатить за такую веру: страна исчезнет, придут нищета, криминал, смерть, эмиграция и безденежье. Но давайте вернёмся к истории наших героев.

1

Вот-вот семья Самойловых прибудет на место назначения. За окнами сплошной сотканной тканью легла умытая утренней росой степная местность. Проезжая по железнодорожному мосту, Виталик обратил внимание на две каменные опоры посреди реки Дон, являющиеся остатками когда-то действующего железнодорожного моста, построенного ростовскими купцами по проекту американского инженера. Отец, заприметив интерес сына к конструкции, рассказал ему о том, что мост, по которому они сейчас едут, соединяет Европу и Азию, но самое интересное происходит, когда к мосту подходит очередь из крупных судов: ферма моста ползёт вверх между двумя подъёмными башнями. Услышав лязг колёс, отец встал, а вместе с ним и Виталик. Приехав на пятый путь вместо первого, Алексей был неприятно удивлён:

– Чёрт, придётся через второй этаж идти. Давай сразу к лестнице.

С семьёй Самойловых на вокзале Ростов-Главный вышли ещё несколько офицеров и прапорщиков; Алексей заранее попрощался с каждым из них, после чего вместе с Виталиком взял вещи, что были с ними, остальные им должны будут доставить по их домашнему адресу прописки, и поспешил покинуть вагон, ведь поезд проходящий, а значит, остановка всего 5 минут, нужно торопиться. Виталик огляделся: судя по лужам в ямах сухого асфальта, недавно в городе был дождь, но тем не менее сейчас было солнечно и жарковато, даже пришлось расстегнуть олимпийку. «Повезло же нам попасть в момент бабьего лета», – подытожил Алексей. Большего Виталик не успел разглядеть, нужно догонять отца. Перроны показались такими длинными, что сразу в голову пришла мысль о геометрических лучах – таких же бесконечных. Кто-то решил срезать свой маршрут и уже перебегал через железнодорожные пути, присоединяясь к прибывшим пассажирам последних вагонов других поездов, которые исчезали за дверями жёлтого двухэтажного здания. За ним скрывался открытый переход, которым пользовались те, кто хотел избежать сутолоки у центрального прохода на Главный железнодорожный вокзал. Тем временем Виталик уже шёл по навесному мосту, причём настолько быстро, что не успевал оглядеться и даже потерял из виду всех соседей по вагону, с которыми он сюда приехал. Теперь каждый сам за себя. И снова он спускается на перрон. И вот он уже в здании вокзала.

Оказавшись внутри, люди перемещались по залу ожидания, лишь замирая и поднимая головы в момент объявления о прибытии и отправке поездов. Внутри вокзал был грязным, неуютным, равнодушным к тем, кто отбывает и прибывает. Пройдя по второму этажу к лестнице, ведущей вниз, Виталик обратил внимание на горельеф справа с голым по пояс казаком, сидящим на бочке, с ружьём в одной руке и то ли трубкой, то ли чаркой в другой. Отец и толпа подгоняли его быстрее покинуть здание вокзала. Возле табло расписания поездов технический персонал, стоя на рабочей люльке, монтировал новое время отправления поездов со станции Ростов-Главный СКЖД. Тут перед Виталиком мелькнули сотрудники милиции, спешащие спасать девушку, к животу которой приставил пистолет уроженец Чечено-Ингушетии, увидевший впервые в своей жизни на запястье часы «Чайка» и предсказуемо пожелавший забрать их себе.

Наконец Виталик с отцом выбрались из здания вокзала. На выходе из него висел выцветший плакат, жизнерадостно гласивший: «Пусть крепнет и процветает наша великая советская Родина – оплот мира, демократии и социализма!». Вот только увиденное вокруг сильно разнилось с этим лозунгом. Виталик уже увидел результаты введённой народу инъекции перестройки, причём в низменных её проявлениях, романтику «уезда за границу» с концами и ненавистью к своей стране. Все вокруг ходят в варёных джинсах и куртках, прямо как из писем Ванька, часто плюют на асфальт и флегматично поглядывают вокруг. Много кто ходит короткостриженым в стиле «бокс» или «полубокс», как будто только вернулся из армии или тюрьмы. Много ларьков с надписями на смеси английского с суржиком; газеты с практически обнажёнными женщинами: «change of wind» принёс и сюда эротику Запада; базарная брань да ругань, которой не слышал ранее. Куда смотрит милиция? Новые запахи – жареные пирожки вперемешку с табаком, мочой и выхлопными газами.

Да, вот она, из ряда вон выходящая советская действительность, отличная от того, что вещали по телевизору и печатали в колонках газет. Виталик предполагал, что будет что-то подобное, но не настолько же. В СССР шла своя холодная война, только гражданская, как в одноимённой песне Игоря Талькова. Это всё олицетворяет неизбежные перемены, чьи шестерёнки уже неустанно начали своё движение. Тут следует сразу оговориться, что на фоне происходящего в отдельно взятом городе вы вполне способны судить и полностью о стране, если, конечно, этот город не Москва или вернувшийся к первоначальному названию Санкт-Петербург.

Через пару сотен метров, у здания автовокзала, где по совместительству были остановки общественного транспорта, картина не сильно изменилась: бойкая торговля цыганок украшениями, внешне напоминающими ювелирные, то есть золотые, но на самом деле из «кастрюльного» золота, сваренного из самоваров; толпа зевак, ожидающих своего рейса автобуса, а в центре игра в напёрстки. Вот три стаканчика, вот поролоновый мячик. Ряженые ребята в толпе с крупными ставками и выигрышами, отчего у других зажигается азарт тоже попробовать. Крепкого телосложения ведущий созывал сладкими частушками:

– Не уверен – не играй, а уверен – не зевай!

Виталик засмотрелся, пытаясь уловить манипуляции рукастых фокусников и, параллельно, наблюдая за отчаянием, страстью, победным куражом и горечью поражения – и всё это за несколько минут. Но тут отец схватил его за руку, резко одёргивая:

– Уйди, обманут, игра для лопухов.

– Я просто смотрю, пап.

– Я сказал, отойди отсюда! – встретившись взглядами со стоящими рядом крепкими молодцами вокруг ведущего, настаивал на своём Алексей.

Пришлось послушаться. Только они отошли на приличное расстояние, как послышался крик очередного простака, который осознал, что его обманули, но ведущий сумел улизнуть и был таков! Обычаи, царившие на донской земле, вызвали у Виталика неизгладимое впечатление.

Вернувшись обратно к зданию с надписью «вокзал» и большими часами, Алексей увидел человек шесть с детьми в очереди возле стоянки такси и суетящегося контролёра-диспетчера таксопарка. Осознав, что тут они потеряют много времени впустую, семья Самойловых прошла чуть поодаль к другим машинам с шашечками и зелёными фонариками. К другим, потому что правила проезда здесь абсолютно иные, а самих водителей в народе называли «бомбилами». Поиск таксиста с адекватным ценником тоже занял некоторое время:

– Нам до Чкаловского надо, дружище.

– Та без бэ, сорок рублей, и погнали.

– Ты чё, с дуба рухнул, какие сорок рублей, за что?!

– А вы чё, местные?

– Ну да.

– А, не, мы работаем только с иногородними.

Возвратившись через подземный переход к автовокзалу, Алексей повторил попытку:

– Сколько до Днепровского?

– Четвертак.

– Да вы чё, я билет на поезд леваком за столько покупал из Вильнюса до Харькова.

– Не моя проблема.

Алексей поёжился – ничего в Ростове не изменилось. Но тем не менее он смог настоять на своём и уговорить шофёра немного снизить цену. Алексей знал, что в этом городе всегда можно к любому найти подход, был бы язык подвешен. Слабое утешение, но всё же. Когда они уже были в такси и конница под капотом понесла их по городу, Виталик увидел, что рядом с парковкой группа военных жестикулирует и кричит, выясняя что-то у милиционеров. Что-то произошло, это точно. Из приоткрытого окна до него донёсся крик: «Высадили нас в чистом поле считай, куда нам теперь идти жить?» Как окажется потом, много кому не дали ни жилья, ни денег, ничего после их возвращения на родину. Государство совсем не позаботилось о своих сыновьях – не то что квартирами не обеспечило, даже казарм не было для расселения.

– А ну закрой окно, тебя ж продует.

Город вокруг Виталика начал двигаться. Замелькали остановки, где стояли стенды с развёрнутыми листами газет со свежими и не очень новостями. Солнечные блики, играющие на окнах зданий, слепили, словно вспышки фотоаппарата. Вместо восточногерманских «трабантов» с «вартбургами» по дорогам проносились советские «копейки», «запорожцы», «шестёрки».

Таксист оказался говорливым мужчиной и стал взахлёб рассказывать Алексею про своё горе:

– Взял заказ на Западном, на Стачках, подъехал к общаге на Зорге, меня избили трое чурок за отказ платить, прямо на глазах у прохожих. Где это доблестное казачьё, которое только и делает, что балаболит да устраивает показы мод, навешивая на себя медальки?

– Какой ужас… По молодости помню, у нас максимум один армянин или кореец был в классе, если не во всей школе, – Алексей не очень хотел поддерживать разговор, да ещё и на такую тему, но всё же пришлось изобразить заинтересованность.

Но таксист понял, что попутчики не расположены к беседе, а потому остаток пути в салоне машины было тихо. На подъёме от вокзала по улице Энгельса отец указал пальцем Виталику на два дома с башнями на крышах, назвав их западными воротами города. Виталик, опёршись головой о боковое стекло, глазами равнодушно провожал проносящиеся мимо здания, устав их рассматривать. Ему Ростов показался тогда большой страной, а его районы – целыми городами. После продолжительного проживания в другом государстве тебя неизбежно ожидает период акклиматизации, зачастую болезнетворного характера. К жизни в таком городе, как Ростов-на-Дону, Виталик подготовлен не был. В Германии все знали друг друга в лицо, а здесь, может, и те же русские, но они не знакомы Виталику. Никто не улыбнётся, не скажет: «Здарова, Веталь», не пожмёт руку, не предложит сбегать на речку Верру. И если, начав жить на новом месте, вы пьёте другую воду и едите другую пищу, то тут всё понятно, это не так сложно принять. А вот принять одновременно развал детства и его резкий уход в небытие не так-то просто, как может показаться на первый взгляд. Ещё сложнее принять бытие другого мира, в котором ты не жил. Квартира в Германии со вкусным запахом приготовленной тётей Мариной еды, отцовским одеколоном, сундуком с игрушками, видом из окна – это всё теперь казалось ненастоящим. Поток мыслей прервал отец:

– Всё, выходим, приехали.

Итак, семья Самойловых пожаловала в родные пенаты – в Чкаловский посёлок. Как только ни коверкали местные его название, обзывая то Чихаловским, то Чукаловским. Стоит отметить, что у ростовчан эта часть Первомайского района пользовалась весьма определённой известностью. А какой именно и почему, Виталику предстояло узнать чуть позже.

– Вот здесь, сын, и начнётся новая глава нашей жизни. Теперь всё будет не так, как прежде. Ничего, прорвёмся. Для начала я устроюсь на работу, есть некоторые соображения по этому поводу, ну а в придачу тебя в школу пристроим.

В папиных глазах Виталик прочитал попытку успокоить скорее себя, нежели его. Никогда ранее сын не видел отца таким растерянным. Понятное дело, когда папа был прапорщиком Советской армии, он имел почёт и уважение. А здесь всё с нуля начинать – рядовым специалистом, если ещё возьмут на работу. Внутри Алексея продолжался ожесточённый поединок по принятию новой действительности. Приблизившись ко входной двери в подъезд, Виталик лицезрел два слова с неизбежной буквой «х», а также заметил, что здесь нет никаких электрозамков и любой желающий мог зайти вовнутрь. На окнах первых этажей повсеместно поставлены железные решётки, за которыми стояли кастрюли с едой. Неужели здесь не так спокойно, как в Германии? Их почтовый ящик представлял собой жалкое зрелище: дверца отсутствовала, а внутри была нарисована мишень. Поднимаясь по лестнице до четвёртого этажа, Виталик был обескуражен увиденным: «Неужели им так нравится жить в грязи? Это же их дом! Зачем исписывать стены матом, обжигать побеленные потолки, мусорить? Что за безобразие, где порядок? Где чувство ответственности? Неужели всем и правда пофиг?» А вот и заветная дверь с цифрой 12. Алексей сунул ключ, придавил коленкой дверь и сделал оборот.

– Вот, пожалуйста, в нашем распоряжении целая трёхкомнатная квартира!

– Ого!

– Бабушка была орденоносцем, и на предприятии ей выдали её через три года работы, а так нам не положен такой метраж.

Первым, что предстало перед Самойловыми, когда они перешагнули через порог, было зеркало на низкой тумбе с двумя зеркальными створками, или проще – трюмо. Отец, проведя пальцем по слою пыли на чёрном счётчике электроэнергии, включил его, после чего оттуда что-то выпало. Отец наклонился, подняв кусочек какой-то плёнки, и улыбнулся: «Твой дед хитрил, чтобы мотало медленнее». Торопливо разувшись и бросив сумки на пол, Виталик открыл закрытую деревянную дверь белого цвета со вставленным по центру стеклом и оказался в зале. Стены были завешаны коврами из плюша с геометрическим орнаментом, на свободной от ковров поверхности проглядывали советские бумажные обои с цветочным узором. Присев в одно из кресел с деревянными подлокотниками, Виталик блуждал взглядом по комнате: светильник на ножке с массивным абажуром, бакелитовый телефонный аппарат с диском, глубокая хрустальная ладья, на дне которой лежали закоченелые конфеты. Повернув голову налево, он наткнулся на накрытый кружевной салфеткой телевизор, возвышающийся, словно квартирный алтарь.

– А это ещё зачем? – с заинтересованным видом спросил Виталик.

– Чтобы кинескоп не выгорал, – ответил отец, не отрывая взгляд от содержимого сумки.

Возле телевизора лежали пассатижи. Вот они у Виталика вопросов уже не вызывали.

– Телик надо будет выкинуть, уже давно техника шагнула вперёд. А пассатижи оставим, – пробормотал отец.

Справа от телевизора стояла радиола – похожий на комод ящик с ножками, содержащий в себе радиоприёмник вкупе с проигрывателем для винила. Впрочем, интерес она представляла своей способностью улавливать разнообразные радиочастоты, в том числе и те, на которых шли иностранные передачи, вплоть до «Голоса Америки». Виталик поднялся с кресла и прошёлся по лежащему на полу паласу к двери, ведущей на балкон. За узорчатыми плотными занавесками было спрятаны несколько горшков с цветами, которые уже засохли.

– Бабушка любила цветы. Но увы, что уж тут теперь… – оборвав себя на полуслове, отец закрыл подоконник тюлем.

Виталик обернулся. В углу висели зелёного цвета длинные занавески, закрывавшие вход в кладовку. На дверной облицовке остались метки-полоски с подписью «Виталик, 6 лет». Подойдя вплотную к стене, парень понял, насколько вырос. Он прошёл дальше, в ещё одну комнату. Здесь было поинтереснее: за стеклом туго открывающегося серванта, как на витрине, стояли вещи, олицетворявшие историю рода Самойловых. Внимания заслуживали тарелки со свастикой национал-социалистов. Отец взял в руки одну из таких и сказал: «Бабушка рассказывала, что, когда Ростов был взят немцами во второй раз, у них в доме на Берберовке жил немецкий офицер, от него они, собственно говоря, и остались, а ещё про то, как ели горький хлеб из травы».

В хрустальных вазах хранились фотографии родственников, которых Виталик никогда не видел; стоял конверт, в котором лежали его стриженные волосы и карточка, которую привязали на его кроватку в роддоме после появления на свет. На стеллажах шкафа толпились пыльные кипы журналов со знакомыми с детства названиями: «Огонёк», «Ровесник», «Юность», «Мурзилка», «Юный техник». Собрания сочинений писателей, энциклопедии, разноцветные корешки подписных изданий – всё это книжное разнообразие демонстрировало в советское время достаток и свидетельствовало, что хозяин коллекции был в состоянии что-то «достать». В книжных магазинах проще всего было купить только никому не нужные брошюры с решениями съездов и пленумов ЦК КПСС.

– Это брата библиотека, твоего дяди. Помню, как он ездил в «Интурист» на Энгельса за западными газетами, французских и итальянских коммунистов почитывал. Брат очень любил читать, по полчаса сидел в туалете с сигаретами и книгами.

– А где он сейчас?

– В Ростове живёт, но мы не общаемся с ним. Так уж вышло.

Виталик слушал рассказы отца о своих родственниках, но не мог вспомнить ни бабушку, ни дядю. Листая страницы какой-то книги, он обнаружил приятную на ощупь фотокарточку тёмного цвета с непонятными белыми фигурами, похожими на лёгкие или череп человека.

– А это что такое?

– О, а я всё никак не мог найти её! Это запись музыки на рентгеновском снимке, такие лежали в кладовых больниц за ненадобностью и скупались у медбратьев. Звук был далёк от идеального, но выбора не было, если твои родители не из партийной верхушки или «ес, ес о бе хе эс».

– Ух ты! – Виталик не понял сарказма отца, уже разглядывая потрёпанную купюру нестандартной формы с незнакомым ему русским языком, где вместо «и» писалось «i», а в окончаниях некоторых слов стоял твёрдый знак.

– Это наша история, наши собственные донские деньги, выпущенные Ростовской конторой Госбанка, когда существовала ещё белая Донская республика, – Алексей направился к выходу из комнаты, позвав с собой сына:

– Пошли на кухню.

Здесь тоже было непривычное для Виталика расположение мебели, шкафов и содержимого в кухонных ящиках, не как в Германии. Но сильного изумления это не произвело – кухня была стандартной по советским меркам: на входе слева стоял холодильник «Сварог» с просроченными лекарствами внутри, за ним раскладывающийся стол прямоугольной формы с двумя табуретками, антресоль, газовая печка коричневого цвета «ТОР Z1470» с духовкой, раковина в углу с выложенной вокруг неё плиткой, над которой на крючках висела вешалка для кухонных принадлежностей, рядом стоял шкафчик. Обои с картинками каких-то чайников, окна с потрескавшейся белой краской, начавшей желтеть от времени или от курения в помещении. Взгляд Виталика застопорился на отрывном календаре, висевшем возле радио, с листком, открытым на дате: 5 мая 1986 года. Именно тогда они переехали в Германию.

– Эх, сколько времени прошло. Теперь он нам не понадобится, – Алексей сорвал календарь и выкинул его в мусорное ведро.

Первым делом Самойловы принялись изучать содержимое полок, на которых красовались в ряд кубические зелёного цвета банки с надписями «крупа», «пшено». Алексеем была обнаружена жёлтая пачка «того самого» индийского чая и даже банка советского кофе, которая сразу полетела в мусорное ведро – после немецкого Fix gold такое даже нюхать не хотелось, не то что пить. Виталику приглянулась пластиковая упаковка синего цвета, похожая на чемоданчик, предназначенная для хранения яиц. Потеряв интерес, он двинулся дальше в сторону санузла, чтобы помыть руки. Дёрнув ближайшую к себе дверь в комнату с пластиковым изображением девочки под душем, он щёлкнул выключателем с чеканной накладкой, комната озарилась светом и… санузел оказался совмещённым. Он был такой же, как и все санузлы советских людей, – стандартно обложенная кафельной плиткой чугунная ванна, на кромке которой лежало хозяйственное мыло, да стиральная машинка-малютка «Дон-1», обмотанная шнуром, в углу. В дверном проёме показалась голова отца, он протянул Виталику брусок ароматного мыла.

Виталик наклонился: под ванной оказалось много спрятанных свёртков. Здесь были и синька, и отбеливатель «Лилия», и хозяйственное мыло, которым мыли не только голову и тело, но и вещи с посудой, и прочая бытовая химия, которую стоило как можно скорее выкинуть. У унитаза вместо туалетной бумаги лежали газетные листы, разрезанные на части.

– Кормили наши родители в ту пору всяких папуасов, а самим задницу нечем было подтереть. Выкидывай это сборище макулатуры и повесь рулон. Пошли, покажу тебе твою комнату, – крикнул отец. Виталик двинулся за ним.

Незаправленная кровать, на стене справа фотография какой-то заснеженной горы, за его спиной старый телевизор, собирающий пыль. В комнате такие же незамысловатые обои с цветочками и ветками нейтрального тона, на них вымпелы; ковёр, красный диван, на подлокотниках которого уже виднелись протёртые дырки. На потолке обои, отдалённо напоминающие небо, комнатная дверь тоже обклеена обоями, но они уже немного ободрались. В углу на полу стоял старенький бобинный магнитофон «Ростов-101» – продукция завода «Прибор», что находился практически через дорогу от нового дома Виталика.

– Ну как?

– Неплохо.

– Мы повыкидываем эту рухлядь и поставим тебе нормальную мебель.

Виталик осознал – и правда дома… Да-а, это, конечно, не немецкие хоромы, но жить можно. Теперь придётся заново обклеивать наклейками новые кровать со шкафом, которые скоро придут в контейнере, и старый холодильник. Ну, ничего, дело поправимое.

2

– Ну что, хочешь, поедем в центр, я тебе экскурсию небольшую проведу?

– Да, конечно, хочу! Но ведь мы только приехали…

– Если устал, то так и скажи, отложим это.

– Не-не-не, поехали!

Пока Алексей набирал номер таксопарка, Виталик наблюдал за магическим процессом повторяющегося кручения диска телефона до упора.

Машина пришла на удивление быстро. Спускаясь по лестнице, Самойловы встретили идущую наверх соседку-старушку:

– О, Лёша, давненько тебя не видела! А где жена? Как мама?

– Извините, Надежда Германовна, спешим, машина ждёт.

– Ах, ты как всегда, в делах.

Тут её взор переключился на Виталика:

– А ты, молодой человек, скорее всего Виталик. Я помню тебя ещё малышом.

– Здравствуйте, – скромно промолвил Виталик.

Усевшись на заднее сиденье, в этот раз Виталик уже стал крутить головой на все 360 градусов, рассматривая всё вокруг. И если до площади Гагарина его по дороге ничего особенно не заинтересовало, кроме массивного стадиона СКА, то уже на первых метрах Ворошиловского проспекта картинка резко переменилась. Впрочем, за окнами быстро едущей машины всё мелькало, сливаясь в один пейзаж. Такси прибыло к месту назначения. Вышли Самойловы перед входом в Ростовский институт народного хозяйства. Алексей направился уверенным шагом вперёд, к подземному переходу. Виталик, привыкший к неторопливым прогулкам, еле поспевал за ним.

Ну привет, Ростов, давай знакомиться поближе! Тепло, юг, раки, пиво, шашлыки… Его родные края казались таковыми взаправду. Пароходы на реке Дон, множество деревьев, разноцветные огни на улицах, с двух сторон красивые здания, приятный ветерок – так встречает гостей Ростов. Шутка. Ростов – солнечный город, но это не то доброе солнышко из сказок. Ростовское солнышко и поджарить может. Настоящая здешняя мелодия – это не «Скамеечка кленовая», а «С какого ты района, паря?». Грязь, пыль на улицах, в углах, на зубах, везде – вот первое, с чем вы столкнётесь. В центре города собаководы не убирают фекалии своих питомцев или прямо из окон домов выбрасывается какой-нибудь мусор. Поэтому смотрите под ноги, а то можно вляпаться в неприятность.

Подземный переход с надписью на входе «Долой диктатуру и произвол!» Виталика удивил: он думал, что там будет темно и пусто. Но каково же было его изумление, когда выяснилось, что оттуда доносятся звуки музыки, а стены украшены мозаичными панно, и не просто с орнаментом для красоты, а с целыми сюжетами. Виталик остановился у стены, где из плитки был выложен ученик у школьной доски, пытающийся решить математический пример, и решил было помочь ему в этом. Увы, поток людей и тянущий за собой отец помешали его планам, нужно было идти дальше. Отец шепнул Виталику, что так украшали подземные переходы только в Ростове. Переходы оказались первым местом, за которое можно было полюбить этот город.

– Сейчас мы на пересечении Энгельса и Ворошиловского. Наш путь лежит в сторону Театральной площади, там есть ещё одно панно – космической тематики, оно мне больше нравится, – поделился Самойлов-старший.

– А почему в Ростове нет метро?

– Хороший вопрос. Знаю только, что ещё при Брежневе, когда он приезжал сюда, шли разговоры о прокладке метрополитена, так как Ростов уже относился к городам-миллионникам. Но так до строительства дело и не дошло.

Алексей с присущей ему некоей долей артистичности начал свой экскурсионный рассказ:

– Итак, южная столица, ворота Кавказа, порт пяти морей, Ростов-папа, русский Чикаго. Сейчас мы на площади Советов, её называют Яйца. В «Масло-сыр» зайдём на обратном пути.

– Серьёзно? – Виталик издал смешок – Почему Яйца?

– Видишь памятник? В центре Будённый, а Будённому негоже на кобыле освобождать от белогвардейцев город, вот и приделали животному яйца. Но меня больше всегда смущал матрос, который бросает гранату в сторону горкома. Ладно, пошли дальше. Посмотри направо – видишь статуи львов? Комбинат, выпускающий ростовское шампанское, выбрал их для своего логотипа. Но больше они запомнились ростовчанам как место для свиданий.

Тут Самойловы встретили первое препятствие на своём пути – светофор. В ожидании, пока человечек на табло не станет зелёным, Виталик вспомнил поездку в Лейпцигский зоопарк. Из здания напротив вышли мальчик с мужчиной и направились к ожидающей их женщине. Малыш зажал в ручках купюру и помахал ею перед женщиной:

– Смотри, мама, мне поменяли пятирублёвую купюру!

У Виталика внутри что-то защемило, и он застыл, но никто на это даже не обратил внимания. Алексей неправильно истолковал взгляд Виталика и показал ладонью на здание:

– А здесь располагается Госбанк, деньги которого ты видел у нас дома.

Не решившись зайти внутрь, они двинулись дальше. Виталик быстро пришёл в себя и постарался не подавать виду, что его задела увиденная картина. Откуда-то сверху из распахнутого окна доносились обрывки фраз из припева песни Валентина Будилина: «Летят самолеты к Ростову, к Ростову спешат поезда».

Вот она, главная улица города, – улица Энгельса, словно аллея бесконечного парка, утопающая в пышных красках зелени. Эта улица является ориентиром для солнца, откуда ему начинать свой закат, окрашивая здания в золотые оттенки. Мимо по улице проехал на велосипеде дед, он крутил педали, а его внучка сидела сзади, прижав к себе авоську. Дамы преклонного возраста вальяжно расхаживали по улице с зонтиками от солнца, а может, заранее защищались от предстоящего дождя. Ростов богат на живость и живучесть людей. Этого точно в Германии не было. А ещё Виталик удивлялся, как местные жители шли уверенно по дороге на красный сигнал светофора – среди немцев такое было немыслимо. Проходя мимо магазина «Вокруг света», где увлекающиеся филателией люди могли себе позволить закупаться почтовыми марками, Алексей снова заговорил:

– Теперь посмотри налево. Видишь здание в виде куба с металлическими разрезами? Это универмаг «Солнышко». Одно из первых зданий в городе, где появился эскалатор. Пацаны водили девчат из близлежащих деревень на свиданки, чтобы его показать.

Алексей не удержался, и Самойловы совершили вынужденную остановку у аппаратов с газированной водой. Он промыл гранённый стакан струйкой воды, бросил пять копеек в отверстие для приёма монет и выбрал газированную воду с сиропом: автомат заурчал, и в дно стакана полилась пенная струя. Но потом Алексей ловким движением руки снова бросил монетку, убрав стакан, пока течёт вода, и снова вернув на место, когда пошёл сироп. Он протянул Виталику стакан, но не обратил внимания, что стакан на тросике, отчего часть жидкости вылилась на асфальт. Виталик покосился на стакан, понял, что он многоразовый, и брезгливо взял его в руки.

– Повезло, что стакан есть и автомат рабочий. На, попробуй советской газировки, а то привык к своим «Колам».

Виталик одним глотком осушил стакан и вернул на место. Сироп по ощущениям похож на вишнёвый, неплохо. К другому автомату подошла женщина, достала из сумки складной стаканчик и совершила те же самые манипуляции, что и отец. Алексей уже начал движение, и пришлось его снова догонять.

– Нам направо, в кинотеатр «Ростов».

– Кино, что ли, смотреть?

– Нет, будем играть.

Поднявшись на второй этаж, Виталик воскликнул:

– О! Игровые автоматы! Пятнадцать копеек есть?

Начали с «Морского боя». Виталик не знал, как играть, поэтому роль учителя на себя взял Алексей:

– Давай, смотри в перископ, видишь на горизонте корабль? Как он приблизится, жми «огонь»! Ну? Он продолжил движение?

– Да.

– Значит, промахнулся! Ещё раз!

Подсвечиваемая под водой торпеда ещё раз запущена. Вспышка! Корабль тонет!

– Попадание! – у Виталика осталось за одну игру ещё восемь торпед.

После кинотеатра они двинулись дальше по улице Энгельса.

– А что было тут? – Виталик обратил внимание на обнесённую синим забором с афишами недостроенную конструкцию здания.

– Та жилые двухэтажки с больничкой какой-то, не помню сам. Начали строить музыкальный театр, стройка ещё в конце семидесятых началась, когда мы в ГДР ещё не переехали.

– Судя по пустующей стройплощадке, так и не построили ничего.

– Напротив, смотри, Кировский сквер и знаменитые часы-столб. Там я вечно встречался с твоей мамой, – отец не заметил комментария Виталика.

Но стоило бы Самойловым спуститься хотя бы на улочку ниже Энгельса или пройтись вниз к переулкам, которые ручейками стекались к батюшке Дону, взору Виталика предстал бы совершенно иной Ростов, с его трущобами и домами-коммуналками, построенными из жёлтого камня – ракушечника, с отсутствием канализации. Именно эти улочки расскажут вам о Ростове намного больше, чем основные достопримечательности на туристических маршрутах.

Кто-то сочтёт их неотъемлемой частью колорита города, кто-то – исконной принадлежностью ростовской архитектуры. Однако если не быть слишком требовательным к благам цивилизации, можно при более внимательном осмотре обнаружить множество гербов владельцев домов на фасадах, мифологический животный мир в виде грифонов, сфинксов, химер, львов с крыльями и без, даже нечто похожее по виду на помесь черепахи и динозавра. Старинные балконы с выпуклыми чугунными перилами, на которых ещё пару веков назад местные жители, будучи ростовцами, а не ростовчанами, коротали свои вечера, удобно расположившись с самоварами и граммофонами, попивая душистый чай и дыша вечерним воздухом, ещё не испорченным выхлопными газами машин и заводов. Теперь же балкон – это место, где их потомки просто складируют хлам. А как же прекрасны живописные старые двери, каждая из которых представляет собой произведение искусства с замысловатыми резными накладками. А какие личности проживали за этими роскошными дверями, целую лекцию по истории города можно провести!

И не только улочки с фасадами домов достойны вашего внимания, но и прилегающие к ним дворики. Кажется, что они такие же, как на Чкаловском, с сохнущим бельём на верёвках, с уличными колонками, с клумбами, в которых восседают старые мягкие игрушки или другие изделия ручной работы. Но как бы люди ни пытались сделать дворы на Чкаловском уютнее, всё же они достаточно однообразны. Иное дело дворики Богатяновки – они стараются закрыться от внешнего мира, отчего гул центральных улиц замирает, когда вы заходите сюда. Каждый из дворов уникален своими надстройками, жителями, историями. И деталями. Да-а-а, их тут хватает: ставни, козырьки, ворота, арки, разноцветные почтовые ящики, лестницы, да всё. Даже дикий виноград или плющ и те являются частью таких тесных двориков.

Именно всё это делает Ростов Ростовом, даруя ему неповторимое лицо, чтобы он не затерялся среди многочисленных провинциальных городов. Но увы, этот облик незаслуженно стремительно исчезает. Много чего уже было безвозвратно утрачено, в том числе из-за оккупации города нацистами и их сателлитами. Но самое страшное, что этот процесс продолжился и дальше, лишая Ростов собственного шарма и превращая в типичный мегаполис со стандартными жилыми многоэтажками. Несмотря на смену местных властей, политических режимов или даже государства, этот аспект остаётся неизменным. Но вернёмся в 1991 год.

Далее Самойловым встретилась гостиница «Интурист», где собиралась фарца и валютные проститутки, а потому войти туда было сложно: только через «потайную монету», как сказал Алексей. Боковую стену здания художественного ПТУ обклеили рекламными постерами «Деловой двор», «Банк «Восток», «Добро пожаловать – welcome–willkommen» и заставили припаркованными автомобилями, убрав оттуда ранее нарисованное изображение Брежнева за работой на красном фоне с надписью «Мир». А вот дом, который находился по соседству с училищем, поразил нашего героя своими острыми очертаниями, стремящимися ввысь, чем-то напомнив Виталику здания в Германии. Да, речь о том самом псевдоготическом стиле, как именуют его здешние специалисты. На перекрёстке главный герой увидел стилизацию под кусочек древней крепости Димитрия Ростовского, или, как её еще называют, Темерницкой крепости, где красовались три дула от пушек, а рядом с ними лежали ядра.

Самойловы прошли мимо здания филармонии и фасада школы, на котором величественно был выведен лозунг «Мир детям всей планеты», а под ним нарисованы мальчик с девочкой, в руках которых находились голуби. Рядом с Первомайским парком, раскинувшимся перед корпусом Медицинского института, на углу Энгельса и Театрального проспекта аккуратно располагалось одно из «кафе-стекляшек», название которого хоть и было выложено из неоновых трубок совершенно нечитабельным шрифтом, но зато звучало необыкновенно романтично: «Белая акация».

– Здесь было самообслуживание, а потому я сразу подсел за столик к твоей маме, которая уже взяла себе мороженое. Она в меде как раз училась, а я шёл утолить жажду с Первомайской демонстрации. Но она меня сразу отшила, поэтому я, не расстроившись, пересел к её более сговорчивым однокурсницам, которые пили кофе вперемешку с армянским коньяком и курили импортные сигареты. От них я узнал побольше о твоей маме, потом ушёл на открытую веранду к знакомым ребятам из института, составив им компанию в распитии бутылочного пива между парами.

– А это что за большое здание такое?

– «Атомкотломаш», тут разрабатывают энергоблоки для Ростовской АЭС. А вот и гастрономическая легенда нашего города, которая отрыта даже ночью, – «Театральный»! Как и в «Кооператоре Дона», здесь можно купить что-нибудь иностранное, например креветок или минералку из Франции.

– Магазин для тех, у кого есть лишние деньги, – решил про себя Виталик, проходя мимо витрины с дорогими сырами. Дойдя до рассмотрения рыбы в аквариуме, он увидел необычные консервы, но Алексей позвал его на выход.

Виталик потянулся, подняв руки вверх, и увидел перед собой ещё одну достопримечательность: всем известный театр имени Максима Горького.

– Это место, где мечтает выступить большинство наших актёров. Похож на гусеничный трактор?

– Скорее напоминает английский танк времён Первой мировой войны.

Но решайте сами, мнение какого из героев вам ближе: по центру строгой формы куб, по сторонам симметрично остеклённые вертикальные как будто бы столбы. Под ними полукруглые пандусы, предназначенные для заезда машин, которые уходят вглубь куба по бокам, соединяясь за ним. После этого скромного описания, возможно, и вы сами представите что-то своё. Но лучше, конечно, вместо тысячи слов увидеть всё своими глазами.

Из-за угла блеснуло солнце: Виталику открылся вид статной стелы освободителям города, расположенной на Театральной площади. Она уходила прямо в небо. Виталик даже не поленился спуститься по ступенчатым трибунам и пробежаться вокруг этого монумента, улавливая обрывки рассказов экскурсоводов для школьников, возможно, даже будущих его одноклассников.

– Пап, а что это тут за домики? – он указал на место за Театральной площадью.

– Этот район Говняркой в народе кличут и Шанхаем. Он отделен от Театралки стеной и бездорожьем… Ещё одно окно в прошлое…

– О-у, неужели всё настолько плохо? Как люди там живут…

– Живут как-то…

– А ты, получается, на Чкаловском жил?

– Я родом с Берберовки, официальное название – посёлок Маяковского, это туда дальше, к Карла Марла если идти, где четыре площади. Твой дед оттуда. Жили мы на верхней Берберовке, где общежития давали для сельмашевцев, пока мы не переехали на Чкаловский благодаря твоей бабушке. А некоторые дома там строили «кровавым методом» ещё…

– Карла Марла? Может, Маркса? – перебил его Виталик.

– Не придирайся, я знаю, как правильно! – резко оборвал его отец. – Это, кстати, сердце Пролетарского района, в прошлом Нахичевани-на-Дону, здесь улицы называют Линиями. От улицы Советской вверх идут чётные линии, а вниз к Дону нечётные, – он тут же вернулся в нейтральный тон общения.

– Это как? Город в городе, получается? – у Виталика такое не складывалось в голове.

– Ну, можно и так сказать. Армянский анклав.

Парк Вити Черевичкина Виталику приглянулся ещё издалека. Зайдя внутрь, он увидел пустующий амфитеатр, где на сцене мальчишки гоняли мяч. Самойловы расположились на лавочке возле статуи крокодила с разинутой пастью. Алексей решил немного вспомнить о своём прошлом, о временах до армейской службы. Детство его выпало на громкие события всесоюзного масштаба: он знал ещё с юного возраста про трагедию в Новочеркасске. Потом на «Ростсельмаше» были волнения, людей увольняли и сажали в тюрьму. Позже в городе начала орудовать банда Толстопятовых. Их называли «первыми гангстерами СССР» и «фантомасами», которые самостоятельно собрали себе автоматы, стреляющие девятимиллиметровыми шариками. Не первый раз Алексей рассказывал Виталику историю про мальчика и кирпич:

– Подходит шкет к приезжему и говорит: «Дядь, купи кирпич». Тот мелкого посылает, успевая насовать щелбанов, и идёт дальше. Шагов через пятнадцать ему на плечо ложилась массивная ладонь, которая оборачивала его на сто восемьдесят градусов, и снова перед ним стоял маленький мальчик с кирпичом, только теперь с ним было три здоровенных молодчика. «Дяденька, купи кирпич». Выбора нет. «Сколько?» – «Червонец». Осознав нулевые шансы в решении конфликта в свою пользу, приезжий послушно суёт мальчишке десять рублей. И берёт кирпич. Проходит двадцать шагов с ним в руках, но, чтобы окружающие люди не подумали, что он дурак, выбрасывает его в ближайшую арку. Ещё через десять шагов его снова останавливают. И снова перед ним стоит ухмыляющийся мальчик с кирпичом. «Дядь, а купи кирпич». На этот раз приезжий решил вступить в дискуссию: «Я его покупал уже!» – и испуганно смотрит на двухметровых детин. «Нет, где же он у тебя? Я не вижу. Дядь, купи кирпич». Осознавая безвыходность ситуации, мужчина снова протягивает ему десять рублей. «Нет, дядь, так не пойдёт. Теперь он стоит четвертак». И, продолжая ухмыляться, выставляет ладошку в ожидании ещё пятнадцати рублей. «Ах ты, сучонок мелкий!» – цедит сквозь зубы приезжий и с усилием над собой суёт мальчишке недостающую сумму. Пришлось потом с кирпичом в обнимку идти до самого вокзала, шарахаясь по сторонам. И только одна мысль крутилась тогда в голове у приезжего: «В Ростов больше не приеду ни-ког-да!»

– А-ха-ха, вот это да! – Виталик изобразил удивление, как будто в первый раз это услышал.

Не обошлось и без повествования о прохождении срочной службы в Советской армии:

– Прибалты приезжали в пиджаках, рубашечках отутюженных, неподстриженные, как на праздник, разрешите вас поздравить, туши свет! А мы во всём старом, застиранном, всё равно всё сдавать, лысые. В поезде курили «план», кумар стоял во всём плацкарте, пока нас, ростовчан, не разделили в распределителе, где я увидел и представителей других народов – узбеков в тюбетейках, молдаван. В общем, сборная солянка. Там были дембеля, которые решили в наглую забрать у нас гражданскую одежду. Дошло до того, что мы повыдёргивали из кроватей штыри и были готовы избить их до полусмерти. Идя по узкой булыжной улице города Вильнюса со средневековыми вывесками, с перекинутыми тут и там горбатыми каменными мостами, мы кричали девушкам всякие пошлые непристойности, о которых даже стыдно сейчас вспоминать. Местные лабосы не понимали наш ростовский говор. Они думали, что в Ростове одни бандюганы. Говорили им: «Я тебя, короче, на пёрышко насажу, и ты страхики поймаешь». А те отвечали: «Пёрышко птичье, что ли? Разговаривайте с нами на русском языке, или мы на литовском будем говорить!» Изрядно посмеявшись, мы отвечали: «Так мы с вами по-русски и говорим». Оккупантами нас называли, чуть ли не каждый день драки были с ними. Спрашиваешь по-русски на улице: «Как пройти туда-то?» – а тебе в ответ: «Аш некалбу русишкай». И тыкают в другую сторону. А потом, когда в мою жизнь плотно вошла армия, дисциплина, мама твоя всё-таки согласилась быть со мной, и наконец ты появился. Потому я повзрослел и стал серьёзнее. Напился и накурился за свою молодость, а результат – потраченные впустую деньги и временная эйфория. Теперь остепенился – и ни капли в рот.

Пока отец вёл монологи, Виталик, слушая вполуха, внимательно наблюдал за детворой напротив, играющей в местную игру под названием «гайданы» – это такие квадратные косточки из коленных суставов задних ног свиней или баранов, окрашенные в разные цвета со всех сторон. Сначала каждый из ребят выставлял по одному своему гайдану у высокого бордюра, потом они вслух высчитывали шаги, поворачивались и своим гайданом, держа его между большим и указательным пальцами, пытались выбить максимальное количество других лежащих гайданов. О чём они говорят, было непонятно, Виталик разобрал только слова «курбай» и «бита». Ещё частенько звучало слово «арца». А потом вообще произошло неожиданное – одного мальчика из компании стали бить кулаками. «Ты чё, дурить нас вздумал?» – обманщик был раскрыт, он залил внутрь своего гайдана в отверстие свинец для утяжеления. За это, по справедливости, его выгнали из игры, и ему пришлось уйти, вытирая слёзы. Настало время возвращаться обратно и семье Самойловых.

Под конец, вернувшись обратно на площадь Советов, Алексей предложил купить чего-нибудь домой.

– Пошли свожу тебя в старейший продуктовый магазин «Масло-сыр», выпьешь вкуснейшего молочного коктейля.

– Но ведь там «Молоко» написано.

– Для меня он всегда «Масло-сыр»! – лучше бы Виталик промолчал.

Как только вы заплатите 10 копеек, вам дадут фантастическую смесь молока с пломбиром из металлического сизого стакана, и вы… получите незабываемое удовольствие от этого вкуса!

– Ладно, пей, а я пока палку колбасы возьму.

Виталик молча кивнул.

Отойдя в сторонку и потягивая коктейль, Виталик огляделся. Он увидел продавщиц-кассирш в чепчиках и голубых халатах-фартуках поверх одежды, с пухлыми красными или хмурыми лицами и со множеством колец и перстней на пальцах – этот образ знаком каждому. Большие счёты на кассе, длинный гвоздь, на который насаживаются чеки. Выстроенные в виде пирамидки консервы. Весы «Тюмень», которые, к радости продавцов, ошибаются в их пользу после нехитрых манипуляций с проделыванием дырочек в гирьках или приложенным под поддон чаши магнитиком. Ценники с выведенными каллиграфическим почерком наименованиями товаров. Интересно, какие же здесь цены? Виталик только смог разглядеть, что за килограмм масла вам придётся заплатить 3 рубля 40 копеек.

В очередях люди развлекали себя, как могли. Виталик решил подслушать обрывки фраз с тягучим ростовским акцентом: «Слышал, в ЦУМе плёнку чехословацкую Cromo выбросили», «В одни руки выдаём!», «Вам товар с довеском?», «На старом базаре дешевле! – Ну вот туда и идите!», «Пока мы тут с талонами, в Луганске всё свободно и без очередей!». В углу зазвенело: кто-то притащил ящики с пустыми бутылками в пункт приёма стеклотары.

Если в Германии в большинстве магазинов можно было брать товар в руки, рассматривать его, то здесь нужно было показывать пальцем, что тебе нужно. Если не знаешь наименование товара, то ещё и объяснять, на какой полке это лежит.

Кассирша магазина вбила сумму в счётный аппарат, громко издающий характерный звук смазанной техники. Затем в калькулятор. В конце она проверила все вычисления на деревянных счётах. Виталик, заворожённо, затаив дыхание, наблюдал за этим магическим процессом, не понимая, зачем она двигает бусины вправо-влево.

Почему нельзя сразу взять и расплатиться, забрать товар у кассы, как у немцев в супермаркетах, где можно всё купить за раз? Глупые вопросы, конечно, у Виталика. У местных не было и сотой доли того, что есть у него. Люди здесь обходятся тем, что есть, и без того, чего нет. Что такое стоять в очереди, писать на руке номер и тратить время на ожидание, нашему герою, конечно, было неведомо, тогда как здесь это было частью менталитета. Алексей уже стоял и ждал Виталика с каким-то свёртком хрустящей жёлтой упаковочной бумаги и со стеклянной бутылочкой с серебристой фольгой вместо крышки.

– Долго ты что-то… – начал было Виталик.

– Ну а что ты хотел, это очередь хотя бы за каждым конкретным товаром, тут за творогом-сыром, тут за молочкой… А в Москве вообще отдельная очередь на кассу и отдельная за товаром! Кстати, догадаешься, что в бутылочке?

– Ну кефир, ты его любишь.

– А вот и нет, молоко!

– А где этикетка, что это молоко?

– Видишь фольгу? По её цвету люди и определяют, что внутри. Смотри, кефир – зелёная, тёмно-жёлтая – топлёное молоко, ряженка с розово-фиолетовой фольгой. Я хотел тебе в треугольном пакетике взять молоко, но его разобрали.

– Пап, почему на хлебе две дырки?

– Это я его на свежесть проверил двузубой вилкой. Хорошо, что мы практически после обеда зашли, завоз «кирпичиков» за двадцать копеек был. А я не верил, что тут у них такая жопа. Видел у них в руках талоны?

– Ты о чём, пап? – Виталик вытер носовым платком остатки коктейля с губ.

– Да сослуживцы, кто в Союз ездил, рассказывали про эти талончики. Я не верил, что везде так.

Когда Самойловы вышли на пересечении Энгельса и Ворошиловского проспекта, Виталик повернулся назад и спросил у отца:

– Я услышал в очереди про старый базар, где он находится?

– Сегодня мы до него не дойдём. Это Центральный рынок на самом деле, просто местные старшего поколения его так называют. Не знаю почему, но рынок стал одной из визитных карточек нашего города. Хотя ничего особенного, такого, чтобы «Ах!», нет, базар как базар.

Не идти в ту сторону было правильным решением. В эту самую минуту там происходил «женский бунт», который считается самым страшным проявлением протеста. Матери и жёны кричали приезжим торговцам из Армении и Азербайджана: «В Карабах наших русских ребят отправляют, а вы тут торгуете!» – попутно громя их прилавки. Рядом сидели грузины с раскрытыми паспортами с указанием национальности, чтобы не попасть под «пресс». Но одним рынком дело не ограничилось: шумные волнения переместились в сторону синагоги, все окна которой были вдребезги разбиты. Вот такая дружба народов.

– А в той стороне что? – Виталик махнул в другую сторону.

– Эта сторона Энгельса ведёт к знаменитому гастроному «Три поросёнка». Там же известное кафе-кондитерская «Красная шапочка» с массой самых разных лакомств – от одноимённых конфет до разных сортов пирожных. Рыбный магазин «Океан» с огромными аквариумами и вкусными рыбными бутербродами. Справа от него через дорожку магазин игрушек «Буратино». Далее кафе «Дружба» с его популярной за пределами Ростова отменной мясной солянкой. И в конце, на перекрёстке с Будённовским, ворота архитектуры города – «Дом книги», «Консерватория», «ЦУМ», «Дом офицеров». Мы проезжали то место, когда с вокзала ехали. Вообще, люблю я по Энгельса вечерами прогуливаться, смотреть на мерцание неоновых названий. Ладно, вон такси стоит, сейчас договорюсь, и поедем домой.

Прибыв домой, Виталик почувствовал приступ какой-то непонятной апатии, доходившей до такой степени, что, лёжа в кровати, не было сил встать и закрыть окно от сквозняка, пока отец разбирал сумки и подключал новенький видеомагнитофон. Потом сквозь сон Виталику послышался командный голос отца:

– Ужин готов, поешь – и на боковую. Завтра у нас великие дела. Тебя в школу устроить, меня на работу.

– Понял, – зевнув в кулак, ответил Виталик, и апатию, а за ней и сон как рукой сняло. Спать ему уже совершенно не хотелось. Ведь он получил за сегодняшний день излишнюю порцию эмоций и впечатлений от похода по центру города, где всё для него было новым, чужим, неизведанным. Впрочем, это лишь пока. Дело времени. Он тщетно пытался заснуть, блуждая взглядом то по рисунку на настенном ковре, то по раскачивающимся на ветру веткам за окном. И всё безуспешно.

3

Под утро, когда Виталик наконец кое-как задремал, в комнату вошёл отец, раздвинул шторы и сообщил, что пора подниматься. Открыв глаза, Виталик понял, что перед ним отныне другой вид – не улочки Майнингена. Теперь тут двор с растущими прямо из автомобильных шин кустарниками, лавочками, вокруг которых ещё не убранный дворником мусор. Пока отец будет решать вопрос с работой, ему нужно умыться, позавтракать и одеться, чтобы по его возвращении сразу идти в новую школу.

Алексей, сменив военную форму на гражданский костюм-тройку, отправился на завод, где когда-то комсомольцы-добровольцы, рабочий класс, алкоголики и бывшие зэки ковали трудовую славу вертолётостроения – «Роствертол», второе предприятие в городе после «Ростсельмаша». Не сказать, что Самойлов-старший изнемогал от отчаяния своего безвыходного положения, но данное обстоятельство морально изматывало, ведь придётся проситься на работу. Раньше перед ним заискивали, обдумывали каждое слово при просьбе, а нынче он на этом месте. Алексей надеялся, что встретит здесь хоть кого-нибудь из своих друзей детства, но увы, он здесь видел усталых и ждущих окончания смены рабочих. Сжав пальцами бумажку с именем-отчеством нужного человека по трудоустройству, написанную его сослуживцем, Алексей глубоко вздохнул, выдохнул и постучался в дверь. Ну, ни пера, ни пуха!

Как и с работой, Алексею также повезло и с устройством сына в школу. Ведь, судя по полученной информации, его хорошая знакомая Виктория являлась в настоящее время директором, а значит, без особых преград сын будет устроен. Закупив заранее по возвращении с вертолётного завода «Роствертол» коробку конфет и цветы, Самойловы в полном составе отправились в направлении школы, которая находилась в 200 метрах от их дома.

Уже издалека заприметив здание своей будущей школы, Виталик понял, насколько разительно она визуально отличается от германской. Трёхэтажное здание серого цвета, большие окна с деревянными рамами, высокое крыльцо со ступеньками, клумбы с деревьями и большое футбольное поле с хаотично расставленными воротами. «Всё не так уж и плохо», – подумал он, и вместе с отцом зашёл в здание. Так как Самойловы пришли во время уроков, внутри было тихо и спокойно. Пока отец выяснял у сторожа, как пройти в кабинет директора, Виталик решил оглядеться. Первое, на что упал взгляд, это надпись на стене, за которой находилась раздевалка – «Добро пожаловать в страну знаний». Заприметив длинное зеркало, слепленное из более мелких, Виталик подошёл и поправил свою причёску, потеребив чубчик. По обе стороны от входа были длинные лавки, от которых пахло свежей краской. В углу расположился огороженный мини-сад с пальмами и прочими южными растениями. «Симпатично тут, однако» – заключил Виталик.

– Пойдём, потом разведаешь всё, – положил руку на его плечо отец и другой рукой показал, куда идти. Виталик молча поплёлся за ним. Поднявшись на второй этаж, отец промолвил:

– Остаться тут, сам всё решу.

– О’кей.

Постучав в дверь, Алексей зашёл в кабинет. Он представлял собой две комнаты, в одной из которых должен был сидеть секретарь, отсутствующий сейчас, что безусловно сэкономило ему время, и непосредственно приёмная директора, окружённая шкафами с документами и грамотами на верхних полках. В комнату проникал солнечный свет, что создавало тёплую атмосферу дружелюбия в воздухе. На стене уже висел портрет Ельцина, а портрет Горбачёва стоял на полу перевёрнутым. За большим длинным столом сидела женщина, сосредоточенно заполняя какие-то бумаги.

– Привет, Вик! Сколько лет, сколько зим! Не узнала? – Алексей постучал фалангой пальца по угловому дверному косяку.

– Да нет, почему же, узнала, Лёш. Рада тебя видеть, – не отрывая взгляда от бумаг, ответила женщина. Такое чувство, что она ждала его прихода к себе.

Виктория была невысокого роста, натуральная блондинка с тонкими чертами лица, одетая со вкусом и одновременно в строгом классическом стиле, который подчёркивал её статус. Алексей протянул ей конфеты с цветами, и Виктории всё-таки пришлось оторваться от своих дел.

– Вот держи, это тебе.

– Зачем, не стоило, Лёш, нужно теперь вазу для них искать, – встав, лёгким движением тела она начала искать вазу внутри шкафа. Не поворачиваясь к Алексею, она спросила:

– Спустя столько лет ты пришёл ко мне, я так понимаю, не просто поздороваться?

– Так точно. Мы окончательно сюда переехали. Нужно сына в школу устроить. Поможешь?

Настала мучительная тишина в пару минут, нарушаемая копошением внутри шкафа.

– Хм… Знаешь, уже осень и набор давно был сформирован, но тем не менее я постараюсь помочь тебе по старой дружбе. Только потерпеть немного придётся, – наконец оторвав взгляд от шкафа, она взглянула на календарь.

– Сколько? Хотя бы навскидку.

– Ну-у, в течение пары недель, месяц максимум.

– Годится. Спасибо тебе, Вик, сердечное!

– Прекрати, пока не за что благодарить. Я слышала по новостям, что ГДР с ФРГ соединились. Как там твоя жена?

С лица Алексея моментально исчезла улыбка.

– Не спрашивай. Сбежала сразу в ФРГ, как только мы заехали в квартиру. Сказала, что выйдет прогуляться и не вернулась. Без вещей, без ничего, так и ушла. Благо начальник адекватным человеком оказался, не стал шумиху поднимать и отправлять обратно в Союз, сказал просто решить по-быстрому и тихому этот вопрос. Поэтому я был женат на своей соседке по договорённости, – и замолчал, не решившись вдаваться в подробности произошедшего. Вряд ли Виктории это было правда интересно.

– Вроде как должна посочувствовать, но знаешь, Лёш, я не удивлена. Она мне никогда не нравилась.

– Что было, то было, чего уж тут… а я смотрю, ты ни капельки не изменилась. Всегда говоришь то, что думаешь.

– Согласна. Ну вот такая я прямолинейная, ничего поделать не могу.

– Скорее бесцеремонная, – улыбнулся Алексей.

– Ладно, вижу, не хочешь об этом вспоминать, оставим это тогда.

– Извини за нескромный вопрос, Вик, а как ты умудрилась так быстро стать директором?

– Ах, ну да, ты пропустил самое интересное, Лёш… Во время «Павловской реформы» пришлось всё скупать в магазинах, что было – даже шурупы с гайками. Я очень боялась, что деньги станут фантиками. На руки выдавали не более пятисот рублей, а остальное куда? Я всё под матрасом хранила. А когда деньги всё-таки прогорели – выбросила с окна. Вот тогда-то и начало всё меняться в моей жизни. В мае на первомайской демонстрации на Энгельса я пошла вместе с колонной сторонников Демократической партии России с антикоммунистическими лозунгами и триколором. Но Чуб тогда блокировал наше шествие и запретил проводить митинги на Театралке в принципе. Очень мне это не понравилось, но всё же мы тогда ощущали подъём, эйфорию, чувство свободы. Потом были выборы президента России двенадцатого июня. Я пошла и проголосовала за него! Борис Николаевич говорил на простом русском языке, понятном каждому, отличном от коммунистического языка отчётов, и мне это нравилось. Его мысли были более живыми, он не читал их с бумажки с подготовленным текстом и наконец-то кто-то вспомнил о злой судьбе нашего многострадального народа. В августе группа наших ребят поехала в Москву защищать Ельцина у Дома советов. Они потом рассказывали, как Борис Николаевич с танка зачитывал «Обращение к гражданам России». На сборище в Кировском сквере, внутри оцепления милицией, нас пугали, что в Ростов тоже приедут танки, но слава Богу, это было ложью. Увидела триколоры на крышах зданий горсовета и обкома КПСС. Вот они, перемены! На следующий день у здания горкома КПСС и городского Совета слушала голос из мегафона, зачитывающий Указ президента России от девятнадцатого августа. Прохожие останавливались, слушали, кто уходил дальше по своим делам, кто оставался, даже спорил, всякого наслушалась я… И про пиночетов-коммунистов, и про демократов, у которых одна песня, что партия во всём виновна. И про заговор властей, которые дали добро на продажу во всех магазинах алкоголя, чтобы народ напился и не думал о политике. Наконец, двадцать первого августа был митинг у Облисполкома против Иванченко, который выступил за путчистов. Мы заявили о себе тогда очень громко: цветочные вазоны были украшены не цветами, а нашими самодельными плакатами против ГКЧП, на ручки входных дверей поместили листовки, а на стены развесили обращения к народу с подписью Ельцина. Ещё ходили слухи, что пока мы находились тут, какие-то казаки захватили здание обкома на Энгельса, ты можешь себе такое представить? За те три дня мы победили коммунизм. Не без потерь конечно – с болью в душе слушали о тех трёх павших защитниках демократии. Но теперь всё плохое позади, мы выстояли! Никогда прежде я не видела такого единства и сплочённости духа окружающих меня людей! После провала путча люди вышли на Энгельса, на площади Советов толпа слушала радио и ждала развязки, митинг был в Зелёном театре в поддержку президента России Ельцина. В начале сентября в парке Горького со стороны здания бывшего обкома мы стояли под зонтами среди луж и выбирали главу администрации области. Вот тогда-то и поменялась власть, и меня поставили директором в школе.

– Понятно, что ничего не понятно, что происходит вокруг.

В принципе, ничего удивительного для данного времени, когда даже в прошлом идейные комсомольцы становились кооператорами, найдя на этом поприще возможность реализовать свой зарытый творческий потенциал. А у Ростова вообще судьба такая – оказываться в центре политических событий. Но Алексею не были интересны государственные распри, когда он, прежде всего, отец. Зато благодаря Виктории наконец прояснилось хоть что-то о том, что происходило в Ростове во время путча.

– Ну ладно, не бери в голову, тебя политика не особо интересовала. А вообще, как ты, нормально?

– Да потихоньку. Перед встречей с тобой съездил на вертолётный завод. Надеюсь, что с получкой перебоев не будет, поэтому на крайний случай буду шабашить. Пока будем жить на те деньги, что в Германии заработал. Ну, хватит обо мне, ты как?

– Ну, как видишь, не жалуюсь.

Этот душевный диалог нарушили хлопнувшая дверь и выглядывающая голова секретаря из-за угла.

– Ладно, Вик, ты извини, меня сын ждёт, я рад был тебя снова увидеть спустя столько лет и ещё раз спасибо, что откликнулась на мою просьбу.

– Да не за что. У тебя телефон есть, кстати?

– Есть, давай я запишу твой номер и скажи через какой промежуток времени и во сколько тебе позвонить, чтобы тебе было удобно?

– На выходных в дневные часы звони. Кстати, форма-то есть у твоего сына школьная?

– Нет, а что, она стала дефицитом?

– Дело не в этом. Поговаривают, что школьную форму отменят вслед за галстуками и пионерией. Учебники, ты знаешь, на стадионе «Динамо» все берут. А, и для ученического билета нужна фотография три на четыре. Фотоателье на Сельмаше – единственное поблизости от Чкаловского, как заезжаешь под мост по направлению к вокзалу, и направо.

– Но сейчас же столько кооперативов…

– Езжай туда, я тебе плохого не посоветую, это лучшее ателье, что я знаю.

– Понял, ну, я пошёл.

Распрощавшись с Викторией и секретарём на всякий случай, Алексей подал Виталику головой знак, что пора выдвигаться домой. Сын вопросительно посмотрел на отца:

– Ну что, пап, получилось?

– Да, только надо подождать немного.

– И чем мне заниматься всё это время? – расстроился Виталик.

– Выходи во двор, знакомься с ребятами, что же ещё. Не дома же сидеть и чахнуть.

– Угу, – Виталик тяжело вздохнул.

До самого дома они шли молча. Каждый был в своих думах. Вернувшись, отец засел за прослушивание пластинок, которые не успел до конца разобрать с коробок, чтобы впасть в нирвану и расслабиться, а сын призадумался: «Раз у меня есть время до первого школьного дня, то и правда стоит завести какие-то знакомства, пойду на балкон, разведаю обстановку».

От ничегонеделания время тянулось нестерпимо долго, поэтому Виталик от мыслей перешёл к действиям. «О, просторно, можно даже поставить в предстоящее лето сюда раскладушку». Он почувствовал всем телом осенний ветерок. Вокруг осыпались листья, двигаясь в головокружительном танце. Деревья под ритм ветра тихонько о чём-то шептали. У соседей за стеной лилась музыка группы «Space». На расположенном напротив балконе в ряд висели и сушились тарани. Виталика удивили бегающие белки по веткам, на которых висели унесённые ветром с балконов полиэтиленовые пакеты или личные вещи людей. Но если созданные природой явления ещё дарили какие-то позитивные эмоции, то созданные человеком одинаковые кирпичные пятиэтажные здания, водосточные трубы и мусор оставляли неизгладимый негативный след. Первый взгляд пал на беседку рядом со вторым подъездом дома, где сидели ребята с мохнатыми причёсками и гитарой, которая им заменила отсутствие магнитофона, исполняя песни то ли «Алисы», то ли «Арии», не разобрать. «Да ну нафиг, даже подходить не буду», – категорично решил Виталик и отвернулся от увиденного. Он повернул голову направо: за мусорными контейнерами были лавочки со столами, за которыми деды в расстегнутых рубашках и белых майках-алкоголичках, заправленных в спортивные штаны, играли в домино, а сидящие неподалёку бабки сплетничали. Несмотря на далеко не летнее время года, на улице было достаточно тепло. В голове заиграли незнакомые мотивы с повторяющейся мелодией и ударными, которые ещё в детстве зацепили. «Как же этот жанр музыки называется и есть ли такое у нас в стране?» – эти вопросы не давали покоя. Краем глаза он заметил движение возле подъезда у находящегося перпендикулярно дома. Судя по тому, что с грузовика рабочие выгружали мебель и прочую утварь, кто-то заселялся. Заметив паренька, который сидел немного поодаль и отстранённо от суеты за его спиной, у Виталика внутри что-то щёлкнуло и ноги сами повели его туда. Быстро натянув на себя «трёхлистный» костюм «Adidas Original», который отец достал для него из Западной Германии и кеды, он пулей спустился по лестнице. За ним остались открытыми нараспашку две дверки подъезда: он решительно направлялся к пареньку. Виталик перешагнул через ряд разноцветных покрышек, вкопанных наполовину в землю, и встретился с ним взглядом.

– Здарова, меня Виталиком зовут, – он протянул руку и посмотрел в глаза своему визави. Он поднял глаза, оживился, посмотрел оценивающим взглядом на Виталика и ответил:

– Парев, я Акоп.

Пожав друг другу руки, Виталик принялся осматривать его. Армянин с большим носом и темноватой кожей, немного выше него ростом, среднего телосложения, с чёрными волосами и светло-карими глазами. Одет он был в олимпийку «радугу» «Finn Flare», варёные джинсы и кроссовки «Динамо». Но удивило Виталика то, что он носит крестик. Виталик видел в Германии, как правильные и идейные пионеры высмеивали таких ребят. Но, видимо, здесь такого не было, ведь у него дома даже есть иконы. Отойдя на пару метров от грузовика, ребята начали более детально изучать друг друга. Виталик взял инициативу:

– Ты откуда будешь, Акоп?

– Из Чалтыря. Родные решили сюда перебраться, тут родственники наши живут. А ты местный?

– Ну как тебе сказать… Родился-то я в Ростове, а вот последние пять лет провёл в ГДР.

– Ого, ничего себе! Я сначала подумал, что ты мажор какой-то. Зачем только ты вернулся сюда?

– Смешно, а сам-то одет с иголочки. Отец так решил. Ну, будем знакомы. Мне до школы ещё неизвестно сколько времени, пока всё решится по мою душу…

– У меня тоже самое, завтра родичи пойдут договариваться, а пока можем гулять. У меня есть мяч, пошли в футбольца сыгранём, – ловким движением он залез в кузов и сбросил оттуда мяч.

Только у Акопа был не тяжёлый кожаный мяч, как в ГДР, а цветной резиновый, который при ударе характерно звенел. Виталик пнул мяч в сторону центра двора, где было хорошенечко вытоптанное поле. Началась игра «одно касание» с Акопом, которая переросла уже в полноценный футбол с другими ребятами. Двор наполнился криками «Наперёд бей, сюда пасуй», «Косой», «Давай навесом!», «Рука была – неумышленно!». Переубедить друг друга было невозможно, а потому было решено провести пенальти – Акоп прошёл десять шагов, повернулся, посмотрел на ворота в виде параллельных друг другу стволов деревьев и ударил. Но мимо. Игра затянулась до позднего вечера, когда глаза перестали видеть мяч, да и холод давал о себе знать. Нужно было расходиться. Распрощавшись с местными ребятами, знакомство с которыми было наспех во время игры, Виталик с чувством голода в животе и с воодушевлением на душе пошёл домой. Поднимаясь на свой этаж, он уже почувствовал запах домашней еды, вкусовые рецепторы сработали мгновенно. Оказавшись на лестничной клетке, перед его носом отворилась входная дверь, на пороге стоял отец.

– Что-то случилось? – немного с недоумением поинтересовался Виталик.

– Нет… – и добавил – я вижу ты с местными познакомился? Правильно. Видел тебя с балкона. Я тебе приготовил поесть, мой руки с лицом и давай садись.

Пока отец говорил, Виталик зашёл в прихожую, разулся.

– Ах да, и ещё. Чудо природы, больше не надевай на такие мероприятия, как футбол, этот костюм, – отец несильно дёрнул его за ухо.

– Хорошо, – несмотря на достаточно жёсткую игру в футбол, вещи на нём были сносными, что весьма удивило его.

Отец учил, конечно, следить за своей одеждой, у Виталика было понимание, что папе тяжело доставать такие вещи, но очень хотелось поважничать перед местной аудиторией, уже и возраст такой, когда ты чувствуешь себя единственным и неповторимым. Помыв руки в холодной воде, а заодно и умыв своё лицо, Виталик молча прошёл в маленькую кухню, где вкусно пахло едой и от печи всё ещё исходило тепло. Быстро проглотив содержимое тарелки, он помыл её сразу после себя – тоже привитая привычка к порядку.

Далее он двинулся в гостиную, где отец уже что-то смотрел по телевизору. Это что-то было настолько скучное, что Виталик ушёл в свои мысли. Он сегодня сильно ощутил на себе глубокое различие между ним и другими ребятами – вроде такие же русские, говорили на одном языке, но в них всё равно было что-то другое. Всё-таки он чужой русский среди чужих для него русских. У ростовчан свой стиль жизни, жаргонизмы, взгляд на жизнь, понятия. Но так как Виталик родился здесь, показалось, что корни возьмут в конце концов своё, он будет всё схватывать на лету и быстро привыкнет к новой жизни. Конечно же, Ростов не собирался знакомить Виталика со своей богатой историей и достопримечательностями, а, как и положено строгому «папе», он собирался быстро ввести в курс дела, куда наш герой приехал и как себя надо вести, попутно размалевав орнаментами тело и душу Виталика.

4

Очнувшись, Виталик почувствовал ноющую боль в ногах после вчерашнего футбола. Лучи солнца уже окутали своей властью все стены комнаты. Интересно, сколько же времени? Виталик быстро сделал зарядку. Выйдя из комнаты, он понял, что дома никого нет, и продолжил движение в сторону ванной. После водных процедур наш герой пошёл на кухню, впопыхах проглотил что-то со стола, натянул на себя олимпийку «Монтана» с джинсами, оставил записку на огрызке бумаги отцу, что будет гулять во дворе. Оказавшись на улице и оглядевшись, Виталик увидел издалека Акопа, бежавшего к нему.

– Веталь! Веталь, я щас такое видел, закачаешься! – запыхавшись, наконец выдавил он.

– Ну говори, не томи!

– Там… там… ребята такое вытворяют! На голове крутятся и на руках ходят!

– Цирк, что ли, приехал?

– Нет же! Пошли, сам всё увидишь!

Пройдя по дороге метров тридцать, ребята зашли за дом Акопа, где уже слышалось эхо непонятной для Виталика музыки. Им пришлось пролезть через полуразрушенное ограждение, напоминающее гараж. Возле здания бывшего садика, ставшего поликлиникой, точнее перед его проходной, небольшая кучка людей окружила полукругом нечто, укрытое за их спинами. Заинтересовано стояли возле главного входа и люди в белых халатах, покуривая сигареты. Ребята помладше и пониже ростом поднялись на лестницу из сваренных тонких железок, ведущую ко второму этажу здания, и оттуда также с интересом наблюдали. Музыку стало лучше слышно, все были навеселе, пританцовывая на месте. Растолкав народ, друзья прошли вглубь толпы и узрели то самое, что Акоп пытался передать связными предложениями, но не смог. Что же они увидели?

Магнитофон «Электроника 324», откуда играет незнакомая для Виталика, но знакомая мелодия для тех, кто смотрел фильм «Курьер», записанная полностью по обе стороны кассеты. В круг выходили по одному человеку, начинали двигаться корпусом тела, после чего, резко падая на пол, крутились на спине и руках, держа при этом ноги прямо. Один парень в кофте с длинным рукавом и белыми нарукавниками для художников и правда крутится на голове, другой парнишка стоит на одной руке, все вокруг двигаются, как будто они – единый организм, под один ритм, продиктованный из динамиков магнитолы. Гимнасты? Акробаты? Кто они вообще такие? Так и одеты ещё не как все: в какие-то мешковатые штаны и кепки странные с прямыми козырьками. Такие же кепки Виталик видел на картинках с бейсболистами у Димы Монтаны. На фоне серо-бурых одеяний советских ребят они выглядят ярко. С первых секунд эти парни полностью захватили всё внимание Виталика; ничто его так не увлекало, как головокружительные пируэты этих танцоров. Какой-то импульс толкнул его тело вперёд, чтобы узнать побольше про этот танец. Опомнившись, Виталик спросил у стоящего рядом паренька, показавшимся дружелюбно настроенным:

– Слушай, друг, а что это они вытворяют вообще?

– Чё, с деревни, что ли, они танцуют «рэп», – не отвлекаясь, ответил сосед.

– А где такому научиться можно?

– В душе не чаю, они самоучки, наверное.

– Понятно. А на чём они танцуют?

– Слышь, если ты хочешь просветиться, то двигай к старшакам, они тебе более популярно всё объяснят. Они вон там, – он махнул рукой в другой угол огороженной территории. Виталик повернулся в указанном направлении, но тут же услышал:

– Отойди, ты не стеклянный!

Поймав глазами Акопа, он подошёл к нему и сказал на ухо:

– Акоп, я пойду к тем типам, мне сказали, что они много знают про этот танец. Ты тут будешь или пойдёшь?

Судя по выражению лица, он не сильно горел желанием отрываться от зрелища, но сказал, что он дождётся его и никуда не уйдёт. Пришлось идти в одиночку. Асфальтированная тропинка вела прямо к площадке из плит к качелям и горкам для лазаний, где чуть поодаль располагалась беседка, которую и облепили взрослые ребята, одетые так же, как и танцоры. Они что-то горячо обсуждали, размахивая при этом руками. Как только Виталик приблизился к ним, они сразу же отвлеклись и уставились на него.

– Чё хотел, зёма? Кто такой? – спросил ухмыляющийся юноша, одетый в тёмный спортивный костюм.

– Мне сказали, что у вас можно много чего о «рэпе» узнать, – пытаясь создать впечатление знающего человека, вступил в диалог Виталик.

– Мало ли что тебе сказали, кто тебе такое прочухал?

– Не помню, парнишка один.

– Ну, допустим, знаем. С какой целью интересуешься?

– Просто для себя.

– Глянь, для себя, ишь, – подключился к разговору ещё один из сидящих парней.

– Ну раз просто, то вали отсюдова, сопля македонская, базара не будет, – ещё один взрослый спрыгнул с горки прямо перед самим Виталиком, отчего пришлось даже сделать шаг назад.

– Пошёл ты в жопу, не с тобой говорят! – Виталик уже приготовился к действиям, сжав кулаки, хоть и было не по себе. За свои слова надо было отвечать, и несмотря на появившуюся из ниоткуда дерзость, Виталик старался следить за своими словами, ведь он уже не в Германии, отец же предупреждал. Но не всегда получалось. Нарастающую злость просто так не победить, и она вырывается наружу. Как только язык повернулся такое сказануть? Но не было страшно быть со сломанным носом или подбитым глазом, хотя ух как больно. Было страшно потерять уважение и позволять себя оскорблять. Виталик мог и смириться с тем, что он не прав в этой ситуации и пойти на попятную. Но неизвестно, чем бы это закончилось, издевательства могли бы и продолжиться. В лучшем случае. А в худшем его исход был бы предрешён, очевиден и печален, когда за посыл на причинно-следственное место могут проткнуть ножом живот. А это та самая часть тела, ранив которую, вам обеспечат летальный исход. Тем не менее Виталик решил, что поступил правильно, решив не отступать назад.

– Чё ты сказал? Слышь, писюн малолетний, щас в дыню дам, – оскорблённый уже потянув руку к Виталику. Сила была явно не на стороне нашего героя. Его прижали рукой, которая сжала шею и придавила к столбу беседки. Виталик стал ощущать, что земля уходит из-под ног. Он закрыл глаза. Но через мгновение хватка ослабла. Перед Виталиком уже стоял другой парень в веснушках, придерживая за плечо своего товарища. Виталик даже не обратил внимания, что он сидел на дереве и читал книгу, пока не услышал громкие голоса.

– Тише, тише, дай, я ему популярно щас объясню, ещё успеешь стукнуть в лобешник, – посмотрел по сторонам и, убедившись, что никого рядом нет, и посмотрел на Виталика, – малой, ты чего конкретно хотел?

– Хотел научиться двигаться, как те ребята! – робко ответил Виталик, осознав, что совершил наиглупейшую выходку.

– Похвально. Как звать тебя?

– Виталик.

– Ну чё, Ветальбон, атас, ты только что оскорбил моего друга по комьюнити, поэтому придётся ответить. Но мы брейкеры не босяки, ответ будешь держать на оргалите. Хотя и следовало бы тебе по зубам съездить за такой гнилой базар, чтобы старших научился уважать.

– Ребят, я не умею танцевать, – пытался оправдаться Виталик, хотя и понимал, что это бесполезно.

– Где ты тут ребят увидел, ты, мля, – в диалог вмешался оскорблённый старший, потирая руки. – Давай трамбанём его, хера с ним ещё общаться! – обратился он к парню в веснушках. Злость практически заполонила его тело.

Судя по всему, парень, с которым разговаривал Виталик, был старшим среди них. Он остановил друга поднятой рукой и продолжил:

– Вась, меня это вообще не волнует. Ты же хотел научиться танцевать? Вот мы тебе и предоставляем возможность. Поздно пить «боржоми». Готов слиться сейчас – отхватишь по голове и отдашь нам свою олимпийку со штанами, пойдёшь домой в одних трусах и кедах. Хочешь? – он не отводил взгляда от Виталика.

– Нет, это беспредел! – на лбу выступил пот. Виталик уже не на шутку начал переживать, что он скажет отцу, если сейчас всё сказанное сбудется. Ему очень не хотелось познать гнев отца на себе.

– Где? Ты сам нам добровольно их отдашь, никакого криминала, брателло, – главарь компании начал трогать рукава олимпийки и оценивать взглядом одежду.

Выбора не оставалось, решение нужно принимать очень быстро. Виталик уже проклинал себя за свой длинный язык.

– Тогда я буду танцевать, дайте мне время, – сдался Виталик, вздохнув, и немного отступил назад, не давая себя трогать.

– Жена давать будет, – все почти одновременно издали злостный смешок.

– Ха, так уж и быть, срок тебе три недели, мы добрые. Место: ДК «Химики». И не вздумай теряться, всё равно найдём, – закончив говорить, главный со своей гурьбой ушли обратно в сторону беседки, и только оскорблённый тип грубо оттолкнул Виталика, успев незаметно для остальных тыльной частью ладони ударить в переносицу Виталику, отчего пошла кровь. Хорошо, что хоть платок был с собой, иначе испачкал бы всю одежду, да так, что она потом не отстиралась бы.

Виталик снова стал слышать музыку. Он развернулся и пошёл обратно. Пальцы немного тряслись, потому он их спрятал в карманы, в сердце предательски покалывало. Накатывались слёзы, но Виталик сдержался. Пред ним предстала мрачная картина будущих последствий, но назад уже дороги нет. Прорвёмся… Наверное. Что тут сказать? Только одна мысль приходит на ум: добро пожаловать в Ростов! «Куда ж я приехал? Во что я вляпался?» – эта мысль захватила каждую клеточку его тела.

– У тебя всё нормально? – Акоп обратил внимание на то, что с товарищем что-то не так.

– Нет, – Виталик не стал темнить, – только что я нарвался на тех старшаков и они через три недели хотят со мной посоревноваться в «рэпе», – еле выговорил Виталик, чуть ли не шёпотом, настолько он был напуган.

– Ну ты и отчебучил, конечно. Я слышал разговоры в толпе, кто-то тренируется в ДК «Ростсельмаша». Давай туда поедем. Думаю, найдём то, что нам нужно. Тебя твои отпустят?

– Не знаю, я не имею никакого представления о том, где это находится, – Виталик до сих пор не мог собраться с мыслями, а уж тем более логически размышлять, что даже не заметил, как сверху с теплотрассы капала вода, пока его не одёрнул Акоп.

– Ну, мои меня точно не отпустят, но мы им ничего не скажем. У бабулек спросим завтра на остановке, как доехать, они точно знают, где это, – Акоп не отступал и решил уже за двоих, что делать.

– Понял, – как-то на автомате ответил Виталик. Мысли продолжали путаться в голове, она стала слишком мала для них.

Новоиспечённые друзья пожали друг другу руки и разошлись по домам. Поднимаясь до своей квартиры, с каждым этажом вверх, Виталик видел разбросанные салфетки, пропитанные красной жидкостью. Уже на своём этаже появились кружочки от капель крови, которые показали, где всё началось или закончилось. «Чёрт возьми, да где же я обитаю теперь? Зачем было нужно сюда возвращаться?». Знал бы Виталик, что так получится, попытался бы отговорить отца. Куда угодно, но только не сюда!

Алексей уже был дома. Буквально на следующий день после трудоустройства он вышел на работу. Пришлось вставать спозаранку, чтобы подстроиться под время прихода автобуса, дабы не опоздать при этом на работу. Атмосфера в рабочем коллективе была терпимая: все уже знали, что Самойлов-старший отец-одиночка, но объектом обсуждений он становился только для заочно его жалеющих женщин и сплетниц, шепчущихся в курилках. Никто на него виды не имел, ребёнок-то чужой, не свой, кому нужна эта головная боль? Оно и к лучшему, наверное, для отца Виталика.

Чтение газеты «Вечерний Ростов» становилось неотъемлемой частью времяпровождения после рабочего дня для Алексея. И вот пожалуйста, на первой странице новость: «в Германии начинаются совместные учения войск стран-членов Северо-Атлантического блока. Это первые столь широкомасштабные манёвры НАТО со времён окончания Холодной войны». «Во дела, как же много мы пропустили», – только и смог выдавить из себя Алексей, но читать не бросил. На оборотной стороне газеты пестрили объявления – бизнес-центр РИНХ готов помочь преуспеть в условиях рынка, подготавливая юных менеджеров и молодых бизнесменов. Брокерская контора «Деловой двор» проводила торги – от коптильно-варочного автомата для мяса до карандаша для уничтожения тараканов. «Северо-Кавказская», «Донская» – да этих бирж, как грибов после дождя!

– Виталь! В вечерке пишут, что двадцать девятого числа надо часы перевести на час назад.

– Не забыть бы.

– Потому тебе и сказал, что могу забыть сам!

Однажды, узнав что-то вам интересное, вы начнёте с этим сталкиваться на каждом шагу. В этот вечер мысли беспокоили Виталика, не давая и шанса на сон. Почему-то сегодняшняя перепалка снова непроизвольно стояла перед глазами. Бешеная вереница событий начала его затягивать. Пришлось взять какую-то книжку из коллекции дяди и попытаться отвлечься от своих проблем чтением, и это сработало – его быстро склонило в сон. Так и закончился этот удивительный день из жизни Виталика.

5

Сказано – сделано. Виталик решился на этот шаг, назад пути нет. Акоп не остался в стороне и поехал с ним за компанию. Тем более что ему уже подсказали, что надо сесть в 19 автобус и выйти на ДК «Ростсельмаш». Но для начала нужно было пройтись вниз от двора к Сальскому переулку. На удивление, Акоп знал, куда идти. И вот наконец-то желанные цифры на табличке автобуса «ПАЗ».

– За школьников сойдём.

Виталик решил не испытывать удачу и заплатить за двоих, только не знал, как компостировать билеты. Он зашёл в салон через переднюю дверь, водитель молча махнул ему рукой, мол, проходи. Виталик заинтересовался водительской кабиной: он успел разглядеть руль в оплётке, под пластиком набалдашника рычага переключения передач вмонтированная насадка с резьбой и рисунком обнажённой девушки в чулках, из куска поролона с прорезанными отверстиями водитель подавал пассажирам готовую сдачу. Атмосферу придавал ещё характерный скрежет трансмиссии. Виталик всегда любил садиться на передние места в автобусах, но теперь Акоп всё переиначил, перевернув бытие своим заявлением, что «нормальные пацаны» садятся сзади.

Когда они выехали за пределы Чкаловского посёлка, для Виталика всё вокруг стало другим: начиная от жилых домов, которые быстро сменились промзоной с какими-то цехами, и заканчивая контингентом пассажиров. Водители в знак приветствия махали друг другу рукой на разных полосах движения. Виталик не отлипал от заляпанного грязью окна, нервно подёргивая ногой и считая, сколько остановок уже проехали, потому что никто не озвучивал их названия, а подойти к пассажирам он не решался. Решил понадеяться на Акопа. Водители троллейбусов порой тормозили движение, выбегая из кабины и цепляя тросы к электрическим проводам. Наконец друзья подъехали к авангардной проходной гигантского завода «Ростсельмаш», где на башне были расположены квадратные римские часы, застывшие почти на половине третьего. Вот автобус проезжает мимо доски почёта с фотографиями ветеранов предприятия, где, кстати, висит фотокарточка бабушки Виталика; мимо толпы людей, ожидающих автобус на дачи в сторону посёлка «Ковалёвка».

Почти на месте. Но тут Виталик увидел, что Акоп исчез из поля зрения, даже ничего не сказав. Виталик повернулся и увидел, что друг двигается на выход, в сторону дверей. Он поспешил за ним. Снова Акоп пошёл к пожилым женщинам, как к верному варианту узнать наверняка, каким образом дойти до ДК. «Я всё узнал, нужно, короче на «Сельмаш вокзал» пойти, там перейти железнодорожные путя, и двинем направо». Преодолев здание вокзала, Виталик увидел трамвай, к которому сзади прицепились мальчишки. «Ого, в Ростове настоящие чехословацкие трамваи ходят! Вот это да, впечатляет!». Обратил он внимание и на выступающий стилобат пред многоэтажным жилым домом с другой стороны улицы, в котором расположился универмаг «Нива». За его ставнями и стёклами скрывались кафетерий, отдел фото и электроники, отдел игрушек, галантерея и ковры. Чуть дальше с той же стороны возвышался на высоком постаменте красавец-комбайн зелёного цвета «Дон-1500Б». Виталик засмотрелся и потерял из виду Акопа, который стоял около бывшей гостиницы завода «Ростсельмаш» и махал рукой. Спустя секунду, повернув голову, перед ним открылась масштабная картина белокаменного здания ДК «Ростсельмаша» с завораживающими даже издалека величественными колоннами и боковой ротондой. Картинку только портил молчаливый фонтан, переставший издавать звонкий прозрачный голос и превратившийся в место для сброса бытового мусора или спиленных веток.

Когда Виталик оказался рядом со зданием, ощущение грандиозности не отступило, так и хотелось обойти его со всех сторон, но на это не было времени. Когда друзья заходили в парадную ДК, нашего героя толкнул плечом парень во всём чёрном: в рваных джинсах, цепями и знаком «анархии» на кофте.

– О, ещё один прётся к негритосам, иди отсюда, ша!

Удар был такой силы, что Виталик не удержался на ногах и упал на копчик. Не успев вслух возмутиться происходящему, как за наглецом в чёрном уже захлопнулась большая массированная дверь. Акоп подал ему руку, чтобы помочь Виталику подняться с пола. К каким таким «негритосам», позвольте узнать?

– Ну чё, с местным бомондом познакомился? Они тут в «Подземке» репетируют, если чё, – неизвестный положил руку на плечо и облокотился на Виталика, ухмыляясь. «Панибратство – это, походу, норма в Ростове», – подумал наш герой, резко дёрнувшись из-под мужской руки и слегка оттолкнув незваного гостя.

– А вы ещё кто такой? Ни здрасьте, ни до свидания.

Ухмылка так и осталась на овальном лице с впалыми щеками и подчёркнутыми скулами высокого парня, точнее уже молодого мужчины. Не успел он ответить, как из ниоткуда появился другой парень в широких спортивных штанах и майке-борцовке.

– Макиавелли, спокойно, это к нам скорее всего несмышлёныши. Это они по неопытности, да? – парень резко повернулся к Виталику с Акопом и посмотрел на них исподлобья.

– Э-э-э-м, ну да, – ответил Акоп. Виталик вообще не понимал, что происходит.

– Та всё нормально. Емеля, ты, как всегда, старшой здесь? – мужчина улыбнулся, зачесав расчёской назад свои пышные тёмные волосы.

– Есть такое. Ну вот и ладушки, ай да за мной, – Емеля подтолкнул друзей в спину, – заходите.

Виталик забыл о случившемся несколько минут назад и просто стоял, раскрыв рот. Музыка из магнитофона, зеркала вокруг и вещи по углам. Рядом лежит нераскрытый рулон линолеума, раскрытые коробки из-под телевизоров, небрежно брошенная пара кроссовок «Кимры», уже явно бывших в употреблении. На замызганных стенках журнальные постеры полуголых фигуристых моделей.

– Это мои талисманы, – Емеля поставил как положено обувь и поднял руки над головой.

– Э, светленький, ты чё, в лифте родился? Дверь закрывай за собой! – кто-то из зала громко крикнул, и это было адресовано именно Виталику. Он поспешил закрыть дверь. Не хватало ещё раз с кем-то конфликтовать.

Обстановка была типичной для тренировок брейка в этот промежуток времени, то есть была отнюдь не подготовленной специально для этого дела. Куда бы вы ни зашли, пред вами предстанут перевёрнутые стулья и столы, составленные в угол, да пустое помещение, вот и всё. Акоп положил глаз на девушку в костюме «Adidas» с колоритной раскраской, называемой «градусником»: «Ничё такая гёрла», «Даа, фифа, что надо, персик наливной» – шепнули друг другу друзья. В углу сидели в позе лотоса два паренька в кроссовках с торчащими язычками и громко спорили о чём-то. Особенно часто из их уст повторялись два словосочетания: «New York City Breakers» и «Rock Steady Crew». В руках одного из них была упаковка с кассетой «VHS» на которой фломастером большими буквами было написано «Бит стрит». У Виталика были только две мысли, когда он смотрел на вращения танцоров на самых разных частях тела: «как они это делают?» и «тоже так хочу».

– Чё вы там шушукаетесь, вам особое приглашение нужно? Сюда топайте, не стесняйтесь! – вернул в реальность друзей Емеля, – вы же от Гоблина по наводке?

– Какого Гоблина? – Виталик наконец-то смог выдавить из себя слова.

– Тфу ты, ю ты, ничё не пойму, либо я дурак, либо лыжи не идут, он же сказал, что приведёт мне учеников.

Откуда ни возьмись, рядом появился парень, который размахивал на указательном пальце цепочку по кругу. Он был короткостриженый, с полосками от шрамов на голове. С таким надо держать ухо востро, а то мало ли что.

– Ха-ха, я же тебе говорил, что никто не клюнет на твоё объявление о наборе в школу, где научат двигаться как Майкл Джексон! Фантазии у тебя ни грамма, Андрюха! Зря только обклеивали весь Сельмаш!

– Завались, Финт! Так, красапеты, колитесь, откуда ж вы тогда взялись тут?

– Да так, просто мимо проходили, решили зайти посмотреть… – неуверенным голосом начал было Виталик.

– Чё-то ты темнишь, мне кажется… – с прищуром ответил Емеля.

– Внатуре, что ты юлишь, судьбу дрочишь, говори, как есть, – не промолчал и парень с цепочкой.

– Хорошо. Я поцапался с пацанами у какой-то больницы на Чкаловском…

– И что? Мы тут причём? Услуги «крыши» не предоставляем.

– Они хотят, чтобы я через три недели с ними посоревновался в танцах в каких-то «Химиках».

– Здрасьте приехали, а чё вы сюда припёрлись, у вас же в «Электроне» есть свой кружок брейка, – названный Финтом парень приподнял одну бровь.

– Ну я откуда знаю, я только приехал, я не ведаю, где этот «Электрон» ваш. И вообще какой такой брейк? Мне сказали, что здесь танцуют «рэп».

– Херню тебе втёрли, значит, паря, танец брейк-дансом называется, а рэп – это жанр музыки! – тотчас выдал Финт.

– А опиши тех, кто тебе стрелу забил, – Емеля неодобрительно посмотрел на Финта.

Виталик развёрнуто изложил, как они выглядели. И в конце добавил своё предположение о главенствующем положении в компании парня с веснушками.

– О-о-о, так это ж наши главные соперники, «Ростанда»! Вот как бывает в жизни! – хлопнул в ладоши Емеля, оживившись.

– Компашка Птахи, что ли? – не выдержав, задал вопрос Финт.

– А откуда вы знакомы? – спросил Виталик.

– Мы с ними поцапались, когда на дамбе тусовались на Ростовском море, борзые такие фраера, от себя вне себя реально.

Финт перебил Емелю:

– Да они подтанцовка у звёзд местного разлива в Ростове. Лошки. Я уже всех их прокоцал, – с чувством собственного достоинства констатировал он, однако это не совсем соответствовало действительности.

Но больше информации о своих противниках Виталик узнал от других ребят, подключившихся в обсуждение. Они поведали, что его противники танцуют в спортивном комплексе «Импульс», который является по совместительству комиссионным магазином и тренировочным залом для вновь разрешённого каратэ. Виталику это ни о чём не сказало, так как он не был знаком с территорией Чкаловского. Другой же паренёк с белой повязкой на голове с японскими иероглифами дополнил своего друга:

– Эта компания зависает обычно чуть дальше «Импульса», если пройти мимо ряда гаражей – в недостроенном двухэтажном доме, возле сожжённого автобуса «ЛИАЗ».

Но его уже никто не слушал. Важно было другое:

– Ты что-нибудь умеешь из брейк-данса? – подытожил Емеля.

Сложный вопрос для Виталика: неизвестно, к чему приведёт его ответ. Досада сковала, отчего он поморщился. Но решил честно сказать, что ничего не умеет и не знает.

– Ладно, давай так, пошли выйдем отсюда, а то шумно, нужно обсудить детали, – распорядился Емеля.

Виталик утвердительно кивнул.

– А что насчёт твоего закадычного дружбана?

Акоп тем временем не сводил глаз с тренирующейся девушки, за что получил вполне доступную обратную связь:

– Варежку то чё раззявил? – жёстко сказала девушка.

Все рассмеялись.

– Да, Катюха остра на язычок, уже успела Финта кинуть через хэбот, – сквозь смех произнёс Емеля.

– Язык прикуси, Дрон! – толкнул его Финт.

– Она к нам с бальных танцев пришла, она такие пируэты мутит, я подумал сначала, что она гимнастка.

Виталик и Акоп вместе с Емелей и Финтом вернулись в вестибюль ДК и расположились на стульях в углу. Тут слово взял Финт, причём пафосное:

– М-да, опрометчиво. Ты пришёл сюда нулём, а тебе биться с теми, кто сейчас на вершине. Они тренируются целыми днями, чтобы достичь успеха. Только оригинальность тебя тут выручит, технике ты не успеешь за три недели выучиться. Но придумать свою фишку за такой срок тоже нереально. Хмм… Если ты реально решился, а не просто ляпнул, то завидую белой завистью – такой мощный стимул поди поищи ещё, – от Финта чувствовалась предвзятость к Виталику.

Емеля начал потирать подбородок указательным и толстым пальцами.

– Та подожди ты, Финт, не грузи его. За три недели – невозможно, и они это знают. Хотя для незнающих людей можно выучить несколько движений и за неделю, я думаю, но эти засранцы не зря «Химики» выбрали, где искушённая публика, – он вскочил со стула. – Но разве не круто будет совершить невозможное? А у тебя кишка не тонка, если ты согласился. Ну что ж, тут дело чести – утереть им нос. Меня зовут Андрей, вливайся! Начнём с азов. По два часа в день, три-четыре дня в неделю обязательно. Вот такие пироги, времени на раскачку нет у нас. Единственный момент – это оплата. Месяц червонец будет стоить для тебя, как с ученика, – по полочкам рассудительно сказал Емеля, – ну что, готов рискнуть? Будет много тяжёлого физического труда, много усталости и пота. Ну, надеюсь, что без травм, – и улыбнулся.

Виталик понимал, что будет очень непросто, но отец всегда учил идти до конца в таких ситуациях. Нужно соглашаться на выдвинутые условия, сейчас или никогда. Нашему герою только предстояло почувствовать на себе сильную боль кистей, растяжение локтей и прочие «прелести». Так как брейк-данс – это уличный танец, а не профессиональный вид спорта, на тренировках и выступлениях отсутствовали специалисты: врачи, тренеры, массажисты. По данной причине травмоопасность возрастала на сто процентов, но увлечённых людей это не останавливало. Лечились и снова возвращались. Настолько был у них невероятный заряд энергии и энтузиазм. Виталику такое рвение явно бы не помешало.

– Как это танцевать всё, и вообще, под что танцевать? – Виталик наконец-то взял слово.

– Каком кверху, ха-ха. Просто так ответить не смогу, это показать надо. Общение на языке тела, врубаешься? Если это твоё, твои мышцы тебя поддержат, – первым ответил Финт.

– Хорошо, – поколебавшись, согласился он – А надеть что? А то у меня нет таких широких штанов.

– Это необязательно, тебе и этот наряд, что на тебе, сойдёт. Кстати, прикид у тебя в поряде, где таришься?

– Чего?

Емеля с Финтом переглянулись:

– Закупаешься где? – чуть ли не в один голос поинтересовались.

– Нигде. Я с Германии приехал, там и купил мне всё отец. А вы где покупаете одежду?

Ребята присвистнули. Финт что-то шепнул на ухо Емеле, но тот отрицательно покачал головой и продолжил, в надежде, что они завербовали себе нового ученика:

– Подъезжай, когда сможешь по дням, мы тут почти каждые будни с двух часов дня и до вечера. Только давай на следующей неделе, а то мы будем на «Дне города» выступать. А там посмотрим, пойдёт у тебя или нет.

– Не, Андрей, тогда вообще времени не будет, полторы недели останется, – вполне справедливо заметил Виталик.

– Но и у нас не будет времени тобой заниматься… – и добавил, – ну если хочешь, приходи и смотри, я лично не против.

– За ваши деньги любой ваш каприз, – сказал Финт и сам же рассмеялся от сказанного.

– Всё, пошли на выход, мне к магазину «Океан» нужно. Только сначала в тубзалет заскочу, подождите меня. Финт, сегодня ты за главного остаёшься, после занятия всё закроешь и сдашь ключи тогда на вахту! – он кинул связку ключей в сторону Финта и тот мастерски поймал её одной рукой. Вот это реакция!

Лицо обдало холодом: это один из минусов Ростова, который находится в степях – ужасные ветры, которые были неведомы Виталику в Германии. При выходе на улицу Акоп снова заговорил.

– Как нам теперь уехать отсюда на Днепровский? – спросил он. Тогда Виталик впервые услышал название места, где он живёт.

– Не по курсам, могу только подсказать, что ближайшая остановка там: на углу Селиванова и Первой конной, – он показал пальцем вдаль, – смотри, там вокруг тополя стоит шестигранник с автоматами газированной воды, вот справа от комбайна. Увидел?

– Да, увидел.

– Вот вам туда. Всё, здесь расход, мне в другую сторону нужно. Ладно, давайте, покеда! – Емеля махнул рукой и перебежал проезжую часть на другую сторону улицы.

– Ну слава яйцам, с этим разобрались хоть. Нужно проверить, есть ли кто дома, – Акоп сразу же свернул с намеченного маршрута в сторону будки с таксофоном. Он полез в карман, откуда выпала двухкопеечная монета с леской и дыркой посередине.

– Что это?

– Неразменная валюта! Не видел фильм с Цоем, что ли?

Акоп набрал номер и стал ждать. Потом снова набрал какой-то номер, и, дождавшись, когда в трубке ему скажут «алло», сдерживающий механизм телефона открыл свои «щупальца», чтобы Акоп вытащил монетку.

– Всё хорошо, только бабушка дома, поехали домой!

Когда друзья поняли, что Андрей неверно указал им остановку, они решили вернуться обратно на «Сельмаш вокзал» и попытаться уехать уже оттуда. Благодаря коммуникативным навыкам Акопа было выяснено, что уехать на Днепровский отсюда получится на 18-м автобусе, однако выйти придётся на какой-то остановке «Баня». Только услышав вопрос, местные, даже не зная ответа, сами задавали вопрос другим стоящим рядом людям, пока в процессе общего рассуждения вслух друзья не получили нужную информацию. Интереснейшие люди эти ростовчане.

Остановка «Баня» оказалась практически рядом со двором Акопа и Виталика. Отличным ориентиром для него стала теплотрасса, которая и привела его к уже знакомому пятиэтажному кирпичному зданию. Фух, наконец-то дома!

– Не расскажешь, где ты был? Во дворе я тебя не видел, – снова отец с этим пронзающим взглядом.

– Да вот, познакомился с Акопом, потом с ребятами… – неуверенно начал сын, но быстро переключился на другую тему, решив аккуратно поговорить с отцом о брейке, узнать его мнение, начав с распространённой фразы «знаешь, а вот мой друг…».

– Короче, говори прямо, что нужно.

– Пап, можешь дать денег мне на занятия брейк-дансом?

– Брейк чем?

– Брейк-дансом, это танец такой.

Он не стал рассказывать о случившемся инциденте отцу, предположив, что он будет против такого решения вопроса и решил, что пора уже самому принимать решения и быть взрослым, уже целых тринадцать лет отроду!

– Вот и ответ на вопрос, где ты всё это время был. Ладно, я подумаю.

Но решение было принято в ту же секунду безоговорочным аргументом: «Главное, чтобы дурью не маялся!». С одобрения отца, которого Виталик безмерно уважал и боялся, танец брейк-данс обрёл ореол нужности и обязательности в его жизни.

6

Вот и наступил день первой тренировки. Страшно? Ещё бы! Тем более что Виталик отправился в ДК теперь уже самостоятельно.

– О, ты пришёл! – Емеля посмотрел на ручные часы. – Даже немного раньше срока! – и заглянул за спину Виталика – а-а-а-а где же твой друг армянский?

– Он и не собирался танцевать учиться, – пожал плечами Виталик.

– М-м-м, я понял. Ну что ж, – он хлопнул в ладоши, – тогда начнём нашу тренировку!

Другие ребята тепло поприветствовали новенького, кроме Финта, естественно. Андрей резко подскочил и вышел на середину зала. Виталик встал напротив него.

– Время сегодня у меня на тебя есть. Начнём с самого главного: у тебя есть чувство ритма?

– Это как? – Виталик замялся.

– Чувство такта, музыка тела, понимаешь?

– Нет, – осторожно ответил Виталик.

– Ну смотри, ритм вокруг нас – это твоя походка, биение твоего сердца, везде, короче. Так, словами это не объяснишь… Финт, дай нам что-нибудь из свежачка, – он махнул рукой в сторону стоящего в углу стереомагнитофона «Вега» с отсоединяющимися колонками.

– Свежачок восемьдесят четвёртого года сойдёт? «Брейк Машин» будет, «Брейк дэнс пати».

– Не принципиально.

Зал заполнила ритмичная музыка, в которой Виталик стал угадывать мотивы, похожие на те, что он слышал ещё в Германии. Неужели это та самая музыка, будоражащая сердце?

– Слышишь музыку? Попробуй подвигаться под неё. Развернись и смотри на себя в зеркало. Брейку нельзя научиться без него, они неразделимы.

Такая музыка, подобно току, способна проходить через всё тело. Виталик начал двигаться так, как ему казалось надо двигаться под такую музыку. Через время Емеля выключил магнитофон.

– Ну всё не так уж плохо, это радует. В тренировке главное – это разогрев. Не просто бегаешь, а все участки мышц вовлекаешь в процесс. Так, помимо растяжки будешь отжиматься, приседать, качать пресс, делать «берёзку» без поддержки рук, прыжки на корточках, и… – он взял потёртый лист бумаги, – и ходьба гуськом, точно! – на листке были написаны упражнения и частота их исполнения. Он продолжил, пока глаза Виталика прыгали по строкам:

– Потом и кровью я собрал в этом листке все свои знания – раньше мы не знали многого. Мы сначала просто тупо бегали, чтобы разогреться. Оказалось, что этого недостаточно, мы рвали себе мышцы, забыв про растяжку, а без неё никуда. Из-за этого незнания я тянул себе сухожилия. Пока сам не допёр. Тебе повезло больше. Всё, дальше давай сам, закончишь, свистнешь.

Только Виталик начал комплекс упражнений, как к нему подошёл Финт:

– Ты лавэ принёс? – он присел на корточки перед отжимающимся Виталиком.

– Чего? – Виталик остановился.

– Деньги, говорю, принёс?

– Принёс, – он встал и отряхнул руки. Эта бесцеремонность начинала порядком раздражать.

– Давай сюда, – продолжив сидеть, ответил Финт.

– Я с Емелей об этом говорил, а не с тобой, ему и отдам.

– Ты не хами мне, малец, – Финт уже встал, сжав кулаки – чё ты, на публику тут играешь, да? – словно спичка, вспыхнул Финт, перейдя на возмущённый крик.

– Так, брейк! Не трогай его, Финт, он всё правильно сказал! – подошёл Емеля и отодвинул Финта от Виталика. Огоньки гнева читались в его глазах, но тут же потухли после реплики Емели.

– Да чё ты с ним нянчишься! – всё не унимаясь, махнул рукой Финт и ушёл в другую часть зала – может, он вообще засланный казачок от Птахи!

– Не бери в голову. Дима такой, что никогда не промолчит – если за его спиной будет смешок, он повернётся и докопается, над ним смеются или как? Или если его плечом задеть, это уже для него вызов. Мне приходится вечно оттаскивать от людей этого дурака. А деньги пока прибереги, я ж сам сказал, что занятия полноценные будут после «Дня города», я от своих слов не отказываюсь.

Виталик посмотрел на Емелю глазами, полными преданности и уважения. Наш герой открывал для себя совершенно иной мир, о котором даже не то что не знал, он даже не мог себе его представить. Окунувшись пусть и в чуждую для него среду, но такую дружелюбную, Виталик начал тренироваться, параллельно наблюдая за происходящим вокруг. Здесь наш герой познавал себя, открывал в себе ранее невиданные черты характера, проверял себя на прочность. Ему было интересно поставить цель и дойти до конца, заодно доказав прежде всего себе, а не кому-то, чего он стоит.

Емеля был вежлив и тактичен как преподаватель, но не лез к Виталику с серьёзными разговорами и не давал исключительного внимания только его персоне. Но как же так? Именно Виталик был выбран из всего мира для того, чтобы утереть нос Птахе! Именно Виталик больше всех сейчас старается из присутствующих на тренировке, так почему его обделяют? Ох уж этот юношеский максимализм.

В реальности же Емеля часто отвлекался от учебного процесса и подходил к Виталику сделать замечание. В таком формате прошло несколько дней. Виталик старался замечать любые детали в поведении танцоров, даже то, как все здороваются между собой иначе, а не стандартно за руку. Команда как колода карт, все разные, каждый силён в чём-то одном: один двигает только верхней частью тела, но очень виртуозно, другой мастерски крутится на голове. Виталику было видно, у кого талант, а кто только через тяжёлые упорные тренировки совершенствовал свою технику.

В чём заключалась тренировка у других ребят? Емеля, взяв на себя роль учителя, руководил словно дирижёр всем коллективом: остальные, стиснув зубы от ломкой обволакивающей боли в суставах, старались точь-в-точь повторить движения, сделанные старшими товарищами, либо же по отдельности отрабатывали элементы, которые уже знали. В конце любой тренировки старшие оттачивали намеченные вещи для будущих выступлений, после чего все шли умываться в раковине, так как душевых кабин не было, и расходились. Привыкнуть к такому режиму было намного легче, чем привыкнуть к силовой тренировке. Но после увиденных движений хотелось самому пускаться в пляс, настолько этот танец манил повторить и двигаться в унисон с другими. Для Виталика появилось много незнакомых слов: «гелик», «попс», «футворк», «синхрон», «забеги», «волны»; их невозможно было запомнить сразу. А ещё более запредельным было научиться моментально изображать их своим телом.

Когда уже становилось невыносимо тяжело что-то делать, или скучно в одиночку работать, Виталик подходил к другим товарищам и слушал их громкие дискуссии и вечные споры о том, что верхний брейк это «локинг» и «попс», а «электрик буги» – это вообще отдельная тема. Другие не сдавались и утверждали, что «электрик буги» с «робот-дэнсем» и «волнами» и есть верх брейка. Виталик же считал проще: верхний брейк – это всё то, что сверху танцуется, а нижний – это движения на полу. Да-а-а, Виталику ещё учиться и учиться, чтобы достичь их уровня не только в технике, но и в знаниях.

Ему нравилось, как брейкеры двигались, как шутили между собой, какие темы обсуждали. Никогда прежде он не видел ни у кого такой стиль жизни, и теперь ему хочется жить так же. Не теряя даром времени, Виталик не только слушал других, но и завязывал знакомства, задавал банальные вопросы по типу: «А ты откуда, кстати?», пока Емеля наконец-то не отвлёкся и не обратил внимание на нашего героя:

– Мне кажется, уже пора. Давай-ка теперь займёмся уже непосредственно подготовкой твоего номера. Так, начнём с самого простого. Первое движение – это так называемая «дорожка». Я думаю, она будет по-любому в твоём номере в начале, – вместо длинного предисловия он молча прокрутился на пятках, отойдя словно скользящей походкой чуть поодаль, чтобы у Виталика был лучше обзор. Дабы уловить каждый жест, он ходил вокруг Емели. На лбу проступили капли пота от осознания, что сейчас сам будет повторять увиденное. Со стороны было похоже, что Емеля двигается словно по углам условно расчерченного квадрата. И тут Виталика осенило, что в его движениях угадываются элементы из русских народных танцев. Он озвучил своё предположение вслух:

– Да это же наши «присядки»!

– Ну присядки больше на «футворк» похожи, там тоже выпады ног.

– Я думал, мы будем собственный стиль вырабатывать.

– Э, брат, губа не дура. Хрена с два у тебя это выйдет сейчас. Нет, все начинают с подражания, от этого никуда не деться, в этом нет ничего плохого. Сможешь повторить всё, чему здесь учат – без проблем, будем над стилем работать.

Но жестокая реальность дала Виталику быстро понять, насколько наивны его ожидания. Попробовал повторить – сразу ноги заплелись, чуть не упал на копчик. Попробовал ещё раз – снова неудача. Виталика это изрядно расстраивало. Емеля подал руку:

– Много кто приходил с мыслью, что брейк – это легко, как два пальца об асфальт, но здесь это не прокатывает. Поэтому много кто исчезает и не приходит на тренировки. Но твой случай особенный, хочу посмотреть, дойдёшь ли ты до конца.

Незаметно к ним подошёл Финт:

– «Гелик» он точно не вывезет, может ему «вертушку» на спине в номер вставить?

– Рано ещё, Финт, всему своё время. Мне главное ему суть танца донести, вдохновить его, а не тупо воспроизвести, как делать элементы. Даже если бы он умел делать «гелик», это не показатель, что он танцует брейк!

– Ну тут я с тобой согласен… Если Мак тем более будет в судьях… Мне кажется, объявят «фристайл».

– А что это? – заинтересованно спросил Виталик. Печаль как рукой сняло.

– «Фристайл» – когда у тебя есть свои отточенные заготовки, но ставят музыку не по твоему усмотрению, и ты на ходу подстраиваешься. Так как ты не из команды, значит, будет «фристайл», а не по программе. А так по правилам один человек выходит из команды, отрабатывает минуту или полторы, с другой стороны выходит человек и делает ответку.

– Если он придёт в «Адидас Суперстар», ему необязательно уметь «гелик» делать, он уже будет самым крутым, – к бурному обсуждению подключились другие ребята с тренировки. У каждого было своё мнение на сей счёт.

– Так, разошлись все, не мешайте! Смотри, Веталь, я более-менее в голове накидал, как будет выглядеть твой номер, следи за мной: начинаешь двигаться скользящими шагами с ноги на ногу с поворотами, это «электрик буги», – Емеля остановился, – для захода на нижний элемент, – Емеля тут же упал на пол – резко падаешь вниз на руки, потом начинаешь крутиться на какой-нибудь части тела, будь то руки, спина, да хоть голова, на мгновение застываешь во «фризе», – он поднял ноги вверх, продержавшись так несколько секунд, после чего, встав на ноги, возвращаешься в исходное стоячее положение. Сначала начнём с простейших элементов, потом ты попробуешь эти элементы соединить между собой в танец. Так, а теперь это всё быстро и под музыку. Дим, включи-ка нам Боди Ворк «Хот Стрик» и прокрути сразу на минуту. Следи внимательно, на ритме музыки буду делать акценты в движениях.

Виталику уже очень не хотелось продолжать тренировку. Его тело отказывалось воспринимать новую информацию, а боль в мышцах мешала сосредоточиться. Но ему повезло – время тренировки окончилось и в зал стали заглядывать следующие посетители.

– Ладно, пока хватит с тебя, завтра всё твоё тело будет офигевать. Не забудь, послезавтра у нас выступление, – и добавил, – хочешь, кстати, приходи посмотреть на Театралку.

Виталик кивнул головой.

– Ну что, ещё не решил уйти? – ухмыльнулся Финт. В каждом его слове чувствовалось нескрытное презрение.

Виталик ничего не ответил, лишь отрицательно покачал головой, положив в сумку пару кассет с фильмами про брейк, которые с разрешения Емели решил взять домой. На выходе из ДК Финт снова обратился к нашему герою:

– Слышь, тебе в какую сторону, я запамятовал…

– На Днепровский.

– А, нет, нам не по пути.

«Ну и прекрасно», подумал Виталик. Разговор не клеился, но какой-то неведомый импульс заставил нашего героя сделать первым шаг:

– А ты вообще где живёшь?

– Тебе может ещё и ключи сразу дать? Ладно, я угораю. На Селиванова в доме, который строили пленные ваши, а учусь в ПТУшке местной.

– Кто наши пленные? – ошарашенно пролепетал Виталик.

– Ну немцы пленные.

– А почему это они наши?

– Ну ты же с Германии.

– Логика у тебя, конечно, Финт… – ему это было явно не по душе.

– А тебя что-то не устраивает? – Дима приподнял бровь, ухмыльнувшись.

– Нет, – буркнул в ответ Виталик.

– Ну вот и помалкивай, – не став спорить и продолжать конфликт, поняв, что это бесполезно, Виталик просто махнул рукой. Ему удалось сдержаться и не вступить в полемику.

Мыслями Виталик был уже на завтрашней тренировке, но отец одной фразой перечеркнул все планы: им было принято решение поехать и купить школьных принадлежностей по списку на стадион «Динамо». Но приехали Самойловы не совсем вовремя – с тетрадями была напряжённая ситуация, как и с дневниками. Алексей ради интереса посмотрел и на стоимость школьной формы: брюки 40 рублей, кооперативные кроссовки 110 рублей, спортивный костюм за 130 рублей. Хорошо, что разрешили не ходить в форме, а то это слишком дорогим удовольствием стало. Как только наши герои набрали всего понемногу в один пакет и собрались выходить с рынка, пошёл проливной дождь; поездка в центр была заочно отменена. А Алексею так хотелось покатать сына на теплоходе по Дону или сводить в филармонию на благотворительный концерт Ростовского джаз-оркестра.

– Давай на завтра отложим тогда наш поход в центр.

Но и в воскресенье все проснулись под звуки дождя, который стучал по подоконнику и крыше балкона. «День города» не удался. Ещё и зуб разболелся от перепадов температуры, приходилось есть на одной стороне. Интересно, а у Емели с Финтом получилось выступить в такую погоду? Но больше Виталик переживал о том, что не было возможности даже предупредить их, что его не будет. «Нужно было хоть номер телефона взять, бляха муха». Зато удалось решить бытовые проблемы: наконец-то прибыл контейнер, а значит, настала пора разобрать старую мебель и занести новую в квартиру. Это немного подняло настроение. Хоть что-то хорошее среди этого негатива. Но самое главное – это то, что теперь у Самойловых есть новенький импортный телевизор! Одно нажатие пальцем кнопки пульта – и вот они уже ныряют с головой в мир ярких картинок, полюбившихся советских фильмов вперемешку с просочившейся в телевизоры «американской мечтой», не ожидая прогрева кинескопа. Виталику нравилось смотреть телевизор с отцом, потому что он не закрывал глаза и не заставлял выходить из комнаты, если на экране происходил поцелуй или более эротичного содержания сцены. Так и прошёл остаток вечера с переключением каналов, но дожидаться интересных программ, которые показывали поздно, уже было невмоготу, клонило в сон.

На следующий день Виталик испытывал уже не воодушевление от начала очередной полноценной тренировки, а прямо противоположное ощущение: боль в суставах после поднятия тяжестей. Когда Виталик пытался сделать элемент, по его рукам проходила рябь. Не особо желая слушаться, ноги с болью сгибались, и, как назло, Емеля собирался показывать что-то новенькое, даже не обратив внимания на страдания Виталика. Ещё и первые синяки появились.

Финт почесал подбородок и задумчиво сказал, тыкнув пальцем в Виталика:

– Я тут думал, думал и придумал! Твоя погремуха будет «Белый», значит!

– Почему это?

– По кочану и по кочерыжке! Ты блондин, и ещё с Германии тем более! – Виталик предпочёл промолчать и не возражать. Белый так Белый. Главное, что не «Ганс» или «фашист». И на том спасибо, как говорится.

– Так, а следующим элементом у нас будет…

– А это что он делает? – Виталик перебил его.

– О, кстати, а на что похоже?

– На гусеницу.

– Так и есть. Её и будем делать, значит.

– Как?

– А ты смотри, – и махнул рукой одному из учеников, – давай!

Но он сделал «гусеницу» настолько быстро, что Емеле пришлось «на пальцах» всё объяснять Виталику:

– По сути, та же самая волна, только всем телом. Ноги подкинул вверх, если до пояса поднимаешься, вообще прекрасно, выгибаешь спину, грудью касаешься пола. Потом ты ныряешь, поднимаешь корпус тела и голову, а руками как будто отжимаешься, отталкиваешься от пола и в конце резко встаёшь на ноги.

– А есть какие-нибудь простые вращения на полу? – оценив свои нулевые шансы повторить это, Виталик перевёл тему.

– Из простого, из простого…Ну смотри! Покажу тебе вращение на спине, – Емеля присел на корточки, – из положения сидя ноги врозь, рукой упёрся в пол, перешёл на левый бок, одновременно делаешь энергичный мах правой ногой до конца по кругу над поверхностью, – Емеля потянул Виталика за рукав, чтобы он повторял за ним.

– Давай-давай, тянись! Ты сегодня дохлый какой-то!

Виталик подчинился, расположившись напротив Андрея:

– Хватаешь рукой свою правую лапу, поворачиваясь на спину, приподнимаешь таз и голову над полом, сгруппировался, другой рукой другую ногу также держишь за чашечку. Чем меньше площадь соприкосновения с полом, чем меньше сила трения, тем с большей скоростью и дольше ты будешь крутиться на спине. Сначала медленно делай, не торопись.

Оставшееся время тренировки он провёл в попытках повторить показанные ему элементы. Столько информации Виталик не успевал физически усваивать и многое забывал, из-за чего порой приходилось начинать сначала. Несмотря на загруженный распорядок дня, у Виталика оставались и домашние обязанности: уборка в квартире, мойка посуды и прочие бытовые задачи. Но вечером, бывало, трудновато успеть до прихода отца с работы и зачастую Виталик получал замечания, что посуда не вымыта, а ванна не наполнена горячей водой.

7

На переулке Сальском, откуда обычно Виталик выезжал в сторону Сельмаша, собрались люди, плотной стеной перекрывшие дорогу по трём сторонам. Взявшись за руки, они скандировали: «Даёшь свет и воду, будем стоять до конца!». И так продолжалось до самого вечера, пока требуемые условия не были выполнены. Понятное дело, что Виталик на тренировку в этот день не попал. Хотя он просто забыл, что можно было попытаться уехать с «Бани» на 18-м автобусе, либо дойти до Белорусской улицы и там сесть на 30-й маршрут. Казалось, что всё и все были против него. Но он не сдавался. Вернувшись домой, пока отец был на работе, Виталик достал за шкафом большой лист ДСП, предназначенный для нанесения клея на листы обоев, разместил его в центре зала и повторял всё, чему его учил Емеля. Особо не задалось, как ему казалось, и наш герой решил посмотреть на видеомагнитофоне всё, что ему любезно предоставили на тренировке, в кинотеатрах такого не показывали. Во всём нужно искать хорошее для себя!

Начал он с фильма «Breakin'» с вполне себе обычной сюжетной линией: две команды ребят, каждая со своей правдой, их интересы сталкиваются, начинается конфликт, сюда же вписывают зачем-то любовь, без неё, видимо, никак в кино, ну и кульминация через танцевальные битвы. Однако интерпретация брейка полностью соответствовала видению далёких от этого танца режиссёров фильмов, проще говоря, была искажена. Сказать, что от первого просмотра Виталик был под впечатлением – ничего не сказать. Он впитывал каждый жест и движение персонажей. Он уверовал, что в жизни так и должно происходить: слэнг брейкеров, «баттлы», «джемы», свой логотип, свой стиль, прям как игра – игра в реальную жизнь. Это породило сожаление о том, что он пешком не пошёл до Сельмаша и не попробовал в зале то, что больше всего запомнилось в фильме.

Далее он продолжил своё просвещение в мир брейк-данса посредством просмотра видеокассеты с фильмом «Break it». Тут Виталик хоть более-менее разобрался, какие самостоятельные стили есть в брейке. Что-то подобное он уже видел на тренировках и слышал в спорах брейкеров, но не знал, как это называется правильно. «На сегодня хватит с меня, надо не забыть положить в сумку кассеты», – с этой мыслью Виталик убрал лист ДСП, умылся и отправился на кухню чего-нибудь пожевать.

В другой день Виталик всё же добрался до ДК и, только заприметив глазами Емелю, сразу подошёл к нему. Впопыхах начав оправдываться, почему отсутствовал на тренировке, он протянул Андрею видеокассеты и оплату за занятия. Емеля пропустил все оправдания мимо ушей, молча взяв деньги и кассеты. Его сейчас волновало больше другое:

– Хотел Финта попросить показать тебе «волны», но придётся самому, – почесав голову, он жестом поманил Виталика к зеркалу – так, смотрим, «волна» туловищем.

– Чего?

– Не перебивай, а слушай, смотри и повторяй, от тебя большего не требуется.

Пошла «волна»: Андрей выдвинул вперёд подбородок, как будто ныряет под препятствие, потом медленно убирает голову назад, а вперёд выставляет плечи, прогибая спину. После чего плечи снова уходят на задний план, и выдвигается грудная клетка со сведёнными сзади лопатками. Те же самые комбинации движений он проделал с тазом и коленками. Но это только половина – теперь снова нужно вернуться к голове. Андрей повторил в обратном порядке все движения. Заприметив недоумевающее выражение лица Виталика, Емеля сказал:

– Ты пробуй, не попробуешь, не поймёшь.

И отошёл в сторону других тренирующихся ребят, которые уже практиковали элементы из нижнего брейка. Как же хотелось крутить «гелик» на полу и быть наравне с остальными ребятами, а не вот это вот всё. Когда Виталик понял смысл движения, он подошёл к Емеле. Но Андрей был занят другими учениками:

– Для нижнего брейка важно удерживать скорость под ритм музыки, или, когда громкая пауза, ты замираешь во «фризе», допустим. И если это толпа видит, тебе однозначно плюсик в копилку.

– Когда Глобус уже придёт?

– Да кто ж его знает…

Виталик понял, что ему пока внимания не уделят, и вернулся к зеркалу. Он продолжил потихоньку ускорять череду движений «волной», становясь у зеркала боком, как к нему сам подошёл Емеля:

– Так, теперь с тобой. Будем делать «волну» руками.

– А «робота» будем делать? – Виталик смотрел через зеркало прямо на Емелю.

– Да нафиг он тебе нужен, тем более у нас своих робокопов нет, некому показывать. У нас больше по движениям Майкла Джексона здесь. Ты дома хоть тренируешься, кстати?

– Да, пока отца нет дома. Хотел попросить тебя посмотреть со стороны, правильно ли двигаюсь.

– В другой раз давай, ладушки? Мне другим тоже надо внимание уделить.

Емеля даже посмотрел на Виталика как-то иначе после сказанных слов. Такого рвения он давненько не видел. Схватывал Виталик легко, пусть и не сразу, но мог повторить практически любое движение верхнего брейка, хоть и показывал всем видом, что это сложно и непонятно.

– Ты мне напомнил гимнаста из бывших членов нашей команды, он мог легко повторить мои движения. Я показываю ему трюк, которому я учился несколько месяцев, а он сразу молча повторяет его. Щёлкал как орешки всё. «Сделай вот это или свяжи эти два элемента» – он всё с лёгкостью делал. Но и у него был изъян – у гимнастов всё ровно и чётко, как по методичке, а у брейкеров по-уличному грязно, грубо, но красиво. Он делал чисто, что не формат. Но зато, когда он делал заднее сальто, победа была за ним автоматически. Обидно, но его перетащил к себе Птаха в «Ростанду», когда было время совместных походов друг к другу в гости на трени, где можно было подглядеть чужие фишки.

Глаза у Виталика расширились от удивления и шока: «Так они ещё и дружили раньше!». Интересно, этот гимнаст был тогда среди той гоп-компании у беседки?

8

Когда шёл дождь, желание куда-то выходить из дома было равно нулю. Но ради зрелища, когда парни делали скольжения или пускали «волны», можно было и пересилить себя. Чем же брейк-данс цеплял Виталика, Емелю, Финта и тысячи таких же, как и они, подростков? Ритмом, импульсами, самобытностью, раскованностью, постоянным развитием своих навыков, доступностью в самовыражении? Каждому своё, выбирайте сами, что вам больше по душе.

Виталик сделал правильно, что приехал – он смог лицезреть, как ребята танцуют в стиле «Тутанхамон». А Финт так вообще выделялся из всех присутствующих: Виталик не мог оторвать взгляд, пока он телом изображал движения, словно кто-то пультом нажал на кнопку замедления воспроизведения на видеомагнитофоне, смешивая это с техникой резкого ускорения эффектом толчка. Настолько у Финта были быстрые движения руками и ногами с резкими замираниями на короткий промежуток времени, что Виталик не успевал их считывать глазами – так в понимании Димы должен был выглядеть стиль «локинг».

Но подходить к нему с просьбами научить было бесполезно – Финт на реплики о подсказке отвечал лаконично: «Пробуй, сам пытайся, мне лично никто не подсказывал». Пришлось отступить. В другой половине зала некоторые из ребят пробовали стоять на голове – сначала создав руками и головой равнобедренный треугольник, они пытались закинуть в воздух ноги и ещё при этом устоять. Остальная часть учеников становилась к стенке, пытаясь удержаться как можно дольше. В то время как один из них, приближаясь к центру зала, уже прошёлся на руках. В нём Виталик и узнал Емелю, что повергло его в шок.

– Нифига себе, как ты можешь!

– Веталь, привет! – встав на ноги и отряхнув руки, он положил руку на плечо Виталика, и они очень медленно зашагали. – Тут твои дружки закадычные к нам заходили, тебя искали. Просили передать, что биться будем в «Химиках» шестого октября, – оба разом взглянули на календарь – этот день приходился на воскресенье.

– Как они пронюхали, что я здесь занимаюсь?

– Ростов как большая деревня… И ещё одна плохая новость для тебя – завтра тренировки не будет, можешь не приходить.

– Чем же мне тогда заниматься? – Виталика неожиданно сковал страх изнутри.

– Оттачиванием элементов, что за глупый вопрос! Возьми журналы или фильмов ещё посмотри, получай знания, без них никуда. Сейчас дам тебе папку, тут я сшиваю всю информацию.

Виталик демонстративно полистал её, аккуратно переворачивая вырезки из газет, на которых хоть раз мелькало слово «брейк-данс». Только толку от этого было мало, статьи были похожи на списанную кальку друг друга: брейк зародился в районе Бронкс Нью-Йорка, он сочетает в себе элементы акробатики и пантомимы и тому подобное.

– А что такое пантомима, кстати?

– Это когда ты по воображаемой стеночке ладонями перемещаешься, – Емеля показал соответствующее движение.

– Ты что, суставы поломал все? Как ты так делаешь?

– Смотри и учись, салага, пока я живой! У мафона лежит верхняя кассета, поставь её!

Как только Виталик нажал кнопку «play», заиграла знакомая ещё с приезда в Ростов мелодия. Она на мгновение вернула Виталика в тот неприятный день, когда он столкнулся с командой Птахи.

– Я слышал уже эту песню! – он посмотрел на вкладыш кассеты и прочитал «музыка для брейк-данса».

Тот случай, когда музыку слышали все, но единицы знали, что это за исполнитель.

– Это «Хэрби Хэнкок» с его музыкой из фильма «Курьер»! Именно он превращает школьников в брейкеров. Покажи мне, чему ты научился за это время, – прозвучало как вызов.

Виталик принял его и не заставил себя ждать.

– Вижу, ты освоил базовые движения. Верхний брейк тебе особенно хорошо даётся. Но это ещё не всё, брейк всё-таки танец, а не набор телодвижений, поэтому важны связки между элементами, переходы. Давай, теперь с ними покажи.

Виталик почувствовал на себе взгляды других ребят, которые хихикали и громко перешёптывались. Не понимая, что происходит, он прекратил. К нему подошёл Емеля:

– Да ну, галиматья какая-то. Давай ещё раз, – в этот раз он был необычайно строг к исполнению Виталиком номера, – вижу старания да, но чего-то цепляющего – нет. Ты научился делать «волны» туда-обратно, но какой в этом смысл, если они невпопад ритму идут? – он перед зеркалом сделал элемент «вейвинга», – дай «волне» пройти через тебя, не веди её, дай ей это сделать за тебя. «Волны» – это когда ты не плывёшь против течения, а именно «волна» тобой движет, ты в её власти, не навязывай ей свою волю.

Как художник ищет свой цвет, так и Виталик рьяно искал свои движения, которые сразу бы давали понять окружающим, что он за танцор и что за человек. Емеля это заметил:

– Сразу видно, не соврал, кино действительно смотрел. Не выдумывай пока ничего, это долго и сложно. Пока ты без опыта, бери просто у других. Вот ты сегодня засмотрелся на мои хождения на руках и на Финта. Чередуй красиво и делай круче – вот формула, чтобы быть не просто первым, а единственным!

И только вроде всё начало налаживаться и получаться в брейк-дансе, как… в квартире Самойловых тревожно зазвонил телефон. Отец оказался проворнее и снял трубку. У Виталика дёрнулось сердце, потому что Алексей пристально посмотрел на него. Повесив трубку, отец объявил, что с 1 октября уже можно начать посещать школу. В последующие два дня Виталик обратил внимание на отсутствие большей части людей на тренировке, в том числе и Финта – оказалось, если кто-то начинал чихать и появлялся насморк, Емеля не разрешал присутствовать на тренировках, тем более что по городу бродила заразная дифтерия.

На работе у Алексея кипели свои страсти. Он заметил, что люди работают по принципу «лишь бы отработать»: сделали свою деталь по чертежам, а оставшееся время растягивают на перекуры. Видя, как собираются вертолёты, Алексей всегда опасался, когда над ним пролетал такой, не понимая, как он вообще может летать.

А ещё Алексею нужно было позвонить Виктории, поблагодарить хотя бы на словах. Он подошёл к телефону, взял трубку, приложил к уху, услышал гудок, но номер он не набирал, положив трубку обратно на рычажки. Куда делась его уверенность? Откуда эти мысли, способствующие застенчивости? Сегодня выходной, неудобно звонить… Он решил зайти в комнату сына. Виталик, в свою очередь, услышав, как открывается дверь, притворился спящим, пряча в руках принесённый журнал.

– Веталь, спишь?

– М-г-х-м, – произнёс закрытым ртом согласие, на что отец ему ответил:

– Значит, не спишь, вставай, поможешь мне, – не сработало!

Перед первым школьным днём Алексей взял с собой Виталика с целью, как он в шутку говорил, «поработать бесплатной рабсилой» – таскать сумки с продуктами. И повёз сына аж на Центральный рынок. Бесконечные похождения от прилавков к лоткам утомляли Виталика, но сказать «не хочу» отцу он не мог. Они зашли в крытый ангар, где расположился мясной отдел: огромные, но низкие деревянные плахи под низкорослый человеческий рост, покрашенные в красный цвет, то ли краской, то ли кровью, в чью изрубленную поверхность вогнан топор. И запах, да, этот запах непередаваем. В мясном павильоне в очередях женщины не давали положить косточку продавцу на весы, чтобы не переплачивать за килограмм свинины или говядины, за который цены доходили аж до 30-ти рублей. Покупатели торгуются, но продавцы неумолимы – это, конечно, для Алексея впервой после Германии. И вроде бы ничего особенного, стандартная ситуация, но воздух как будто был пропитан злобой. Алексей заметил, что частники продают дороже, но зато без костей. Он даже ещё не получил первую зарплату, не отработав и месяца, а мясо нужно сейчас. Придётся как-то выкручиваться, в чём-то себе отказать. У отца завязался спор с продавцом. Со стального крючка он снял филе и протянул Алексею:

– Мамой клянусь, брат!

– Да хрень ты поришь, хряка мне не втюхивай, вась!

– Не нравится, не покупай!

Вот вам ростовский колорит торговли – игра в поддавки, и кто будет в результате дураком: продавец или покупатель? А Виталик ловил каждое слово отца, учился тому, как разговаривать правильно в таких ситуациях, в будущем ещё пригодится. Выйдя из мясного отдела, Алексей посмотрел по сторонам и обратился к Виталику:

– На, сходи купи зелени и морковки по-корейски, – он насыпал в ладошки Виталика мелочь, – сдачу вернёшь!

Странно, раньше отец всегда разрешал себе оставлять монеты. Он настолько задумался, что его чуть не сбил торговец, толкающий перед собой тачку, на которую были загружены в высоту три коробки. За пучок Виталик заплатил 50 копеек, а морковка обошлась в 12 рублей за три гранённых стакана. Возвращаясь к отцу, по пути ему встречались возмущённые покупатели: одни качали головой от цены 8 рублей за один лимон, или настаивали снизить цену картофеля с 4-х рублей за килограмм хотя бы до 2-х с половиной. Далее по маршруту пришлось уступить дорогу двум крепким мужчинам, ведущим под руки даму в джинсовой куртке из украинской Горловки, «непосильным трудом» заработавшую 100 с лишним тысяч рублей, и истошно кричащую вперемешку с матом о ростовском негостеприимстве. С её сумки на землю падали банки мясных консервов, срок которых истёк в 1987 году. Одна из них чуть не стукнула Виталика по ступне, он вовремя успел убрать ногу.

После похода на рынок, оставив сумки с покупками, Виталик отправился в школу, чтобы переписать расписание занятий и номера кабинетов, где ему предстоит получать знания. Заодно успел познакомиться со сторожем. По пути обратно Виталик встретил Акопа, который направлялся в школу с той же самой целью, но из разговора Самойлов-младший понял, что учиться они будут в разных классах. Остаток вечера наш герой провёл в подготовке к школе, прочерчивая в тетрадках поля под линейку красной ручкой.

9

Осень в Ростове наконец-то становилась похожа на саму себя, покрывая землю жёлто-красным ковром. Утром Виталик пробудился от зова с улицы «Толя-я-я-я-я-н!».

– Только семь утра… – открыв один глаз, Виталик с хрипом перевернулся на другую сторону, закрывшись одеялом.

Через мгновение затрещал противный будильник, по которому ещё предстояло точно попасть, чтобы выключить с первого раза. Надевая джинсы, Виталик чуть не упал.

– Ого, как нас качает, – пошутил отец, посмотрев на часы, – а ты не рано?

– Хочу пораньше прийти.

– Тогда у меня для тебя есть очень важное задание.

Ну всё, собрался, можно выходить! Но нет – отец протянул ему мусорное ведро. Спустившись и снова поднявшись, Виталик уже точно окончательно отогнал остатки сна. Оставив ведро в прихожей и быстро схватив сумку, чтобы отец снова не озадачил, он двинулся в сторону школы. Виталик прошел мимо дома Акопа и впереди увидел движущийся поток молодёжи: учеников младших классов с ранцами и рюкзаками, старшеклассников с дипломатами и даже парочку ребят с разноцветными пакетами с логотипами марок сигарет или «Pepsi». Девушки же шли в школу с сумками на длинноватом ремне.

Виталик перекинул свою сумку через плечо. Вот она, реальность ближайших лет. Нужно будет снова знакомиться, искать новых друзей и главное – не давать себя в обиду. По возможности. Виталик попал в 7 «Г» класс, так как детей в школе было настолько много, что даже начальные классы доходили до буквы «Ж». Виталик специально пришёл в школу пораньше, чтобы познакомиться с ребятами до того, как его официально представят перед классом. Но не рассчитал: обычно все те, с кем стоило бы в первую очередь завязывать знакомства, немного опаздывали на первый урок, задерживаясь на перекурах. Заняв место за задней партой, он приготовился к шквалу вопросов и живому интересу к своей персоне, но пока только слышал реплики с косыми взглядами:

– Пс-с-с, посмотри на его прикид…

– Неместный, что ли…

– Вот это да…

М-да, немного не рассчитал ответную реакцию. А причина была в том, что Виталик пришёл в джинсах и лёгком свитере с ромбическим рисунком. Но постепенно к нему сначала подсел один одноклассник, потом на стол – другой и так Виталика уже окружили его потенциальные будущие друзья. Или враги, было ещё непонятно.

– Скажи что-нибудь по-немецки! – один за другим посыпались вопросы.

– У вас хоть не заставляют чернилами писать, надеюсь? А то меня пугали в ГДР, что у вас всё сложно с этим, – пытался сразу поддержать разговор Виталик.

– Не, когда паспорт будешь получать, распишешься пером.

– Ко мне если что подходи, братуха, если кто обидит, тебя никто не тронет, – Виталик сразу и не понял, как попал на крючок.

Но что-то подсказывало, что его окружили не те ребята, с которыми нужно дружить здесь. Те, о ком он подумал, отсутствовали, начав прогуливать уроки и не дотерпев до конца первой четверти. Те самые, кто вешает на всех ярлыки и клеймо, указывает, что слушать и во что одеваться, и кого надо «лошить». А если ты пойдёшь против них, будешь отдавать свои деньги в углах лестничных пролётов, при заходе в класс лицезреть на школьной доске гадости в свой адрес, а со своего стула стирать плевки.

А что же в самой школе? Молодёжь, порождённая загнивающим не Западом, а советским строем, без понятия, чего хочешь и для чего живёшь. Перестройка во всей красе произошла и на этом поприще: с трепетом и подобострастием относящиеся ко всему, что написано не на русском языке, мальчишки и девчонки пускаются во все тяжкие. Полигамия и наркотики больше не кажутся чем-то неправильным. Жизнь коротка, а значит не обязательно быть верной и целомудренной. Нужно быть шалавой, попробовать разных мужчин. У мальчишек цель в жизни – пересесть с «Запорожца» на «Мерседес», с улицы Вятской переехать на Энгельса. Вот так выглядит карьерный рост сейчас. Терялось только самое главное – жизнь надо с достоинством проживать, а не дискотечно прожигать. Причина этому явлению – не быть похожими на своих одинаковых родителей. Однако выходило так, что они походили одинаково на своих же «неповторимых» одноклассников, чей гардероб начал пополняться джинсами и изделиями из кожи, позже – спортивными костюмами. И если Виталик многое имел уже на старте, то эти ребята и девчата только начинали познавать то запретное, чего было не достать ранее.

Америка – это такое волшебное место для советского человека, где возможно и можно всё. Если авторитетов всегда можно отменить, то от идеалов никогда не избавишься, тем более в такое новое свободное время. Смотрел Виталик на окружение и понимал – для них великими людьми были не политические деятели или основатели компаний, а персонажи из кинофильмов. В свои почти 14 лет одноклассники хотели быть похожими на Терминатора или Черепашек-ниндзя, но Виталика это не интересовало – вот Майкл Джексон или Crazy Legs из «Rock Steady Crew» – вот это да, это пример для подражания. Девушки же, не имея под рукой глянцевых журналов, продолжали равняться на моделей из «Burda», либо же на актрис из американских фильмов и сериалов. Хотя на самом деле моду диктовали больше всего среда и бытие в осязаемой окружности. А какая она была здесь, думаю, не стоит повторять. Здешние подростки уже привыкли и перестали удивляться пьяным дракам соседей или своих родителей, мату через каждое слово и звону разбитого стекла с дверей кухни. Все эти приключения героев фильма «Тимур и его команда» уже стали неинтересны, теперь приключения должны быть как в боевике. Музыка стала тоже более молодёжной, а значит, гораздо откровеннее, как и наряды исполнителей. Какое время, такая и музыкальная индустрия! Молодые люди намного быстрее и охотнее взрослых приняли правила зарождающегося общества потребления, их вполне устраивала жадность вкупе с вечным увеселением.

Неожиданно в класс зашла учительница и громким голосом скомандовала:

– Так, седьмой «Г», достаём четвертинки и садимся по одному! Девочки, вы сидите на своих местах! – и остановила свой взгляд на Виталике, даже прищурившись.

– А кто ты, я тебя что-то не припомню, в первый раз вижу…

– Да, – Виталик встал, – вы правы, меня перевели к вам учиться. Моя фамилия Самойлов.

– А-а-а, ладно. Садись. Готов писать тест?

– А куда мне деваться, попробую, – изобразил он твёрдую уверенность в своих силах.

Но на самом деле было страшно, что проверочная будет по теме, которую он не знал, но его опасения оказались совершенно напрасными. Он давно это уже проходил. И учительница только на первый взгляд казалась строгой: правильные ответы на тест она по доброте душевной зачитывала с особой интонацией.

– Всё, передаём на первую парту свои листочки!

Следующим уроком была география. Не успел Виталик занять своё место, как его вопросом остановила в дверях учительница:

– Не поняла, ты чего это так вырядился? Почему не в форме?

– Так директор не против, – «блин, зачем я это сказал?». Кольнуло в животе.

– А-а-а, так это ты, Самойлов? – учительница надела очки, поправив свои волосы с фиолетовым оттенком, и посмотрела в журнал – ладно, закрою глаза на это, но знай, здесь тебе не Германия! Мне не нужны тут выскочки!

«Зачем мне об этом знать», – закатив глаза, подумал он и сел за свободную парту. Но учительница и не думала переключать своё внимание с Виталика.

– А ну-ка, Самойлов, продемонстрируй классу, чему вас там в Германии научили.

Виталик без колебаний отправился к доске. Взяв указку, он точно показывал на большой карте всё, что просила учительница. Она угрюмо молча показала рукой, чтобы он садился на место. Виталик потерял связь с реальностью, продолжая вслух рассказывать тему урока, но не тут-то было:

– Может, вместо меня урок проведёшь, раз ты такой умный, Самойлов?

Упс! Он быстро смекнул, что здесь очень тяжко быть умным, дуракам живётся намного легче. Или послушным. Хотя нет, дуракам. После этой фразы он старался отмалчиваться.

– Это тебе ещё повезло, Карандаш тебя по головке считай погладила, а так она может сломать об голову указку и ещё потребовать, чтобы ты принёс ей новую, – шепнул сосед.

– Громов, давненько не слышала.

– Болеет!

– Воспаление хитрости снова? Ладно, товарищ Мухин!

– Я забыл выучить!

– А голову ты дома не забыл?! В следующий раз придёшь с родителями, дневник на стол мне.

Но далеко не с каждой учительницей одноклассники себя так смиренно вели, как окажется в будущем. Звонок. Большая перемена перед третьим уроком длиною в 15 минут.

– Звонок для учителя! Сидим! Не отпущу, пока не скажете, кто дежурный сегодня!

– Новенький! – хихикнули девочки, и все подскочили со своих мест, стремясь быстрее покинуть кабинет.

Виталик молча встал, собрал вещи и тоже отправился на выход, но его грубо остановила учительница географии:

– Куда собрался?

– На следующий урок.

– А стирать доску кто будет за тебя, Пушкин, что ли?

– Но я не дежурный!

– Мне плевать кто, здесь остался только ты, так что будь добр стереть с доски и расставить стулья!

Пришлось подчиниться. Он решил сразу пойти в столовую, попутно поинтересовавшись у проходящих мимо ребят, где она расположена. Зашёл туда, а там… огромная очередь. Он уставился на цифры зелёного цвета часов-табло «Электроника 7», которые всё равно неправильно шли – опаздывали. За первыми длинными столами сидели младшие классы, стучащие ложками по тарелкам и ёрзающие ножками стульев по полу из мраморной крошки. Подойдя к краснощёкой сотруднице столовой крупной телесной комплектации за прилавком, он поближе ознакомился с тем, что было на витрине: всё было либо не по карману, либо отвратительного качества. Поэтому Виталик взял себе просто чай, и тот оказался несладким.

В коридоре он пересёкся взглядами с идущим навстречу пареньком. Виталик и подумать не мог, что они станут лучшими друзьями в будущем и переживут бок о бок ещё множество ситуаций. Это был тот самый редкий случай, когда кто-нибудь приходил в твою жизнь и оставался в ней, а не играл свою эпизодическую роль и растворялся в небытие. Если оценивать издалека, то паренёк напоминал мечтателя, витающего в облаках. Типичный представитель потерянного поколения.

А потом оказалось, что они вообще-то одноклассники. Паренёк на уроках сидел с кассетой и нанизав её на карандаш, мотал. На переменах выходил с кассетным плеером и слушал его. Среднего роста, телосложение не понять какое из-за широкой одежды, подстриженный под полубокс, еле заметный шрам на щеке, и глаза. Глаза, запоминающиеся своей грустью и взрослостью во взгляде. Но они настолько живые, что казалось, что он никогда не унывает. Больше ничем примечательным во внешности он не обладал. Только если ещё одно – видя этого человека, возникало чувство, что вокруг него всегда как будто бы пустота, вакуум, если вам угодно.

Переходя во время перемены в другой кабинет, Виталик зашёл в туалет. Пахло табаком, в унитазах плавали бычки, пол был покрыт пеплом. Справив нужду, Виталик вышел в предбанник, где младшеклассник обратился к нему:

– Кулёк с «Мальборо» ковбоем интересует? Новый, за десять фантиков «Турбо» отдам или за рубль!

– Отвали.

Предпоследним уроком был английским. Первый вопрос в лоб:

– Самойлов, какой язык ты учил в школе?

– Естественно, немецкий.

– Прими мои соболезнования, будешь учить английский.

После слов учительницы он помрачнел. Она не забывала напомнить ему, что здесь таких не жалуют, что джинсы у него не такие, да всегда было к чему прицепиться. Последним уроком был русский. На середине урока учительница подошла к приоткрытой двери, чтобы поговорить со своей коллегой и весь класс стал переговариваться:

– И заговорили!

– Дай резинку, – окликнул Виталик соседа по парте.

Он начал тереть советским ластиком, который оставлял грязные следы.

– Как ты вообще этим трёшь? – Виталик вернул её хозяину.

– Неженка, это тебе не чехословацкая стёрка, – издал смешок сосед.

– Так, что там за разговоры! Кому там смешно?! Давай, всем расскажи! Вместе посмеёмся! Новенький, что ли? Неправильно ты начинаешь, неправильно…

И тогда Виталик достал привезённую из ГДР штрих-замазку и убрал ошибку в тетради, подув на бумагу, чтобы быстрее подсохло и можно было снова писать на том же самом месте. У соседа глаза так и округлились. Дальше ничего интересного не было. Только если в фойе школы директор кружка авиастроения устроил целую выставку своих моделек самолётов, завлекая школьников к себе, подкидывая маленькие самодельные парашюты к потолку.

Итак, первый учебный день позади, что тут можно сказать? Уровень обучения в здешней школе существенно отличался в худшую сторону по сравнению с гарнизонной школой в ГДР. Виталик знал намного больше, чем его новые одноклассники, потому он быстро смекнул, что не стоит этим кичиться, а то будут конфликты. Но он не угадал, проблемы начались по другой, более банальной причине: он не местный. Когда в Германии Виталика окружали в большинстве своём прекрасные и отзывчивые люди, то здесь ему все тыкали, что он чужой, «здесь тебе не Германия». Просто неслыханно! Германия то, Германия это… Достали! Что за глупые суждения? Реальность достаточно быстро растолковала Виталику, что окружающий мир имеет и оборотную сторону.

Выйдя из школы, он поравнялся со своим соседом по парте, и они молча пошли в сторону своих домов. Идущие впереди взрослые тащили на своём плече тяжёлые рюкзаки своих детей или внуков.

– Кстати, у тебя деньги есть?

– Тебе зачем это знать?

– Надо деньги ныкать по разным карманам. Если тебя остановят, то это всё, что у тебя есть. Или в стельку обуви.

Оставалось немного дойти до поворота в сторону дома, как за их спинами послышались сначала быстрые шаги, а потом твёрдый голос, поддержанный свистом:

– А ну стоять-бояться. Чё, откуда и куда? – Виталик обернулся от голоса рядом со своим ухом.

Пред ними предстали те самые, с кем Виталик собирался подружиться в первую очередь и кого следует обходить стороной – местные хулиганы.

– Здешние, – ответил одноклассник, опустив глаза вниз.

– Конкретнее? – не унимался задававший вопрос, смотря пристально на Виталика, светя своим отколотым передним зубом.

– Я с «Лесной школы», – уже сжимая голову в плечи, продолжил сосед по парте.

– А я здесь живу, – Виталик посмотрел прямо на остановивших их, но аккуратно, часто моргая. Ощущение страха сжало его внутренности, но показывать это было нельзя.

– Чё-то я тебя не припомню, – прищурился стоящий рядом высокий и худой парень, тыкая пальцем в грудь Виталику, – чё тут забыл? – обратился он к однокласснику. Жертва была выбрана.

– Да вот к однокласснице идём в гости, – соврал сосед. Виталик вспомнил, что его зовут Паша.

– К однокласснице идём в гости, – повторил саркастически хулиган слова Паши, закуривая сигарету.

– Чё, авторитета местного знаешь какого-нибудь? – тип с отколотым зубом выпустил сигаретный дым ему в лицо, что значило явное неуважение к нему.

– Нет, – еле слышно промолвил Паша.

– Бабки гоните.

– У меня нет ничего, – Виталик нехотя ответил, пока Паша молчал.

Другой хулиган высокого роста тоже подкурил сигарету. И тут же резко схватил руку Паши и начал тушить сигарету об него, пристально смотря при этом в глаза Виталику. Одноклассник истошно завопил, но никто не обращал внимания.

– Не надо, не надо! – только и мог что кричать несчастный Паша.

Хулиганы играли на психике Виталика. Наш герой поймал на себе взгляд одноклассника, который умолял, чтобы он отдал деньги. Сосед по парте дёргался, но вырваться из мёртвой хватки был не в состоянии.

– Сюда смотри, сука. Это я его только погладил. Гони бабки.

Пришлось отдать.

– Это всё?

– Да.

– А ну, балабола в рот имеют?

– Ну да.

– Братский шмон приветствуешь? – они говорили на каком-то непонятном Виталику языке. Он таких слов даже от злостных хулиганов в Германии не слыхал.

И залезли ладонями в карманы джинсов, чего Виталик уж точно не ожидал.

– Так, это что тут у нас… – один из хулиганов нащупал что-то металлическое.

– Та ладно, Баджик, пойдём, нас пацаны ждут уже, – отвлёк его товарищ.

– Чё, ладошки чешутся уже, Граф? Ладно, чтоб больше вас тут не было, – сплюнул Паше с Виталиком под ноги парень с отколотым зубом.

Как только они ушли, сосед тут же выпрямил осанку и начал деловито:

– А я уже учёный, все вещи я снимаю и беру только нужное. Люди проходят мимо, кричать бесполезно, иначе тебя утащат в укромный угол. А-а-а-а-а, – Паша дотронулся до своей раненой руки, – вот же козлы, а, они мне ещё ответят за это!

– Ну-ну, если ты такой учёный, почему же ты промолчал и всё стерпел? – Виталик протёр рукавом на лбу испарину. На том и распрощались.

Этот несправедливый мир начал давать свои уроки. Улица учит мудростям и знаниям, которым вас никогда не обучат в школе и даже в институте. Некоторые вещи надо испытать на себе, чтобы понять, что к чему, без этого никак. Тут следует отметиться прямо и конкретно, что ты из себя представляешь. Но Виталик тогда ещё не понимал, какая разница, что его одноклассник с «Лесной школы», а не с «Днепра». В это время в Ростове, как и в любом другом крупном городе, было своё неформальное разделение на «районы».

Зайдя в подъезд, Виталик застал паренька с повязкой на глазах, а остальных то на перилах, то на потолке, то на подоконниках окон. Местная игра какая-то? Когда Виталик открывал ключами дверь, он услышал женский крик – водящий парень схватил спускающуюся вниз девушку. Наконец-то дома! Абсолютно ничего не хотелось делать, сердце до сих пор быстро стучало после такой психологической встряски на улице, а надо было делать уроки. За почти месяц отдыха уже разучился это делать. Он решил отвлечься и позаниматься брейком, но ножки стола и шкафа как будто сговорились, мешая Виталику танцевать. Хуже того, когда ваза сильно качнулась и чуть не упала, он решил остановиться. Тем более что пора было набирать воду в ванной для отца.

Следующим утром его разбудил не запах выпечки тёти Марины, а крики соседей. Виталик шёл в школу в плохом настроении. То ли не выспался, то ли от вчерашнего не отошёл, неясно. А в газетах и по телевизору объявили новость: ВЛКСМ окончательно перестал существовать, поскольку слова «ленинский» и «коммунистический» не соответствуют нынешнему содержанию… Виталик не знал, много ли он потерял от этой новости, но познать тонкости нахождения в комсомоле он не сможет уже никогда.

Перед пятницей произошло ещё одно знаковое событие в жизни Виталика. Учительница куда-то запропастилась, поэтому, как только Виталик открыл дверь в кабинет, все замолчали, а через секунду продолжили разговоры. Он прошёл мимо второго ряда, где на задней парте играли в карты.

– Уберите карты, нельзя играть в школе! – девушка в очках громко обратилась к одноклассникам.

– Да пошла ты! – один из игроков схватил карандаш и бросил в сторону девушки-старосты.

– Я учительнице расскажу! – потирая лоб, она ретировалась, отвернувшись.

– Да нам похер, стучи, лохундра! – не поворачивая головы в её сторону, ответили сидящие.

Виталик молча уселся, решив не вмешиваться. На него покосились, но никак не отреагировали на его присутствие. Но всё не так просто, как оказалось. Понятное дело, что просто так одноклассники Виталика не могли оставить. Он не был зазнайкой, но за него уже решили, что он именно такой и его надо проучить. «Ишь, вернулся из-за бугра в фирменных шмотках и теперь считает себя «центровым», высокомерный засранец, вообще не уважает! Все девки смотрят только на него. Ещё и порции школьные ему бесплатные, типа из неполной семьи». Фу, как же это всё было пропитано завистью и цинизмом.

Уже непосредственно на уроке кто-то кинул в Виталика бумажку. Он поднял голову: все молчат, делая вид, что ничего не произошло. Самойлов-младший громко сказал: «Кто кинул, тот чертила». Но ответа не последовало. Наш герой обернулся, потом покосился на соседние парты, но ничего не изменилось. Только две одноклассницы общались между собой мимикой и жестами беззвучно. «Так, Самойлов, встал и вышел отсюда!». И тут снова он столкнулся с тем самым парнем в широкой одежде. Ничего не сказав, он пошёл бродить по коридорам, как раз до конца урока уже оставалось 10 минут. Вот это Виталик бесстрашный, конечно! И словечко такое вспомнил невесть откуда, «чертила»!

Последней каплей стал приход Самойлова-младшего на физкультуру в ярком костюме и новых кроссовках, вызвавших приступы зависти. А ведь ранее вечером отец предлагал Виталику надеть ношенные вещи и обычные кеды «Красный треугольник». Наш герой нехотя согласился, и тогда отец потребовал подписать их ручкой.

– Зачем? – спросил недоумевающий Виталик, выводя свои инициалы на внутреннем обороте спортивной обуви.

– Делай, как тебе велят, надеюсь, что тебе не придётся самому понять почему, но я думаю, ты сам скоро всё увидишь.

Какой там, мы же крутые, мы танцуем брейк и вообще приехали из Германии! Зря он его не послушал и не взял старые вещи и обувь, тихонько подменив их утром на то, что собирался надеть.

Виталик тянул руку для приветствия, но никто из одноклассников не пожимал её. Либо хлопали по ней, либо плевали в свою ладонь и протягивали Виталику. Что случилось буквально за вечер, почему все стали его игнорировать и так себя вести? Он не знал, что сначала его за спиной обзывали «дебилом», недоумевая, зачем было сюда возвращаться из Германии, и не осознавая, как вообще в Союз можно хотеть приехать жить по собственной воле. А теперь вот он стал в глазах других «зазнайкой». Ответ на вышеуказанный вопрос Виталик получил в спортивной раздевалке. Там ещё не закончили переодеваться старшеклассники, 7 «Г» стал ждать у входа, кто-то наглый уже влез внутрь. Но когда старшие ушли, лучше не стало – в раздевалке было душно, воняло потом, грязными носками и резиной. Только Виталик переступил порог, как его сильно толкнули плечом:

– Фига ты встал тут?

– Ты что толкаешься, я не понял?

– Что вы тут устроили, давайте переодевайтесь быстрее, – крикнула вошедшая в раздевалку учительница физкультуры и, присев на стул, стала заполнять классный журнал.

Виталик не придал значения тому, что во время футбола, когда мяч от него прилетел в сторону скамейки с освобождёнными от занятий учениками, среди которых и были зачинщики потенциальной драки, в ответ ему попали в солнечное сплетение, отчего он начал приседать, пока не пришёл в себя и до него не начало доходить, что это было сделано умышленно. Теперь он понимал, что произойдёт что-то неприятное, на этом конфликт не исчерпан. После игры 7 «Г» ввалился в мужскую раздевалку.

– Ну, чё ты там моросил, хочешь выйти? – Виталика окружили зачинщик и его дружки.

– Извини, дружище, но я никуда не пойду, – мягко ответил наш герой.

– Нихера, – зачинщик поцокал языком, – извинений твоих недостаточно будет, давай деньги.

– А чё так? Западло с пацанами выйти поговорить, очканул? – все посчитали нужным задать вопрос Виталику.

– Ты чего так взъелся? Успокойся!

– Чё ты меня успокаиваешь! Давай бабки!

Виталик повернулся к однокласснику, который в первый день учёбы положил на его плечи руку и рассказывал о защите. И здесь он получил ответ:

– Чё ты стрелки кидаешь, слово дал, слово забрал, ты ж думал крутой здесь самый на посёлке, раз приехал из Германии, сейчас пацаны быстро тебе твоё место укажут, чертила, а-ха-ха, – Виталик аж опешил от такой реплики, настолько неожиданно это было. Теперь было ясно, кто кинул в него бумажку. Что происходит вообще?

– Ты кем себя возомнил, фраер? Не ровня типа тебе, обсос? – прислонился ко лбу Виталика своим лбом зачинщик конфликта и начал толкаться, бодаясь. Другие же зажали Виталика в углу раздевалки, не выпуская, и путей для отступления тоже не было. Большинство, как известно, начинало драку с клинча. Самйлову-младшему никто не собирался помогать, кричать тоже было бесполезно, никто даже и не видел за спинами избивающих, что там происходит на самом деле. Однако задержавшийся в спортзале и потому пришедший в раздевалку только что парень в широкой одежде посмотрел с интересом на это всё, постоял недолго и куда-то ушёл. Вернулся через пару минут с лопатой из кладовки и ударил ближайшего от себя одноклассника по голове, с которой слетела кепка на грязный немытый пол, после чего воздух и атмосфера стали менее накалёнными.

– Я Баджику всё расскажу, тебе крындец, Громов! – все обернулись на парня с лопатой, бросив избивать Виталика.

Угрозы теперь – это не обещания сломать челюсть, это громкие прозвища на устах, которые ты знаешь и которые, если что, «впишутся» за тебя. Громов накинул свою джинсовую куртку, начал закатывать рукава, но ничего не ответил на заявление. Грузно плюхнувшись на деревянную лавку, Виталик отряхнулся. Прикоснувшись пальцами к голове, стало больно, и он взглянул на свои пальцы – как и ожидалось, он увидел на них кровь.

– Всё в поряде?

– Спасибо.

– Что ты басоте вообще доказываешь, строят непонятно что из себя.

И резко наклонился:

– А рожа-то у тебя в натуре сытая, как говорят.

– В каком смысле? – Виталик посмотрел прямо в глаза своему спасителю с некоторой долей злости.

– Да шучу я, расслабься. Меня Глебом звать, – он протянул руку для рукопожатия, – я вижу, что ты из другого теста.

– Спасибо за помощь, меня Виталиком звать.

– Хочешь жить в мире – набивай кулачки. Видал, в каком они ауте были? – сделал он похвалу самому себе вслух.

Больше всего Виталика задело, что с ним, таким воспитанным юношей, этот сброд разговаривает на равных, да и ещё позволяет себе его унижать. Просто неслыханный беспредел, где ж такое видано? И правду говорили тогда в Германии, что в классах нет крепкого единства, и теперь есть с чем сравнить. Зря Виталик наговаривал на своих бывших одноклассников. Тут только одно единое – это зависть. Там ребята держались друг за друга, не важно, дрались или нет, они на чужой земле, а здесь каждый сам за себя.

Наш герой крепко сжал руку в ответ. Вот так родина встречает. «Чаю хочу…», подумал Самойлов-младший и повернул за угол в сторону столовой. Глеб молча последовал за ним. Продавщица отсчитывала на счётах сдачу и успевала отгонять школьников, сидящих на трубе у окна рядом с витриной, а Виталик без разрешения пошёл и взял себе ещё чая. Он ранее видел, что многие так делают. Сейчас очень не хватает тех сосисок в тесте за 5 копеек и фруктового молока со вкусом клубники, которые он ел в школе в Германии. К сидящему рядом Глебу то и дело подходили разные люди и что-то шептали на ухо. Виталик же, попивая маленькими глотками горячий чай, сидел, развесив уши, потом пошёл в угол столовой, где стояли столы для использованной посуды:

– Веталь, тебе на посёлке надо быстро обозначиться, кто ты такой! Не касаться дел своего района не получится, если ты не хочешь прослыть обсосом, конечно. Если ты вывезешь тут три-четыре драки, к тебе не подойдут уже с лишними вопросами. А то все будут думать, что ты за мамкиной юбкой прячешься.

– У меня нет мамы, – быстро подсказал Виталик.

– Извини, не знал… – искренне извинился Глеб, – запиши мой номер, кстати, созвонимся, – он снова отвлёкся на приветствие проходящих мимо школьниц из параллельного класса.

Глеб озадачил Виталика своими рассказами об обязательном участии в разборках «двор на двор» или «улица на улицу», про какие-то сходки, назвал несколько имён, которые считаются старшими на посёлке. «Ё-маё, это они что, от нечего делать страдают такой фигнёй?» – резюмировал наш герой.

И даже стало как-то тоскливо. Виталик снова вспомнил о своём доме в Германии, где для него всё было просто и понятно, а главное спокойно. А теперь что?

На этих улицах вы не встретите будущих интеллигентов. Дети улицы здесь видят чаще людей в милицейской форме, чем своих родителей. У многих здесь очередной ухажёр матери, а если и есть родной отец, то пьющий, а если пьющий, считайте, что агрессивный в отношении своих жён и детей. Жизнь по сюжетной линии уголовной драмы. Покидаешь отчий дом – заставляют жить «по понятиям», «отвечать за базар» и «ботать по фене». Но многие не против присутствия тюремной романтики в своей жизни с младшего возраста, давайте уж будем честны. Вы скажете, не нравится, уезжайте отсюда. Но куда? Потому вариант один – свыкнуться и пытаться маневрировать в этом котле.

Выходя из школы, после последних событий, при нахождении на улице, Виталик чаще стал оглядываться, голова крутилась во все стороны, больше не получалось ходить расслаблено. Вдруг его поджидают за углом? Не хотелось снова отдавать деньги абы кому, тем более своим же одноклассникам. Но всё было спокойно, и он мирно дошёл домой. Вечером, когда отец вернулся с работы, Виталик пытался не показываться ему на глаза, но от зоркого взгляда отца не скрыться. Увидев синяк под глазом, отец даже бровью не повёл.

– Вот это блямба у тебя… а ты чего-то другого ожидал от шалопаев? Я тебе сказал, одевайся проще! – помахав для убедительности перед ним старыми кедами.

И тут Виталик вспомнил его вчерашние слова и искренне удивился про себя, откуда он всё знает? Вот что значит жизненный опыт! Но он никогда не жаловался отцу, когда его избивали или задевали словесно.

– Зато у них на голове вот така-а-а-я шишка выросла!

Не дав договорить, Виталика перебил Алексей:

– На себе не показывай, садись за стол есть! И не забудь мой тормозок тоже помыть! Чё сидим, лапки сложив, уроки все сделал? Спать не отпущу, до полуночи будешь сидеть делать! Так, а это что у тебя тут? Снимай и иди застирай! Не позорь меня в школе, воротник весь засаленный уже, – у Алексея выдался тяжёлый день на работе и так вышло, что под его горячую руку попал сын.

После этого случая пыл у одноклассников утихомирился и спал, однако иногда звучали в воздухе едкие подколки по типу «Походку попроще, лицо попроще». Они переключились на другого новенького, пришедшего к ним в класс ещё в начале сентября и ставшего изгоем, на чей дипломат справляли нужду особо отмороженные одноклассники или заталкивали в женскую раздевалку и держали дверь, упёршись одной ногой о стенку. Виталик не мог сосредоточиться на уроках, мешал шум в висках и бегающие по кругу мысли. В школу не хотелось ходить категорически, лучше уж на брейк ходить. Но и на тренировках особо не ладилось: он немного подвернул ногу во время разогрева, растянув мышцу. Времени для отдыха не было, и Виталику приходилось, невзирая на боль, ездить и оттачивать элементы, занимаясь верхним брейком.

Глеба в школе Виталик не видел уже несколько дней. Неужели что-то случилось? Может, ему влетело за тот случай? Но реальная причина отсутствия Глеба была куда прозаичнее: на днях он начал хватать за грудь одноклассницу, которая на эмоциях со всей силы замахнулась на него пакетом со сменной обувью, попала по голове, и как раз каблуком точно в макушку. Весомое объяснение, почему не стоит ходить в школу как минимум неделю.

Тем временем на календаре уже была пятница. После школы со всех ног переодеваться и вперёд, на тренировку! Если бы не они, то все проходящие школьные дни можно было бы коротко охарактеризовать как «дни сурка». Сначала Виталик ждал с нетерпением эти тренировки, а теперь немного со страхом, ведь до выступления оставалось всего несколько дней.

– Выкладывайся по полной на тренировке! С чего ты решил, что если будешь щас экономить силы, то на выходе на сцену всё выплеснешь? Если плохо сейчас делаешь, плохо сделаешь и в нужный момент, когда все будут смотреть на тебя, – звучит обидно, но справедливо. Андрей всё по теме сказал.

Емеля счёл необходимым удостовериться до конца в готовности Виталика:

– Ну-ка, покажи свой номер ещё раз мне, – все присутствующие бросили танцевать, даже девушки, и смотрели на одного Виталика, что немного смущало. Это сказывалось на отточенности движений. Он начал двигаться по полу перетекая, дёргая ногами, создавая импульс, который шёл по телу, и со стороны казалось, что он ползёт как гусеница по полу, только в более быстром темпе. Далее он показал забежки вокруг рук. Получился скромный танец, за который он получил сдержанные овации, однако и этому Виталик был несказанно рад. А вот мнения вслух разительно различались: от «Как нарик после передоза двигаешься» сами поняли от кого до «Очень даже неплохо».

Емеля же рассудил так:

– Ты не сам танцуешь по себе, а в паре с музыкой, помни об этом. Ну, думаю, ты готов. Теперь можно идти и биться.

– Что это у тебя за бланж под глазом? Кто оставил? – подошёл ближе Финт, взяв двумя пальцами за подбородок Виталика.

– Не важно, – вырвавшись, отошёл Виталик, отведя взгляд.

– Тебе помощь, может, нужна? Мы придём, впишемся! – все ребята подошли ближе к нему.

– Ты сможешь выступить? – спросил тихим голосом Емеля.

– Да, правда, настроя нет.

Он похлопал его по плечу:

– Проблема твоя состоит в том, что ты слишком много думаешь. Ты отдохни лучше перед битвой. Не разменивайся по мелочам, следуй строго по номеру, будет, что будет. И главное получай удовольствие от процесса, соревнования по брейку – это всегда шоу и атмосфера, а не спортивное состязание за призовые места. Скоро сам всё поймёшь. Встретимся уже там, на месте. Не забудь, в семь часов начало! – Виталик напряжённо слушал вердикт Емели, ему действительно было важно его мнение. Но места он себе не находил до самого выступления.

Уже будучи дома, Виталик в своей комнате вечером вместо зеркала использовал отражение от окон. Перед отцом танцевать он очень стеснялся. Один раз уже произошла неловкая ситуация: наш герой настолько ушёл с головой в просмотр видеороликов, что тело само начало двигаться под музыку, отчего он даже не услышал на лестничной площадке шагов, звука связки ключей и удивлённый взгляд отца на происходящее в зале. Алексей не рассмеялся, но по глазам было видно, что вышло смешно. Переместившись в свою комнату, он продолжил оттачивать движения до автоматизма. Ощущение, что делаешь что-то не так, не отпускало ни на секунду. Дверь комнаты резко распахнулась, и послышался голос отца:

– Да там уже архимедова сила, иди купаться!

Погрузившись в лоно ванны, он молча размышлял о том, получится ли у него завтра сделать всё как надо. Утонув в потоке мыслей, время пролетело незаметно, да так, что вода уже стала еле тёплой. И снова стук в дверь и голос отца:

– Хватит полоскать телеса свои, вылазь, ты не один тут!

10

Вот и выходные незаметно подкрались. Вроде Виталику и радостно, но и одновременно с этим тревожно. Как такое возможно? Головной болью нашего героя стал момент поиска подходящего наряда на предстоящее состязание под играющую на повторе песню «Falco – Vienna Calling». Взять у отца парадные перчатки Самойлов-младший постеснялся, не дай бог, он их испачкает. Армейская фуражка была слишком большой для его головы. В процессе сборов Виталик случайно посмотрел на часы и испугался – всё, пора выдвигаться! Он решил выйти на два часа раньше, чтобы не опоздать, что в его ситуации было подобно смерти. Отцу, который должен был уйти на работу на ночную смену, сын соврал про совместную прогулку с одноклассником. Всё идёт по плану! Часть своей одежды Виталик поместил в пакет, чтобы потом переодеться, а то мало ли что может случиться по дороге. Что было возможно, надел на себя, но скрыв сверху типичными для глаза серо-коричневыми тонами, чтобы не привлекать лишнее внимание. С приближением к месту действия сердце начинало сжиматься.

Быстрым шагом Виталик подошёл к трёхэтажному зданию ДК «Химики» – самой культовой дискотеке всего города Ростова, где всё решится сегодня. Сюда приходили только те, у кого в кармане было как минимум 30 рублей, с которыми они без зазрений совести готовы были расстаться. Именно поэтому возле входа орудовали местные «кидалы», вымогающие по пять рублей за вход ещё сверху основного тарифа, беря в качестве жертв модно одетых молодых ребят, пытаясь запудрить им мозги, чтобы они сами отдали им всё, что у них есть, без угроз и битья.

Все близлежащие улочки вокруг ДК напоминали подиум: мелькали кепки, цепи, перчатки, напульсники, браслеты, толстовки с иностранными надписями, штаны «бананы», очки, куртки с люрексом и засученными рукавами. Такую модную молодёжь можно было встретить здесь только на тематической дискотеке по брейк-дансу. Чуть поодаль бегали девушки в боевом розово-фиолетовом окрасе к повсеместно появившимся коммерческим магазинам с целью заранее заправиться горячительными напитками для поднятия настроения. Бордюры вокруг входа были «украшены» обтёртыми кусками грязи от обуви и пустыми бутылками, составленными в ряд. В нерешительности Виталик топтался перед входом, не находя знакомых лиц, но всё-таки заставил себя пойти вперёд, где его и остановили:

– Мальчик, ты не перепутал заведение? «Спокойной ночи, малыши» ща закончатся, беги домой, – выдохнул лёгким перегаром взрослый молодой человек с горбинкой на переносице носа. Одет он был в тёмно-синюю олимпийку «Adidas» с сине-красно-зелёной вставкой по бокам, штаны «бананы» тёмно-жёлтого цвета и чёрные мокасины.

Все те представления, которые строил наш герой накануне вечером о том, как пройдёт сегодняшнее состязание, конечно же, не сбылись в полной мере с самого начала действия. Как назло, в сторону Виталика шёл тот самый старшак в веснушках по кличке Птаха и специально задел его плечом:

– Проблемы, салабон? – не успел Виталик и рта раскрыть, как за него ответили с двух сторон голоса. Один из них он разобрал, это был знакомый до боли тянущийся голос Емели.

– А ты опроблемить горазд, вася? – гневно произнёс учитель Виталика.

– Чё подсираешь, Андрюша? Стой молча, а то будешь прыгать у меня на полусогнутых.

– Ну давай, Пташка, проверим, раз здоровья у тебя хоть отбавляй, – увлечённо предложил Андрей.

Парню с веснушками пришлось отступить:

– Посмотрим, какие вы дерзкие на танцполе, – и повернулся к товарищу Емели, смотрящему на него с ненавистью, которого Виталик и не увидел.

– А ты кто такой?

– Артёмом звать.

– Слышь, малой…

– Мой малой тебе в рот не влезет! – Артём без раздумий ответил уверенно и дерзко.

– Да по вам психушка плачет, – Птаха покрутил пальцем у виска и зашёл внутрь здания.

– Ша, медуза, – Емелю уже было не остановить, – секир башка вам, Ростанда – манда панды! – он провёл ладонью по шее.

– Да ты и правда не в умате, – охотно поддакнул Артём – ты чё, бухнул? Ты никогда таким дерзким не был.

– Отвали! Ща и не такое отчебучу! А то ишь, гонят порожняк пацану, запугивают! – зажав одну ноздрю, он высморкался на асфальт. Виталик никогда не видел таким Емелю.

Противник развернулся и ушёл молча. Волнение Виталика оказалось напрасным, когда он успел напрячься и насторожиться.

– Не ссы, Белый, пробьём им в душу, шо мама не горюй! – не считая нужным держать себя в руках, чуть ли не криком сказал Андрей.

Проходящие мимо люди оценивающе молча смотрели на Емелю, то ли из-за его поведения, то ли из-за его внешнего вида. Он был одет в бейсболку с вышитым логотипом «USA California» цвета хаки с сеточкой и крепежом для головы, большого размера свитер «Capuchin» с эффектом «свисания» на теле, кроссовки «Sven» и джинсы «Herka». Похоже, все брейкеры умеют одеваться со вкусом.

Виталик молча улыбнулся, но комментария от него не последовало. Он вспомнил про военное братство, которое Виталик видел воочию у отца, когда все друг за друга, не бросают в беде, подставляют плечо. Приятно осознавать, что ребята не просто с тобой на одной волне, но и готовы прийти на выручку. Как оказалось, это многого стоит. Вот так наш герой узнавал своих товарищей с новой стороны, смотря, как они себя ведут вне стен тренировочного зала. Негатив быстро улетучился. Виталик испытал облегчение, что избежал очередных разборок, перед которыми он точно бы спасовал. Несмотря на возникающие препятствия, Виталик был готов танцевать.

Войдя вовнутрь, он попал в совершенно иную атмосферу и мгновенно растворился в ней. Вот оно – место, где происходят первые поцелуи и первые признания. Sandra кричала «Хай, хай, хай», когда Виталик зашёл в зал. Для него это новый формат – танцевать не в квартирной тесноте, а в большом зале уже с незнакомой публикой и даже судьями. В конце песни произошло невообразимое: Виталик услышал какие-то новые для себя звуки, но цепляющие, очень ритмичные, резко прерывающиеся, похожие на звук трения болоньевой одежды. Это произвело на него сильное впечатление:

– Что это за помехи в звуке? Что за шум? – спросил на ухо у Емели Виталик.

– Ты чё, это же фирменные «скретчи» от диск-жокея!

И тут до нашего героя дошло, что парень, стоящий за столом с аппаратурой, очень похож на Финта. Да так и есть, это он собственной персоной! Когда он успел оказаться за столом?

– Удивлён? Финт у нас местным «Кул Херком» подрабатывает здесь. Благодаря его сборникам у нас всегда хорошая музыка на тренировках.

– Отпад… – изумлённо произнёс Виталик, других слов у него не нашлось. Он был весьма очарован происходящим, как в конце 80-х годов люди поражались мужу-африканцу певицы Понаровской. Так как наш герой находился здесь в качестве зрителя, затаив дыхание и не моргая, он следил за дискотекой и танцующими людьми вокруг. Это ослепительное представление заставляло испытывать упоение и страсть. Виталику стало любопытно, как Финт воспроизводит такие незнакомые звуки, на что Емеля ему ответил:

– Пошли, посмотришь поближе.

Вот это повезло так повезло! Протолкнувшись сквозь толпу двигающихся людей, они достигли своей цели, поднявшись по ступенькам прямиком к источнику музыки.

Финт делал просто невообразимые вещи на двух стандартных лежачих бобинных магнитофонах «Маяк 232»: первый аппарат воспроизводил мелодию, а на другом аппарате, переделанном вручную исключительно под «скретч» и создавались те самые звуки. Финт своими пальцами тормозил движение бобин, выгибая отжатую головку магнитофона и потягивая магнитную ленту, словно рулём автомобиля двигал ею – так рождался «скретч». Ставя на повтор самые крутые моменты, создавая тем самым цельную звуковую дорожку из песен «Ice Ice Baby» Vanilla Ice и «Everybody Everybody» Black Box, где-то замедляя темп специально, где-то ускоряя, Финт ещё успевал что-то сказать в микрофон, и это всё не было похоже на какофонию для неподготовленного слушателя.

Дима был известным человеком в определённых кругах, умел самостоятельно организовывать дискотеки и зажигать народ с пол-оборота. Нужен диск-жокей? Обращайтесь к Финту! Мало того, он знал, как локализовать конфликты с изрядно выпившими хамами, мешающими вести мероприятие – Дима резко вырубал звук и народ просто разрывал в клочья нахала, который являлся прямым виновником остановки музыки. Каким бы крутым и опасным он не был, его просто-напросто выбрасывали в прямом смысле этого слова с территории дискотеки. Если это открытая площадка на водохранилище у парка Дружбы или туристическая база отдыха на левом берегу Дона, то невежа летел прямо в воду для охлаждения своего горячего нрава. Финт на своих дискотеках придумывал увлекательные, но правдивые истории, связывал их с названиями культовых песен, произнося их между строк, даже, бывало, и в рифму. Если была возможность поставить проектор в зале – показывал слайды с певцами или группами. Подпевал вместе с народом полюбившиеся всем песни. Дима умел управлять толпой.

Так и выходило, что из волшебной коробочки под названием «набор к катушечному магнитофону» Финт доставал свои детища, заранее скрепленные ракордными специальными липкими лентами, чтобы не возникало тишины в зале, что нервировало толпу и считалось недостатком в твоём мастерстве диск-жокея. Всё должно продолжаться беспрерывно! Некоторые ведущие дискотек шли дальше: вырезали всё, кроме инструментального отрывка, где нет слов, наговаривали рифмы и вот твоя программа готова к миксу.

Сложнее всего диск-жокеям было в плане возможностей выражения своего творческого потенциала. В классическом понимании «скретчи» следует делать на виниловых пластинках. Но в СССР пластинки с нормальной музыкой считались дорогим удовольствием, потому и резать их иглами было жалко. Но тренироваться на чём-то было нужно. «Скретчи» Дима делал из маленьких виниловых пластинок «сорокопяток» с записанными детскими сказками, которые не обидно выкинуть в мусорную урну. Он не понимал сначала, как у ребят из иностранных клипов получается крутить этот диск, он додумался сам, подстелив газету под пласт, после чего он стал крутиться намного лучше. Но это было скорее экспериментами, чем тренировкой к дискотеке. А бобины – совершенно другое дело. Наши диск-жокеи, в том числе и Дима, на бобинных магнитофонах творили такие же вещи, что и иностранцы на винилах.

Но вернёмся к нашему герою. С приподнятой сцены, или как её называли «вышка диск-жокея», Виталик получше разглядел ринг, где он будет биться, который представлял собой квадрат из столбов, обтянутый вокруг лентами и верёвками, на полу которого уже были подготовлены листы фанеры. Зайдя перед выступлением в туалет, Виталик под тусклым светом от одной единственной лампочки посмотрел на себя в зеркало, умыл лицо и вспомнил, что необходим разогрев. Но поздно спохватился, пора выходить, его ждут. В дверном проёме появилась голова Емели:

– Ты чё тут шаболишься, Веталь, дуй на ринг быстрей!

Виталик гордо, как победитель, шёл, расправив плечи, прямиком на ринг, на котором уже стояли его противники и судья. Он обвёл всех пристальным взглядом. Идеальное место, чтобы проверить искренность желаний Виталика, когда он решил стать брейкером. Сразу станет ясно, то ли это просто ситуативный импульс из-за боязни получить физические увечья от Птахи, или всё же обдуманное и взвешенное мужское решение.

– Куда вы втроём собрались? Брейкуем один на один! Претензия в сторону паренька от кого конкретно? – судья снял платок с лица, он повис на шее и тут Виталик вспомнил, что уже видел его где-то. – От тебя? Вот, давай ковбой, значит, ты и танцуешь, – объявил судья и наш герой вспомнил. Точно! Это же тот самый дядька, с которым он столкнулся в ДК «Ростсельмаш». Вид у него, мягко говоря, специфичный, даже по меркам Виталика: виски какие-то странные, длинные, на спине джинсовой куртки с искусственным кроличьим мехом был нарисован логотип фильма «Wild style», а на ногах кроссовки Nike «Cortez». Нестандартно, но, чёрт возьми, стильно!

Виталик поближе рассмотрел и своих противников с ног до головы. У того самого борзого, кто стукнул Виталика по носу, торчащий из волос козырёк, клетчатая рубашка, сверху которой надета белая майка безрукавка, на поясе слева повязан пионерский платок со значками логотипов брейк фестивалей «Колобок», «Попугай», «Черепаха», «Пингвин» и прочей живности. Чтобы платок не слетел с таким увесистым багажом во время движений, он закрепил его тонким ремешком. На лбу, вместо солнцезащитных, у него очки для защиты глаз во время процесса сварки. Он показался более опытным брейкером, потому что на его коленях были самодельные бандажи для уменьшения нагрузки на связки.

После увиденного вся дерзость Виталика быстро улетучилась – объектами зрительских симпатий уверенно выступал его противник. Всем своим видом он давал понять, что Виталику здесь не то что не рады, а вообще не место. А нашему герою нужно было сделать так, чтобы сам Станиславский сказал: «Верю»!

– Давай махнёмся, Димьян, я в твоих перчатках выступлю, – с пафосной уверенностью и приподнятым подбородком обратился Виталик к Диме.

Он взял обрезанные велосипедные перчатки у Финта, который уже сменил место диск-жокея и готовился поддерживать своего младшего товарища в битве. Очень удобная штука для нижнего брейка, чтобы не на ладошке крутиться, а пальцы при этом будут чувствовать пол. Виталик натянул на себя капюшон, сверху надел бейсболку «Leakers» в фиолетово-жёлтых тонах, любезно предоставленную Емелей, одну штанину подкатил. Он ощущал, что близится та самая минута, когда нужно будет выходить в центр ринга.

В глазах немного помутнело, во рту пересохло, но выходить нужно, как бы ни было страшно. И вот болевой удар внутри сердца при объявлении ведущим имени нашего героя. Несмотря ни на что, Виталик был готов: чувства его настолько переполнили, что он хотел их раздавать всем направо и налево, лишь бы они вместились в его танец. Он забыл обо всех своих проблемах, переживаниях и сожалениях в ту же самую секунду.

Ладони и подмышки вспотели вмиг. Сердце начинает стучать быстрее. «Так, Виталик, успокойся, соберись», – подбадривал он сам себя. Сначала был стыд в показе своих робких умений, но увидев Финта, который прыгал и орал громче всех «Белый, давай!», он поймал себя на мысли, что нужно выложиться на все сто процентов и с ухмылкой стал двигаться, смотря прямо в глаза своему визави. Окружающий его шум слился в один звук, и это звук стучащей крови в висках. Плохой знак, нужно слышать музыку, под которую танцуешь! Возвращайся в реальность! Песня «Technotronic – Pump Up The Jam» сменилась «Snap! – The power». «Откуда у них такая музыка? Нужно себе переписать будет», – пообещал себе Виталик и через несколько секунд забыл об этом.

Противник вплотную встал перед Виталиком. Импульс заставил нашего героя резко упасть на корточки, выставив ногу вперёд, изобразив тем самым образную попытку сделать подножку и сбить с ног противника и по кругу перемещая ноги, словно по квадрату, как его учил Емеля. Виталик даже сам удивился, как тело само двигалось без его приказов. Когда противник закончил свой танец и присел на корточки, Самойлов-младший подскочил к нему, тоже присев и раздвигая ноги в стороны, подпрыгивал вплотную к нему и резко отскочив, сделал перекат назад, перейдя к «вэйвингу», но не тут-то было:

– Мы такое уже видели, давай своё! Да так же «Кармен» танцевали, давай своё приколи! – кто-то издавал звук «у-у-у-у», показывая перевёрнутый большой палец вниз и крича «Беспонтовый»!

Ярко выраженное пренебрежение чувствовалось в воздухе. Всё оказалось совсем не так, как он предполагал. В сердце закрадывалось отчаяние, что его уже победили. Но Виталик не сдавался: вспомнив наставление Финта о «делании наоборот», когда, крутясь по кругу, брейкеры, упираясь на руки, вставали на мостик, махая в воздухе ногами и так двигаясь по кругу, только и поспевая руки перемещать, на что публика тоже негативно отреагировала – «Ты бы ещё колесо нам тут показал!». Не сработало, жаль, но смотрелось красочно. Но именно в данной ситуации, когда это было к месту, Виталик проявил твёрдость характера и хладнокровие принимаемых решений. Противник перед ним и махал ногами и, пробегая по кругу ринга, боком выталкивал с квадрата в момент исполнения Виталиком элементов, либо подбегал к нему и делал резко сальто назад, что вызвало крики у зрителей. Похоже, это тот самый гимнаст, о котором Емеля рассказывал. «Ну и тварь же ты, раз променял своих товарищей на такого, как Птаха!» – Виталик сильно разозлился, у него начал появляться запал выиграть эту битву.

Публика здесь очень жёсткая, более требовательная, чем даже судьи. Виталик просто не видел полноты всей картины, всё на самом деле было куда проще: большинство публики были знакомыми его оппонента, и с ними было заранее обговорено сбивать с толку нашего героя. Собравшейся толпе вообще плевать, что Самойлов-младший прошёл перед тем, как этому научиться, сколько синяков спрятано под его одеждой, как долго он оттачивал движения, ездил на тренировки в переполненном общественном транспорте, даже дрался. Им это неинтересно, они приходят сюда ради развлечения, дайте им хлеба со зрелищами, а лучше вина и расход по домам. Каждое интересное движение или акробатический выпад соперника Виталика сопровождались аплодисментами и бурными овациями со стоящим гулом. Чтобы крутиться на руке, он натянул рукав олимпийки, что способствовало лучшему скольжению по поверхности. Наш герой, конечно, так не умел делать.

Но нутро Виталика давало понять, что он бьётся здесь не на жизнь, а на смерть. Толпа недооценила нашего героя: когда Виталик вытащил прихваченный с собой фальшфейер и зажёг его прямо на танцполе, реакция была неожиданной: сначала люди в первых рядах закричали и отскочили, а потом публика одобрительно засвистела и затопала ногами. Теперь перевес на его стороне, он удивил публику, даже не имея большого опыта в брейке.

Самую крутую фишку Виталик оставил на конец в музыкальной битве, хотя его соперник был гораздо опытнее. Диск-жокей поставил песню Tone Loc «Wild thing». «Отлично, то, что нужно для моей фишки!», и сказал вместе с исполнителем «Let’s do it», открыв тем самым второе дыхание. Всё, состязание выходит на финальную стадию. Он вспомнил слова Емели: «Будет момент «скретча», ты три раза сделаешь одно и то же движение, типа на повтор тебя поставили, и в переход на нижний брейк». Виталик скрестил ноги и словно в «яблочке» стучал коленкой по полу и подпрыгивал обратно на стопу, после чего он свою ногу выставил вперёд и крутился, прижав другую к телу, сделав несколько кручений. Далее наш герой сделал «перебежку», встав резко на руки, перенеся ноги в сторону, упав навзничь, руки подняв вверх, перекатившись, и зафиксировался не во «фризе», а в позе «берёзки». Руки уже не так уверенно, но слушались приказов. Он устал, пот лил ручьём, очень хотелось попить водички и всполоснуть лицо. Только Виталик раздвинул ноги после кручения по полу и совершил поступательные движения в воздухе в сторону своего недруга, как прозвенел звук гонга, битва закончилась. Единственное, о чём сейчас думал Виталик, это желание бросить резко кепку в сторону Птахи, но так как она чужая, сдержался.

Судили по реакции зрителей. Конечно же, Виталика победили в этом состязании, но не всухую. Чувство тревоги за своё небитое лицо и личные вещи наконец-то отступило. Однако ситуация начала разворачиваться иначе на его глазах. Судья с висками взял слово:

– Помните, как в фильме «Диск-жокей» сказали? Акробат – это ещё не брейкер. Брейк – это танец, а брейкер это танцор, создающий образ! Потому предлагаю ничью! Брейк – удел энтузиастов, а этот молодой парнишка показал его!

Другой судья был на стороне гимнаста из команды Птахи:

– Каждый приходит сюда что-то сказать, но решать людям, говоришь ты о близких им вещах или нет. У тебя, – он указал на Виталика, – сегодня я этого не увидел.

Как только судьи вынесли свои вердикты, Финт с Емелей выбежали в круг, прыгая и вопя от счастья, схватив Виталика, подбросив его в воздух. Победители просто усмехнулись и ничего у Самойлова-младшего не забрали. Однако изобразили жест персонажа Карла Миллера из фильма «Игра смерти», наклонив большой палец руки по направлению к полу.

– А-ха-ха, схавали!

– Всё равно мы сделали тебя! – сказал Виталику Птаха.

– Сделали меня папа с мамой, – в этот раз у Виталика пробудилась уверенность, Емеля с Финтом залились смехом.

– Опять дерзишь!

– А с вами по-другому нельзя.

– Ты чё, вась? Так и не понял, что ты чмошник! – соперник Виталика хотел его схватить за одежду, но перед ним встал Емеля и не дал развязать драку, крикнув:

– Копыта убрал свои, дубина! Чмошник здесь ты, раз как чёрт свалил от нас к Птахе втихаря! Молодчина, Белый! – Емеля показал соответствующий жест своим словам из двух согнутых рук и сжатых кулаков – всё, теперь мы квиты! – и оттолкнул соперника подальше.

– Все мои наставления пошли насмарку! – покачал головой Финт, приложив руку к лицу. Но через мгновение протянул согнутую руку, и как только ладони соприкоснулись, потянул к себе и похлопал по спине:

– Ну слава яйцам, что ничью влепили! Красава, малой! – с этой самой секунды Финт перестанет цепляться к Виталику. Наконец-таки зауважал.

Наш герой хоть и выглядел очень уставшим, но, тем не менее, смог выдавить из себя улыбку и изобразить удовлетворение. Он почувствовал только сейчас, что майка была насквозь мокрая. Не заболеть бы теперь.

– Не переживай, знающие люди понимают, что ты их опустил ниже плинтуса. Ну что, узнал теперь, что к чему у нас? Вкурил фишку? Вижу, что понравилось.

И тут перед Виталиком предстала она: «гёрла» Катя в платье, но вместо туфель с каблуками на её длинных ножках были кроссовки. Рядом её подружка и по совместительству танцовщица из ДК в свитере «Hugo boss» и варёнках «Mawin», называемые в простонародии «мальвины». Но она не такая впечатляющая и выразительная, как Катя. Виталик общался с ней на уровне «привет-пока», в коллективе её называли «девочка-мажорка». Когда с ней кто-то пытался недвусмысленно познакомиться, она грубо отвечала: «Ты себя видел? С такой рожей только «Занято» кричать в общественном туалете, чудак на букву «м». Волосы Кати упали ей на лицо, быстрым движением пальцев она их поправила и бросила взгляд на Виталика, но ничего не сказала.

– Упакована нормально, я смотрю, – понеслись комментарии вокруг неё.

– Да у ней спонсор какой-то кооператор, стопудово.

– «Гелика» не хватило до чистой победы, – наконец промолвила она, усмехнувшись, проходя мимо в сторону, куда ушли противники Виталика. Никто тогда ещё не знал, что она уже положила глаз на Птаху.

Виталику после этих слов хотелось бесконечно выходить по кругу на ринг и танцевать против «Ростанды».

– Мне кажется, она в тебя втюрилась, – похлопал по плечу улыбающийся Емеля.

Виталик мельком глянул на неё и словно преобразился.

– Гараж закрой, – Финт указал на расстёгнутую ширинку, все рассмеялись.

Когда его старшие товарищи говорили на своём «ростовском» языке, Виталик делал горделивое лицо и вид, будто бы он их полностью понимает. На самом деле ему не хотелось переспрашивать у них, что да как, а то опять «деревней» будут обзывать и поднимут на смех, лицом в грязь упасть нельзя! Он всё не мог привыкнуть общаться так же, как и они. Ну ничего, дело времени.

«Нужно двигаться дальше, это ещё не предел», – Виталик продолжил потихоньку возвращаться с небес на землю, приходя в себя. Даже дышать стало как-то легче. Он, как и свойственно впечатлительным, читайте мечтательным людям, уже знал, что он станет лучший брейкером в городе, потом в Союзе и уедет танцевать в Европу, забыв при этом про отца и школу и что ему вообще-то только 14 лет сегодня исполнилось. Судья наклонился к Виталику и произнёс изречение, к которому он был просто морально ещё не готов:

– Проще будь, не строй из себя серьёзного, это со стороны смешно выглядит. С таким отношением твои чувства никогда не дойдут до людей, не достигнут их сердец, врубаешься? Брейк это тебе не шалям-балям, – последнюю фразу судья произнёс с ударением, подчёркивая её важность, – жить брейком, это когда ты находишь друзей, ссоришься с ними, миришься, продолжаешь взрослеть, влюбляешься, ходить в школу и при всём этом, ты продолжаешь танцевать. Брейк присутствует везде, если ты им болеешь по-настоящему.

И удалился. Но для правильного понимания вчерашнего 13-летнего парня это пока сложновато. Последняя фраза судьи вообще осталась за его понимания. А Виталик понял другое: самое важное, что он отхватил от брейка сполна – это позитивный настрой. И это очень важно.

– Хочу тряхнуть стариной! А ну, Финт, вруби-ка мою любимую семейку Джексонов, – судья с висками уже переместился на ринг.

Финт снова занял свою «вышку диск-жокея» и включил «What Have You Done For Me Lately» сестры Майкла Джексона Джанет. Судья встал в центре круга и показал брейк 80 годов в разных ипостасях, отчего стены ДК задрожали от одобрительных визгов. На следующей песне «Smooth Criminal» самого Майкла Джексона он снял свою джинсовую куртку, под которой была красная кофта с надписью «Перестройка СССР» точь-в-точь как у главной героини фильма «Куколка». Виталику понравилось. Не зря этого судью по имени Макиавелли ещё на тренировках называли «белым МJ». Это неописуемая сила. Сила слияния музыки и танца брейк-данс воплотилась в одном человеке.

– Макиавелли никогда не тренировал никого. «Брейк – это личное, с которым не принято делиться», так он мне сказал однажды, – шепнул на ухо Виталику Емеля, – своим фишкам он не учит и даже не продаёт.

– Чё, в натуре? – Виталик попробовал разговаривать с Андреем на его языке.

– Нет, в одежде. Я тебе на полном серьёзе.

Закончив танец, Макиавелли пошёл в раздевалку, так получилось, что с Виталиком вместе. На рюкзаке у судьи был значок в виде герба Югославии, вокруг которого по кругу налеплены значки флагов стран, входящих в неё. Разговор как-то не клеился. А Виталик не сразу осознал, что упустил самое главное – сколько сейчас времени, пора как можно скорее ехать домой, вдруг успеет на трамвай! Даже не дослушав до конца речь ведущего после окончания битвы, он выбежал, толкнув дверь раздевалки, и побежал, просчитывая варианты, как ему добираться до дома. Он уходил с дискотеки, с большим огорчением, но ничего не поделать…

– Ребят, а у меня сегодня день рождения кстати… – он столкнулся у входа в ДК с Емелей и Финтом.

– Ё-маё, чё ты молчал!

– Чё ты сразу не сказал!

– С днём варенья, Белый!

– Хэппи бёздэй ту ю!

Никто не хотел отпускать Виталика, он был сегодня звездой дискотеки и центральным героем. После Макиавелли, конечно.

– Да задержишь ещё ненамного, посадим тебя на таксу!

– Завтра ж не идти тебе в школу!

– Чё ты как маленький!

– Так седьмое октября будет всё-таки выходным! – Виталик удивился услышанному, но это ничего не меняло.

Самойлов-младший настоял на своём: скандал с отцом всё-таки страшнее непризнания и подколов старших товарищей. Итак, на улице уже поздно, время незаметно пролетело. Не получилось уложиться в один час. Надежда успеть на последний трамвай таяла с каждой последующей секундой. Накрапывал дождик. Нехотя, но всё же Виталик вышел из здания ДК и благодаря помощи Емели был усажен в салон зеленоглазого такси и отправлен до места назначения без лишних вопросов водителя. Главное платите, а остальное не моё дело. За его спиной остался мерцающий искусственным светом ДК «Химики».

Виталик не знал, как объяснить всё то, что заполнило его нутро и рвалось наружу, но было ясно точно одно – это то, что он должен был пережить, пройти и идти дальше. Пока что именно в таком ритме жизни. Его жизнь стала рисоваться более насыщенными и густыми мазками.

На Чкаловском уже была тьма, только недавно стали появляться фонари, которые освещали центральные улочки в посёлке. Остальные же дорожки и тропы оставались под покровом ночи, отчего даже участковые ходили с открытой кобурой табельного оружия. Источниками света в переулке Днепровском были лишь фары от проезжающих машин и мерцающие прямоугольники редких ларьков, в то время, когда центр города сиял огнями, как будто бы никогда не засыпает. Но в Ростове небо не такое звёздное, как в Германии. Оно чёрное. Добравшись наконец-таки домой, Виталик шарил пальцами в поисках выключателя. Помыв руки на кухне, он обнаружил остывший суп, накрытый сверху неглубокой тарелкой. Очень плохой знак. Все опасения подтвердились: отец, прищурившись от яркого света на кухне, всем своим видом ждал объяснений:

– Это что за выкидоны такие, сын? А ну колись, что такое натворил, что вернулся поздно, ещё и на машине такси?

Виталик, осознав, что он попал в неприятности, начал быстро придумывать отмазку для отца.

– Пап, ну почему ты сразу о плохом думаешь?

– Я ему слово, а он мне десять в ответ! Умный, потому что! Я жду объяснений!

– Я танцевал в ДК «Ростсельмаш», и не заметил, как время пролетело! – приврал Виталик. Лучше отцу не знать, в какой части города он был.

Вроде пронесло. По ноздри погрузившись в свой маленький бассейн, Виталик осознал всё удовольствие принятия ванны. Какое облегчение, как заново родился! Виталик настолько хотел спать, что не обратил внимания на громкие разговоры соседей за стеной. Так он и уснул с мыслью, что завтра будет точно лучше.

Демонстративно поругав своего сына, Алексей был доволен его новым увлечением. Главное, что не сидит с бутылкой в подворотне. Конечно, брейк-данс внёс в жизнь Виталика свои коррективы: он стал значительно быстрее привыкать к новому месту жительства. Порой сам удивлялся себе, откуда в нём столько энергии и сил? Хотелось верить, что отец не будет возражать его увлечению брейком и дальше. И не прогадал. Такое, наверное, происходит однажды из сотни других похожих случаев, когда родители априори против увлечений своих детей, которые им непонятны. Это событие в его день рождения настолько произвело впечатление на нашего героя, что он принял твёрдое решение связать свою жизнь с брейком. А там будет, что будет.

11

Непонятно, во сколько Виталик проснулся. Сна уже не было ни в одном глазу. Да и какой сон, когда мыслями и мечтами полна грудь. «Который час?» – единственное, что волновало сейчас Самойлова-младшего. Чуть позже он услышал, как отец начал собираться на работу, не всем положено в праздники отдыхать. Значит, спал от силы часа четыре, может, чуть больше. Виталик попытался притвориться спящим, чтобы встретиться с отцом вечером, оттянув неприятный разговор до последнего, но не тут-то было – Алексей начал будить Виталика без десяти семь.

– Вечером ещё поговорим о твоей выходке, а пока давай, дуй за молоком.

Стянув с подлокотника дивана свои штаны, которые он носил дома, Виталик пытался попасть ногой в нужную штанину. Чтобы понять, какая погода за окном и что надеть, он смотрел на проходящих мимо людей по улице. Повернув вставленный позолоченный ключ в замке светло-коричневого шифоньера, он вспомнил, что его одежда, в которой он собирался идти в школу, небрежно валялась на стуле. Да какая разница, сегодня ж выходной! Вместо туфель можно надеть кроссовки, вместо джинсовой куртки с водолазкой – майку с олимпийкой. «Так, быстренько сбегаю и снова прилягу». Выйдя со своим бидоном, он пошёл за угол дома к машине с большим контейнером за молоком. С каждым шагом громогласные возгласы «Ма-а-а-ла-а-а-ко-о-о!» становились всё отчётливее. Рядом с машиной стояла табуретка, несколько бутылок и небольшая очередь людей со своей тарой. «Быстренько сбегать» не получилось, пришлось постоять.

Когда он вернулся, дома уже никого не было. Выпив с головки чайника воды, довольный собой, Виталик пошёл в ванную комнату походкой Майкла Джексона, взял зубную щётку, пустив при этом «волну» по руке. А в голове в этот момент играла какая-нибудь музыка из брейка. Вчерашние мысли не отпускали даже после пробуждения. Ба, лучше бы и не смотрел на ноги – всё в синяках – потанцевал… Но эта эйфория от проделанного, словно совершил невозможное, доказал всем и прежде всего себе, что он может всё, что захочет – это ощущение перекрывало весь негатив и напряжение от предстоящего разговора с отцом.

Солнечные зайчики скакали по углам комнаты. Виталику ничего не хотелось, настолько он выдохся за вчерашний день. Обычно такие ситуации похожи на приход в себя после кутежа с изрядным количеством выпитого, но нет, брейкерам это тоже знакомо. Виталик впервые за несколько дней почувствовал скуку, не зная, чем себя занять. Отец вернулся вечером с работы, чуть позже положенного, но с каменным лицом, не выражающим эмоций, позабыв о том, что обещал ещё утром поговорить с Виталиком. Но это значило, что Алексей был в Сбербанке и вклады обесценились. Самойлов-старший получил твёрдый отказ в снятии наличных денег со сберкнижки, якобы всё надёжно и само честно поменяется. Ну-ну.

Вот такой замкнутый круг получился. Алексей откладывал деньги на потом, на будущее. А они сгорели, и на этом будущее закончилось. Теперь если и копить, то только на чёрный день. Алексей умолчал о том, что видел знакомого пожилого соседа со второго подъезда, который сначала упал навзничь, а потом скоропостижно скончался прямо у кассы после этих страшных слов об исчезнувших всех его накоплениях. А это, на минуточку, целых 10 тысяч рублей! Такие деньги копятся всю свою сознательную жизнь. Страшно. И это не единичные случаи: шок был повсеместным, когда ты доверял своему правительству, даже несмотря на его классическое решение всех проблем успокаивать людей ложью. Но всему же есть предел!

Понедельник пролетел слишком быстро, Виталик даже не успел прийти в себя. Он увидел во сне маму. К чему бы это? Конечно, память изо всех сил не отпускала её силуэт и образ, но потихоньку время способствовало забвению. Наверное, если он её встретит на улице, вряд ли сразу узнает.

Неожиданно, но уже наступил вторник. И снова школа. Виталик опять опаздывал. Для его организма подобного рода мероприятия были серьёзным испытанием. Быстро переобувшись, небрежно сняв с пяток обувь, Виталик побежал со всех ног на третий этаж. Вроде успел. А что за урок вообще сейчас? Ах да, биология. Открыв дверь, он увидел, что в кабинете сидит другой класс. Вот это поворот. Он хлопнул дверью и принялся беспорядочно перебирать варианты в голове, куда могли перенести урок. Точно! Он снова побежал со всех ног по лестнице вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

– О, спасибо, что соизволили нас посетить, товарищ Самойлов.

Под смешки одноклассников он упал на стул. Всё-таки опоздал. Урок начался стремительно – учительница открыла журнал и уже начала вызывать к доске. Выходящие после названной фамилии к доске девушки одной рукой придерживали край юбки, пока они выводили буквы на верхней части школьной доски. Виталик засмотрелся и не сразу понял, что ему задали вопрос. Он не знал, что отвечать, параграф он не стал учить из-за выступления. Сейчас Виталика больше волновало, закрыл ли он на замок дверь, когда спешил в школу.

– Самойлов, когда у тебя спрашивают, надо вставать вообще-то, в Германии этому не учат?

Всё-таки не пронесло сегодня…

– Извиняюсь, задумался о том, закрыл ли я дверь в квартиру или нет, да и учебника у меня нет, так и не выдали в библиотеке.

За его спиной началось шипение и шушуканье, одноклассники пытались подсказать правильный ответ. Девочки на жестовом языке показывали ответ, Виталик тогда пожалел, что не знает его.

– Это не причина не выучить параграф, садись, два.

Ну, придётся теперь идти в библиотеку на перемене получать учебник биологии. Нашему герою досталась уже изрядно изрисованная «приветами» старшеклассников книга из далёкого 1985-го года. У прошлого хозяина учебника биологии был явный талант и высший уровень креатива – людей-неандертальцев он превратил в музыкальную группу «Неандериус Помпилиус», пририсовав им в руки музыкальные инструменты. Но главное – были написаны какие-то ответы, пусть и небрежно стёртые. Уже на выходе из кабинета библиотеки, когда Виталик расписывался за получение учебника, мимо него прошёл Глеб с неизвестным ему парнем, оба со следами побоев и учитель, который оттолкнул протянутую руку Глеба к Виталику, чтобы поздороваться:

– Давай шевелись, директор ждёт, – посмотрел на Виталика, – а ты чего раззяву поймал, иди в свой класс!

В классе бурно обсуждали убийство Игоря Талькова. На уроке музыки часто сегодня выходила несуразица, и Виталик просто открывал рот.

– Так, Самойлов! Не сачкуй, пой!

Виталик не умел петь, ему это не было дано с рождения. А после позавчерашнего выступления он вообще сорвал голос. Вот если бы был урок танцев, то тогда держите его семеро. Уже на улице, кинув на плечо сумку, он шёл перед цокающей каблуками туфлей парой девочек, одетых в одинаковые фасоны плащей с поясами и тонкими платками-шарфами на шее, но с разной расцветкой. Что-то таких стильных дам он ранее не лицезрел в этой школе. Они громко обменивались мнениями относительно какой-то косметики «Mary kay», дискутируя о том, что когда станут постарше, пойдут работать консультантами или представителями этого бренда. Когда Виталик поравнялся с ними, пытаясь обогнать, он был остановлен обращением к нему:

– Эй, Самойлов, а мы видели, как ты выступал в ДК «Химики»! Брейк-данс танцуешь? Это как робот сначала зависаешь, а потом на голове крутишься? Видела-видела! А правда, что вы специально себе ломаете суставы, чтобы лучше крутиться?

– Нет, это как в каратэ, с пола вскакиваешь на ноги, потом красиво падаешь на пол и ничего себе не ломаешь при этом! Прям загляденье! – девушек уже было не остановить.

Откуда вдруг такой всплеск интереса к его персоне? Ну станцевал и станцевал, что тут такого? Долго стоять было невыносимо холодно. Хоть и была ещё не поздняя осень, но из-за ветра «астраханца» ветер пробирал аж до костей. Не став разводить демагогию, Виталик улыбнулся, сделал прощальный жест и пошёл домой. Поднимаясь по лестнице на нужный этаж, он снова встретил детишек, которым, видимо, не надо было ходить в школу. Они от нечего делать вращали спичками по оплёванной побеленной стене, после чего поджигали получившиеся шарики и подбрасывали в потолок, где они уже, прилипнув к нему, благополучно догорали.

На следующий день обсуждение выступления Виталика ожидаемо не прекратилось. Отнюдь, оно вышло за рамки пары подружек. Слухи, тем более в школе, где ничего не происходит, успевали не раз пересказываться на переменах. Всё это приводило к тому, что к повествованию добавлялась отсебятина, и, следовательно, новые вводные. По итогу вообще оказывалось, что было всё совершенно не так, как на самом деле. Сам Виталик послушал девчачьи разговоры и не понял, а это вообще про него и ДК «Химики» или про каких-то бандитов, решивших устроить разборку боевыми танцами «капуэйро», ещё и с участием Глеба?

Виталик поднял глаза, чтобы посмотреть на разговаривающую скороговоркой девочку. От обилия косметики и сделанной химии с волосами она выглядела визуально старше на несколько лет. Есть ли смысл опровергать этот слух? Виталик подумал-подумал и решил, что нет, это же так круто! Пусть живёт своей жизнью. В разговор вклинился Глеб, услышав своё имя:

– Девочки, мы по «Камасутре» учимся брейку, хотите поучаствовать?

– Нет, Громов, спасибо, с тобой точно нет, знаем мы тебя, пошляка.

Все дружно рассмеялись. А Виталик не понял: Глеб что, тоже танцует брейк-данс?

12

Приехав один раз немного пораньше на тренировку, Виталик успел немножко пройтись по аллеям парка Островского, оценив потери рогов у статуй оленей и целой руки у доктора Айболита. Пока он изучал слова писателя на мраморной доске, его похлопали по плечу. Виталик резко взмахнул рукой, сжав кулак, и замахнулся своим локтем назад, надеясь попасть в болевое место. Резко развернувшись, он увидел Глеба.

– Саечка за испуг! Мама семечек пожарила, подставляй карман, жменю отсыплю. Ну что, идёшь в ДК? – улыбнулся он. Из-под чёрной куртки торчала длинная белая майка, что напоминало юбку.

– А-а-а, это ты, Глеб… Какими судьбами? Подожди, в какой ДК?

– Ну в «Ростсельмаш», я в гости приехал, надо навестить тут пацанчиков, – он явно что-то не договаривал, – ты пока иди, я догоню тебя. Надо кое-куда зайти.

Виталик не стал расспрашивать и молча пошёл. У входа в ДК судьба снова свела его с тем парнем «во всём чёрном». Почему именно к нему притягиваются всякие маргинальные личности? На этот раз этот негодяй не церемонился: он молча прилюдно сорвал цепочку с шеи Виталика – ждал, что он сделает в ответ. Он оглянулся: смотрели все, кто шёл на тренировку в одну сторону. Нельзя уронить мужское достоинство, надо бить! Но Виталик слишком долго принимал решение, которое затянулось на секунды вместо миллисекунд. Из ниоткуда бах – удар в ухо, зазвенело «дз-з-з», и снова бам – удар в глаз, звёздочки полетели. Он посмотрел в сторону «чёрного», перед ним уже Финт машет кулаками, в которых предусмотрительно были зажаты зажигалки «Cricket», которые делали удары сильнее. Сложно драться, когда ты слабее заочно, но биться нужно. Сигарета за ухом у «чёрного» упала. И как ни в чём не бывало, Финт подошёл и заговорил с Виталиком:

– Представляешь, Белый, сегодня видел рекламу какого-то «Центра медитации», который предлагает заказать себе книжек про путешествие во времени, проникновение в параллельные миры. Такая умора!

«Ты вообще о чём сейчас, Дима? Ты только что дрался!», – хотел спросить Виталик, но спросил о другом:

– А это тебе зачем? – он увидел торчащую рукоятку складывающегося ножика-бабочки.

– Да так… на всякий пожарный. Ладно, я отвлёкся, – он вернулся к парню в «чёрном», кричащему что-то поодаль.

А что вы хотели? Ребятам, занимающимся брейк-дансом, в основном 14-17 лет, когда металлистам минимум уже по 18. Не совсем честные бои несовершеннолетних ребят и взрослых парней.

Наш герой отряхнулся и зашёл в здание ДК. Тут же рядом появился Глеб и легонько толкнул Виталика плечом, чтобы он заходил первым в зал.

– Вспомнил говно, вот и оно! – Емеля процедил сквозь зубы.

– Соизволили появиться, ваше величество! – послышался голос Кати.

– Ваше высочество проходите, располагайтесь! – другие ученики тоже не промолчали.

«Да про кого они говорят, блин?» – Виталик без устали вертел головой.

– Ты забыл мне в ножки поклониться, – вот теперь Виталик понял, что речь о Глебе.

– Какие люди в Голливуде! Здарова, Глобус! – зашедший за ними Финт исполнил с Глебом простенький элемент приветствия, пустив «волну» правой рукой от плеча до ладони, сцепившись пальцами и завершив лёгким стуком ребром ладони. В такое Виталика ещё не посвящали.

– Он у нас «неуловимый Джо», – повернулся к Виталику Емеля.

– Это мой кентафурик Витас! – Глеб обхватил рукой его шею.

– Мы знакомы с ним по школе уже, – ответил Виталик.

К Глебу тут же все подбежали, бросив танцевать и оттолкнув Виталика. Он, оказывается, имеет уважение у ребят, как, наверное, сам Юрий Гагарин. Глеб снял майку, оголив свой торс: кожа почёсана, сбитые локти и плечи от «гелика», колени от «забегов» и стёртая одежда – типичные ратные шрамы от исполнения данного элемента.

– Таких людей в городе по пальцам пересчитать, и один из них перед тобой, – с нотками гордости ответил Емеля.

Хоть и ранее уже была дана краткая характеристика Глебу, но Виталик многого ещё о нём не знал. Например, как в школьном туалете он осваивал рыночную экономику, сколачивая первоначальный капитал, начиная с продаж фломастеров и заканчивая батарейками и даже рациями «воки-токи». Под его кроватью вы бы обнаружили блоки разных сигарет, отечественные из которых уже были в дефиците, а импортные слишком дорогие. Ему вечно кто-то был должен, вот и кружился народ подле него. Глеб придерживался мнения, что свобода – это когда можно делать всё, что хочешь и тебе за это ничего не будет.

Откуда у школьника такие богатства, спросите вы? Другу Виталика несказанно повезло: его мама работала в небезызвестном ОБХСС, тащила домой всю изъятую продукцию, которую только могла унести без последствий. Особой популярностью у советских школьников пользовались уже упомянутые блоки сигарет, которые воры с Донской табачной фабрики незаконно реализовывали. На них Глеб больше всего заработал, продавая по рублю за штучку в школьном мужском туалете. На втором месте закрепились плакаты, которые представляли собой распечатанные фотографии афиш возле кинотеатров. На худой конец это были фотографии известных советских рокеров. Кто-то ещё думает, что искусство принадлежит народу? Отнюдь! Оно принадлежит продавцам. Календарики и открытки были меньшего спроса, но Глеб не унывал – для натурального обмена хватало и плакатов с сигаретами. Весомый «навар» для школьника! Глеб считался богатеньким по местным меркам, но особо не подпускал к себе людей, даже не имел своих «шестёрок».

Виталика порадовал тот факт, что теперь он будет не один сюда ездить. Ха, как же он глубоко заблуждался.

13

В общем, дебют Виталика в брейк-дансе пусть и не был ошеломительным, но голову немного вскружил, из-за чего он на миг забыл, где находится. Но в школе его быстро вернули на землю. Как-то раз перед первым уроком одноклассники собирались у двери кабинета, и Виталик, придя позже, пожал не всем из них руки. В том числе и Мухину, или проще Мухе.

– Ты чё, руку обоссал? – запах мужского пота ударил по ноздрям Виталика.

– Я тебя не знаю, – вырвалось у нашего героя.

– И чё? Ты даун, что ли? А ну пошли за угол, я тебя научу здороваться, долбоящер.

В этот момент Мухину ладонь хватает Глеб и пожимает руку, встав тем самым перед Виталиком:

– Здорова, Муха, как у тебя житуха? – это было просто спасением, так как сила была точно не на стороне Виталика.

– Здоровей видали! Да, есть проблемы, – тыкая пальцем на Виталика, – у него.

– А мне кажется, нет у тебя и у него проблем, м?

Но Глеб не мог всегда быть рядом и это понимали все. Как вы помните, успокоились не все одноклассники. Всё ещё были личности, которые пытались навредить Самойлову-младшему: во время физкультуры кто-то зашёл в раздевалку, когда наш герой вышел из неё и отправился в спортзал, стянул его кофту и покинул здание школы. Но кто? Виталик себе места не находил по возвращении с урока, и никто ему не то что не помог, даже не подсказал, что делать и где искать. Никто никому ничего не должен. Виталик пошёл в столовую искать Глеба.

Он сразу сказал, что подобным промышляет некий Шум. Виталик узнал, что в школу могли свободно заходить уличные хулиганы, которых все знали и боялись, они имели авторитет. Один из них как раз был Шум, который уверенно ходил по коридорам школы, все ему уступали дорогу и старались не смотреть в его сторону. А он мог себе позволить издеваться над теми, кто не мог за себя постоять. И тут до Виталика дошло: он вспомнил, он с ним уже встречался! Буквально пару дней назад к одному из школьников Шум подходил в школе:

– А что это у тебя, часики «Монтана»? Они мне нравятся, снимай, давай их сюда.

– Мне это родители подарили на день рождения!

– Ты чё, не вдуплил походу, вась, это мои часы!

– Это мои часы, – жертва попыталась вырвать свою руку из его зажима.

– Твоё под ногтями, давай снимай, пока по голове не отхватил. Быстрее, сука!

Бесцеремонно, прямо в коридоре, Шум двумя точными ударами в челюсть и солнечное сплетение, добился своего, сняв с руки школьника часы. Но на них было сбито время. Нажав на нижнюю левую кнопку, он пытался их настроить, но безуспешно.

– Тфу мля, на, забирай своё китайское фуфло! – он кинул их прямо в него, попав по лбу.

Школьник, придя в себя, громко начал звать на помощь.

– Ты чё, замусориться решил? Мусорской, да? На, сука! – пнув напоследок ногой по голове извивающегося от боли бедолагу.

Но уходить с пустыми руками для Шума не комильфо. Следующую свою жертву он нашёл в классе Виталика и поставил «на счётчик»:

– Сегодня ты принесёшь мне две сижки, завтра пять, послезавтра десять, понял?

– У меня нет столько!

– Чё ты мне по ушам ездишь! Твои предки их блоками возят, я знаю, где их ларёк стоит! Не принесёшь сиги, сожгу его к чертям собачьим!

Виталик отсутствовал в этот момент в кабинете: придавило именно перед первым уроком, и он пошёл в туалет для младшеклассников. На голове у него торчали «петухи», он не успел прилизать волосы с утра. Самойлов-младший как будто бы ещё не проснулся, спокойно зайдя в кабинет и не чувствуя напряжённую обстановку. Шум повернулся к Виталику:

– Эй, лох! – наш герой даже не обратил внимания на выкрики Шума.

– Это тебя, – сосед толкнул локтем Виталика, стараясь не встретиться с Шумом взглядами.

– Может тебя, всё-таки? – Виталик посмотрел на Шума, который уже растолкал всех со своего пути, чтобы занять стул перед местом нашего героя.

– Он новенький у нас просто, – ответил сосед Виталика по парте.

– Не у тебя спрашивают, – за что он получил смачную пощёчину с характерным громким звуком.

– Так, короче, ты будешь мне отстёгивать!

– Не буду, – Виталик не понял, что это сейчас была прямая угроза с применением физической расправы.

– Я не повторяю два раза. Сказал будешь, значит будешь.

– Да мало ли, что ты там сказал, – Виталик даже глаза не поднял на Шума, доставая учебники из сумки.

– А не захочешь, заставлю, и «на счётчик» поставлю, – шмыгнул носом хулиган.

– Ну попробуй, – Виталик убрал сумку под ноги, чтобы Шум не пнул её со всей силы. Он стал немного увереннее после музыкальной битвы.

– Говно вопрос, – Шум резко подскочил со стула, послышался звук вылета из ножен «бабочки» лезвия, из-за чего Виталик резко подался в сторону и чуть не упал вместе со стулом на пол, выставив перед собой учебник.

Но прозвенел звонок, и учитель сразу же появилась в кабинете, помешав хулигану совершить намеченное. Шум цокнул языком и ушёл ни с чем. Вот это и поведал Виталик Глебу.

– Чкаловский – район чудес, зашёл с кофтой, вышел без… – Глеб издал смешок, – я знаю куда идти, пойдём! – он вскочил со стула.

– Так урок же будет…

– Ты себя хоть слышишь, Веталь? Тебе важнее кофта или какой-то ненужный тебе в будущем урок?

Хорошо, что в тот день на улице было не так холодно, и Виталик свободно мог выйти из школы и пойти забрать свою верхнюю одежду. Сначала они отправились на стадион, где вместо лавочек стояли вбитые в землю круглые трубы для пятой точки и для ног. «Так, тут пусто». Глеб двинулся дальше по территории стадиона, но безуспешно – только какой-то класс сдавал стометровку. Глеб огляделся и пошёл быстрым шагом в другую сторону.

– Может, не надо? – Виталик наконец догнал и поравнялся с Глебом.

– Ты чё, дурак? Надо, Федя, надо! Как кофта выглядела, кстати?

Виталик спасовал пред Глебом и смиренно согласился следовать за ним, попутно рассказав о внешнем виде кофты. Как и ожидалось, компания Шума облюбовала теплотрассу у гаражно-строительного кооператива, откуда прекрасно было видно всё.

– Постой тут, Белый, я разрулю всё сам.

И действительно, один из толпы сидел в кофте, очень похожей на ту самую, о которой Виталик говорил. Глеб ещё не знал, как правильно начать разговор, придумает что-нибудь на ходу, как обычно.

– Здарова, пацаны. Шум, верни кофту.

Громкие матерные разговоры на секунду умолкли в городском шуме и криках школьников на стадионе. Потом все громко рассмеялись, нет, даже заржали.

– А-ха-ха-ха, а ты крепкий орешек, однако, Громчик. Продолжай, – Шум встал, обнажив «пузыри» на затёртых штанах, поправил олимпийку с потёртыми локтями, начав их закатывать, демонстрируя, что разговорами это может и не закончиться.

– Я вам не клоун, – Шум заглянул за спину Глеба и увидел Виталика вдалеке.

– А чё твой корефан, как баба, за спиной твоей прячется, сам не может попросить? Мы отдадим. Или слабо, очко жим-жим? – не убирая ухмылки с лица, спросил Шум. Сегодня он явно в хорошем настроении. Уже раз десять он мог поразить Глеба апперкотом. Но всего лишь похлопал по плечу – к Глебу он относился очень снисходительно.

– На понт не бери меня, Шум, он нормальный пацан, это я ему сказал постоять там.

– Быстро вы снюхались, что ты у него за адвоката, – ухмылка Шума резко переменилась в серьёзное выражение лица.

– Да, скорешились сразу, – Глеб даже не моргал.

Другой из компании, видимо справляя нужду за гаражом, принадлежащего учителю физкультуры, увидел Виталика и сразу к нему подбежал:

– По мелочи есть, малой?

– Нету.

– Уверен? А если найду? – уже не с такой наглостью спросил дружок Шума, чисто так, для галочки.

– А ты чё, мусор, чтобы меня обыскивать? – Виталику уже надоели эти допросы. Он вспомнил советы Глеба, что надо перенимать ведущую роль в диалоге, самому задавая вопросы.

За это Виталику чуть не прилетел удар в нос, который он успел отбить, поставив блок. Послышался пронзительный свист – это Шум звал своего прихвостня к себе. Тот молча посмотрел на Виталика и подчинился.

– Короче, ты запарил, на, забирай, – после соответствующего жеста Шума его подельник с сожалением протянул Глебу кофту.

Виталик даже не видел происходящего, отвернувшись и уставившись на пробегающих по кругу школьников. Глеб с силой толкнул Виталика в грудь кофтой и сказал:

– С тебя пять баксов в мой швейцарский банк.

Виталик не понял шутки и полез зачем-то в карман.

– У меня только рубль есть… – он настолько опешил, что забыл сказать «спасибо».

– А-а-а-а-а, блин… проехали, короче. Не ходи в таких шмотках по посёлку, пока к тебе не привыкнут местные. И ещё… не нарывайся на местных авторитетов! Как Шум тебя не избил ещё, не представляю.

– Он не успел просто.

Вот одно из правил: когда у тебя классная верхняя одежда, ты уже не в безопасности, ведь другие люди тоже хотят себе такую же, и что же их должно останавливать заполучить её у тебя? Вот то-то же. Следует добавить: пока в посёлке тебя не знают, лучше приходить домой пораньше, до наступления темноты. Эти улицы, которые вроде бы знакомы по дневному времени суток, ночью становились абсолютно другими. А чкаловские улицы не будут церемониться, попробуют расколоть каждого. Виталик сжал кофту и быстрым шагом пошёл вперёд. Глеб не поспевал:

– Тормози, ты куда так втопил?

Самойлов-младший ничего не ответил, но темп ходьбы сбавил.

– Обиделся, что ли? – Глеб не понял логики действий своего друга.

Виталик поражался тому, как он правильно подобрал в такой конфликтной обстановке нужные слова. Откуда он знал, как вести себя в той или иной ситуации? Для Виталика зависть была чуждой чертой, конечно, но сейчас он завидовал своему другу, который так может, а он нет. Но наш герой не понимал, что перед этим Глеб прошёл через многие конфликты и получил свои уроки. По разговору и не поверишь, что ему 14 лет. Почему? А потому, что он общается в основном с людьми старше себя на несколько лет, потому и взрослеет быстрее. Ведь разница между 14-ю и 18-ю годами чувствуется больше, чем между 25-ю и 29-ю. Сблизившись с Глебом, как будто с самим собой, наш герой пришёл к выводу, что он стал для него близким человеком, который помогал ему адаптироваться в новом городе. У Виталика возникло ощущение, что они знакомы уже сто лет. Такое понимание можно встретить достаточно редко, только если вы обсуждаете одни и те же жизненные проблемы, когда у вас есть семья и дети, отчего возникает единство. Глеб стал первым человеком у Виталика, который переворачивал его взгляды, да и саму жизнь нашего героя с ног на голову. Не только его помощь, но и общий дух хип-хопа смог беспрепятственно объединить судьбы этих двух молодых людей.

И если раньше Виталик учился у старших играть в карты, ловить рыбу или конструировать велосипед из деталей, найденных на свалке, то теперь ему предстояло научиться не «щёлкать клювом в большой семье», следить за языком, застёжку цепочки передвигать ближе к груди, чтобы было сложнее её сорвать, быть всегда наготове подраться, и, конечно же, класть что-то в свой «кенгурятник», чтобы удар в живот был менее болезненным, либо в рюкзаке носить какую-нибудь деревяшку, если удар будет по спине.

Постепенно Виталик знакомился с людьми из Чкаловского – не последнюю роль в этом играли совместные игры в футбол между 103-м и 105-м домом, или с ребятами со дворов дальше школы на стадионе. Либо, когда играли взрослые мужчины с «Прибора» и «Гранита», Виталик присоединялся к народу на лавочках, где и происходили знакомства. Когда узнавали, что он сын Алексея, положительно реагировали, что Виталика не могло не радовать. Теперь наш герой имел базовое представление о той самой жизни, которая его искренне удивляла и продолжает удивлять. Виталик схватывал на лету. И это касается не только брейка: он сам и не заметил, как стал говорить, словно коренной ростовчанин, разбавляя свою речь жаргонизмами брейкеров.

Благодаря Глебу Виталик узнал, как ему следует отвечать на каверзные вопросы, как он должен изъясняться по поводу, «Кто он по жизни?», и как правильно аргументировать, что он «нормальный пацан».

– Опа, стоямба, паренёк! Ты откуда такой? Чё-то слишком ты на мурмулях тут бродишь, – Виталик ещё не прошёл и ста метров от дома, как его остановили тычком пальца в грудь. Наш герой обратил внимание на один странный предмет, которого он ранее никогда не видел в руках – чётки.

– Вот здесь живу, – он показал пальцем на дом.

– О-о-о, здесь же Кисель живёт, Киселя знаешь?

– Не знаю, нет такого среди местных.

– Ты ж корешок Глобуса?

– Если ты про Глеба Громова, то да.

– Ну гуляй, – он похлопал ладонью по щеке Виталика.

Деньги остались при нашем герое. Но режим спринтера на длинные дистанции был уже включён, ведь что не так, ему несдобровать. Ударить одного в глаз кулаком и бежать, что есть мочи. Буквально через 10 минут ему встретилась компания, которая перегородила собой всю дорогу и бросала поочерёдно ножик в ствол дерева. Ага, видят Виталика. Ну тут 50 на 50, пронесёт или остановят. Его снова останавливает какой-то взрослый парень, показавшийся благожелательным на первый взгляд:

– Я вот Банана знаю, – начал Виталик свою заученную мантру, вспомнив, что слышал такое прозвище из уст Глеба. Вдруг поможет?

Взрослый поздоровался с ним за руку, но после сказанных слов он не отпускал её, а сжимал, перебирая костяшки пальцев и смотря в глаза ехидно. Виталик воспринял этот жест в единственно понятном в данной ситуации смысле – как оскорбление.

– Ой-ёй, брателла, так чё ты тогда меня не узнал, Банан – это я вообще-то, – после чего удары посыпались по его корпусу, – давай деньги сюда, гнида, – и полез по карманам Виталика, тот не сопротивлялся.

Тренировка на сегодня отменяется. Да, случается и такое. Отец уже как-то привык, что сын стал приходить со следами побоев на лице и теле, только иногда прикрикивая, если он не в духе, что Виталик сын советского прапорщика, хватит позорить его и позволять себя избивать. Ага, сам бы походил по посёлку! Но сдержался.

Чуть позже отец познакомил Виталика поближе с одним из знаковых атрибутов поздней перестройки: талонами, дающими право приобрести продукты. То есть отдаёте талончик и ещё сверху платите. А теперь начинается самое интересное: как только вы сходите в своё ЖЭУ по прописке, в нашем случае это в 108-й дом, в котором располагалось совместное общежитие завода «Прибор», получите разноцветные талоны с «мокрой» синей печатью, вам нужно успеть их отоварить. Если завоз в магазине был маленьким, то объём выдаваемой продукции строго лимитирован: килограмм сахара и одна пачка стирального порошка в месяц, два куска туалетного мыла в целый квартал, даже не в месяц, представляете?

Если же по талону Алексей должен получить 3 кг сахара, а продавали только килограмм, чтобы всем хватило, он вставал ещё раз по кругу в очередь, либо брал Виталика с собой, что считалось нормальной практикой. «Перекличку не проворонь, не щёлкай клювом!». Виталик сжимал в кулаке талоны, на которых было напечатано «крупа октябрь». Ох, сколько он времени потратил в очередях вместо тренировок по брейку.

Среди людей шло бурное обсуждение хождения по рукам фальшивых талонов, а также отсутствия в аптеках лекарств. Над потолком летало чувство страха, что октябрьские талоны не успеют отоварить до ноября. Как только сила талона сгорит, он превратится в фантик. Люди стояли с надеждой получить хоть что-то в руки. А всем всё приобрести не удавалось. Страшно это. Даже ночью вы могли встретить очередь, проходя мимо магазинов.

Придя из школы и забросив сумку в дальний угол комнаты, Виталик зашёл на кухню. Глаза вылезли из орбит от увиденного:

– Откуда столько сигарет? Где ж ты столько надыбал? Весь стол составил, ты же не куришь, – Виталик знал, что отец не имел пагубных привычек за собой. Он не заметил, как ногой задел звенящие стоящие на полу бутылки. – Кто ж этот добрый человек, кто тебе столько бутылок отпустил?

– Это наш русский доллар теперь.

– А зачем так много? – не понимал сын.

– Прозапас, – коротко ответил отец. Парень не осознаёт, что потом ничего может и не быть попросту. Ну и дай Бог, чтобы он этого никогда не познал на себе, каково это.

Почему-то в товары первой необходимости вошла водка. Талоны на водку давали всем – и пьющим, и непьющим. У винно-водочного магазина, который находился через дорогу от их дома, Алексей отдавал алкоголикам талоны на водку или сигареты, либо сам товар, а у них брал талоны на еду. Его сердце не сжималось от того, что их семьи голодают, а они заливают глотку. Тут своего бы пацана прокормить. Компромисс между совестью и потребностью набить пузо – очень сложная задачка.

Потом и по талонам стало нечего отоваривать… Полки пустые, а березовым соком или квашеной капустой сильно не насытишься. Чего точно в избытке, так это политических партий и разных слухов. Наконец-то люди заткнулись о перестройке – исчезли продукты с прилавков. На голодный желудок особо не поговоришь на кухне о политике, и она снова превратилась в помещение по своему прямому назначению. Но и это не сломало Алексея, хотя такой напор событий однозначно давил на него весьма сильно и давал весьма маленький выбор: умри или выживи.

14

Запал старших товарищей к обучению Виталика брейку со временем чрезмерно поутих, и он понял, что надо самому интересоваться, пробовать и готовиться, что за ним никто следить не будет и уж тем более бегать и объяснять. Всё сам. Это немного огорчало, эйфория постепенно отпускала. Значит, нужно снова чем-то выделиться, чтобы быть центральной фигурой! Будь осторожен со своими желаниями, Виталик, они имеют свойство сбываться…

– Ты чё это в позе буквы «дзю»? – Финт не мог не промолчать, проходя мимо Виталика.

– Это я элемент отрабатываю.

– А, ну ладно. Кстати готовься, скоро будет проверка тебя на вшивость.

Сначала Виталик не обратил внимания на сказанное, но весь следующий день он был словно на иголках. «Что же за проверка такая?». Дайте хоть передохнуть от этих уличных разборок! И спросить даже не у кого – в другом конце зала только девочки танцуют под Bananarama «Venus», им-то откуда знать?

То, что рассказывали учителя, вообще не лезло в голову, не думалось ни о чём другом, кроме «проверки Финта». Хотелось, чтобы это напряжённое ожидание поскорее закончилось. Проверка не заставила себя долго ждать. Как-то раз Виталику нужно было вернуть Финту лично в руки кассету, которую Дима одолжил на день с недвусмысленным требованием быстро перезаписать на свою и вернуть обратно в назначенное время. Виталик бросил свои вещи в тренировочном зале, попросив присмотреть за ними, и отправился к Диме. При встрече Финт предложил «ненадолго» пройтись в одно местечко. И вот что из этого вышло: сначала Виталик увидел, как группа хмурых парней в чёрном снуют по улицам. Миг, и следующая картинка – это непонятный диалог Финта с одним из этих парней с длинными волосами:

– Слышь, патлатый, харош шнягу гнать, обоснуй, что это я, – Финт громко выяснял отношения.

– Ты меня на слышь не бери, козёл, больше некому. Кто ещё мог моему брату тупыми ножницами обрезать клок волос?? – уверенно возразил металлист.

– Ну и правильно сделали! Не знаю кто, но зато на человека стал похож, а не как педик патлатый! Тебя чё, брейкеры обидели в детстве? Ты так всех называешь, кого не понял? – Финт знал, что чем больше в конфликте задаёшь вопросов, тем быстрее занимаешь главенствующее положение в диалоге.

– Хера ты лыбишься тогда? Слышь, ты, паскуда… – уже не так с упорством, но пытаясь реабилитироваться, продолжал металлист.

Виталик не выдержал таких публичных издевательств. Страх был неведом в тот момент, но рука отказывалась слушаться и удар получился не такой сильный. Финт ещё что-то говорил, но его уже не было слышно, настолько шум крови в висках заглушил фоновый звук. А дальше хаотичные удары руками посыпались по телу Виталика в ответ. И Финта тоже. Он учился сразу на практике уклоняться от них, отступать и даже один раз блок поставил. Важное правило в драке: главное – не упасть. Однако Виталика хватило ненадолго – после получения точного удара в скулу, он споткнулся непонятно обо что и упал на землю спиной вперёд, но быстро встал на ноги. Реакция была потеряна, он стал чаще пропускать удары как от рук, так и от ног. Били в одну и ту же точку, как обучают в спортивных секциях. Сил уже нет, дыхание сбито, уже нет и части тела, по которой он не получил бы удар. Бежать некуда, Виталик в полукольце противников. Искры продолжают сыпаться от ударов в ухо, по коленке, где проходит чувствительный нерв. Виталика резко выдернул Финт назад из этой кучи малы. Самойлов-младший успел напоследок плюнуть своей кровью на олимпийку врага, испортив её внешний вид навсегда.

– Ты больной, Белый? Никому твои геройства и нахер не нужны, через неделю все забудут об этом, а ты будешь жрать через трубочку! Бежим!

– Лови синего, он, сука, самый борзый! – речь была как раз о Виталике, который был в лёгком синем свитере, уже растянутом и потерявшем свой вид из-за резких дёрганий руками. Хорошо, что он для тренировок был.

Столько препятствий наш герой ещё не преодолевал: сначала вывешенное бельё местных постояльцев, потом столик с лавочками, какие-то гаражи, которые пришлось обегать, дальше дорога с машинами и, как назло, красный цвет, но получать по лицу тоже очень не хочется, нужно рисковать. При беге вечером все огни от проезжающих машин, окон, фонарей сливались и превращались в одно яркое пятнышко, напоминающее млечный путь. Звук стука подошвы, за которым следовал беспорядочный шум из лая собак.

Увидев впереди арочный проём, подсвеченный фонарём, он забежал туда, чтобы перевести дыхание. Совсем рядом послышался клич: «Потеряли! Да хрен просышь, куда они побежали! Разделимся!». Так, нужно успокоиться и перевести дыхание. Фу-у-у-у-х, всё, надо идти. Отдышавшись, Виталик вышел спокойным прогулочным шагом на оживлённую улицу. А потом снова переключился на лёгкий бег. Бежал куда глаза глядят, потеряв Финта из виду. Виталик не знал, где он. Фонарей практически нигде не было, он просто шёл вперёд. Адреналин отступал, и наступала боль. Губа разбита, есть и пить теперь будет проблематично. Наконец он понял, что через дорогу уже знакомый ему «Сельмаш вокзал». Виталик выдохнул с облегчением, но продолжил озираться по сторонам.

– Фиг с ней, с формой, завтра приеду, заберу, – быстро закончив бой со своими сомнениями, он уверенно зашагал в сторону остановки.

В автобусе тон его мыслей изменился. «Что я сейчас делаю? Как же меня так угораздило вляпаться в такую передрягу! Грёбанный Финт, не прощу ему такой подставы!». И тут он обратил внимание на свои штаны – они были в капельках крови… «Блин, уже пропиталось, чем застирывать? Да так, чтобы отец ничего не узнал», – вот что волновало Виталика в те самые секунды, когда он спокойно вздохнул в салоне автобуса. Сидящий рядом нетрезвый гражданин, завязав разговор с нашим героем, достал из куртки флакон с непонятными духами, уверяя, что они «классные» и даже готов их продать подешевле. Виталик тактично отказался, а потом просто переместился в другую часть салона. Вроде обычный день, ничего особенного, и тут такое под вечер. Чуть не убили!

Проснувшись на следующий день и с трудом оторвав от лица простынь, Виталик обнаружил, что что-то прилипло к его щеке. Появившиеся кровь и боль дали понять, что последствия вчерашней драки никуда не делись, а просто запеклись и прилипли к ткани.

Придя за вещами в ДК «Ростсельмаш», Виталик увидел склонившегося в углу зала Финта. Нужно подойти и поздороваться. Но Финт заметил Виталика раньше, и до него донёсся бодрый голос старшего товарища:

– О-о-о, Белый, привет! Смори, шмалявку соорудил, это говнарям за вчерашний неравный бой, – Дима засветил своим подбитым глазом и заклеенной пластырем переносицей.

– Да ты крэйзанул, Дёма! – Емеля покрутил пальцем у виска, – пойдёшь по этапу, нафиг тебе это нужно?

– И как её использовать? – Виталик заинтересовался.

– Не подначивай его, Веталь! – сделал замечание Андрей.

– Вроде с Европы приехал, а как кугутня! В трубку сыпешь с головок спичек серу, потом гвоздь и резинку. Оттянул, зафиксировал, спустил гвоздь и бум! Пошли к нашим соседям рокерским, сейчас сам увидишь.

Но не тут-то было – Финта с Виталиком ожидало новое знакомство.

15

Глеб привёл новичка на брейк: худощавый, с узким лицом, выступающими скулами, длинными светлыми волосами и зачёсанным чубом на бок. Светло-голубая куртка «варёнка». Брюки «варёнки», высокие грязно-белые кроссовки. Окинув его двухсекундным взглядом, Виталик подал ему руку.

– Это чё за дистрофик, я не догоняю? – Финт оценивающе посмотрел на него, на лице выразилось смятение, – а чё за чуб, ты казак, что ли? Как ты сюда попал?

– Этот дистрофик может стукнуть с ноги махом, проверим? – сам парень, в адрес которого был направлен вопрос, дал на него исчерпывающий ответ, хоть и немножко заикающийся.

Финт только ухмыльнулся, проведя рукой по своему «ёжику» на голове:

– Ну валяй.

Глебу пришлось их разнимать:

– Прекратили оба!

Так в команде появился Рома, которого позже Финт назвал «ровным челом». Прозвучит неправдоподобно, но в глубине души Рома был очень застенчивым парнем. Его родители часто посмеивались над его увлечением рисованием, отпуская едкие шуточки. Потому он закрылся в себе и занимался в одиночестве в своей комнате, пряча подальше от посторонних глаз свои творения. Но только не в ДК «Ростсельмаш» – брейкеры примут тебя всегда таким, какой ты есть. Единственное, что смущало всех – это его причёска.

– Ты точно не металлюга? Пойди и подстригись.

– А сам-то, чё не лысый? – Рома показал пальцем на Диму.

– Мне можно!

– Это кто сказал?

– Да хватит вам уже, – Емеля выступил в роли миротворца между Димой и Ромой. Нашли друг друга, называется.

Хотя в глазах Емели тоже читался вопрос, как Рома добрался до ДК целым и невредимым с такими волосами? Здесь большинство ребят стриглись под ноль, этакий эконом-вариант. У кого была стригущая машинка, приносили её на тренировку. Виталик тоже пользовался таким заманчивым предложением, почему бы и нет? Сейчас парикмахерские стоили неоправданно дорого. Да и отец лишних вопросов не задавал.

С Ромой у Глеба получилось интересное знакомство – его девушка жила на улице Вятской, в девятиэтажном доме с надписью «110 лет Ленину», а сам Рома обитал на Киргизской улице, и приходилось провожать её до дома, чтобы перепадала возможность поцеловаться или пощупать выпуклости формирующегося женского тела. Для него это было целое приключение. Как-то раз Рома признался в личной беседе, что безумно боится ходить по Вятской. Лифты в этом злосчастном доме ездят по нечётным этажам, а девушка живёт на чётном. Выходишь из кабины – а там местные агрессивные парни восседают у окна. Сразу в воздухе зависает вопрос: «Чё, мля, откуда?», «Ага мля, это самое, с «Домиков!». И вот сегодня появился Глеб, который заступился за Рому – «Слышь, пацаны, не трогайте его, это Ромчик, нормальный пацан». Даже после этого случая они стояли там всегда. И постоянно спрашивали откуда. Хоть все там и разные, но с одинаковыми вопросами, лицами и намерениями. И вот сегодня Глеб был как раз в том доме, но с другой стороны, забирая вещи с химчистки, зашёл в «Продукты» и встретил как раз там Рому. Он спросил: «Ты куда?», Глеб сказал ему, что идёт на брейк, ну а дальше вы уже знаете.

Как известно, у брейкеров есть свои клички. После знакомства Рома засел в обнимку с англо-русским словарём и выписывал в тетрадку интересные названия, хоть и плохо ладил с произношением слов на «British English». Виталику повезло больше: судьба решила за него, как ему назваться, хотел он этого или нет, спасибо Финту за это.

– Имя тебе улица давала сама, это вы сейчас балуетесь, сами себе выдумываете, – посмотрев в принесённый листочек со списком прозвищ, сказал Финт Роме.

– Это ты тут улицей себя зовёшь? – Емеля не смог промолчать, не подколов Диму.

– Помолчи! – его ответ утонул в звонком смехе присутствующих.

Так Рома стал именоваться «Скайб». Но Виталика волновало сейчас другое:

– Кстати, Дим, а я проверку-то прошёл?

– Какую проверку? – глаза Димы забегали по сторонам, но от строгого взора Андрея было не уйти. Он подошёл, положил ладонь на плечо Финта и впился в него пальцами.

– Я чё-то не понял, Димьян, ты снова за своё? Ты вообще берега попутал?

– Да нет же, он путает что-то, да, Белый, ты же пошутил, да? А-а-а-й, Андрюха, ну отпусти!

Виталик пощадил Финта. Остальная часть октября ничем примечательным в жизни Самойлова-младшего не запомнилась.

16

Вот и ноябрь пожаловал со своей нулевой температурой и холодами. Не осталось и намёка на то, что Виталик живёт в южном регионе. В тот момент, когда в стране закрывались союзные министерства, в самом Ростове обсуждалась судьба освободившихся зданий, которые раньше принадлежали коммунистической партии. А ростовчане, оказавшиеся поневоле в одночасье за границей, писали объявления в местных газетах с криком души о своём неопределённом будущем и предложением обменять свою заграничную квартиру на равноценную в Ростове.

Одновременно с этим семья Самойловых познакомилась ещё с таким феноменом времени, как «приватизация». «Как вовремя!» – подумал Алексей. Он очень переживал, что у него могут отнять квартиру, где они живут. Но надо что-то решать – делать своё жилище своим сейчас или повременить? Всего лишь 18 квадратных метров бесплатно и плюс 9 метров на семью. Стоимость одного квадратного метра излишков целые 220 рублей! Придётся отдать большую часть своих валютных накоплений, но зато по итогу бесплатная квартира в кармане, причём раз и навсегда, без всяких оговорок. Звучит соблазнительно, правда? Виталик же впервые о приватизации узнал в газете, где рекламировался «Сельмашбанк» с его услугами, а точнее непонятными для парня словами «кредит», «акционирование» и «лизинг». Да-а, без английского языка теперь вообще никуда!

17

Наступила суббота, и Самойлов-младший спал дольше обычного. Сегодня по плану должна была быть тренировка в ДК. Надо ехать, хоть тело и ноет. Тем более что в награду за то, что Виталик выступил в ДК «Химики», Емеля стал давать ему видеокассеты с записями неизвестных ему телеканалов «VivaTV», «TMF9», «Muvi», а он не успевал физически всё посмотреть. «Ладно, у отца всё равно ночная смена, после тренировки посмотрю».

Глеб пришёл даже раньше Виталика, бывает же такое! В зале танцевал нижний брейк только он, пока другие стеснялись показывать свои навыки, боясь, что их засмеют на фоне «геликоптера» Глобуса. Казалось, что природа наградила Глеба пластикой, ему не нужно было тренироваться так долго, как другим. Но мало обладать гибкостью или уметь вращаться на голове. Как вы помните, для того, чтобы танец стал цельной картинкой, а не набором элементов, нужен ещё артистизм. Виталик теперь начинал понимать, что это значит. Было видно, что Глеб обожал, чтобы у танцевального номера был сценарий и чем ярче и масштабней, тем лучше. Емеля включил в магнитофоне евродиско-группу «Digital Emotion»:

– Давайте-ка вы с Глобусом синхрон попробуете замутить.

Виталик фыркнул:

– Ты серьёзно? Ну и как я должен под это танцевать?

– Много вопросов задаёшь, пробуй!

– Чё ты плачешь, Витас? Погнали! – Глеб слегка толкнул его в спину и встал перед ним.

Он уже был на полу и крутился без остановки с чётко прямыми ногами. Он скрестил руки за головой и в такой позе закончил кручение на полу, присев в «позе лотоса». Виталик даже не знал, как подступиться к нему, не то что подстроиться.

– Вы должны гармонировать, а не говноировать, пацаны! Вот он наклонится, а ты через него спиной сделаешь кульбит в сторону и вступаешь. Между вашим синхроном должны быть связки.

Глеб резко в прыжке оторвал тело от пола и встал на ноги:

– Нифига себе, ты могёшь! – как с таким мастером движений синхронно двигаться новичку, спрашивается.

– Это в каратэ меня научили, вот я в танец и внедрил этот элемент, – теперь понятно, почему для него элементы нижнего брейка не такие уж и сложные.

– Смотрится пеночно!

Они попытались согласовывать отдельные движения, скорость их исполнения, но Глеб начинал чуть раньше от Виталика, в один такт двигаться не получалось. Выключив музыку на магнитофоне, Виталик открыл пластиковую канистру с водой, сделал глубокий глоток, выдохнул и… пошёл собираться домой.

На улице стало холодно находиться, и в тренировочный зал стали приходить ребята из ближайших домов с целью посмеяться над брейкерами или докопаться до парней, что не так посмотрели или не дали денег. Из-за этого приходилось прерывать занятие. Те, кто родился здесь и считался коренным ростовчанином, вне зависимости от национальности, всегда находили общий язык друг с другом и до драк дело не доходило. А вот что касается приезжих из других регионов или бывших советских республик, везущих на донскую землю свои порядки – здесь ситуация сложнее. Такое чувство, что весь мир ополчился против брейкеров. Была объявлена «стрела», и угадайте кому? Точно, Финту. Бывают же такие проблемные люди, которые притягивают к себе неприятности!

Финт всегда находил кого ненавидеть, но часто это становились или металлисты, или приезжие с Северного Кавказа и Закавказья. Ему это нужно было как воздух, он говорил, что у мужчины всегда должен быть враг. Практически никто не поддерживал его мировоззрение, но и не мог ему высказать что-то наперерез. Кроме Емели. Он никогда не участвовал в этих потасовках «стенка на стенку», которые часто происходили из-за девушек, гулящих с ребятами из другого района, или из-за разницы в музыкальных вкусах, или из-за неподобающего внешнего вида. Повод всегда найдётся.

Но сейчас другая ситуация, и Емеле пришлось на собственном примере показать, что братство у брейкеров – это не пустой звук. Да, Дима дурак, но он свой дурак.

– Не-не-не, Андрей, тут ты загнул всё-таки, не надо, их там толпа, давай милицию вызовем лучше, – кто-то из собравшихся, имя которого Виталик не знал, дал слабину.

– Мне тоже неохота идти, – неловко отвечала другая часть новеньких.

– Даже если не победим их, то помешаем избить нашего брата! Это вам не хухры-мухры, это наша культура, её каждый из вас обязан защищать! – упрямо настаивал на своём Глеб.

– Это всё? Больше никто не зассал? Тогда чё, пацанва, погнали туды! – Виталик тоже не постеснялся высказаться.

Андрей не осудил тех, кто отказался помочь, но запомнил ребят, кто молча встал и пошёл за ним. И в будущем Виталик поймёт, что сделал правильный выбор в этой ситуации. Финт вышел в одиночку с предъявившим ему парнем, причём младше него. Он настолько был самоуверенным, что не учёл очевидного: честного боя один на один не будет. Финта уже поджидали. Вот так драки становились одним из времяпровождений для Виталика.

Глеб засвистел, сунув подкову из большого и указательного пальцев в рот. Виталик даже морально не подготовился к тому, что будет кому-то делать больно. А зачем? Вперёд, обмозгуем всё потом! Страха у него не было, как, впрочем, и плана действий. Он просто отдался своим инстинктам, среди которых отсутствовал только инстинкт самосохранения. Ему теперь тоже знакомо волнующее ощущение перед дракой и после неё. Полученный адреналин затягивал, и Виталик понимал, что хотелось ещё, как бы противно это ни звучало. Финт был таким же, он всегда путал причинно-следственную связь «сначала думать, потом говорить», обычно всё происходило с точностью да наоборот. Это было самое длинное мгновение для нашего героя, хотя в реальном мире массовая потасовка длилась не более минуты. Сама затея была глупой и лишённой смысла, но была полезной для него самого, как для формирования мужского стержня внутри – Виталик проверял себя на прочность и дрался как мог.

– Ладно, тикаем отсюда, пока в табло не получили!

– А ты красавэлла, Белый! Не зассал! До свадьбы доживёт, не ссы в компот!

– Белый, ты из Ковалёвки сбежал, что ли? Вообще больной! Не ожидал от тебя! – звучало как комплимент. Виталик был доволен собой. Не только наш герой, но и окружающие люди стали подмечать в его поведении, речи и поступках изменения.

Андрей тяжело вздохнул, равнодушно продолжая вести диалог:

– Только тронешь их, и это будет до бесконечности продолжаться, сюда могут прийти их старшие. А они бьются не до слёз или первой крови, а до бессознательного состояния. Просто зло по замкнутому кругу. А ты, – обратился он к Диме, – получил в бубен, успокоился? Ты мне своими заварушками всех ребят распугаешь, достал уже, больше никаких драк, или вали из команды!

Было видно, что внутри Финта идёт тяжёлая борьба ответить или промолчать, но победу одержало здравомыслие, и он ушёл в туалет всполоснуть лицо. Все присутствующие при этом молчали.

– Чё ты драконишь его? Не трогай говно, вонять не будет, – Глеб постарался сохранить нейтральную позицию в этом конфликте.

Но бывали и приятные гости – иногда в зал захаживали воздыхательницы Глеба, подсматривая их тренировки, после которых они окружали его полукругом и что-то щебетали. Глеб старался их отпугивать своими идиотскими шутками:

– Девушки, а вы знаете, чтобы научиться танцевать «ламбаду», нужно вставить в попу карандаш, и на стене рисовать восьмёрку.

– Фу, Глеб, опять ты за своё!

18

Как впоследствии оказалось, каким-то чудом Глеб был знаком с Акопом, только звал он его почему-то «Яша» – Виталик не знал, что здесь это нормальное явление, когда есть русский эквивалент армянского имени. Долго ожидая 18 автобус на «Сельмаш вокзале» и, спустя продолжительное время, не дождавшись его, друзья вместе с некоторыми ожидающими людьми двинулись в сторону проходной «Ростсельмаша», где, еле-еле втиснувшись в салон автобуса под номером 30, доехали до остановки «Домики». Уже ступив ногой на асфальт, Глеб увидел Акопа и свистнул ему, после чего они уже втроём отправились в сторону своего дома. Говорил только Акоп, ведя, по сути, монолог. Дослушав до конца и даже не перебивая, Глеб заключил:

– Не, Веталь, ну ты когда-нибудь видел армяна, который гэкает?

– Зырь, видеосалон! – Виталик остановился возле входа в предбанник стеклянного здания с чёрными шторами, теребя свои карманы в надежде, что найдёт там монетку.

– Когда «Импульс» уже успел стать видеосалоном? Была ж комиссионка, – задал вопрос в никуда Глеб.

– Сходить на видак один не инвалютный рубль стоит, – сказал Акоп, смотря в другую сторону.

На входе в салон стояла кое-как собранное подобие афишной тумбы – наклеенная на клей ПВА бумажка, на которой корявым почерком написано сегодняшнее число, время и название кинофильма, снизу жанр. Прищурившись, Виталик стал читать по строкам: «Коммандо» с «Арни», «Американский ниндзя» с Дудикоффым, «Нико» с Сигалом. Для Виталика это не новинки, но и пересмотреть эти шедевры не считалось зазорным. Да, эти имена могли спокойно собрать народ на поле ростовского ипподрома или на стадионе «Ростсельмаша», но собирали всего лишь комнатушки ЖЭУ, ПТУ или дворцов культуры с гордым названием «Видеосалон». Не успел Виталик открыть рот для ответа, его окликнул Акоп:

– Да нафиг, у меня дома есть видеодвойка, пошли ко мне, джан!

– Наконец-то армян нас в свои хоромы-покои пригласил! Чё, рубль зажал, ара? Ты ж кричал, что пойдёшь, – Глеб по-дружески толкнул Акопа плечом, засунув указательный палец за щеку и издав характерный звук хлопка.

– Ара – это попугай такой, вдуплил? Меня Акопом зовут! – Акоп оттолкнул его.

Проигнорировав его, Глеб повернулся к Виталику:

– Кстати, ты ж по курсам, что это тот самый «Импульс», где компашка Птахи водится?

Виталик уже и забыл об этом. Немного поднапрягся, ведь они могут быть где-то рядом здесь. Но опасения оказались напрасны. Глеб увидел на своём пакете грязное пятно и принялся интенсивно, заранее плюнув в платок, вытирать его с поверхности. Виталик не сдержался:

– Вот ты странный, так заморачиваться, да выкинь ты его!

– Ты с дуба рухнул! Такой пеночный кулёк! Я его ещё помою в тёплой воде, с пищевой содой. Потом высушу и разглажу утюгом!

– Это шутка такая? Не понимаю, это же обычный пакет из полиэтилена!

– А тебе и не понять! Всю жизнь с уродскими авоськами щеголять! Это в твоей Германии всё было.

– Ай выделиться хочет Глеб, понты дороже денег, да?

– Закрой варежку, Яша! Нихай так будет!

Виталик и Акоп рассмеялись. Уже дома у Акопа, раскрыв рты, друзья нашего героя смотрели на драки и голых женщин на экране, а Виталик на обстановку квартиры. С двух сторон дивана, где он восседал, с потолка свисали искусственные пластиковые лианы. Он обратил внимание, что в комнате иконы и на стенах, и на полках. Таких огромных наручных часов он ещё не видел. Обязательно портреты родственников, маленький алтарь семьи Шагинян. Ну и бессменный мебельный гарнитур «стенка» со шкафами для одежды, стеклянными дверцами, полками для посуды, и нижними ящиками для постельного белья. В принципе, всё как у всех, если в двух словах. Глеб, в отличие от Виталика, вёл себя у Акопа по-хозяйски:

– Короче, надоело! Врубаю твой «Азимат», – Глеб повернулся к Акопу, просто поставив его в известность, и сам направился за агрегатом. Квартиру заполнил звук музыки – значит, Глеб достиг своей цели.

– Где турка у тебя? – эхом послышалось из дальней комнаты.

– Хорош канючить кофе у меня, я тебе чё, мать Тереза? – крикнул в ответ Акоп.

– А ты не бузи! Запарил уже, чё жмёшься за кофе! Дай хотя бы кассету «Полицейской академии», позарез надо! Не ломайся, чё ты как девочка, – продолжая давить и убеждать, Глеб уже залез на мебельную стенку, держа в руках кассеты, высунутые из заполненного ряда на верхней полке, большинство из которых были пиратскими. Достав кассету с надписью «Том и Джерри», Глеб с ухмылкой спросил, не немецкая ли это «порнуха» про «Распутина» и «Екатерину вторую»? Лицо Акопа вмиг покраснело, он бросился к этому наглецу, хватая его за ноги.

Ростовчане не злые люди, как может наивно показаться во время первого знакомства, а скорее резкие и дерзкие. И обязательно открытые – если в трамвае кто-то обсуждает актуальную тему, волнующую многих, потихоньку весь салон включится в беседу, громко высказывая своё мнение, как будто знакомы долгое время. Бандитское было вокруг да около в каждом городе, а здесь было именно залихватское настроение, которое часто путали с криминалом. Лично дуэт Акопа и Глеба это что-то с чем-то – им нужно вести юмористические передачи. У Виталика уже болел пресс от смеха: сначала он смеялся про себя, прижимая к губам кулак, но потом не выдержал, и слёзы непроизвольно потекли из его глаз. Он не понимал, из какого языка они употребляли эти слова, точно из русского? А чего только стоило зрелище, когда Глеб начал изображать речь Акопа с армянским акцентом.

– Если что ему не нравится, он сразу говорит мне, я не русский, не понимаю тебя. Ты смотри, Веталь, если армян назвал тебя братом, значит он хочет тебя надуть.

– Хватит стебаться, родичи скоро придут, давай, расход по домам!

Мама Акопа была из тех строгих родителей, которые запрещали своим детям общаться с ребятами, которые могли плохо повлиять на их чадо. Но Глеба с Виталиком эта участь пронесла. Тем не менее, они принялись молча одеваться. Выйдя из подъезда, Глеб пошёл не как обычно, а в другую сторону. На вопросительный взгляд Виталика он поспешил объясниться:

– Ё-кэ-лэ-мэ-нэ, совершенно вылетело из головы! Мне надо до бабушки пойти, может, перепадёт что на карман.

– А где она живёт?

– В центре посёлка.

– Это ж где?

– На площади Чкалова. Ну, бывай, – сказал он и, сделав «волну», развернулся и пошёл, засунув руки в карманы.

Хоть видеомагнитофон не был для Виталика фантастикой, они с Глебом стали чаще приходить к Акопу в гости «на фильмы» после уроков. Иногда Акоп говорил, что «кина» не будет – его родители сдавали видеомагнитофон и кассеты в аренду за деньги.

19

Хмурым осенним утром Виталик задумчиво шёл в школу. Чистое бледно-голубое небо заполнилось чёрными точками – это птицы летели на юг, оставляя здесь нас всех зимовать. У Самойлова-младшего оставалась пара школьных дней до начала недельных каникул, первую четверть он отстоял.

Уроки трудов довольно быстро превратились в бесцельное пережидание отведённых 45 минут. Никому уже не нужно уметь работать за станком, когда люди зарабатывают большие деньги, занимаясь бандитизмом или перепродажей. Виталик решил послушать, о чём говорят одноклассники и, возможно, даже влиться в беседу. Телевизор был для его ровесников источником знаний и времяпровождением по вечерам, после чего они сидели за партами и обсуждали увиденное на экране, прося пересказать, чем же закончилась серия того или иного сериала, оправдываясь тем, что «предки» погнали спать. Наслушавшись высказанного вслух мнения родителей, одноклассники важно рассуждали о политике, будто это исконно их собственная точка зрения. Как наивно. Кстати, к слову об актуальных темах обсуждений.

Больше политики всех мальчишек возраста Виталика будоражила тема секса. Нашего героя волновало, что он девственник, отчего было боязно, что над ним будут потешаться. Как только Емеля с Финтом заводили разговоры о своих «похождениях», Виталик старался держаться уверенно, как будто для него это всё в порядке вещей, но в действительности о сексе Самойлов-младший знал ровным счётом ничего. Если не считать просмотренные журналы ещё в Германии у старших ребят. Или когда Виталику попал в руки журнал «СПИД-инфо», который Глеб нашёл на антресоли дома и притащил всем посмотреть в школу, тайком под партой передавая седьмую ксерокопию сего произведения. А теперь и в журналах об этом пишут, и по телевизору говорят, и в кино показывают, и на радио ведут дискуссии. Голова кругом.

Девушки же познавали «это» и своё тело по книгам «Анжелики», если хватало фантазии визуализировать слова, или по фильму «Эммануэль» с более наглядными сценами. Хихикали при разговорах о презервативах «с усиками», мечтали познакомиться с парнями постарше, лет 18, называя их бойфрендами и лишиться девственности, чтобы было чем хвастаться перед подругами. Виталик вспомнил, как в ГДР соседские девчонки мечтали о принцах и цветочках с лугов, а здесь набирала обороты новейшая тенденция: девочки быстро смекнули, что человеческие отношения – это такой же товар, а значит, нет денег – нет любви. И разговоры в 7«Г» стали соответствующими: всем было интересно узнать, кто из одноклассниц уже лишился девственности в свои 14 лет, или кто из ребят набрался опыта.

На каникулах Виталику не хотелось идти на тренировку от слова совсем. Но Глеб настаивал, и нашему герою пришлось сдаться его напору и уговорам. Нужно работать, чтобы стать ещё лучше, сам же себе обещал в ДК «Химики»! Пацан сказал, пацан сделал, обратного пути нет! Тем более чем ещё заниматься, если 7 ноября пройдёт в этом году без праздничных парадов и демонстраций. Брейк разбавил его повседневную жизнь, добавил в его одинаковые дни ярких красок. Что ни день тренировки, то какая-то смешная история. Виталик больше не обижался на едкие насмешки Финта, а наоборот радовался, что вместе с ними всеми проводит своё время.

Глеб тем временем продолжал оттачивать своё искусство кручения «гелика», пробуя параллельно себя в его разных вариациях, например, «промокашке» и даже пытался сделать элемент «бочка» со скрещенными ногами, однако даже ему это давалось с большим трудом. «Бочка» – это такой элемент в брейке: если ты не умел делать «гелик» с несколькими прокрутками, то и «бочку» можешь не пробовать. Виталик же поставил перед собой задачу довести до автоматизма элемент «гелик», с чем ему любезно вызвался помочь Глеб, бросивший свои попытки сделать правильно «бочку».

Вечером Виталик воодушевлённым вернулся с тренировки, потому что Глеб дал ему кассету с записями видеоклипов. «Это просто отрыв башки, я тебе отвечаю!» – так кратко он резюмировал содержимое. В конце 1991 года не было до конца понятно, где начинается и заканчивается музыкальный жанр «хип-хоп», поэтому, как только его друзья видели темнокожих ребят в широкой одежде по телевизору, сразу нажимали «record». Быстро скинув с ног кеды, Виталик бросился в зал в предвкушении, что до прихода отца ещё есть полчаса, во время которых можно насладиться новой музыкой. Но облом: в зале сидел Алексей у телевизора и смотрел программу «Вести».

– «…Сегодняшний день седьмое ноября мы провели не так как раньше… Это были траурные акции протеста и противостоящие им митинги тех, кто воспринимает седьмое ноября как праздник… В Ереване хлебный бунт. Жители захватили хлебозавод и унесли со склада часть хлеба, затоптав большую его часть ногами… В Литве сегодня прошли акции с требованием вывода советских войск…».

Бросив сумку в угол, а кассету положив на стол, Виталик услышал голос отца, адресованный в никуда:

– Мир перевернулся, я вообще не понимаю, что происходит, это точно Советский Союз? Не ту страну Гондурасом назвали, не ту…

20

Так вышло, что на каникулах Виталик умудрился попасть домой к Макиавелли. Совершенно спонтанно – он прогуливался с Глебом по Чкаловскому, как вдруг тема зашла о становлении брейк-данса в Ростове-на-Дону. И Глеб сказал так:

– Я так понимаю, ты вообще в этом не соображаешь? Пошли, я тебе кое с кем познакомлю. Он просто повёрнутый на хип-хопе.

Шли они не так уж долго. Первым делом они преодолели разорванную сетку-рабицу в заборе, чтобы не делать больших крюков в своём маршруте до места назначения на стадионе. Потом изгородь, и вот Глеб толкнул телом грязную дверь, ответившую противным скрипом. В подъезде пахло мочой и мусором из люка мусоропровода. Подойдя к лифту, они увидели горящую кнопку. Глеб предпочёл не ждать, свернул за угол, прямиком к лестнице, Виталик за ним. И вот, спустя месяц с небольшим, они всё-таки встретились лицом к лицу. Всё та же ухмылка. Олимпийка «USA Champions», которая смотрелась под любые штаны или шорты, даже под домашние тапочки.

– Ох, снова оравой, ну заходите, пока я чувяки сниму, – Макиавелли повесил на вешалку югославскую дублёнку-пальто из натуральной овчины, в которой он обычно выходил из подъезда покурить, но не успел.

– Через порог не здороваются, – так Макиавелли поприветствовал Виталика.

– Какой тёплый приём, Мак, а то вечно гонишь нас, – Глеб как-то резко изменился в своём поведении.

– Не нас, а тебя, здесь тебе не гостиница! – и повернулся к Виталику – будь как дома, – и обращается к Глебу, – а ты помни, что в гости пришёл, а не к себе домой!

В прихожей Макиавелли стояли, если судить по внешнему виду, как будто только сшитые новенькие кроссовки Adidas «Superstar». Мак увидел, что Виталик засмотрелся на его обувь:

– Эту пару кроссовок я очень берегу. Они видели, как Мишка олимпийский в небо улетал.

– Обувь для того, чтобы носить, а не беречь, – Виталика было не узнать, он сильно изменился за эти два месяца. Мак посмотрел на него осуждающе, но дальше этого не зашло, он промолчал, слабо улыбнувшись.

– Я помню тебя, мы с тобой столкнулись в ДК, потом ты был судьёй в «Химиках», – Виталик лучше рассмотрел при свете Макиавелли, он отращивал себе козлиную бородку и полоску под губой, сбривая усы.

– Да-да-да, всё верно. Меня зовут Макиавелли, а тебя Виталик, он же Белый. Наслышан о тебе, в ГДР жил, нарвался на Птаху, потом снюхался с Емелей и Финтом.

21

Обстановка впечатляла: в гостиной югославская мебель с обивкой в клетку зелёных тонов. На стене висит распятый Иисус Христос. Рядом свисающие с гвоздя бейджики. Фотообои с мотивами природы. На полу вскрытый лаком резной паркет, выложенный в виде ёлки. Напольная светильная лампа на тонкой и длинной ножке с массивным абажуром, называемая торшером. В другой комнате жёлтый гарнитур из двух кресел и дивана, из которого можно разложить себе кровать. Югославская стенка «Спектр» с инкрустациями, цветной телевизор и виниловый проигрыватель «Telefunken» с колонками. На столе лежал раскрытый югославский журнал с рекламой футболок с принтами под заказ.

Полированный сервант на тонких ножках, с застеклённой верхней частью. Огромная упаковка из-под жвачки «Stimorol» почти по габаритам совпадающая с половиной среднего человеческого роста, небрежно брошенная сверху. Откуда Макиавелли её притащил, никому доподлинно неизвестно. Вместо привычных для интерьера в кромке двери декоративной нитевой бамбуковой подвески, он повесил на нити в ряд баночки от газированных напитков и марок пива. Плакат со скачущими на лошадях ковбоями по воде надпись «Come to Marlboro country». Флаг пиратов «Весёлый Роджер». Из пустых пачек «Camel» он создал уникальнейший дизайн интерьера в своей комнате – соорудил верблюда. Столько пластинок Виталик ещё ни у кого не видел, даже у отца! Любовь к коллекционированию всего не обошла и Макиавелли стороной – последний раз баночки «Fanta», «Dr. Pepper», «Pepsi» он видел в Германии. Виталик поёжился, думая, что собиранием использованного хлама страдают только его друзья и одноклассники, ан нет.

22

– Ну что ж, начну своё повествование для молодого поколения, – Макиавелли принялся крутить «козьи ножки» из газет с предложениями от «Дон-терминала» дать консультацию по вопросам въезда и выезда из СССР.

Внимая каждому слову Макиавелли, Виталик стал погружаться во времена становления брейк-данса в советском Ростове. Забавно, что в Югославии брейк тоже был популярен, но танцевать его Макиавелли начал именно здесь.

– Первой локацией в нашем городе в восемьдесят пятом-шестом годах, связанной с брейком, стала гостиница «Якорь» на набережной. Я со всех ног мчался на двенадцатый этаж, предусмотрительно поздоровавшись и справившись о здоровье вахтёрши, отдавал три рубля, получал горячий шоколад или молочный коктейль и все три часа просиживал в помещении, пережидая, пока пройдут мультики, и наконец-то пойдёт долгожданный фильм «Бит стрит». Он и стал моим первым источником информации. Как он вообще попал к нам в провинциальный Ростов? Ну это ладно, его привезли к нам в оригинале из-за границы, не было русского дубляжа, поэтому этот фильм и похожие киноленты мы воспринимали не как кинематографическое произведение, а как обучающее видео, где надо больше смотреть, чем слушать. Ха, до сих пор помню, как пародировали жесты героев фильма «Брейк дэнс», широко расставив ноги, скрестив руки на груди, высоко подняв подбородок. Серьги на клипсе даже лепили себе на ухо – в фильме же у брейкеров тоже есть серьги, бред конечно, но прикольно вспоминать. Принимали это всё слишком близко к сердцу и восприняли всерьёз, что так и должно быть взаправду. Но некому было подсказать и объяснить, что в реальности это не так. Нужно понимать, что это не косяк режиссёров кино или клипов, каждый из брейкеров одну и ту же информацию понимал по-свойски.

– Что за «Брейк-дэнс»? – задумался Виталик.

– Да это он про «Брейкин» говорит, просто так называет, – подключился к повествованию Макиавелли Глеб.

– Ага. А теперь встань и поправь, как было до тебя, умник, – Макиавелли указал на настилку дивана, которую Глеб от ёрзания на месте сбил. И продолжил:

– Меня зацепил брейк, потому что это шоу, он заменяет драки, наркотики и прочую грязь. В фильмах всегда говорилось о том, что драки и поножовщина перешла в танцевальные баттлы. Сначала мы старались повторить увиденное на экране, куда уж без этого. Потом стали заморачиваться над придумыванием своих фишек, даже из других танцевальных направлений, невольно создавая тем самым советский стиль брейк-дэнса. Хип-хоп стирал границы между народами, расами, государствами, республиками, любыми границами, делая это намного результативнее и безобиднее, чем тысячи политиканов.

И да, кстати, то, что ничего в фильмах не было понятно, это полдела, нам же приходилось ещё брать в аренду телевизор, переделанный под «пол», чтобы смотреть фильмы заграничные. А у нас все телики были на «секам». И когда ты включаешь видик, у тебя всё чёрно-белое, цвета нет. Не было телевизоров с «пол», только фирменные, а стоили они немерено, машина дешевле стоит. Ещё слышал, что был специальный декодер, который из «пол» делал «секам» и телевизор показывал цветную картинку. С видео у нас была проблема, короче.

Тут ещё сыграл и человеческий фактор – часто фильмами со мной не хотели делиться знающие и танцующие люди, якобы я буду пользоваться такими же фишками и элементами, увиденными в кино. Было обидно, но что поделаешь? Повезло, что тогда наступило такое время, что и в СССР по телевизору стало мелькать нечто, похожее на брейк-дэнс.

Сложнее всего было с практикой элементов нижнего брейка, так как с видеозаписями сложно было разобрать алгоритм движений. Мы учились, но кто нам расскажет и покажет? Никто, учителей не было. Но зато были соратники – мы обсуждали между собой новые видео и новые движения. В «Якоре» я познакомился с Кольком. Он сначала рассказал мне, кто такой Майкл Джексон, а потом показал. Он один в один делает лунную дорожку, как Майкл на том концерте под песню «Билли Джин».

Мы додумывали движения сами, хотя, может, они и до нас уже были придуманы, но кто ж знал об этом. Железный занавес заставил котелок завариться, самому додумывать, выдумывать, как это должно выглядеть. А пока я по несколько раз подряд посещал кинотеатры, в которых крутили фильмы «Дискжокей», «Публикация», «Танцы на крыше» и «Курьер». В те моменты особенно жалел, что у меня нет видика, чтобы можно было на нужном моменте нажать стоп или отмотать назад. С нетерпением дожидался коротеньких сцен с танцами, которые, как назло, были всегда в конце фильма. Мы видели, как это должно быть, но как это именно сделать, мы не знали. На видео уже показывали, как танцор крутится, там не было момента начала, захода, связок. Мы сами делали открытия.

К моему младшему брату в класс пришли учиться два болгарина – Ивайло и Любен. У одного из них, не помню, у кого именно, был скейтборд, причём импортный! Как только в магазине «Динамо» появились советские скейты, я сделал брату подарок. Но доска оказалась ужасного качества, скейт тяжёлый и неповоротливый, просто издевательство какое-то. Но тем не менее в Ростове стали появляться скейтеры благодаря болгарам, которые показывали, как надо делать финты. Специально оборудованных мест для занятий скейтбордом не было, поэтому люди в теме прыгали на ступеньках в парках.

Кстати, благодаря болгарам информацию я стал черпать из кабельного ТВ. После просмотров клипов хотелось одеваться так же, как и те темнокожие ребята с экрана. Так приятно было осознавать, что и до Ростова доходит цивилизация.

– Что такое кабельное? – Виталик перебил Макиавелли.

– У вас в ГДР не было?

– Не.

– Это значит, что фильмы из видеосалонов и порнуху ночью можно посмотреть у себя в телевизоре, главное – подключить себе кабель с декодером, оплатить месячную плату, ну не красота ли? Но ещё прекраснее было то, что записи иностранных музыкальных каналов тоже стали доступны, пока другие довольствовались программой «Пятьдесят на пятьдесят».

Макиавелли закурил. Глубоко затянувшись, он выпустил дым в потолок.

– Отрастил я себе тогда причу, как у Эгидиуса Сипавичуса, – он прокашлялся, – я уже знал, что не буду типичным комсомольцем, хотя меня всегда белой вороной считали за акцент и увлечения. Один раз я даже нарвался на наши доблестные органы милиции: был журнал «Ровесник» и в нём была статья о брейк-дэнсе. Это тогда спасло меня. За мой внешний вид попробовал докопаться наряд, на что я им спокойно ответил: «Товарищ милиционер, при всём уважении, если журнал «Ровесник» описывает историю брейк-дэнса, значит, я могу танцевать, вдохновившись им?». Милиционерам нечем было крыть, и они отстали от меня.

Кстати, мы дружили с рокерами. Они не воспринимали именно хип-хоп музыку. А нас отделяли, ведь мы могли станцевать даже под рок. А что вы сейчас не поделили, мне так и непонятно.

23

Позже я переехал на Чкаловский, но я редко околачивался на посёлке. Тут ловить нечего, ни новостей, ничего, потому я в центре и тусил. Кроме Колька, ещё одного старшего товарища я нашёл в парке Горького, где он со своими друзьями обособленно танцевал. Я их выкупил по наряду и американским словечкам. Решил влиться к ним в тусовку. Положительно отреагировали все, кроме моего будущего товарища. Сначала он с гонором, мол ты деревня, тикай отсюда. Я говорю, рот закрой и смотри, что я умею. Он и заткнулся тогда, хотя было желание дать ему в дыню. Честно признаться, неприятно он меня удивил, потому что я лично всегда позитивно относился к другим брейкерам. А потом мы крепко сдружились и имя этому товарищу Витя. Я тренировался изрядно, пытаясь перепрыгнуть себя, особенно в нижнем брейке. Обувь убивалась, как это у вас у русских говорится, на раз-два. Хотя кеды для меня – это не обувь конечно, если на них нет звёзд. А с Витьком мы всегда выходили друг с другом и соперничали в танце. Позже я понял, что из этого баловства роста никакого, нужно было двигать брейк в массы.

И вот мы сколотили своё комьюнити на весь Ростов. «Намбер ван» был у нас Витёк: он умел крутить на голове «вертушку». Тебе, наверное, говорили, что я первый начал крутить «гелик» у нас в Ростове? Это не правда. Как раз Витёк считался первым. Я вообще «гелик» делал иначе: инерцию получал, и заходил вообще неправильно, лёжа на спине. Это потом я понял, что на «вертушку» надо заходить, делая замах, под себя руку подтягивать, инерцию забрать и начинать крутиться.

Помню, как мы начинали с Акимом, Витьком и Кольком танцевать во ВТУЗе на площади Энергетиков. Мы каждый раз, когда приходили, раздвигали парты, мыли полы, а стёкла-окна служили нам зеркалами, потому что это вечернее время было. Компания собралась разношёрстная: у Колька была классическая школа хореографии, он знал, как работает тело, что очень важно в брейке. Я знал физику тела. Витьку было достаточно крутить «гелик». А Аким… у Акима был подвешенный язык, и это часто выручало нас. Он танцевал поскольку-постольку, «кентуки» только более-менее нормально делал.

– «Кентуки»? – Виталик впервые услышал такое слово.

– «Кентуки» похож на Тутанхамона, – подсказал Глеб.

– А расскажи про ваше первое выступление, – попросил Виталик.

– О-о-о, это был какой-то комсомольский праздник у кинотеатра «Ростов», помню-помню. Я пришёл в своём костюме с закатанными рукавами и штанах, которые шили под манер «бананов», чтобы они свободные были. Мы с Витьком разучили сценку под музыку, которую точно никто ещё не слышал. В момент самого праздника нас не пустили к сцене, но музыка наша пошла, и мы начали танцевать прямо в толпе без стеснения, прям на асфальте и даже на голове крутились без защиты! У Витька лысина на голове из-за этого теперь. Мы были безумные.

24

После этого мы решили свой фестиваль замутить.

– Прям настоящий фестиваль? Как в Паланге проводили? – резко перебил Макиавелли удивлённый Виталик.

– Да! Колёк же комсюком был, а Витька приглашали в горком партии отвечать за организацию мероприятий. Но, как бы странно это ни прозвучало, комсомол нам в плане денег никак не помогал, мы практически всё делали и пробивали сами. В парке Вити Черевичкина мы сделали брейк-дэнс фестиваль, в качестве эмблемы выбрали кенгуру, позвали ребят с Краснодара, с Украины, с Сочей. До сих пор помню, как вместо того, чтобы готовиться к выступлению, мы всё вымывали и чистили внутренние помещения «Экспресса». Ты сейчас вряд ли мне поверишь, но люди, которые видели брейк только по телевизору, просто стены проламывали, настолько рвались посмотреть на нас. Через любые дырки лезли, зал весь битком был забит. Милиция еле справлялась. Третье место народной любви заняли таганрожцы, первое место взял Колёк в белых перчатках и куртке Майкла Джексона, мы с Витьком – второе.

Готовились мы и правда серьёзно – прикид подбирали насколько хватало денег, связей с утюгами и умения шить. До сих пор помню, как рисунок на футболку по трафарету тушью выводил, проглаживая утюгом. Мне тогда сделали повязку с надписью «хип-хоп», на резинке. Я носил её не снимая, пока она из белой не превратилась в серую. Вот только с обувкой были проблемы, на фестивале я выступал в кроссовках моего друга, потому что своих не было.

– А что лучше надевать на голову, чтобы пот не мешал? – зрачки глаз заблестели, беседа сама по себе полилась, вопросы сами выскакивали из уст от неимоверного интереса.

– Мужской большой платок, косынку или правильнее будет сказать бандану. Мы раньше не знали такого слова, и как правильно её завязывать, кроме как бабушки это делают.

Макиавелли потушил бычок.

– После фестиваля «Кенгуру» мы стали звёздами местного разлива. У меня в-о-о-т такой список с названиями кабаков и ресторанов лежал на столе, куда нас приглашали. Днём после учёбы в универе сидишь и выбираешь место, где тебя готовы накормить и дать возможность днём потренироваться. Если раньше мы выбивали место, даже подвал нам через силу давали, и мы ютились в спартанских условиях, то теперь мы сами могли воротить носом.

Сначала мы немного походили в гостиницу «Турист», не понравилось. В результате мы выбрали ДК «Строители», там прекрасный балетный зал, там мы и задержались надолго, не только тренируясь, но и организовывая дискотеки с девочками-танцовщицами и со световым шоу. Так родился диско-клуб «Атон». На открытие клуба я как раз получил посылку из Югославии в виде пластинки Кёртиса Блоу и сразу притащил её, пока другие мучились с советскими пластинками для брейка «Пульс один, два, три». Люди сразу освобождали место для квадрата, и кто умел, выходил и делал брейк. Ну или делали нечто похожее на брейк. У кого-то нелепо получалось, кто-то был близок к истине. Хочешь быть в теме в клубе «Атон» – танцуй брейк с нами, танцуй лучше нас! Зал был просто битком набит каждый раз. Туда люди лезли по водосточным трубам, зарабатывались реальные деньжища. Но не нами, а хозяевами аппаратуры и помещения. Меня это не сильно расстраивало, ведь тогда я ощутил себя звездой по-настоящему. Представляешь, даже на радио приглашали. Но не все прошли эту звёздную болезнь.

– А на улице за деньги вы танцевали?

– На улицах мы деньги не собирали, даже в голову такое не приходило. Максимум ради прикола кидали шапку. Тут же тратили деньги на хавчик. Мы это делали не для зарабатывания денег, мы делали это для души.

– А дальше-то что было?

– Потом пошло-поехало: с Аллой Пугачёвой выступали во Дворце спорта. Там была серьёзная подготовка, не только самого танца, но и внешнего вида, для нас шились костюмы. Перед нами стояла задача разогреть толпу. После очередного фурора у нас появились последователи, назовём их так. РИНХ, ТЮЗ, РИСИ, РИЖТ. С физфака РГУ присоединились к нам, но танцевали они только верх, потому что из балетной школы, «по пояс деревянные», как мы их в шутку называли. В брейк приходили из театров, танцевальных студий, гимнастики и даже из цирка были люди. Просто повальное увлечение. На СИТО что-то было, в «Электроне», на Шайбе была движуха. Да много где было чего интересного, всего и не упомнишь, хотя и прошло всего ничего.

– Ты учил кого-нибудь?

– Нет, я люблю учиться сам, а учить других не особо хотелось. Вот в судейство могу сходить, это да. В конце концов, мы осели в двух местах: вышеупомянутый ДК «Строители» и бар «Молодёжка» на Пушкаре. Нас всегда можно было там застать. Мы туда ходили, как на работу.

Макиавелли замолк и тяжело вздохнул.

25

– Но потом меня с третьего курса института забрали в армию по дебильному указу Горбатого. Вернулся я в конце девяностого года. Фестивали закончились в стране и в моей жизни. Я был в шоке с происходящего. До армии всё было розово, прекрасно и хорошо. Когда я пришёл с армии – какой брейк-дэнс, такие цены! Всё взлетело! Я был вынужден в институте перейти на вечернее отделение и пойти работать. Хорошо, что я молодой и мне это легко давалось. Мне вообще жить не хотелось после армии, настолько везде была жопа. И теперь вот имеем, что имеем: брейк стал никому не интересен и ушёл в андеграунд. Смотрю я на вас, и лёгкая зависть возникает. Молодость – это время мечтаний и надежд без сомнений, что всё может сложиться не так, как хочется. Как мне этого сейчас не хватает, – Макиавелли снова закурил, прокашлявшись.

– Как тебя вообще в Ростов занесло? – спросил его Виталик.

– Я не позволял себе сказать что-то наперерез дедушке, который бил усташей, и верил в то, что все славяне братья, оттого и переехал в Россию, но домик остался в Сараево. Я тоже, как и ты, приехав сюда, ходил и диву давался, как народ так вообще живёт.

Глеб тем временем игрался со своим раскладным ножиком, выполненным в виде рыбки, то откидывал остриё, то пальцем толкал его обратно. Без особой охоты он кивал головой, пока Макиавелли ввёл монолог. Громко зевнув, он толкнул Виталика и шепнул на ухо:

– Ладно, пойдём проветримся, Мак может говорить вечно.

– Что, уже уморился? Заходи ещё, научу играть в «секу», – понимающе ответил Макиавелли, – учите историю, молодёжь, брейк начался не с меня, а гораздо раньше!

Выйдя из подъезда, Глеб глубоко выдохнул, выпустив порцию пара изо рта:

– Ладно, я на сабантуй погнал, бывай!

Макиавелли придал Виталику снова свежий стимул продолжать заниматься брейком, интерес к которому стал постепенно куда-то улетучиваться после битвы в ДК «Химики». Пока Виталик осознавал, насколько круто познакомиться с такой личностью с большой буквы, как Макиавелли, отец вернул его на землю, напомнив, что вообще-то Виталик забыл купить хлеба домой:

– Давай, чеши-ка в магазин за батоном.

А-а-а, как же он не вовремя! Вернувшись на кухню, Алексей возобновил прерванную трапезу, слушая радио: «Фашистские настроения захватывают теперь новые земли ФРГ бывшей восточной Германии. Неофашисты совершают акты насилия в отношении советских военнослужащих. Тем временем в самой ФРГ, самой богатой стране в Европе, много граждан без работы и места жительства, преступность продолжает расти…». Алексей небрежно бросил вилку в раковину, перестав есть.

– Сколько можно уже мозги нам пудрить, в России, что ли, лучше?

26

– Слышал, ты у Мака был? Раз тебе так интересна история брейка, давай и я что-нибудь повспоминаю.

Даже не дав Виталику вставить слово, Емеля взялся руками за носочки румынских кроссовок «Ромика» и ударился в воспоминания:

– На школьной дискотеке мы с двоюродным братом увидели, как какой-то парень делал нечто подобное, что мы видели в фильме «Выше радуги». Мы познакомились с ним, и он рассказал, что это брейк-данс. Мы пригласили его к себе в гости, он пришёл и продемонстрировал в гостиной полуэлемент «гелика», не до конца доделывая его, сразу падая, разбивая себе колени об пол, но для нас он казался профессиональным танцором. На днюхах моих товарищей те из гостей, кто относил себя к брейку, обязательно показывали какой-нибудь элемент. Вот так и делились опытом. Дома мы точно так же раздвигали всю мебель и крутились, пытались что-то учить дома. Это было до залов. Хоть брейк к тому моменту не был уже так популярен, но для лично меня это было помешательство на высоком уровне. Почему брейк? Да другого не было, чтобы дёшево и красиво. Для скейта нужно купить скейт, это дорого. Чтобы быть диск-жокеем, нужна аппаратура, нужны пластинки, это тоже очень дорого. А тут у тебя всё имеется с собой: тело, голова, руки, ноги, всё, больше ничего не надо, чтобы стать лучшим в своём дворе, районе и даже городе! Брейк – это абсолютная свобода, в ней нет рамок, нет законов, всё зависит от конкретного индивидуума, это подкупает. В другом спорте тебе надо наработать базу знаний, чтобы понимать, как тебе по правилам играть. А здесь же улица, ты как будто играешь в дворовой футбол. Выставляешь ворота как хочешь, сам решаешь с товарищами, ушёл в аут мяч или нет. Хип-хоп потому культура молодёжи, что основа строится на конкуренции, соревновании, выяснении отношений между собой не кулаками, а в деле. Но при этом оставаясь близкими друзьями. Так, ладно, подъём, мы сюда не лясы точить пришли, давай за работу!

И то верно. Виталик отправился оттачивать элементы. У него была задача научиться исполнять подскок на ноги из лежачего положения. Лёжа на спине, он упёрся на кисти рук, вытянув прямые ноги, приподняв их вверх:

– А дальше как? – спросил вслух Виталик.

Рядом оказался Емеля:

– Смотри, сгибаешь ноги в коленях и резко выпрямляешь.

– Так, пробуем.

Не вышло.

– Нет, смотри, как только твои стопы касаются поверхности пола, работай руками: резко отталкиваешься ими и выходишь в сидячее положение на корточках.

– Угу.

– Давай, давай.

Переодевшись и взяв сумку после тренировки, Виталик вышел в фойе ДК и увидел небольшую очередь людей, которые повелись на объявление в «Вечернем Ростове» о вакансиях на конкурсной основе в какое-то межбанковское объединение «Менатеп» в отдел страхования. На улице было шумно, стояли очереди в две колонны. Но куда? Виталик видел их, когда заходил в здание ДК, а очередь как будто бы застыла и не продвинулась ни на метр.

– Что такое? – рядом показался Емеля.

– Судя по разговорам людей, стоят за бензином, – задумчиво объяснил Виталик.

И тут Андрея осенило:

– Точно! Там реально народ стоит у АЗС на Шолохова, всё ждут девяносто третий и семьдесят шестой.

27

А тем временем ростовская осень из сочетания красного, жёлтого и коричневого цветов уступала место надвигающейся зиме, которая прятала солнце за низким серым небосводом. Ветер настолько усилился, что стал колючим. Настроение у Виталика заметно ухудшилось: хлеб не такой, и стоит целых рубль восемьдесят, пустые магазины, нет любимых сладостей, пойти некуда, на улице теперь с опаской надо ходить. Темнеть стало быстро, а светать позже. Зима…

Восьмого декабря были подписаны беловежские соглашения – документ по созданию СНГ вместо обещанного Союза Суверенных государств. Но не обманывайтесь, всё это было пусканием пыли в глаза якобы плавного перехода из одного объединения в другое, а на самом деле признания факта прекращения существования СССР как субъекта международного права. В Ростове тот самый Чуб стал главой администрации Ростовской области.

Алексей в обеденное время вместе с коллегами по цеху подошёл к автобусу, колесящему по территории «Роствертола». Прошёл слух, что действие ноябрьских талонов на сахар продлено до 15 декабря. Для Алексея это была хорошая новость. Но его коллеги по работе думали иначе:

– Да толку то? С ноября сахар не достать. А теперь и вообще его нет, чё нам их продления талонов? Вот увидишь, они потом скажут, что сахара нет, и талоны наши сгорят! Так, давай на кафе «Тополёк» выходим, там вкуснее кормят!

Алексей пытался успеть как можно скорее отоварить свои талоны на сахар, в то время как на железнодорожном вокзале стояли забитые мешками вагоны. Но он не отчаивался, приговаривая: «Если не по талонам, так у ромалов достану, у них всегда всё есть». Для Виталика чай без сахара уже казался не таким противным. Пить можно. А лучше просто кипячёную воду пить, не так затратно будет. Утром он проснулся, а за окном белым-бело – выпал обещанный ещё на 1-е декабря снег. Вместе с ним в Ростове парализовало движение на оживлённых автомагистралях, покрывшихся льдом со снегом, из-за чего забуксовали автобусы и машины, а толпы людей столпились на остановках.

– Пойдём, покормим тёлок снегом после уроков, – Глеб почему-то ждал этого с нетерпением.

– Щас дам вам по шее, а ну по домам, бесстыжие! – на крыльце появилась какая-то злая учительница, с которой Виталик ещё не пересекался на уроках.

Виталик принял участие в баталиях с ребятами из параллели, кидаясь снежками. Иногда к обеим командам подключались и отцы приходящих за детьми более младших классов. Доходило до того, что снежки стали залетать прямо внутрь тамбура школы. Это продолжалось до тех пор, пока это не увидела уборщица, которая чистила лопатой снег у входа в школу с другой стороны. Вокруг опор навеса из профнастила лежали рюкзаки, портфели и сменная обувь Людей на крыльце всегда было много. В школьном дворе знакомые Виталику ребята уже лепили из снега большого размера мужской половой орган.

– Скоро контрольные будут… – вспомнилось Виталику по дороге домой. Но не будем о плохом.

28

Наступил понедельник, началась последняя учебная неделя. Накануне Емеля сказал, что тренировок не будет до следующего года и жизнь как будто бы замедлилась.

Среда, 25 декабря. Семья Самойловых была дома. На синем экране с циферблатом появилась эмблема «МММ». Вот-вот начнутся «Вести», и побегут три коня. Ничто не предвещало беды, новости были стандартными для этого времени: «…Президент Грузии до сих пор забаррикадирован в здании парламента; в Узбекистане первые всенародные выборы президента республики и референдум о государственной независимости; Бонн по-прежнему настаивает на том, чтобы Хоннекер был выдан немецким властям как можно скорее…». Но это всё блекло на фоне того, что услышал Алексей, заварив себе чашку чая и поперхнувшись от услышанного. Ведущий произносит слова, режущие плоть. Советского Союза больше нет.

– Мне сейчас не послышалось?

– Нет, не послышалось, пап, – Виталик был не в меньшем шоке, чем Алексей.

Это его настолько потрясло, что он сначала не поверил. Как и многие граждане страны, кто смотрел телевизор. Другая часть узнает об этом только завтра от своих родных, друзей или коллег. В Алексее поселилось тревожное чувство, которое после приезда в Ростов затихло, но не пропало. И имя этому чувству – беспомощность. В его жизни наконец-то более-менее всё налаживалось, хоть и с оговорками, и вот те раз! Опять!

Многие, находясь на работе или в очередях с талонами за едой, пропустили заявление Горбачёва о прекращении своей деятельности на посту президента Советского Союза в связи с образованием Содружества независимых государств. Потом был спуск гордо реющего алого молоткасто-серпастого со звездой флага СССР, который сменился взмывающим вверх трёхцветным российским флагом над московским Кремлём. Теперь стало ясно, что это конец. Виталик снова потерял свою родину, уже во второй раз. Россия перестала быть советской и социалистической – родилась Российская Федерация. Но надежда на то, что всё образуется, не отпускала. Алексей же так не думал: он задумался о судьбе своих сослуживцев, которые ещё не покинули Германию. Для них СССР ещё существует, они продолжают отдавать воинское приветствие красному флагу, а у солдат остаётся надпись «СА» на погонах. Они все приедут в никуда. Так, нужно отвлечься:

– У тебя до какого каникулы?

– С тридцать первого по десятое января, сказали, – таких долгих каникул у Виталика никогда не было. Тут свою роль сыграло возвращение 7 января в статус выходного дня.

Вчерашняя новость не оказалась дурным сном – на следующий день все газеты напечатали обращение Горбачёва к народу и указ Ельцина «О мерах либерализации цен». Виталик задумался, а что Емеля с Финтом думают по этому поводу? А они ничего не думали, они отсыпались после выступления на концерте группы «Технология» во Дворце спорта, ещё не догадываясь, что произошло со страной.

В субботу Виталику надо было идти в школу, его класс назначили дежурным, нужно было прибраться на территории. Попросив одноклассницу завязать ему на рукав красную повязку, он взял веник из тумбочки в кабинете, где преподавала их классная руководительница и выдвинулся в сторону своего выделенного участка ответственности. Так как он проходил у открытых дверей завуча и директора, бездельничать не получится. Настроение было хорошим, наверное, только у детей, которые даже не понимали, что творится вокруг, но у которых впереди долгие выходные: не надо будет учиться и можно веселиться, предвкушая, какие они обнаружат подарки под ёлкой.

Алексею, конечно, отсутствие Виталика было не на руку, ведь таскать сумки придётся ему одному. Новый год как-никак на носу, нужно жить дальше! Самойлов-старший в одиночку отправился на Центральный рынок за покупками и попытать счастья с сахаром – тут всегда дешевле, нежели в магазине приобретать. В отличие от приезжих туристов, любивших потолкаться по разноликому колоритному рынку, раскрыв рты, он старался как можно быстрее покинуть толпу, где могли подрезать кошелёк. В результате Алексей купил сыну плитку шоколада «Алёнушка» аж за 30 рублей с новостью, что потом цены вообще удвоятся. Пряники, печенье и халва вообще с прилавков исчезли. Торговцы громко переговаривались, обсуждая вчерашнюю стычку милиции с каким-то грузином на Центральном рынке, который ходил с тесаком и требовал купить ему водки, за что получил пулю от милиционера. Как иронично.

– А куда фрукты делись? Всегда тут покупал подешевле…

И здесь нашлось объяснение. Была массовая драка местных жителей с неработающими жителями Азербайджана, на почве рэкета. Оттого фруктов и цитрусовых стало на рынке меньше и цены подскочили. Придётся ехать до Северного жилого массива, на овощной базар, там как раз сейчас предновогодняя ярмарка, может, купит что-нибудь там. Если такая ситуация происходит даже на рынках, то и в магазины нет смысла заглядывать, без слёз не зайдёшь. Если только вы не любитель макарон или морской капусты, которые тут только и остались. Но сначала Алексей заскочит в «Золотой Колос» за пирожными «рыжик».

Уже можно было не ходить в школу. Виталик никого не видел несколько дней. Только Глеб позвонил один раз с вопросом, не хотел бы он сходить в следующем году числа четвёртого на фильм «Кобра» со Сталлоне в кинотеатр «Юность». Выходить гулять не хотелось вообще. Тут целым испытанием было покинуть тёплую постель и пройтись по холодной квартире до туалета. За 2 дня до нового года некий Чубайтис поведал народу о начале приватизации на 1992 год. В тот же день по телевизору показали речь Ельцина, похожую на новогоднее поздравление, только вместо пожеланий счастья и здоровья он рассказал о переходе на рыночную экономику и освобождении цен от контроля со стороны государства со 2-го января. Больше всего народу понравилось высказывание политика об освобождении России от многолетней дани по содержанию союзных структур, а также убыточных предприятий с колхозами. Приятно было услышать про прекращение помощи другим странам, обещании сконцентрироваться на России и проблемах россиян… Ну наконец-то, сколько же можно кормить других, когда свои не живут, а выживают? Это то, чего не хватало всегда людям, живущим в РСФСР. Вместе с тем Ельцин честно сказал, что строить основы новой жизни будет тяжело, но этот период будет длиться всего несколько месяцев. Ну, такой срок можно и потерпеть, конечно, народу не привыкать.

Эти сладкие слова и заверения для большинства доверчивых советских людей были словно лекарство от всех болезней и плохого настроения. Казалось, что на этот раз всё получится, отчего душа радовалась и хотелось жить. Раз на Западе свободный рынок с конкуренцией, чем мы хуже? И у нас будет так же после плановой экономики, только как конкретно, никто не говорил.

Дома, когда за окном плавно шёл снег, вместо негатива от новостей по телевизору отец получал позитив от прослушивания пластинок, в частности репертуара группы «Браво», где Агузарова пела про «Старый отель». Он поедал «колосовские» пирожные и приговаривал, что «Вкус уже не тот, не тот… лучше бы в кондитерской «Интуриста» купил торт…».

О чём думал тогда Алексей? У него происходил процесс отрезвления, но не от морозного воздуха на улице, а от отсутствия обещанных перемен, которые снова переобещали по телевизору. Как-то мимоходом прошло заявление Горбачёва о сложении полномочий, ну реет триколор на флагштоке Кремля, и что с того? Для Алексея это не стало показателем «новой жизни». Было интересно, что представляет собой «переход к рынку» и к чему стоит быть готовым. Алексей был молчалив. Его спутниками стали глубокая озабоченность и постоянный стресс. Правильно ли он принял решение оставить вооружённые силы? Скорее да, чем нет. Он не прогадал, его сослуживцам не на что было содержать свои семьи, им приходилось искать подработки. Алексею было непривычно вместо армейской фуражки на голову надевать шапку-формовку.

Полагали ли простые люди, что произойдёт распад Союза, когда голосовали за его сохранение? Нет, конечно. Никто не думал, даже жители США. В предновогодние дни судьба круто изменила нашу историю, но всех больше всего волновала не политика, а вопрос: будет ли хлеб в новом году? В газетах всех успокаивали, что 1 января жизнь в городе не замрёт.

31 декабря. Накануне последнего дня 91 года в доме у семьи Самойловых в зале появилась настоящая лесная зелёная красавица. Это на первый взгляд мило и красиво, но эта красотка, причём привезённая аж из Беларуси, вместо официальных 3 рублей 30 копеек стоит теперь 25 рублей. Алексей пытался торговаться, припоминая правила советской торговли об измерении длины ёлки от второго сучка до верхней развилки. Но торгаши были неумолимы: плати за голый гомель и всё тут, либо вали. Деваться некуда, ёлка должна быть в доме. Тихо поругивая нынешний беспредел, Алексей тратил деньги.

Постепенно разложенный и собранный посередине зала стол стал украшаться разными блюдами и напитками. Бананов отец так и не смог достать, зато притащил наполненный доверху большой пакет с мандаринами, победоносно подняв его над головой. От одного только их запаха настроение приобретало новогодние оттенки. А ведь и правда: для счастья тогда много не требовалось. Виталик, выходя на балкон за кастрюлей с холодцом, краем уха услышал разговор соседей ниже этажом:

– Мы же голосовали в марте за сохранение союза, ёк-макарёк. Почему он распался? Развели тут, понимаешь, демократию!

– При Лёньке было лучше, он воровал, и давал другим воровать, а при Горбатом что?

– Такая большущая громадина и рассыпалась так быстро, а казалось, будет стоять вечно. Не думали, не гадали, что так получится.

– А этот новый класс что? Они не будут ничего строить и изобретать. Только продавать.

Виталик вспомнил те моменты в Германии, когда он, тётя Марина и отец собирались за общим кухонным столом и вместе ели. Радует, что они и сегодня вместе будут за одним столом, а не порознь. Как обычно «Голубой огонёк» прерывали в 23:55 по Москве, чтобы глава страны высказался. Наконец-то замолчали распевающие народные песни соседки за стеной. Семью Самойловых, как и всех других теперь уже россиян, ждал неожиданный сюрприз. Поздравлял народ не ушедший Горбачёв, ни пришедший Ельцин, а… микрофон оказался в руках у сатирика Задорнова, и именно он обратился к соотечественникам. В последний раз он назвал наш народ советским.

– Да, Союза больше нет, но есть наша Родина. Можно разделить Родину на несколько государств, но Родина у нас одна. Я предлагаю поднять бокалы за нашу Родину. С Новым годом, друзья!

Задорнов говорил, а новый год на часах уже наступил. За стенами квартиры Самойловых слышались звон бокалов, фразы «У тебя налито?», «С новым годом!», «Ура-а-а-а!». На улице компании молодых людей ходили с гитарами, повесив на шеи блестящую мишуру и горланили песни. Но в отличие от Германии, небо не озарилось на полчаса разноцветными салютами, только были слышны выстрелы хлопушек.

Что тут скажешь… Какая-то странная ситуация вышла. Мы, оказывается, не так как надо живём, и всё, во что мы верили и к чему стремились, это полнейшая чушь, долой! А взамен что? А взамен ничего, сами додумайте! Всё привычное и порядком осточертевшее опрокидывается, воцаряется новое. Впереди должны произойти ещё более нужные перемены, к лучшему, конечно, никак не иначе. Советская власть ушла в небытие, но до многих это дошло не сразу. Народ, измученный дефицитом, очередями, талончиками, от которых теряешь время, здоровье, и человеческое обличье, всё же нашёл в себе силы верить в лучшее. «Демократия» даже звучит как-то обнадёживающе и многообещающе. А зря… Мучений впереди будет ещё целое десятилетие, если не больше. А пока люди накрывали столы, беря в долг у соседей, которым они ещё доверяют, покупали детям подарки от лица Деда Мороза, экономя на себе. Наверное, это один из немногих дней, когда граждане во всей стране объединяются, но не перед лицом угрозы или несчастья, а в вере и надежде на лучшее.

– Весело будет нам житься в России, раз сатирик поздравляет, – усмехнулся Алексей, придвинув к себе тарелку с холодцом.

Все и каждый были обречены на это событие… Кроме Крикалёва, он продолжает бороздить космическое пространство, оставаясь теперь, по сути, единственным гражданином СССР… Вроде как все тревоги должны быть позади, но нет, всё только начиналось для семьи Самойловых и миллионов других граждан…

3 глава. Время камни собирать у ворот Кавказа

(1992 год)

Новый 1992 год стал годом Обезьяны. И вроде как шёл третий год последнего десятилетия 20 века, но именно с него началось строительство капитализма прошлогодними советскими гражданами с верой в то, что для лучшей жизни следует убрать КПСС с некрополем коммунистов у стен Кремля, а значит, и все эти неуместные лозунги после 80 года с ложью по телевизору. Людям не терпелось увидеть наступление счастья с приставкой Европа или Америка, кому что больше по нраву. А как это, спросите вы? Только представьте себе: у каждого будет свой автомобиль, и не «Волга», а «Шевроле». Выезжать в свой законный отпуск станет возможно намного дальше Сочи или санатория. Покупать одежду иностранных брендов с возможностью выбора, прожигать свою молодость в ночных клубах, потягивая коктейли, но не кислородные, а алкогольные и так далее, у кого на что фантазии хватит. Этого оказалось достаточным, чтобы лихо русского народа было разбужено беспрекословно и бесповоротно. В отличие от советской власти, признания которой добивались почти двадцать лет, российская демократическая власть наступила за считанные месяцы. А это значит, что мы на правильном пути, и это именно то, что хотел народ, живущий здесь.

Похоже, канули в лету дикие изматывающие очереди, а вместе с ними и яростные скандалы в процессе покупки то между собой, то с продавцами, приправленные оскорблениями и драками. И тут раз, и неожиданно товары заполонили прилавки! С этого момента Алексей будет покупать всё необходимое без очередей и блата. Правила игры изменились. Фантастика! Как и говорили, как и обещали нам по телевизору! Неужели сдержали своё слово? Угроза голода устранена! А нет, секундочку… Стоп, какого? Вы цены видели?

Ступор стал естественной реакцией покупателей, которые в первые постновогодние дни, очнувшись от недолгих праздников, не создавали очередей, не толкались, вырывая из рук самый лакомый кусок. Их лица были озадачены, их руки пересчитывали наличные деньги, а взгляд был где-то не здесь. Кто-то снял с носа свои очки и протирал линзы, кто-то щурился. Повсеместный шок был не от заполонивших рынок продуктов, нет. Дело было в слишком высокой цене за то же самое, что ранее стоило не так дорого и покупалось буквально несколько дней назад с чёрного входа, а не с прилавка. И вроде цифры оставили те же, только копейки сменились на рубли. Цены отправились в свободное плавание. Ну конечно же, они взлетели как цунами, а в океане зарплат так и оставался полнейший штиль. Жить в новом мире по новым правилам это слишком дорогое удовольствие. В такое время стоит выработать новый полезный навык – быстрый поиск более низкой цены.

Алексей осознавал, что цены вырастут от либерализации, но, чтобы настолько, что все накопления в рублях перестанут что-то стоить… Хороший удар под дых, удивили в очередной раз. Не сразу такая правда доходила.

Целых три месяца прошло, как Алексей стал гражданским человеком, а привыкнуть к этому невозможно. В одночасье на его плечи обрушилась лавина неведомых ранее ему в ГДР проблем. Грустно было смотреть на Алексея, в чьих глазах отныне застыло уныние. Он всегда сохранял спокойствие и не терял чувства юмора, а теперь стал более угрюмым. Все ранее запланированные планы на покупку машины и поездку на море были отложены на неопределённый срок, читайте навсегда. То же самое касалось и ремонта в квартире. Ну, ничего, прорвёмся.

Единственными навязчивыми идеями у Алексея стали поиски вариантов, где ещё заработать денег. И как только приходила какая-то идея, она тут же перечёркивалась логичным объяснением, что в его случае это нереально реализовать. Самойлов-старший стал понимать людей, которые считали каждую потраченную копеечку и записывали траты в отдельную тетрадку. Хотя раньше над ними смеялся. Но смеётся тот, кто умеет грамотно экономить. «Сэкономил – значит, заработал» – не зря мудрые люди придумали такую поговорку. Потому Алексей завёл общую тетрадку, куда стал фиксировать адреса мест, где дешевле всего покупать продукты. Включая радиоприёмник, он первым делом слушал не прогноз погоды или гороскоп, а курсы валют. Да, хорошую фразу тогда написал Некрасов: «Бывали хуже времена, но не было подлей». Тут он попал в самую точку, сам того не ведая.

Несмотря на нерешённую острую проблему с пропитанием, люди находились в состоянии невероятного эмоционального подъёма. Хотя странно, как пища для мозгов способна заметить пищу для желудка. Очень напоминает картину Пашкевича «Обманутая Россия», где вместо куска колбасы людям кладут на хлеб газету с обещаниями лучших времён. Впереди нас всех ждут всё новые и новые открытия, попытки, эксперименты и, конечно же, ошибки. Просто перечислять вам исторические события не так интересно, как передать мысли человека, погруженного в них, но при этом далёкого от мира политики. Одно дело описывать трудности других людей со стороны, но тут со стороны не получается, когда и ты был среди всего этого. Вслед за новыми событиями у людей появлялись и совершенно неведомые им чувства и ощущения. Приготовьтесь, в разговоре об этой эпохе часто будут мелькать слова «впервые», «новшества», либо «такого не было раньше» и производные от них.

1

Уже субботним утром 4-го января Алексей с нетерпением ожидал автобус на работу, которая стала рабочей из-за переноса выходного дня на понедельник. Погода была нелётной: свирепствовала метель, мороз щипал за щёки, ветер добавлял холода, проникающего за воротник. От долгого ожидания на морозе Самойлов-старший стал пританцовывать на месте. Пожилые женщины цокали по льду закреплёнными на обувь «антигололёдными кошками». На остановке уже собралось примерно несколько десятков человек. Неспешно колесят троллейбусы, которые стали чаще терять свои «рога», тянутся гусеницей гармошки «Икарусов», но не тех маршрутов, которые нужны. «Да когда же этот автобус уже приедет?» – Алексею было уже невмоготу ждать. Наконец на горизонте замаячил долгожданный тёмно-оранжевый силуэт. Глаза различили на щитке нужный номер, ещё и салон вроде полупустой, вот это удача! Но… автобус оставил после себя облако выхлопа. Никто не стеснялся в выражениях, которые к литературным не относились. Пешком, что ли, теперь идти до работы? Время уже поджимало.

На следующий день Алексей решил посмотреть, что творится на рынках и заодно чего-нибудь прикупить. На улицу выходить категорически не хотелось, но желание снова вернуться в рабочий режим дня и не страдать по утрам оказалось сильнее. Ну и зря – в большинстве витрин магазинов торговли – санитарный день, закрыто или переучёт. Значит, путь лежит на Центральный рынок. А там… про мандарины можно забыть – 30 рублей за килограмм это слишком. Толпы выстроились на улице Московской у рынка за сахаром. А вы только послушайте разговоры людей между собой:

– Тридцать семь рублей за килограмм сахара! Хера себе цена!

– Рая, а слышала, ночью на станции Первомайской между путями прямо в снег выгрузили пшеницу. Кто узнал, успел растащить всё себе.

– Да ты что!

Алексей прошёлся дальше к овощному ряду: картошка по 8 рублей, яйца по 15 рублей за десяток. Это что такое вообще? Приходится брать не десять яиц, а всего лишь пару-тройку, высчитывать в уме, на сколько грамм хватит купить тот или иной продукт и просить отрезать продавщицу нужный кусок. Ловить тут нечего, лучше вернуться домой.

В таком богатейшем крае старики не могут привыкнуть к скачку цены хлеба с 64-х копеек до 3-х с половиной рублей, да как же так? Зато кругом по радио и телевизору рассказывают про гуманитарную помощь неимущим и пенсионерам. Но не от родного правительства, а от ненавистного «Запада». Несмотря на боль и стыд, приходится брать помощь «от проклятых американцев». Это позор, конечно. Прав был Остап Бендер, который сказал точную под любое время фразу не только другим персонажам фильма «Двенадцать стульев», но и теперешним гражданам – «заграница нам поможет». Сотрудники общепитов обвешивают и не докладывают бесплатные обеды для стариков, таща остатки к себе домой, чтобы прокормить своих детей. В праве ли мы осуждать их?

После Рождества наступила таинственная пора святок. А с ними Виталик узнал, что существует такой славянский обряд как «колядование». В дверь Самойловых постучали. На пороге стояли дети и напевали песенки «Доставайте сундучки, подавайте пятачки» и что-то посыпали на порог. Виталик посмотрел на это всё и собрался закрыть дверь, но вовремя подошедший Алексей успел сунуть детям конфет и пару монеток.

Пока весь народ переживал эпоху кардинальных реформ, наблюдая за строительством демократии, у Виталика шли новогодние каникулы, а значит, появилась возможность посмотреть данные ему на время кассеты с фильмами «Flash dance» и «Style wars». Он засиживался за просмотром допоздна, на его лице отражались отсветы телевизора до тех пор, пока Алексей не говорил: «Давай, закругляйся». Виталик, в отличие от отца, не чувствовал на своей шкуре тяжкое бремя сегодняшнего времени.

Помимо этого, Виталик решил посвятить своё время прослушиванию всего, что ему ранее одолжил Глеб. Музыки и правда стало настолько много, что одним из времяпровождений нашего героя становится её прослушивание. А видеоклипы? Это же вообще уникальное изобретение человека! На музыку теперь можно смотреть! Музыка и кино в одном флаконе на 3 минуты! Спасибо за разрушенный «железный занавес»! Теперь не только на Новый год в 4 утра можно смотреть иностранные клипы, а намного чаще, ура!

Резонно будет описать упоительные ощущения предвкушения от интриги, что сейчас Виталику предстоит услышать те звуки, которых не слышал, но очень вожделел этого. Раскрываешь футлярчик, берёшь кассету, вставляешь в деку магнитофона, жмёшь «play», магнитная лента соприкасается с магнитной головкой и из динамиков потекла та самая сочная мелодия. Речь шла о Bobby Brown. Музыкальный вкус Виталика уже успел измениться. Эта музыка ему настолько понравилась, что она перестала быть для него всего лишь фоном. Самойлов-младший напевал некоторые фразы из песен, которые легче всего ложились в уме. Бывало, часами приходилось слушать радио, чтобы дождаться того момента, когда заиграет песня, название которой не знаешь, но она тебе так понравилась, что готов на такие жертвы. Вроде как исполнители не поют, а говорят, но говорят по-особенному, что ритмично звучит. Виталик так до сих пор и не знал английский язык, но чуял нутром, что понимает их. Пора бы уже приобретать себе кассеты с музыкой, а не клянчить у других. Но если хочешь новые кассеты, придётся тратить только свои деньги, которые надо ещё самостоятельно заработать. Но вернёмся к этому вопросу ближе к лету.

Выходных дней оказалось больше, чем запланированных дел. От отсутствия выбора, чем себя занять, Виталик припал к экрану телевизора, составив компанию Алексею, который попал на трансляцию ростовского телеканала «Южный регион». Взглянув на часы, он быстро переключил на «Первый канал». По «Вестям» сообщили о том, что все войска, дислоцируемые на Украине, за исключением стратегических ядерных сил, переходят в непосредственное подчинение президенту и министерству обороны Украины. В Хорватии продолжаются кровопролитные бои. В столице Грузии ситуация аналогична – почерневшие здания, из окон которых валит столбом дым, на улицах горящие машины, скелеты деревьев и люди с автоматами. Ужас.

А потом стали отключать свет в домах. Это были самые долгие дни: по холоду бродить так себе затея, из развлечений была книжная библиотека, но это пока не стемнеет, а зимой темнеет слишком рано, хоть и световые дни пошли на увеличение. Виталик по привычке включал телевизор, но чёрный экран упорно не расцветал. Но зато Самойловы в такие моменты словно становились ближе. Отец достал откуда-то из глубины серванта керосиновую лампу, которая больше походила на антиквариат, нежели для своего прямого назначения. Но лишних денег на свечи не было. Поджигая лампу, отец начинал рассказывать одни и те же истории своей бурной молодости и про то время, когда вокруг были ещё рощи, а не многоэтажки и можно было встретить… лося! Во дворе ещё не проходили трубы теплотрассы и прямо у стены 105-го дома стоял автобус 18-го маршрута, припаркованный отцом его друга, который был водителем.

2

Вернувшись после похода по магазинам и поставив разогреваться на плиту борщ, Виталик пошёл в свою комнату за книгой «Воскресение» Толстого и обнаружил на своём письменном столе огрызок бумаги, на котором было написано, что звонил некий Громов и просил перезвонить. Кто такой Громов? Блин, знакомая же фамилия до боли… Громов, Громов… А, это же Глеб! У Виталика ёкнуло сердце. Что он хотел? Может, что-то случилось? И тут же богатая фантазия навыдумывала несчётное количество вариантов, чего его другу нужно было. Но тут зазвонил телефон:

– Белый, здаров! – раздался звонкий голос Глеба в телефонной трубке.

– Привет, что хотел?

– Где ты лазаешь, трубки не берёшь, приезжай сегодня к Емеле домой!

– А где он живёт? – чтобы лучше слышать Глеба, Виталик буквально вдавливал в своё ухо трубку.

– Блин, так не объяснишь. Ладно, давай словимся у ДК, я тебя заберу, и пойдём вместе.

– Что-то случилось? – Виталик посмотрел на часы.

– Много вопросов задаёшь, приедешь и всё узнаешь, давай, пока!

В способности заинтриговать Глебу не было равных. Виталик обнаружил, что весь борщ чуть не выкипел. Небрежно бросив книгу на стул, а чашку с остатками борща накрыв тарелкой, Виталик побежал одеваться. Даже есть перехотелось, тут выпала такая возможность прийти домой к самому Емеле! Чтобы не выглядеть перед старшими как кочан капусты, он вместо ботинок надел кроссовки, а шапку просто не взял, чтобы выглядеть круче. Когда Виталик добрался до места встречи, он издали увидел своих друзей, а подойдя ещё ближе, услышал обрывок разговора между Ромой и Глебом:

– А чё, я себе купил бы такой паспорт!

Прошло буквально несколько дней в новой стране, а уличные торговцы уже начали предлагать предлагают обложки к советскому паспорту с изображением двуглавого российского орла. Правда, без короны, но зато в слове «паспорт» в конце дописан «ер». Виталик протянул руку, на что Глеб ему с некоторой долей возмущения ответил:

– Чё ты руку тянешь, перчатку сними для начала.

Виталик не стал выяснять, зачем так делать. Когда он зашёл в подъезд, пред ними предстала такая картина: их путь преградила груда сорванных почтовых ящиков. Значит, поедем на лифте. На нужном этаже запах перегара, свежие плевки и разбросанная шелуха от семечек. Кто-то из молодёжи тут уже проводил свой досуг. Возможно, они и являются виновниками хулиганского поступка на первом этаже. Хорошо, что не пересеклись, а то мало ли что.

– Да ёшки наметь, Белый, ты чё, в пещере родился? Закрой дверь!

Виталик молча закрыл дверь в зал и уселся на диван, поздоровавшись со всеми присутствующими. Финт стоял возле магнитофона в качестве диск-жокея и постоянно переключал музыкальные композиции. У Емели был постелен линолеум – кто хотел, выходил танцевать в центр. Играла бодрящая электронная мелодия группы 2 Unlimited «Get ready for this», но Виталику танцевать не хотелось. Он украдкой посматривал на Андрея, не решаясь спросить, для чего все собрались. Емеля размышлял, но без озвучивания вслух мыслей.

– Ну так чё мы все собрались? – Глеб оказался не таким скромным, как Виталик.

– Ща приколю вам, пошли выйдем на балкон.

Решив проветрить комнату, потому что запах пота стоял невыносимый, дышать уже было невозможно, все гурьбой вышли на этаж, к общему балкону. Именно тогда Емеля и начал свой манифест:

– Знаете, пацаны, я предлагаю создать комьюнити.

Вот это поворот сюжета! Неожиданно.

Глеб гонял туда-сюда по углам рта зубочистку, с интересом предвкушая, что же ответят присутствующие. Он явно что-то узнал раньше остальных. Благодаря дальновидности Емели название было готово, и не пришлось, как другие брейкеры, по домашнему телефону долго обсуждать, изучать от корки до корки англо-русские словари в поиске того самого заветного слова на иностранном языке. Или словосочетания.

– Короче, предложение назваться «Компарейро».

– Да ты молоток! Так и назовёмся! Клёво! – перебивая друг друга, восклицали Рома с Глебом.

– Что это значит? Из какого это языка вообще? И кто будет в команде? – Виталик, ещё не осознав сказанное до конца, проявил неуверенность.

– Я, ты, Финт, Глобус и Скайб. Все согласны? – проигнорировав первые два вопроса, торжествующе объявил Андрей.

Молчание – знак согласия. Возражений не было.

Итак, «Компарейро» – пять человек и все такие разные. Но даже сквозь их разнообразие характеров и поступков видно общее: любовь к брейку, позитив по жизни и, конечно же, чувство братства, отчего эти ребята становятся нам словно друзья.

3

Вот и пошли один за другим школьные будни. Стало чаще хотеться перекусить по утрам. Хотя ранее Виталик вообще не понимал, как можно завтракать в такую рань. Будет ошибкой утверждать, что нечего было кушать каждый день, но наш герой в одиночку осваивал кулинарное мастерство: колбасу стал нарезать тонкими кусочками, практически так же искусно, как шеф-повара режут ломтики салями в ресторанах. Вместо плотного завтрака из европейских продуктов теперь просто чай со вчерашней заваркой и бутербродом. Но не просто «правильным» с колбасой вниз, а разновидностями попроще: вместо сливочного масла на хлеб Виталик мазал маргарин. Если масло всё же перепадало, то к бутерброду можно было добавить щепотку соли. Блюда, которыми он трапезничал в Германии, стали для него ресторанными деликатесами. Самойлов-младший учился радоваться не покупным, а самодельным сладостям, горько вздыхая и вспоминая с тоской деньки в Германии.

Виталик вышел на лестничную площадку, как всегда, было темно, но не из-за отключений света, а потому что кто-то открутил все электролампочки. Встретив своего армянского друга в коридоре школы, Виталик посетовал на то, что его сегодня каждый урок вызывают к доске что-то писать. Акоп же его перебил и традиционно пожаловался, что не смог слетать в Армению на каникулах к родственникам, так как в ростовском аэропорту на табло преобладала надпись: «Рейс откладывается неприбытием самолёта в связи с отсутствием ГСМ». Стоящий рядом Глеб тоже не промолчал:

– Теперь, чтобы подняться с первого этажа на второй на эскалаторе на вокзале, надо заплатить пятнадцать копеек!

– Сволочи, на всём бабки начали делать!

Изгоя класса хлопнули по спине при встрече. Он сразу и не сообразил, что это не акт дружбы, а налепленная бумажка «пни меня». Глеб повернулся к Виталику:

– У тебя что выпало в варениках?

– Я ничего не ел, какие вареники? Это традиция какая-то местная?

– Это он ещё про ленивые вареники не слыхал, – включился в беседу Акоп, рассмеявшись.

Виталик был настолько сонный, что не только не соображал, о чём речь, но и надел задом наперёд свитер и обнаружил это только тогда, когда ему сказали об этом. Весь первый урок биологии наш герой зевал и боролся со сном. Более-менее он оживился, когда класс стал рассматривать в микроскоп луковицу, на которую капнули каплю йода.

В начале урока ИЗО учительница озвучила задание для 7 «Г» – нарисовать свои будущие профессии. А как рисовать кооператоров правильно, Ирина Александровна? Просматривая творения учащихся, педагог, прицыкивая, качала головой. Нет, ну а что она хотела увидеть? Да, мальчики перестали мечтать о профессиях строителей или военных. Если повезёт, станут брокерами, либо же если не повезёт, выйдут что-нибудь перепродавать. Девушкам, конечно же, проще – у них мечта «выйти замуж за богатого и, если можно, иностранца».

Урок географии продолжал проходить со старыми советскими картами. Но самое интересное происходило на уроках истории: кажется, будто учителя первые сошли с ума от таких перемен, особенно если они являлись закостенелыми коммунистами и искренне верующими в советскую власть. Они вдруг осознали, сколько горя принесли их предшественники, но открыто этого не признавали и продолжали жалкие потуги в оправдании коммунизма, при этом отмахиваясь от рассекреченных данных о реальном отношении Советов к собственным гражданам. На их крики о том, что вокруг враги, школьники дружно отвечали, что нет у них больше врагов, с Америкой мы теперь дружим. Новый учитель истории сокрушался в своих монологах о горьком поражении в Холодной войне, сетуя, что всем присутствующим нужно равняться на верных ленинцев, которые отдавали свои жизни за идеалы революции, совершали героические поступки во благо родины. И со скрежетом в зубах говоря, что теперь вместо СССР пишем Россия. «Атлас и контурные карты к учебникам истории СССР можно выбрасывать?» – с издёвкой спрашивали у учителя самые наглые в классе.

Большинство учителей старались держаться в бодром расположении духа при учениках, как будто ничего не произошло. А школьникам было радостно, они ощущали свободу: больше нет пионеров, нет школьной формы, джинсы в свободном доступе. И потому они ухмылялись в ответ на причитания, вступая по настроению с учителями в дискуссии о том, что Ленин, оказывается, засланный казачок из Германии, прибывший в Россию с целью развалить её. Некоторые открыто возмущались фактом излишне разбросанных по городу памятников Ильичу и требовали оставить только один на одноимённой площади. Школьники хотят заниматься сексом и влюбляться, как и американские подростки в фильмах, а не превращать своё бытие в пожизненную военщину.

Парадоксальная ситуация, не правда ли? Как учить истории ребят страны, которой всего месяц отроду, а система образования ещё оставалась советской, как и учебники? Россия только родилась и не имела даже собственной истории. История заканчивалась развалом СССР, и всё. Однако Ленин всё ещё в Мавзолее, Сталин под кремлёвской стеной, возвращения городам и улицам прежних названий до революции почти не произошло. Страна вроде другая, а улицы всё с теми же коммунистическими названиями, и у зданий остаются барельефы с серпом и молотом.

А что Виталик? Он ещё слишком юн, чтобы думать о таких глобальных вещах. Да и о менее глобальных он тоже не задумывался: как и что приготовить утром, что купить на вечер и чем питаться в обед. Его больше интересовало то же, что и всех мальчишек в его возрасте: брендовая одежда, иностранная музыка, ну и брейк-данс. Пока Россия вся бурлила, Виталик и его друзья жили в своём мире и всех всё устраивало.

Последним уроком была «технология». Мальчиков сняли с занятия и отправили заниматься тасканием тяжестей. Закончив разгрузку, ребята решили, что для них учебный день закончился. Виталик, заприметив Акопа, отправился играть с его классом в снежки, а когда надоело, пошли скатываться с горки за школой на картонках либо дипломатах, порча свои штаны. Идя под деревьями после школы, Глеб всегда дёргал за прутки, чтобы снег с них начал падать на головы всем, кто идёт рядом. Дворовые коты лежали на люках, откуда исходило тепло, либо на трубах теплотрассы, по которым шла горячая вода. Придя домой, Виталик первым делом положил стельки из-под ботинок на батареи, чтобы к утру они высохли и были тёплыми. Глеб говорил, что ростовская зима сама на себя не похожа с её слякотью и лужами. А она оказалась более лютой, не такой мягкой, как в Германии.

4

В конце января, с подачи доброго указа президента, у людей появилось право на торговлю везде и всем: все улицы, площади городов, начиная с Москвы и заканчивая провинциальными районными центрами, заполонили торговцы. Именно тогда в Россию прилетели «грачи», несмотря на холод и мороз, и они принесли с собой капитализм.

Героями новейших историй вместо пожарных и строителей-стахановцев станут теперь кооператоры-дармоеды. Да-да, те самые, на которых рисовали карикатуры в журналах и «на ком пахать нужно». Народ их недолюбливал, но при этом испытывал чувство зависти, крайне негативно относясь к чужому успеху, приписывая продавцам всё что угодно, но только не личные вложения и труд. А теперь выбирай: твои принципы или сытая семья.

Основной контингент торговцев – пенсионеры, женщины бальзаковского возраста и видавшие виды мужчины, самые, по сути, незащищённые слои населения от потери работы. Они, разложив своё имущество на деревянном ящике или на столе, вынесенными из дома, продавали вещи, нажитые посредством блата или отстаивания очередей. Грампластинки, фотоаппараты, значки, хрусталь, даже наручные часы. Ну а что делать? Кушать всем хочется, лишь бы нашёлся покупатель!

Ростов, как известно, город с давними купеческими традициями, а потому на какой бы остановке общественного транспорта вы не вышли, будь это БСМП-1 (ЦГБ) или «пятачок» магазина №1 на проспекте Ворошиловском, бывшие пустоты уличного пространства будут застроены незаконными металлическими конструкциями. В Кировском сквере лоточники пилили деревья и ломали бордюры, чтобы поставить свои вагончики. В один из залов здания филармонии вы сможете попасть, только проходя через магазин «Престиж», который соорудили прямо в фойе. На площади Ленина торгаши пошли ещё дальше: они соорудили ларёк перпендикулярно тротуару, перекрыв его полностью – иди либо в кусты, либо по дороге, где ездят автомобили. Чего только не выдумаешь в погоне за покупателем. Точнее за деньгами доверчивых потребителей. Прямо под памятником вождю пролетариата разбился ещё один очаг антисанитарии, он же стихийный базар. Территория, которая ранее была образцом благоустройства, превратилась в мусорную свалку. О каком-то порядке говорила только прибитая прямо к дереву табличка о запрете торговли овощами и фруктами. Но и она оказалась фикцией, когда рядом с ней, прямо у обочины дороги на грязных огрызках газет стояло ничем не покрытое ведро с квашеной капустой, и тарелка «на пробу». Так и выглядит нынче ростовская торговля – продажа сливочного масла чуть ли не вперемешку с моющим порошком «Кристалл». Товарное соседство им составляет ещё копчёная ставрида, легко впитывающая посторонние запахи. Приятного аппетита!

Свобода торговли – это не только продажа бывших в употреблении вещей, а также массовый привоз огромного количества самых разнообразных товаров из-за границы. И не важно, что у продавца нет с собой санкнижки, а у товара отсутствует сертификат качества. Если вам и дают какую-то бумажку в придачу, то она, как назло, на каком-то непонятном языке с иероглифами, которого никто и не изучал в помине. А вы что хотели – это один из законов «дикого» капитализма, который диктует – продай любой ценой.

Думаете, в центре города иначе? Как бы не так! У магазина «Красная шапочка» вы могли приобрести «тот самый» индийский чай с тремя слонами. Только вот незадача – сейчас он имел не чёрный, а коричневый цвет и пах как-то не так. Это просто грузинский чай, который упаковали в знакомые всем упаковки, чтобы лучше расходился по рукам. Грузинский чай меньше заявленного веса по индийской цене в 180 рублей, как вам?

Если пройдётесь к магазину «Семеро козлят», там работает другая схема: несколько мужчин неприятного вида с душком нестиранной одежды и лёгкого алкогольного опьянения при привозах молока всех расталкивали и скупали за раз всю продукцию, чему сами продавцы в магазинах не могли воспрепятствовать. После чего буквально в шаге от двери магазина прямо на лавочке или земле разворачивали стихийную точку продажи молока, но уже с хорошей наценкой. Пакет молока вам обойдётся в 50 рублей, а бутылка в 40. Не нравится? Идите ищите молоко в другом месте. Пойдёте в «Масло-сыр» – да-да, тот самый, где Виталик пил молочный коктейль – он вас встретит непривычной тишиной и отсутствием молока. Что раньше не менялось десятилетиями, поменялось в мгновение ока.

Потом появился из ниоткуда дефицит гирек для весов. Очень было похоже на заговор продавцов, которые могли настроить весы на обвес. Вместо гирек теперь на весах картонная пачка соли или пакет сахара, с которых кристаллики, как правило, сыплются тоненькой струйкой. Где и как взвешивали это «подобие гирьки», ну вы сами понимаете, не маленькие. Торговцы, используя эту уловку на полную катушку, заговаривали зубы покупателям, улыбались, шутили, беспрекословно на удивление заменяли непонравившиеся помидоры, помогали укладывать покупки в сумки. Вам такое внимание и сервис приятны, это подкупает. Вот только килограмм помидоров весил 800 грамм по цене килограмма! Магия! Но об этом покупатель узнает, только придя домой. А когда вы, уважающий себя ростовчанин, вернётесь обратно к этой наглой торгашеской морде, её и след простыл. Неплохо так работает указ президента в действии! Свобода во всём, даже в беззастенчивых методах получения большей чистой прибыли.

Вот и январь пролетел, словно один день. Перед выходом Виталика в школу Алексей сунул сыну купюру из товарной книжки талонов:

– Это тебе на недельку в школу.

– Пап, а с книжкой что делать будешь? – сын понимал, что этой суммы точно не хватит на озвученный срок.

Алексей посмотрел на книжку и вспомнил, как у Дома Офицеров купил её за 30 рублей с пустыми строками для ФИО, проставленной заранее бледной и неразборчивой печатью и главное с талонами с водяными знаками. Зачем он ещё торговался и тратил драгоценное время на её приобретение? И тяжело вздохнул, почесав затылок:

– Теперь ей только подтереться можно, талонов четырнадцать, а отпускаются товары только первый и девятый, на табак и масло.

Алексей ещё не знал, что масло с сигаретами с февраля стали свободно продаваться, без нужды в талончиках. Вот невезение! На остановке он поймал себя на мысли, что давненько не видел своего коллегу, с которым часто ездил на работу. Страшно об этом писать, но на светлый праздник Рождества коллегу проткнули тесаком, а труп сбросили в Безымянный ручей, когда он спешил на свидание к своей суженой, живущей в частном секторе на улице Турмалиновской.

Уникальность начавшейся новой эпохи состоит в том, что помимо невообразимых ужасных преступлений люди знакомятся с новыми продуктами, товарами и изобретениями, которые были недоступны им десятилетиями.

Вот, например, уже тогда родился один из силуэтов нового времени: мрачная заставка телекомпании «ВИД» с лицом «Ельцина», после которой шёл яркий рекламный блок с показом жвачки «Spearmint» с «настоящим американским качеством», анонс эротического фильма «Любовь и магия», потом ролик копировального аппарата «Minolta», снова реклама эротического фильма «9 с половиной недель», а потом вперемешку ролики с батончиком «Сникерс» и разных акционерных обществ – все постсоветские граждане почувствовали, чем живут простые американцы. Раздражало только, что теперь, вместо полноценного фильма без прерываний, рекламу запускали каждые 20 минут в телеэфир.

Данная тенденция не ограничивалась телевизорами, в вечной борьбе за кошельки людей тотальная рекламизация набирает силу и в реальном мире. Дома, достопримечательности, автобусы, остановки общественного транспорта, места отдыха, да весь город Ростов стал местом для рекламы. Словно вся газета объявлений «Ва Банкъ» вышла из бумажного формата.

Если вы желаете учить или же проверить свои знания английского языка, вовсе необязательно ходить на его уроки в школе. Просто оглянитесь вокруг: его можно познавать по названиям коммерческих магазинов. Откроете журналы, а там этих слов ещё больше – «радикализм», «трейдинг», «эпатаж», «сексапильность». Это всё ирония, конечно, но знать English действительно стоит – это могло выручить при таком наличии иностранных товаров, которые ещё не обклеивали поясняющими на русском языке этикетками. Люди порой не понимали, что покупали. Точь-в-точь как в Германии было. Но откуда об этом знать бывшему советскому неискушённому человеку, который радовался пицце в картонной коробке, как в американских фильмах или мультфильмам про Черепашек-ниндзя? Акоп был первым из друзей Виталика, которому он провёл ликбез, оказавшись у него дома:

– Где хлеб у тебя?

Акоп молча открыл дверь холодильника, на дверце которого был налеплен большой жёлтый логотип «Chupa Chups» и достал оттуда хлеб в пакете.

– Впервые вижу, чтобы хлеб хранили в холодильнике.

Но более удивительные вещи ждали его дальше: Виталик молча с непонимающим взглядом следил за Акопом, который брал содержимое из упаковки корма для кошек и ложкой мазал себе на хлеб, широко раскрывал рот и причмокивал от удовольствия:

– М-м-м, вкусный паштет! Буш?

Виталик тряс бутылку с кетчупом, который еле-еле тёк.

– Отведать заморской икорки, пожалуй, не откажусь, но это… э-э-э-м, Акоп, это вообще-то кошачий!

– Та ну, брешешь, Витас! Совсем сбрендил?

– Ну, посмотри сам, кошка нарисована на упаковке.

– И что? – продолжал он парировать.

– Возьми словарь и переведи, что тут написано, дурень!

Он так и замер с куском во рту. Попытался проглотить непрожёванный кусок, но подавился, начав закашливаться. Виталику пришлось привстать и постукать его по спине.

Акоп тоже учил чему-то нашего героя: именно благодаря ему, точнее его родителям торговцам, которые хранили коробки с товаром дома, Самойлов-младший узнал, что «Mars» сводит с ума своей нугой и карамелью, «Milky Way» – это молочный шоколад с белой начинкой, «Киндер-сюрприз» – вообще гениальный синтез творчества и прекрасного вкуса, кушаешь сладость и получаешь при этом игрушку. «Wispa» – первый пористый шоколад, такого даже в Германии он не ел. Ещё шоколадка «Raider» с двумя шоколадными хрустящими палочками, но её Акоп не дал попробовать, жадина.

Слова «демократия», «инвестиция», «брокер», «бизнесмен» звучали непривычно, по-новому, веяли переменами, как в сердцах, так и на улицах. Теперь всякие аббревиатуры по типу «горком», «исполком» стали немодными, если только по инерции их ещё употребляли. Мы ныне кто угодно: «дамы и джентльмены», «господа», но только не «товарищи».

Более того, вы можете больше не жить под знаменем коммунизма, не заставлять себя или по доброй воле быть приверженцем социалистических идей, всё. Отныне живите для себя. Да, вы не ослышались. Живите своей жизнью, никого не слушая. Так же, как и перестройку, демократию люди снова поняли по-свойски: в людях постепенно отмирало всё, что было связано с прилагательным «человеческое». Материальное благополучие граждане променяли на щедрость, великодушие, сочувствие, и вряд ли мы сможем их вернуть обратно. И пустоту заполнило всё, что связано с Соединёнными штатами Америки.

А они продолжали наступление на восток – кто победил в Холодной войне, тот и диктует свои традиции и устои. Во всяком случае, Америка стала доступней и намного ближе к нам, простым людям. Микки Маус и кукла Барби потянули к нам свои руки – товары с западных стран повалили валом, даже нет, не валом, а целой волной, которая накрыла всех! Совершенно по-новому Виталик, миллионы других его сверстников и ребят помладше, ставших «тинейджерами», открывали для себя заманчивый новый мир. Завозились товары, нашедшие отклик в сердце всех категорий потенциальных клиентов: сладости в ярких обёртках для детей, разнообразный алкоголь и турецкие свитеры для мужчин, утончённые ароматы духов для женщин. Тогда всерьёз поверили, что Запад в нас видит не сырьевой придаток, а живых людей со своей культурой, которую насиловали под гнётом коммунизма! Но не стоит думать, что нашим новым друзьям, западным деятелям, как родившимся при сформированном капитализме, был интересен альтруизм за совершённые акты доброты, нет. Ничего личного, только бизнес. А где бизнес, там и выгода.

Предприятия под ширмой исполнения пятилеток раньше срока пребывали в глубочайшем упадке. Основная промышленность делала никому не нужное барахло. Продукция радионавигационной аппаратуры «Горизонта», «Электроаппарата», «Электробытмаша» устарела по сравнению с западными аналогами. Заказов не было как извне, так и для внутреннего рынка. А без финансового обеспечения государством следовала остановка производства на предприятиях и на выходе – кукиш с уходом в неоплачиваемый отпуск, а не зарплата. Положение не спасали и параллельно выпускаемые товары лёгкой промышленности, наподобие фенов «Лилия» или запонок для рубашек. По факту, даже с точки зрения западных инвесторов, большинство этих предприятий, не беря в расчёт нефтегазовый сектор, были нерентабельны, и не было смысла в них вкладывать свои деньги.

Хорошо, заводы остановились, но куда податься миллионам вчерашних советских людей? И даже здесь наше общество выделилось в плане противоречивости – денег совсем не платили, а люди продолжали приходить на работу к восьми утра, просто проводя время и не увольняясь. Народ был не в состоянии жить в условиях неопределённости и риска. Он привык, что за него решают всё. И если во время перестройки простой люд вдруг осознал, насколько мы все плохо живём, то теперь как-то быстро граждане перестроили своё мировоззрение, что не так уж и плохо мы жили при коммунистах. Мы оказались не готовы нести ответственность за перемены, за которые придётся потрудиться для лучшего будущего своих детей и следующих поколений.

Работать по-другому большинство не умело, да и не хотело переучиваться. Люди овладевали одной профессией, имели одну запись в трудовой книжке, большего и не надо. Предприимчивые индивиды, конечно, начали покидать страну, понимая, что тут ничего хорошего они не увидят и детям своим не дадут. Те, у кого были садоводческие навыки, чтобы не умереть с голоду, переехали жить на дачу, питаться с грядки. Лучшие инженеры уходили в бизнес и неизвестность, так как считать умели прекрасно, технари как-никак, но вот сопоставлять цепочки действий с дальнейшей выгодой, проще говоря, инвестировать, это не каждому было дано – купить здесь товар за рубли, вывезти заграницу и продать товар за доллары к примеру, вернуться с ними сюда и ждать, когда рубль сдаст свои позиции перед американской валютой и оказаться с чистой прибылью. Ум и деньги далеко не сладкая парочка, как должно быть, согласно законам логики. Это так не работает.

Такова переквалификация в новой России – учёные, учителя и другие уважаемые профессии вмиг стали малооплачиваемыми, а значит, никому неинтересными и ненужными. Но на этом сложности не заканчивались – если вчерашние номенклатурщики собрали все сливки и пришли на готовенькое, то тем, кто помоложе, приходилось либо идти к ним под крыло, либо строить бизнес с нуля, а не на основе оставшихся от коммунистов нефтяных вышек или месторождений газа, золота и алмазов.

Нынче, чтобы выбиться в люди, необязательно быть отличником, получать высшее образование, вести общественную работу на добровольных началах и вступать в партию. Если есть деньги, то ты сам сможешь купить себе садовый участок, квартиру, подъёмный кран, бульдозер и это будет считаться твоей частной собственностью. Либо вложи деньги в себя, оплати обучение в иностранном высшем образовательном учреждении и езжай за границу. Пожалуйста, вам никто не мешает это сделать.

Молодые и не очень люди становились челноками, став более сговорчивыми с новыми обстоятельствами. Будучи в прошлом советской интеллигенцией, всю жизнь работая головой с языком и тяжелее ручки ничего не держа, они теперь таскают на своих плечах огромные баулы. Наступая на гордость, эти люди решали финансовые проблемы не только своих семей, но и всей страны, мотаясь в близлежащие страны бывшего Варшавского договора. Но это полдела. Нужно же ещё продать привезённый товар, который вы можете и не успеть реализовать, если будете садиться к частным таксистам, знающим, что рейсами из Бреста летают те, кто закупается в Польше, а значит, вместо нужного маршрута вас отвезут до первого тёмного угла и отберут всё ценное. И, если вам повезёт, домой вернётесь на своих двоих.

Но вернёмся обратно к нашей истории. 14 февраля стал новым праздником для бывших советских людей – Валентинов день. Однако на прилавках рынков этому празднику не было места: колбаса выросла до 60-ти рублей, а где-то стоила и все 80. Мясо тоже не отставало, а даже перегоняло до 85-ти рублей. Но больше всего удивили цены на пельмени – почти 40 рублей! На работе Алексея поползли слухи о замораживании вкладов. Он сбился, это какая по счёту заморозка уже?

– На руки выдают не больше косаря. А мне нужно пять! В ответ своё талдычат: не положено! Мера, мол, вынужденная. С-суки.

Алексей про себя порадовался, что не последовал общему веянию, не открыл сыну сберкнижку и не положил туда денег до достижения им 18-летия, чтобы они в результате сгорели. Не знаем, как можно описать словами полноту ситуации с тем, что заработанные на собственном горбу в буквальном смысле деньги обесценились и их отказывались вам выдавать на руки. Получается, государство в очередной раз всех обмануло. Люди продолжали думать, что лучше работать на государственном предприятии, а в коммерцию лучше не лезть, там обманут наверняка, а по факту оказалось, что это наивное заблуждение.

На обратном пути с работы Алексей захотел заскочить в хлебный магазин, а там собралась очередь. Это ещё что за дела? Продавщица сама разгружала лотки с хлебом, отказавшись платить из своего кармана водителю экспедитору 20 копеек за разгрузку из фургона. Что-то не устраивает? Он садится в машину и уезжает с хлебом на глазах у очереди. При этом до некоторых магазинов водители машин, занимающихся доставкой хлеба, вообще не доезжали. Они сами начинали торговать хлебом с наценкой, отпуская самый дешёвый хлеб «Подольский» по 12 рублей за буханку. Но при этом, недостатка желающих не было. Будут покупать и за 50 рублей, если понадобится.

Купив наконец буханку, Алексея утром ожидал сюрприз: при резке ножом раздался странный скрежет. Оказалось, что в хлебе был кусок кафеля. И это на фоне роста цен. Алексею только и оставалось, что выругаться. Идти и скандалить не было сил, ни физических, ни моральных. Синий цветок газа горел на плите, утром на кухне было холодно. Виталик радовался, что здесь не надо экономить его, как в Германии. Из маленьких щелей деревянных оконных рам раздавалось дуновение ветра.

23 февраля должен был пройти гала-концерт в актовом зале, на что Глеб изъявил желание станцевать брейк, сказав об этом при всех классной руководительнице и упомянув Виталика. Вот и вторая возможность снова проявить себя на поприще брейк-данса. Появился легальный повод уходить пораньше с уроков, либо вообще на них не приходить. Чаще всего можно было застать наших танцоров в актовом или спортивном залах. Реже во время перемен друзья тренировались в свободной части кабинета за последними партами, где был простор в пускании «волн» или шуточной борьбе с одноклассниками, после чего оставались чёрные полосы от туфель на линолеуме.

Чтобы крутиться на голове, Глеб брал металлический диск здоровья, надевал на себя шапку-ушанку, под неё ещё пару мягких шапок, становился на голову и пытался так простоять пару секунд без рук, чтобы шея привыкла к такой нагрузке. Потом очень медленно он пробовал совершать раскрутку корпусом тела, помогая себе руками из стороны в сторону по кругу, а потом и разведёнными ногами, делая мах, обгоняя корпус с руками и так на повторе. Голова клонилась в сторону при одном повороте, но желание показать это всем в школе было неплохим стимулом не бросать начатое. Но большую часть времени он дурачился с одноклассниками, а не тренировался. Сам концерт описывать не имеет особого смысла: ребята выступили первыми, 5 минут отработали уже ранее отточенный в ДК синхронный танец без стояний на голове, и уселись на свободные места в актовом зале, даже и не думая возвращаться на уроки.

А вот вечер этого же дня обещал быть насыщеннее – намечалась дискотека. У Виталика было прекрасное настроение. Каждой клеточкой тела ощущалось приближение весны. Хоть на улице и февраль, но на солнышке уже было тепло в куртке. Виталик не мог дождаться вечера – хотелось снова блеснуть своим брейком перед всеми, может, даже покрутиться на голове разочек. На входе он столкнулся с хулиганами из соседней школы для неодарённых детей, но всё прошло без конфликтов, все были на позитивной волне. Дискотеку сделали на «западный» формат – здесь рулил Глеб. Позади него располагалась деревянная рама с какими-то яркими замысловатыми буквами, а если быть точным, то перерисованным логотипом фильма «Wild style». Откуда она тут взялась, так и осталось загадкой. Между песнями Глеб брал микрофон и, пританцовывая, говорил в рифму, пытаясь хоть как-то разнообразить свою дискотеку. Одеваться он привык эффектно, потому сегодня на нём была надета яркая гавайская рубашка.

– Вырубай свет уже! – всё, танцы начались.

Школьники затанцевали в кружках. Глеб повторял точь-в-точь поведение Финта. На секунду даже показалось, что быть диск-жокеем – это его призвание по жизни. Он знал все местные сокращения групп, которые не слушал, по типу Гроба (Гражданской обороны) или Крема (Крематория). Он не позволял людям стоять у стенок, он создавал не просто танцы под магнитофон и цветомузыкальные установки, а программу с шутками-прибаутками. К нему часто подходили старшеклассники, требуя поставить их песни. Таким людям не откажешь, поэтому приходилось ещё включать Кар-мен «Лондон гуд бай», Технологию «Нажми на кнопку», ну и куда же без Комбинации с Маленьким принцем. А так хотелось, чтобы сегодня был тематический день творчества одной группы «Technotronic». В середине дискотеки Глеб куда-то запропастился, заставив Виталика изрядно попотеть от переживаний, что ему придётся в одиночку включать записанные на радиостанциях эфиры. Но деваться некуда, друг попросил, нужно выручать! Как оказалось, ему предложили выпить. Когда Виталик отдал бразды правления музыкой обратно другу, он обратил внимание, что у Глеба движения были какими-то странными, как и речь, и пахло от него непонятно чем. Решив не идти через весь актовый зал, а выскочить в сторону туалета через маленькую комнатушку для переодеваний, Виталик встретил старшеклассника, который протянул ему какую-то бутылку с цветной жидкостью. Сок, что ли? Когда он поднёс её к губам, чтобы сделать глоток, в нос ударил едкий запах спирта, но он не пошёл на попятную. Вот и Виталик попробовал алкоголь. Дискотека тем временем подходила к своему логичному завершению, а значит, пора объявлять медленный танец. Глеб заявил, что «сегодня выпал белый танец под Нау». Народ обрадовался, но не тому, что дамы приглашают кавалеров, а тому, что сейчас Бутусов затянет любимый всеми припев «Я хочу быть с тобой». Виталик не стал дожидаться Глеба и самостоятельно покинул здание школы.

И хоть на дискотеке Глеб с Виталиком не танцевали брейк, после того дня они стали известными на всю ближайшую округу. Наш герой не представлял себе, что сейчас он для кого-то настоящая звезда в рамках целой школы! В столовой, где встречались все классы, пока пожмёшь парням руки, а девочек поцелуешь в щёчку, пройдёт половина большой 15-минутной перемены. Столовая стала для Виталика местом, где он проводил большую часть школьного времени, даже ничего там не кушая.

Алексею же на праздник повезло значительно меньше. На входе в цех всё было торжественно и красиво – плакаты с напечатанным поздравлением: «Советской армии больше нет, но есть вооружённые силы, и сегодня им 74 года…». Женский коллектив выстроился в ряд и сделал всем мужчинам на предприятии, в том числе и Алексею, подарок – три пачки импортных лезвий, купленные на рынке с рук. Только как отец ни старался побриться, не получалось. Лезвия оказались безнадёжно затупленными, причём уже использованными кем-то до него. Но это ещё не всё – развернув подаренное импортное мыло, мужчины увидели хорошо знакомое «Банное». Неприятная ситуация вышла. Ну прямо чёрная полоса какая-то пошла.

5

Дела у Емели пошли на удивление в гору – на занятия брейком пришли новые ребята. К большому сожалению для них, первым их встретил Финт и в привычной ему манере начал задавать новичкам каверзные вопросы. Рядом вырос Емеля, оттолкнув Финта и встав перед новичками:

– Финт, вымораживает эта твоя привычка, чё ты привязался к молодым со своей идеологией? Каждый из них придёт рано или поздно к тому, к чему пришёл ты, – не поворачивая головы в его сторону, отвечал ему Емеля, – ребят, спасибо, что пришли, давайте работать.

Тут же в зал забежал Глеб с криком:

– «Кар-мен» приезжает вроде к нам!

– Так вроде или приезжает? – Емеля заметно оживился от услышанного.

Глеб молча развернулся и убежал в неизвестном направлении, оставив всех присутствующих в недоумении. После тренировки Виталик вышел в фойе ДК и чуть не подавился от кашля: группки молодых людей стояли и курили прямо в помещении, потому что на улице было холодно. На попытки пожилых людей их вразумить и пристыдить, молодёжь смеялась и угрожала физической расправой. Глеба эта ситуация никак не задевала, поэтому он продолжал, плюясь, громко рассказывать Виталику:

– Масленица пришла! Ты ел-то в своей Германии хоть блины со сметанкой?

– Заткнись, блин, слюна потекла, – Виталику поплохело от чувства голода.

Со скатов крыш капали капли воды с несбитых вовремя сосулек. Неужели уже скоро весна?

6

А теперь переместимся в другую точку города, к Алексею. С каждой очередной поездкой на Центральный рынок он узнавал что-то новенькое о том, что творится в городе. Самойлов-старший краем уха услышал разговор проходящих мимо женщин: «В город пришла гуманитарка с сахаром». Но на самом деле это было неправдой. Правда была такова, что гумпомощь появилась только в коммерческом магазине. Вместе с сардельками и бутылкой кефира предлагают купить роман Дюма. Кстати о литературе – Алексей заметил обильное наличие точек продаж литературы: а там – приобрётшие быструю популярность остросюжетные детективы, фантастика, астрология, и, конечно же, порнография. Вот чего нам действительно не хватает! Классическая литература уже не нужна, скукота. На смену книгам «Как закалялась сталь», «Повесть о настоящем человеке», «Тимур и его команда» пришла занимательная книга «Камасутра». Кстати, об «этом».

Прямо напротив окон администрации города вы увидите паренька, рядом с которым располагался полотняный раздвижной столик с разложенным товаром, а там… «Секс без границ», «Попка по имени Оля», «Приключения в отеле «Светлая луна», «1001 секрет русского секса». Самые разнообразные позы и сочетания партнёров. Любопытствующая детвора окружила продавца, который сам, по сути, являлся ещё подростком, учеником последнего класса школы. Его пыталась пристыдить женщина в возрасте, но безуспешно:

– Пусть приобщаются к красоте половых отношений с детства! – не растерялся продавец.

– Да тут одна сплошная непристойность, а не красота! – не отступала женщина.

– Это вы безнадёжно отстали уже, гуляйте отсюдова! Вам уже не дано заниматься сексом, вот и завидуете! – для молодого человека данная продукция уже не производила впечатления чего-то постыдного.

И отправил её без всяких предисловий на то самое, что крупным планом изображено на обложке одного из продаваемых журналов. По другое плечо продавца стояли мужчины постарше и изучали содержимое журналов, заплатив монетку, но не покупая их. Вот она, сексуальная революция! Вы разве иначе представляли себе её в этой стране? Пора раскрепоститься и отдаться своим инстинктам! Разгул самых разнообразных свобод по улицам продолжался и набирал обороты…

7

Весна потихоньку подступала. Пока только в календарях. Солнце напористо пригревало одетого во всё тёмное Виталика, топя при этом снег, под которым выглядывала жёлтая трава с мёртвыми листьями. Более красивые виды медленной победы весны над зимой виднелись на набережной, где плывущие по Дону отколовшиеся льдины были похожи на лужайки ледяных цветов в образе лотосов. По утрам горлицы просыпались со своим «у-у у-у-у-у».

В международный женский день девушки отсутствовали на тренировке по понятным причинам, зато с Виталиком приехали Рома и Акоп. Из открытого окна близлежащего новоявленного кафе на 1-м этаже жилого дома доносилась песня Сестёр Роуз «Как там, в России?». В зале были только Емеля с Финтом, который первым делом решил подшутить над Виталиком:

– Белый, с восьмым марта тебя!

– Тебя также и по тому же месту! – не промолчал Виталик.

– Я увидел новое движение в клипе у Рок Стэди, давай учить! – не дав разгореться конфликту, сообщил Рома.

Это движение было элементом «черепаха», который называли ещё «крикетом», и вроде как «крабом». Всем стало интересно, что это за зверь такой, но видеомагнитофона не было под рукой и все уставились на попытки Глеба показать и рассказать, как делать «черепаху». Своими локтями Рома упёрся в напряжённый пресс и попытался начать двигаться вперёд. Потом постепенно без одной руки, но с поднятыми ногами. В конце он выдавил из себя, что дальше нужно будет крутиться. Емеля посоветовал Роме взять старую шапку-петушок в углу, где инвентарь, засунуть в неё руку и пробовать крутиться с ней. И действительно, шапка придала эффект скольжения, пока сам на руке он не был в состоянии зафиксироваться. Надо сказать, у Ромы неплохо получалось. У Глеба, похоже, появился серьёзный соперник, кто может оспорить его первенство в нижнем брейке.

Возвращаясь домой, друзья шли как обычно в сторону остановки. Виталик что-то рассказывал, не обратив внимания, что идёт и говорит сам с собой. Куда делись друзья? Он резко обернулся – за ними хлопнула дверь в коммерческий ларёк. За прилавком никого не было, поэтому Глеб громко произнёс: «Здрасьте!», отчего курящая продавщица за открытой дверью дёрнулась и шепотом выругалась. Рома купил конфеты «Chewits» с динозавриком Жевастиком. Виталик по рекомендации безденежного Глеба взял «Center shock» со сладким сиропом и лимонной кислотой одновременно. Смотря на эти коробочки, в которых столько одинаковых шоколадок, Виталик на секунду впал в детство, когда хотелось себе купить не один батончик, а целую упаковку! Покусывая губы от досады, что не хватает денег купить нужное количество сладостей, он развернулся и вышел из магазина. Всё, что хотелось, так и осталось за стеклом витрины. Фу, что за кислятина эта жвачка!

Виталик засмотрелся на другую сторону улицы, где он увидел ещё одно явление нового времени: маленькие предприниматели примерно 11-летнего возраста вместо уроков лавировали в потоке машин, спеша натереть стёкла и фары. Пока красный сигнал светофора горит, у детворы есть примерно 50 секунд, за которые нужно полностью вытереть автомобиль. Ждали, дадут ли им купюру. Если же нет, то выливали грязную воду на машину, плевали «зеленцом» и быстро исчезали, чтобы не получить по голове.

Вроде и повод для гордости для их родителей, но нет. Молодёжи некуда было себя деть, это так. Развлечений особо не было, хоть и свобода пришла. Спорт стал платным, а посещение баров – слишком дорогое удовольствие. Бесплатные клубы по интересам закрыли и начали сдавать в аренду коммерсантам. Из вариантов у детей оставалось стать вместо юного техника юным бандитом или бизнесменом, а из культурных мероприятий —пойти со своими друзьями посмотреть на пожар какого-нибудь ларька или попрыгать с недостроя в кучу песка. Родители не могут справиться с их нравом, но в большинстве своём им просто нет дела до своих детей, у них свои проблемы и заботы. Многие родители теперь могут только одеть и накормить своих чад, и то, с переменным успехом. Им не до воспитания ещё.

Дети на день рождения просят не игрушки или железную дорогу, а простую шоколадку за 41 рубль. Чёрт возьми, что же это такое, когда ребёнок мечтает не о велосипеде, а о батончике «Сникерсе» из ларька? О куске шоколада! Шокотерапия. Виталик тоже помнил, как раньше папа всегда приносил что-то вкусненькое после работы, а теперь перестал. А мечты? Да что мечты… Брошенная молодёжь мечтает о быстрых деньгах и праздном образе жизни. Учителя продолжали считать, что стремиться нужно к коммунизму, а детки рисовали в своих головах картину успешной жизни сами, насколько хватало фантазии и количества просмотренных фильмов производства Голливуда. Ну а что делать простым ребятам из простых семей? Среди них стало модно курить, пить и ругаться матом, хотя так было всегда, как этакий показатель взрослости.

С родителей нет смысла брать пример, они до сих пор пребывают в прострации, что всю жизнь жили одну жизнь под занавесом и тут на тебе – он рухнул, а там… не загнивающий Запад, а слишком яркие цвета, что аж голова разболелась и глаза режет. Дети видят, что встречаться с новшествами нового времени они будут сами. Учителя учат их решать задачки со сложением копеек, а реальные деньги-то можно теперь заработать и без образования и специальных знаний.

Культурной программы на Чкаловском для ведущих здоровый образ жизни не было кроме как подраться. А потому детки быстро нашли себе новые развлечения под названием «гоп-стоп», либо взлом киосков «Роспечати». Они выдёргивают у зазевавшихся женщин сумки. Вместе с серёжками они повреждают мочки ушей, которые долго не заживают. Они срывают дорогие махировые шарфы в момент закрывания дверей в полный трамвай или автобус. Веселятся как могут.

Один раз Виталик оказался замешан в подобных выходках, но не как преступник, а как случайный прохожий – возле него остановился милицейский «УАЗ», откуда выскочили милиционеры, схватили за плечо и повернули к задней двери, откуда показалась женщина с запуганными глазами и ручейками туши:

– Похож на них? – представители закона ещё сильнее прижали Виталика к стеклу.

– Да нет, те были выше точно, – как-то машинально ответила потерпевшая.

– Ладно, гуляй, мелюзга, – небрежно они оттолкнули нашего героя от автомобиля, – а с вами поехали в отдел, заявление писать.

8

Нет воды, уроки сократили. А жизнь-то налаживается!

– Спорим, я подойду и подниму юбку старшекласснице, и ты увидишь цвет её труселей? – Глеб скакал перед Виталиком, разогревая его азарт.

– На что спорим?

– Ну что ты там обычно в столовке берёшь, на то и спорим.

– Ну давай.

– Забились, Ромчик, разбей.

Как раз только началась раздача и покупка свежей выпечки, потому никто и не отвлекался на то, что происходит сзади, все пытались выхватить себе свежую сдобу. Глеб аккуратно поднял подол юбки. Виталик увидел белый цвет трусиков, стоя с открытым ртом:

– Рот закрой, а то муха влетит, гони бабки мои.

– Блин, Глебыч, ну хоть оставь мне на булочку, жрать охота.

– Не-не-не, договор дороже денег, давай монету, – забрав деньги, он протолкнулся в очереди и вернулся с купленными сосисками в тесте, одну он протянул Виталику, – ха-ха, да ты чё, Веталь, я ж не чёрт какой-то, вот держи.

У Глеба была отработанная схема подшучивания над одноклассницами – прищепку прицепил к полу юбки, к которой подвязал длинную белую нитку:

– Ой, смотри, Светка, у тебя нитка тут.

– Ой, да, спасибо, Глеб.

Она тянет, и юбка поднимается.

– Озабоченный!

– Галина Васильевна, Громов снова! – сидевшая рядом одноклассница в свитере и лосинах начала кричать на весь класс.

На другом уроке, одноклассница с торчащими карандашами в пучке сложенных волос передала Виталику тетрадь для заполнения анкеты. Он поднял голову и встретился с ней глазами. Она ему подмигнула, покраснела и опустила голубые очи. «Где-то я же её видел уже, но где?». И тут он вспомнил – он не решился пригласить её на медленный танец на дискотеке 23 февраля. Пред ним были написаны типичные вопросы: «Как тебя зовут?», «Сколько тебе лет?», «Какой твой любимый цвет?», «Кто тебе нравится?». Виталик закатил глаза, ну что за детский сад.

– Клёвая наклейка, – улыбнулся он, передавая ей тетрадь обратно. Как её там зовут?

– Угу, я её выменяла на решённую контрольную у дочки хозяина комиссионки.

После уроков Глеб шепнул Виталику на ухо, что не стоит с этой девочкой разговаривать. «Почему это?» – удивился наш герой. И тут Глеб оглянулся по сторонам и, понизив голос, рассказал историю о том, что о ней ходят неприятные слухи об её статусе «минетчицы» среди местных, поэтому никаких совместных прогулок, отношений и поцелуев. Есть риск потерять имя. Виталик недоумевающе посмотрел на своего друга: он сейчас на полном серьёзе говорит такие вещи или как всегда, шутки шутит? Но нет, Глеб даже не улыбался. Что это за порядки такие? И вообще, а достоверная ли информация? Но принял озвученное другом на всякий случай. Тем более что его сердце украла Катя, другие девочки нашего героя не интересовали.

9

А на улице… снова смена власти. Теперь на улице за главную весна, ступающая уверенным шагом по бульварам и проспектам Ростова, великодушно сея после себя тёплые очертания и обильно награждая деревья свежими зелёными одеждами. Капли так и норовят попасть Виталику за воротник куртки. Утром прохладно, а днём уже жарко – как одеваться правильно в такую погоду в Ростове? Выйдя из школы, Виталик, Глеб и Акоп сняли свою верхнюю одежду и окунулись в весеннее настроение перерождения. Все очень устали от этой тяжёлой зимы во всех смыслах. Что может быть чудеснее, чем проснуться на солнечной стороне квартиры, открыть окно, вдохнуть запах весны и почувствовать на себе солнце? Конечно же, сходить в открывшийся в городе первый секс-шоп по приглашению Акопа, если получится прорваться внутрь без уплаты четвертного! Ну а внутри за спиной продавщицы за пять секунд, пока у них получилось находиться внутри помещения и их не выгнали, они увидели на полках много непонятных для себя вещей. Виталик аж подавился, а Акоп вырвал у него из рук бутылку:

– Харэ, водохлёб, мне тоже оставь.

Друзья не сильно разочаровались, что увидели всего ничего в секс-шопе и пошли в сторону остановки. Двое мальчишек, в школьной форме с портфелями, смеялись на фоне афиши фильма «Обнажённая в шляпе» с голой женщиной, тыкая ей в сосок пальцами. Акоп отодвинул их и тоже посмотрел на афишу:

– С тридцать первого марта в кинотеатре будут «Крёстного отца» показывать в трёх частях, попёрли!

Акоп уже скрылся за дверью кинотеатра «Родина». Виталик с Глебом не очень оценили предложение: идти в кинотеатр ради фильма не было желания. Сейчас у людей популярностью стали пользоваться палатки с пёстрым ассортиментом «VHS» кассет и просмотры фильмов в собственном доме. Когда Акоп выходил, за открытой дверью в кассовом зале виднелись игровые автоматы, а за армянским другом Виталика потянулся ужасный запах сигарет. Дальше по маршруту друзья заскочили в магазин «ААА», где продавали последние новинки техники: компьютеры «IBMPC/AT», факсмодемы «Zoltrix», видеодвойки «Hitachi», диктофоны «Sony». Несмотря на реальность не в пользу отечественного производства, шаг вперёд в плане прогресса продолжается!

– Ладно, всё равно ничего не купим, пошли!

– А где здесь кафе «Дружба»? Папа говорил, что там вкусная солянка, хочу попробовать, никогда её не ел!

Глеб улыбнулся, махнул рукой, сказав при этом: «А это нам обратно надо вернуться, пошли», и молча пошёл вперёд, давая понять, что надо следовать за ним. Акоп не сразу обнаружил, что его попутчики уже пошли в другую сторону. Выйдя из кафетерия при магазине «Океан», где вместо кофе стали продавать водку и пришлось уйти ни с чем, он побежал за ними. Виталик не обратил внимания на реакцию Глеба, который был весьма удивлён атмосферой полупустующего помещения «Дружбы», вспоминая, как в лучшие времена тут стояли очереди. Это кафе не выдержит рыночной экономики и уступит своё место более проворным бизнесам, как и другие визитные карточки города, такие как «Красная шапочка» или «Три поросёнка». Глеб съел половину содержимого тарелки и отодвинул её от себя:

– Бэ-э-э, уже не то, что раньше было, даже кусок буженины не положили, жлобы!

– Почему, а мне нравится, давай я доем за тебя! – Виталик заканчивал трапезничать куриными котлетками с маринованными огурчиками, закусывая чёрным хлебом со слоем горчицы.

Глеб, оставшись голодным, снова подошёл к кулинарному отделу, а там ничего нет, кроме чая с лимоном за целых 2 рубля, и сухой слойки почти за 3 рубля.

– Откуда цены такие? Где винегрет, свекольная икра, жареная рыба?

Продавщица горько хныкнула:

– Ишь, чего захотел, кому это теперь нужно! Если не реализую, кто возместит?

Махнув рукой, Глеб снова уселся напротив Виталика, подёргивая ногой. Он не умел долго ждать.

– Пошли, э-э-э, раз мы здесь, нам по пути, заскочим в книжный, да, – Акоп нетерпеливо ждал, когда Виталик уже доест, хоть и сказал, что сыт, но ему было неприятно смотреть на то, как другие кушают.

И вот наши друзья стоят рядом с вагончиками в сквере у «Дома Книги». Акоп заинтересовался ранее запретной литературой, о которой только слышал, но очень хотел прочесть лично. Запретный плод так сладок. А теперь, пожалуйста, на ваш выбор, в открытом доступе: Солженицын, Бродский, Войнович, Рыбаков. Если же вам интересна зарубежная литература, например, Гитлеровский «Майн Кампф», то вам следует поехать на одну из точек книжного рынка у бассейна «Волна», работающего в ночное время суток, а там дальше разберётесь, к кому обратиться. В книжный магазин зашёл Глеб и тут же почувствовал на себе пронзительный недоверчивый взгляд продавца. Друг Виталика перехватил этот взгляд и подошёл к кассе поближе:

– Подозреваете?

Он вообще умеет держать язык за зубами?

– Да, подозреваю! Кражи из моего кармана вычитает начальство.

Смешно и горько. Даже в таких пространствах, где не должно быть места для низменных проявлений чувств человеческих, существуют животные принципы «человек человеку волк».

– Ладно, поспешим к старому базару на трамвай! – Глеб позвал в повелительном наклонении за собой друзей.

Виталик оказался здесь во второй раз, забыв о первом, но для Акопа с Глебом тут ничего не изменилось. В сторону мяса брезгующим людям лучше не смотреть: одни куски преют в пакетах от всепроникающего солнца, а которые не прикрыты, просто киснут или истекают жиром, становясь лакомой добычей для полчищ проснувшихся насекомых. Надо ли говорить, что запашок был соответствующий, отчего даже у вас нос поморщится. На столбах висят таблички с пустыми угрозами о том, что торговля здесь запрещена.

Но были и новшества: появился целый склад таблеток, которых нет в обычных аптеках. Все комплектующие для «этого дела» можно свободно приобрести, были бы деньги. Люди преклонного возраста в открытую торгуют растворителем, ацетоном, «Тазепамом», «Димедролом». Если нужны конкретные таблетки, делайте заказ, они будут через три дня. Если в аптеках всё продают строго по рецепту, то здесь – без проблем и конфликтов. Милиция ходит, видит это всё, но не реагирует. Наркоманов они ловят, а продавцов этой дряни – нет. А что администрация? Её представители стабильно получают оплату за торговую точку и просто закрывают глаза. Теперь и Виталик увидел, что такое свобода торговли – это продавать у трамвайной линии Центрального рынка животное масло по 165 рублей за килограмм, кладя куски на грязные неклейменые весы, показывать накладную без штампа и торговать от гипотетического колхоза «Восход» Краснодарского края.

– Вон, наш трамвай «шестнадцать»!

10

Трамвай трясся достаточно долго: вагоновожатая часто выходила переводить стрелки на путях ломом вручную.

– На «Домиках» выходим!

– Замётано!

Но буквально перед выходом на озвученной остановке Акоп передумал:

– Пить охота, слушай, а поехали до конечной.

– Какой ты непостоянный, армян.

Чрезмерная близость и смешанный запах перегара-завода-резких духов от людей в трамвае в послерабочее время, конечно, раздражали Виталика, но вскоре он привык к этой реальности. Перед ним возникла пара ребят младшего возраста, которая целенаправленно шла к задним дверям, молча всех распихивая на своём пути. Потом до Виталика дошло, в чём дело – контролёр появился в салоне.

Выйдя из трамвая, он обратил внимание на здание, спрятанное за длинной бетонной стеной – это военный завод «Гранит». Здесь же расположилась одна из проходных, откуда выходили люди. Перед ней стояла парочка автомобилей и 3 автомата газированной воды, куда Акоп и побежал. Вместо 3-х копеек он обычно кидал медяшки круглой формы, которые притаскивала с работы его бабушка. Но сегодня этот фокус не сработал. Однако Акоп не растерялся и ударил в нужное место сбоку автомата, чтобы получить сироп совершенно бесплатно. Но и здесь ему не повезло – до него уже кто-то вытянул с трубки весь сладкий раствор.

Пока Акоп совершал манипуляции с автоматом газированной воды, Виталик огляделся. За спиной Акопа стоял закрытый ларёк, исписанный угрожающей фразой «Убери будку». С другой стороны улицы стоял киоск «Союзпечать». За ним можно увидеть трамвайное депо и одноэтажный, быстро сколоченный, но крепко защищённый решётками на окнах, совмещенный магазин с наливайкой «Дон» с приоткрытой дверью в предбаннике, как будто бы зовущей зайти и что-нибудь купить. Возле него стоял какой-то парень с велосипедом. Глеб поздоровался с ним, и Виталик, соответственно, тоже. Солнце уже начинало стремиться к закату. А им навстречу потянулись колонны пеших рабочих, спешащих домой к своим семьям на ужин.

– Ну чё, в центр? – Виталик обернулся на источник крика.

– Давай быстрее, вон народ со «Спутника» и «Дельфина» прётся, а с той стороны с «Прибора», – послышался хлопок от прикосновения колёс трамвая с монетками на рельсах.

Наши друзья завернули за магазин «Дон», где была протоптанная дорожка с гаражами. Им встретились местные работяги за двумя столиками, заставленными алкоголем и огромные кусты с человеческий рост, откуда с шелестом появлялись их коллеги и присоединялись к застолью. Дальше их путь лежал вдоль стены завода «Прибор». Скоро они окажутся дома. А пока они смотрели на закат, который напоминал «пояс Венеры» с невообразимым сочетанием цветов. Матушка природа – мастерица по созданию красоты.

11

Наконец-то пробуждаясь, Виталик видел не темноту, а восход солнца. Теперь и правда весна. Классный руководитель на классном часе сообщила, что будет экскурсия в античный город Танаис. Но когда Виталик услышал, что она будет в воскресенье, а это тренировочный день, интерес был потерян. Лучше бы вместо уроков поехали в пятницу.

Отцу он ничего не сказал, чтобы потом не пришлось выслушивать уговоры поехать. В воскресенье 26 апреля был праздник светлой Пасхи. Виталик проснулся от приятного аромата веточки вербы, перемешавшийся с запахом куличей. Одна из немногих вариаций идеального утра. Алексей решил приобщиться к новым тенденциям в обществе и тоже отпраздновать Пасху. Конечно, печь куличи он не умел, пришлось покупать, как здесь их называют местные, «паски».

– Я говорю: «Христос Воскрес», а ты мне должен отвечать «Воистину Воскрес». А ещё мы должны стукаться крашеными яйцами.

В дверь позвонили и как-то странно постучали. Кто бы это мог быть? А, это Глеб пришёл, чтобы поесть куличей, но на него ничего не осталось… Не судьба, дружище! Значит, надо ехать на тренировку! Во дворе была тишь да благодать, как будто все люди исчезли. В это время просто показывали мультики «Чудеса на виражах» и «Чёрный плащ». Это длилось недолго и через полчаса дворы снова наполнялись запахом взорвавшихся петард, которые только-только стали завозить в Россию и звуками стуков о футбольный мяч. Сегодня Виталик серьёзно намеревался закрутить «геликоптер», надоело ходить вокруг да около. В зал приехали только они одни, что было самым удачным раскладом для нашего героя.

– Мне Мак говорил так: представь любой предмет у руки, на которую ты опёрся. Мячик там, что угодно. А теперь попытайся сбить его с размаха ногой, и точно так же другой ногой надо ударить!

Виталик пытался вытянутой ногой повторить на деле сказанное.

– Это танец, а не трюк, должен быть заход на «гелик». А у тебя пауза получается, некрасиво.

Учитель из Глеба просто никакой, зато критик первоклассный! После безуспешных попыток в течение часа осилить элемент Виталик сдался. Ну, всему своё время, друг. А впереди месяц май, а значит, много поводов для хорошего настроения – от окончания учебного года до прекрасной погоды!

12

Холодок по утрам уже казался не леденящим кровь, а бодрящим ото сна. Утром вы пройдётесь от своей постели к тянущему ветерку на балкон собственной квартиры, где, выйдя, вы увидите процесс озеленения всего вокруг и поймёте – какое же это наслаждение после долгой зимы…

Наступил май. Улица Энгельса наконец-то стала именоваться Большой Садовой. Школы преобразовались в частные лицеи, рудиментарные ПТУ стали солидными колледжами, а институты превратились в университеты. Зато погода выдалась и правда хорошая – самое то бросить всё и поехать пройтись на набережной, млея от вышедшего из-за облаков солнца. Но у команды «Компарейро» были другие заботы – школы стали сдавать в аренду помещения своих спортивных и актовых залов. Нужно в срочном порядке предпринимать какие-то действия! Ведь это именно то, что нужно для идеальной формулы добывания реальных денег – заниматься любимым делом и получать за это поощрение в денежном эквиваленте. Впрочем, стоит подумать не только о выгоде в моменте, но и о зарабатывании своего имиджа в городе.

С чего бы начать? В голову приходит только идея о массовых мероприятиях на 1 мая или День города. Глеб всегда обращал внимание на афиши с праздниками, ища среди них потенциальную площадку для выступления. Находя то, что он искал, Глеб без зазрений совести срывал наклеенный плакат и тащил в ДК. А потом самой важной задачей становилось приехать как можно раньше на место, чтобы быть в числе первых, успеть зарегистрироваться, получить футболку с логотипом или названием праздника и вперёд. В такие дни отдых у брейкеров был только во время перемещения между точками, где можно потанцевать. Но в этом году концепция фестивалей изменилась, теперь не участникам давали деньги, а наоборот организаторы собирали их в качестве взносов! Нужно искать другие подходы…

У «Компарейро» в тот период появился свой, как бы так по-современному выразиться, соратник-менеджер, которого звали Антон. Он имел связи в организации тех или иных выступлений в сфере культуры по Ростову. А это уже кое-что, старт был дан хороший. Нельзя упускать такой шанс! Антон помогал Емеле открывать бесконечное количество секций по школам, договариваясь с завучами, а Емелю отправлял по классам во время уроков агитировать приходить к нему на занятия. Андрей не был обучен ораторскому искусству, не обладал красноречием, но зато мог удивить всех одной фразой: «У нас вы сможете делать вот так», и тут же становился на голову, простаивая так минуту-другую, либо прокрутившись вокруг своей оси.

После такого перфоманса Емели в назначенное время приходила чуть ли не половина школы. Андрей тогда переехал на Северный жилой массив, перешёл в 76-ю школу. Уже тогда она считалась престижной из-за реализации «параллельного обучения», а именно подготовки десятиклассников к поступлению в вузы, минуя частных репетиторов. Виталик же с Глебом договорились проводить занятия в спортивном зале своей собственной школы, отчего отпала нужда ездить в ДК «Ростсельмаш». Финт остался там за главного, однако взял под свою опеку и ДК «Аэрофлот», здание напротив ростовского аэропорта. Там был в ужаснейшем виде заброшенный актовый зал, заставший ещё времена Хрущёва. Финту пришлось убираться в одиночку и даже тащить через всю улицу Шолохова лист оргалита. Но он не унывал – есть электричество, и на том спасибо. Это всё «мелочи жизни», как он приговаривал, ведь самым радостным было выйти после тренировки, усесться на лавочку, либо бордюр и смотреть на взлетающие и садящиеся самолёты, пока детвора лазает по скульптурам «коней». В этом есть что-то романтичное, не находите?

Но не везде всё получалось так легко и гладко, на позитивной волне. Школ ребятам оказалось мало, хотелось захватить больше территории под свой контроль! Но они опоздали, кинотеатр «Спартак» занял «Русский дом Селенги», уже негде размещаться, вот засада! И так по всему городу: в яслях или детских садиках вы теперь можете встретить набирающий обороты «Хопёр инвест» или наливайки. Даже гостиница «Ростов» потеряла своё первоначальное предназначение и стала сдавать помещения для всяких чековых инвестиционных фондов из Москвы под абстрактными названиями по типу «Контраст» и вкладами с 205%-ми годовых. Против таких не попрёшь, понятное дело…

Когда дела начали потихоньку идти в гору, Антон загорелся желанием снять клип с простеньким сюжетом танцев «Компарейро» на выступах пустого фонтана у гостиницы «Турист» на фоне свисающих ив. Знающие люди понимают, что это похоже на кальку с какой-то видеозаписи «New York city breakers», где брейкеры в красных костюмах танцуют друг за другом. Но до дела так и не дошло, не сошлись взглядами с Емелей. А такое бывало частенько:

– Давайте соединим стили «попинг», «локинг», «кентуки» в один номер? – с серьёзным видом рассуждал Антон, прикидывая в уме, что для этого нужно.

– Ну ты прям Галилео Галилей, планету мне открыл, так все делали уже до нас миллион раз, – приводил свои контраргументы Андрей. У него было своё видение на этот счёт.

После объявления о создании комньюнити ничего значимого в жизни Виталика как брейкера не произошло, и это наскучивало. Но Емеля как будто предвидел все недовольства своих подопечных. И вот, в один из обычных дней тренировки, когда вся команда оказалась в родном ДК «Ростсельмаше», Андрей громко похлопал в ладоши и поднял руки:

– Так, рассказываю! – на его слова не обратили внимания, продолжая шуметь, он потопал ногами, – алло, народ! Все послушали меня. Касается всех. Ученики продолжают заниматься на тренировках, но, если есть желание потанцевать на улицах, мы только за. А для «Компов», – так Андрей обратился к членам своей команды, – присутствие на сейшене обязательно! Все услышали?

В голосе Емели чувствовалось лидерство, и оно заполняло всё помещение зала для тренировок. Присутствующие в зале единогласно поддержали идею.

– А куда именно? – спросил Виталик.

– Раньше в «Турист» ездили, либо на Пушкинскую.

Очень не хотелось куда-то ездить впустую, но внутренний голос Виталика настаивал, что это новая ступень к покорению вершин. Один из учеников встал и обратился к Емеле:

– Я, кстати, видел брейкеров в парке Горького. Я тогда был в питьевой галерее, а они зашли помыть руки и попросить через принесённый удлинитель к электричеству подсоединить магнитофон, денег мол нет на батарейки. Я ещё издалека заметил, что они брейкеры – тащили с собой листы картона.

– Обязательно нужно познакомиться с этой компашкой, – резюмировал Финт. Все издали одобрительный звук.

Дело закипело: первое громкое заявление о себе, как о команде, было не на улице, а в клубе. Но они ещё не были клубами в классическом его понимании, пока это ещё были старые советские помещения, которые приходилось украшать на молодёжный манер согласно наступившему времени. Некоторые сейчас называют это арт-хаус. Антон настоятельно порекомендовал прийти в клуб «Комансенс» на вечеринку «Ломаные тряски», посмотреть, что там, и посоревноваться. Он намекнул, что числится как член судейской комиссии по данным мероприятиям.

В клубе было прокурено, цветомузыка работала так, что невозможно было ни пол, ни потолок увидеть. Играла «Five Minutes of Funk» группы «Whodini». Команд было много, ощущение, что каждый третий в городе танцует брейк. На афише при входе Виталик заметил, что в следующей вечеринке будут участвовать в общей сложности 40 команд. Почему он никогда о них даже не слышал?

– Вы правила хоть знаете? – спросили какие-то ребята, стоящие рядом. Скорее всего, их соперники.

– Щас узнаем, – повязав на голову майку, Емеля двинулся через толпу вглубь зала к столику с судьями.

В «Ломаных трясках» условия следующие – команде нужно сделать номер в верхнем и в нижнем брейке. Судили, помимо Антона, какие-то два старых танцора Ростова, имена которых Емеля не знал. «Компарейро», как добропорядочные люди, играющие по правилам, показали сначала номер с верхним брейком. После них стали выходить другие команды с выкрутасами на полу, то есть с нижним брейком, который всегда был зрелищнее и заранее выигрышнее. Зрители соревновались в том, кто дольше и мелодичнее будет свистеть в знак признательности танцорам и продолжали хлопать всем подряд вокруг, но только не «Компарейро». Их посчитали не то, что дилетантами – так, новичками.

Финта возмутило, что в номинации по верхнему брейку их соперники делают совершенно другие вещи, но его никто не слышал и не хотел слушать. Глеб не выдержал, вскочил из своей позы лотоса и направился напрямик к судейскому столу, чтобы прояснить недопонимание происходящего.

– Эй, уважаемые, что происходит? Они что, не знают, что в брейке есть разные стили?

– Было же в начале заявлено, что две номинации, они чё, не по курсам, что есть деление на жанры? – Глеба догнал Финт.

Судьи склонились в кружок, о чём-то говоря.

– Да, пацаны, вы абсолютно правильно рассуждаете. Они не то, что надо делают. Вы единственные, кто делал, как надо.

В разговор влез Антон:

– Я предлагаю компромисс. Давайте уберём жанровость и сделаем выступление в любом стиле, какой ваше душе угоден.

– Да, так и сделаем.

«Хорошо, что ты с ним коны навёл», – шепнул Емеле Финт на ухо по возвращении.

– Всё, как всегда, через жопу!

Судья сделал жест диск-жокею, музыка замокла, он взял микрофон и сказал, что команде «Компарейро» необходимо заново выступить, чтобы показать всё, что умеют, потому как они ограничились только «поп-локингом». Все остальные команды были жутко недовольны, что выскочки пошли к судьям, понимая, что «Компы» сейчас тоже будут крутиться и точно не хуже, ведь многие здесь знают, кто такой Глеб. Было дано дополнительное время, и Глеб сразу же закружился в «гелике», пока другие, насмотревшись западных фильмов, то показывали средний палец, то тыкали указательным пальцем в весок, на что Глеб между движениями им показывал язык. Виталик пританцовывал на месте, с нетерпением ожидая, когда Глеб хлопнет его по ладони, передавая право показать, на что он способен. Но не тут-то было: агрессией на расстоянии делом не ограничилось. Из другой команды человек вышел на танцпол, преднамеренно помешав Глебу завершить «гелик», физически задев его и тем самым остановив. На что он получил от Финта удар в переносицу. Потом кто-то стукнул Финта в глаз, и началась потасовка. Побоище стремительно перешло на улицу. Причём в драку включались совершенно не связанные с брейком люди, которые искали себе на пятую точку приключений. Даже местные дворовые ребята, посчитав это за игру, кидались камнями, покрикивая: «Получи, фашист, гранату». Потасовка прекратилась одним выстрелом. Оказалось, что у Антона был стартовый пистолет, переделанный под боевой, который куда-то выстрелил и, если верить слухам, даже попал в кого-то. Под конец сие представления приехала милиция, пришлось бежать по тёмным улицам очень далеко и очень быстро. Но когда Виталик с Глебом отбежали на приличное расстояние, спрятавшись в каком-то заброшенном здании, друзья залились молодецким смехом от произошедшего, прокашлялись и пошли на остановку.

После данного происшествия «Компарейро» в полном составе походили ещё пару раз в клуб и бросили. Многим тогда не понравилось, что у команды Емели уровень был лучше, чем у других. Андрей по своим каналам связи выяснил, что зачинщиком конфликта стала какая-то команда «Ростомаши», которой они больше всего не давали покоя. Смешно, но никто из «Компарейро» даже не знал, кто это такие, ведь среди них не было Птахи и его приспешников.

13

Наступило 9 мая. Настроение вроде как должно быть праздничным, целых 24 градуса тепла за окном. Вот только хмурое утро создавало пасмурные и печальные черты. В центре Ростова звучали мелодии военных лет, самая трогательная из которых – знаменитая «Рио-Рита». Класс Виталика должен был собраться к 10-ти утра возле усыпанного цветами памятника Ленину в парке Горького. Школьникам предстояло принять участие в традиционном шествии колонны ветеранов от здания городской администрации до Театральной площади, чтобы поздравить их и сказать «спасибо». Ветераны шли медленно, чувствовалась тяжесть в их шагах и слышался тихий звон медалей. Они шли за себя и своих погибших боевых друзей, кто остался навечно молодым в их сердцах. Сейчас они не просто пожилые бабушки и дедушки, сейчас они бойцы Красной Армии, победители в самой страшной войне. И пускай от времени тускнеют боевые награды, выцветает военная форма, но не стареют душой ветераны, ещё способные медленно кружиться в вальсе и давать фору молодым, что вызывает непроизвольную улыбку.

Жаль, что такое внимание ветеранам уделяется только один день в году. В оставшиеся 364 дня о них все забывают. Мало того, что по радио и газетам не стесняются коверкать ранее признанные события Великой Отечественной войны, так и свои льготы старикам приходится получать с боем. Без очереди их не пропускают и не обслуживают в магазинах. Им приходится выпрашивать у властей себе подачки, которые им положены по закону и по совести. Водители автобусов грубят, требуя платить за проезд, мол, транспорт «служебный» и льготы ветеранов при проезде недействительны, засуньте своё удостоверение себе в …

Как оказалось, это ещё не самое страшное. Самое страшное – это обворовывание стариков. Газеты пестрили сообщениями обокраденных ветеранов обаятельной девушкой якобы из «Красного креста», не гнушающейся украсть дореволюционную Библию или последние 70 рублей на килограмм сарделек из-под скатерти. Были истории и о ворах, которые под видом студентов пединститута, пишущих реферат о героях СССР, выписывали адреса и телефоны героев Советского союза в городском совете ветеранов и стали наведываться в их квартиры, воруя бархатные подушечки с орденами. Это происходило при полном попустительстве милиции, которая просто махала рукой на пенсионеров, просивших помощи и защиты.

А тем временем в Москве тоже проходил парад, но он разительно отличался от ранее проводимых маршей своей самобытностью – никакой военной техники и оружия, только добрая встреча ветеранов республик из бывшего СССР, из США, Англии, Франции и даже из Германии! Никто не поверил бы, что флаг бывшего заклятого врага пронесут в самом сердце столицы и страны – Красной площади!

– В десять часов вечера будет салют, поедем? На памятнике «Пьяные ловят такси» лучший вид будет! – спросил Глеб в момент шествия.

– Да не, не кайф, всё тело ломит после потасовки в «Комансенсе»… – еле выдавил из себя невыспавшийся Виталик, даже не спрашивая, что это за памятник такой.

Больше всего сейчас Самойлов-младший переживал о том, что может пойти дождь. Ему уже рассказали страшилки об обильных осадках, когда все подземные переходы затопляются водой, либо, ещё хуже, канализацией, людям приходится перебегать улицу поверху, рискуя попасть под колёса мчащихся машин.

– Ну и сиди дома! На Зелёный хоть поедешь с нами? Девки будут, одна на тебя запала, кстати! – лучшего аргумента он просто не нашёл.

– Да, поеду, – интересно, что же это за девушка такая?

– Давай тогда быстро сливаемся, пока классуха не видит. Девочки нас будут ждать за углом, где «Атомкотломаш».

Там их действительно ждали девочки из параллельного класса. Кто-то был с парнями, которых они загрузили тащить туристические рюкзаки на своём горбу. Всё выглядело идеально, пока Глеб не спросил, а где же зелень? Все возмутились, но Глеб был прав, поэтому компания двинулась в сторону Центрального рынка. Доверив покупку девушкам, Глеб увидел в руке у одного из парней магнитофон «Toshiba», засунул туда предусмотрительно положенную в карман кассету с музыкой для брейк-данса и запустил «волну» прямо на трамвайной остановке в сторону Сельмаша, чуть ли не на рельсах. Публика досталась Глебу с Виталиком благодарная: сначала они поздравляли друг друга, а потом одна из пожилых женщин, отдав свою трость кому-то, несмотря на возраст, пустилась в пляс. Пока ждали трамвай под номером «3» с Нового поселения, провели концерт и бесплатно повеселили народ. Виталик даже забыл о тусклом дне и своём мрачном настроении. В результате они поехали на 11-ом троллейбусе, выскочив на улице Богданова, где пересечение с 29-ой линией. Теперь нужно просто спуститься по наклону вниз. А вот и он, понтонный мост, а за ним Зелёный остров. Разложившись, Глеб первым делом начал провоцировать других ребят, беря на «слабо», кто быстрее переплывёт реку Дон. Но никто не решился составить ему компанию, ведь сменной одежды-то не было ни у кого. Вышедшее из-за облаков солнце припекало, но Виталик не рискнул полезть в воду, хоть и подкатил свои штаны до колен. Глеб не заставил себя ждать и с силой толкнул нашего героя в реку. Бр-р-р, холодрыга-то какая! Теперь Виталик уверен, что точно на салют не поедет. Ещё и Глеб надул с влюблённой девушкой, её вообще не было с самого начала, снова обвёл вокруг пальца, друг ещё называется!

14

На следующий день Виталик неустанно и лихорадочно списывал у отличника домашнее задание:

– Только не копируй точь-в-точь, как у меня, – с напряжением умолял его одноклассник.

– Да-да-да, не мешай.

Виталик сел за парту у открытого окна. Синицы разговаривали между собой, привлекая внимание и взор нашего героя на происходящее далеко за границами кабинета за окном. Пока он пытался найти среди веток елей спрятанных птичек, в реальном мире учительница начала вызов к доске по журналу:

– А к доске у нас пойдёт… товарищ Самойлов.

Виталик не услышал, и, соответственно, никак не отреагировал, пока в его сторону не повернулись все сидящие впереди, и сосед не толкнул локтем.

– Всех ворон сосчитал, Самойлов? Давай к доске.

– А, что?

Весь класс разразился дружным хохотом.

– Ты почему в спортивных штанах, Самойлов? Ты на уроке физкультуры, что ли? Вон! И не приходи, пока не переоденешься! Ставлю пока тебе палочку в журнал, – любимая забава «алгебраички».

Это означало, что у Виталика появится либо четвёрка, либо единица.

– Зря только переписывал домашку, – сказал про себя Виталик, собрал вещи и вышел. Но зато пронесло, учительница не узнала, что он бездумно списал.

Виталика можно было понять – попадающие лучи солнца из окна, звон птичьих голосов, ветерок, запахи так и манили сбежать из плена этих уроков и подольше провести время на улице. Здесь весенняя пора более чудесная, нежели в Германии, бесспорно. Тополиный пух норовил укрыть своим белым одеялом всё вокруг. Это любимое зрелище тех, кто завораживающе смотрит на падающий снег и не имеет аллергии. Местные жители домов выходили со своими лопатками и саженцами цветов, чтобы вскопать огороженную землю и создать красоту перед своим жильём.

Опять резкое пробуждение. Плюхнувшись снова на подушку, Виталик закатил глаза, повернувшись набок. Нужно попытаться доспать то время, которое осталось до будильника. О, какое счастье, что сегодня последний день в школе! Наконец-то подошёл к концу очередной учебный год, под вечные причитания учителей: «А голову ты не забыл?», «Есть желающие? Лес рук!», «Звонок звенит только для учителя». На классном часе, после озвучивания четвертных и годовых оценок, классная руководительница начала выдавать грамоты. Их получили все, даже хулиганы. Кстати, грамоты ещё были с портретом Ленина из архивных запасов, оставленные на лучшие времена наступления коммунизма. Виталику не удалось также ловко, как Глебу, увильнуть от исполнения обязанностей дежурного в уборке здания школы. Наспех помахав веником и вынеся во внутренний двор школы мусор, наш герой выскочил на крыльцо. Увы, но кроме как рисующих мелом на асфальте детей, тут никого не было. Где Глеб? Не мог же он далеко уйти… А, вон он сидит, поджигает пух спичками!

– Наконец-то, Белый! Ну что, пошли? – Виталик молча кивнул головой.

Город наполнился сладкими ароматами расцветающей сирени и белоснежной акации. Таких запахов, конечно же, в Германии наш герой не мог встретить. Скоро лето.

15

К жаркому климату, который Виталик не успел застать в начале переезда в Ростов, ещё только предстоит привыкнуть. Всё равно деваться некуда – с этим городом он повязан теперь надолго, возможно, навсегда, кто знает… В это время на балконе распускался дикий виноград, и дом становился словно висячий сад Семирамиды. Отец выставлял виниловый проигрыватель с колонками в окно, чтобы все проходящие слушали правильную музыку, пока он пьёт чай и наслаждается расслабленной атмосферой. Нельзя же так вечно быть на нервах.

Возвращаясь после школьной практики, где самая противная работа – чистить паркет, Виталик всегда задавался вопросом: а чем бы себя занять в свободное время? Пора бы изучить свой город основательно, а не украдкой и урывками. Куда бы съездить… В центр, может? Ну, можно, только из развлечений там – это пройтись в модных одеяниях и обсудить новости со своими друзьями, да посмотреть кино, вот и всё. Хочется новых эмоций и ощущений.

Виталик из любопытства, каково это, помогал ребятам мыть машины. Пока наш герой брал из отцовского кошелька деньги для своих нужд, эти ребята уже сами их зарабатывали, окружив себя вёдрами и губками рядом с уличными колонками. И когда останавливался автомобиль, Виталик уже имел опыт и сноровку, как себя вести. Если машина отечественная, значит, много денег не дадут, потому ребята не спешат её мыть и не строят заинтересованность. Когда было 5 клиентов, когда 15 за сутки. Пока никого не было юные предприниматели сами себя развлекали, и тут Виталику не было равных – он начинал танцевать брейк.

– Вот и наш Шумахер подъехал, – водитель всегда угощал конфетами из бардачка своей японской праворульной «Honda Prelude».

– Откуда он только её привёз, через всю Россию гнал, что ли?

Виталика хватило на несколько дней этой работы. Ещё и мойщики оказались скупердяями, нечестно поделив с нашим героем выручку. Больше он не возвращался к вопросу трудоустройства. В то время как его знакомые уже в свои 14 понимали, что нужна работа, чтобы элементарно помогать родителям покупать еду, у Виталика в этом возрасте было желание только научиться танцевать лучше всех в городе, и всё. Какая работа? Каникулы на то и каникулы, что хочется отдыхать, а не трудиться! С деньгами, тьфу-тьфу, в семье пока всё в норме, как ему казалось.

16

На лето было принято куда-нибудь выезжать за город, но Самойловы решили остаться в пыльном Ростове. Это связано с тем, что путёвки на черноморское побережье стоят баснословных денег. Кто-то боялся ехать по железной дороге в связи с накалённой обстановкой в стране и участившимся случаями нападений на пассажиров. Летать самолётами «Аэрофлота» тоже не вариант, авиабилеты нынче по средствам только бизнесменам. Да и в самом Ростове выбор так себе, даже на донских базах отдыха уже нечего делать, предприятиям слишком дорого обходится их содержание.

Но решение всё же нашлось – отец предложил Виталику съездить в Ростовский горцирк на гастроли единственного в мире русско-канадского театра ужасов «Вампир». Наш герой проснулся настолько рано, что застал подвоз жёлтой бочки с квасом и проезжающую машину, поливающую водой пыльную улицу. Самойловым повезло попасть на представление в будний день, когда у здания цирка было малолюдно, без толп малых детишек, попугаев и фургончика с бистро. После представления Алексей с Виталиком зашагали в сторону Центрального рынка, чтобы занять более удобные стоячие места, на сидячие они даже не претендовали. На улицах зазывалы громко приглашали посетить азиатские страны по типу Южного Вьетнама или Таиланда всего лишь за 300 долларов США. Нет, это не те доллары США, которые по 56 копеек, а согласно биржевому курсу – целых 125 рублей. На другой стороне улицы молодой парень, стоящий в белом одеянии и держащий в руках плакат с обликом Марии Дэви Христос, пугал концом света, который случится в ноябре 1993-го года:

– Братья и сёстры, в этом городе много демонической энергии Сатаны, у каждого пятого жителя Ростова метка зверя – шесть-шесть-шесть!

– Да на тебе пахать надо, лодырь! – замахнулся на него кто-то из проходящих мужчин.

У Алексея и на это было своё видение: «Людей пугают каждый день ценами, голодом, болезнями, гражданской войной, пусть быстрее уже наступит этот конец света!». Виталик же вспомнил Макиавелли, которому больше всего нравились концы света, которыми он всегда оправдывал свои вредные привычки есть жареную картошку с малосольным огурчиком, курить и пить алкоголь.

Семья Самойловых оказывается на пересечении Будённовского и Садовой. «Отлично, осталось только заскочить в магазин «Электрика» и прикупить лампочек Ильича прозапас». Перед глазами Алексея стали мелькать воспоминания молодости. Он вспомнил, как рядом с этим магазином он получал справку из ЗАГСа для покупки кольца, костюма и обуви на свадьбу. А в уютном подвале «Солнце в бокале» можно было приобрести бутылочку хорошенького винца под названиями «Улыбка» или «Чёрные глаза», а также привести гостей из других городов прямиком в дегустационный зал. Интересно, а что там сейчас? Как несложно догадаться, всё то же самое, что и везде: вместо вина здесь продают либо импортные ликёры из Голландии, либо спирт, подкрашенный чаем, но зато в красивой обёртке.

Подойдя к остановке на Центральном рынке, Виталик почувствовал жажду, после того как объелся сладким попкорном в цирке.

– Пока не подъехал трамвай, я сбегаю быстренько, куплю кваску?

– Давай, жду, только быстрее, а то шестнадцатый трамвай скоро на круг пойдёт.

– Да, конечно.

Пройдя мимо полуразрушенной ещё со времён войны башни возле собора Богородицы с тёмно-зелёными куполами, Виталик встретил моложавого вида скупщиков государственных наград. Их можно узнать по выставленному на прилавок или приколотому к одежде лаконичному объявлению – «куплю ордена и медали». Это вызывало недоумение и иронию – да кто ж их продаст тебе? Ха-ха, смешно, ещё как продадут! Мы же в эпохе рынка – есть спрос, будет и предложение. Одним из таких стал паренёк, который был очень похож на одного из учеников, которых тренирует Финт в ДК «Аэрофлот»:

– Ты нашёл её, что ли? – не поздоровавшись, задал вопрос Виталик.

– Нет, дедушкина, в столе без дела лежит, – тоже без любезностей ответил ученик.

– А он по курсам?

– Он умер несколько лет назад.

– Ну а как же память?

– Да и без этого дома хватает памяти о нём.

Виталик всё равно искренне не понимал этого поступка. После него к прилавку подошёл седовласый пожилой мужчина, который продал за 700 рублей несколько медалей и орден 2-й степени.

– Чё ты смотришь? Кому они теперь нужны, эти побрякушки? Только коллекционерам! – оттолкнул Виталика корпусом тела скупщик, – не мешай, раз ничего нет!

Купленные за бесценок награды пойдут по рукам дальше для перепродажи за реальные деньги, либо за границу – после распада Союза появился повышенный интерес к военным медалям. Виталик подумал: «Хорошо, хоть отец этого не видит». А он видел. Просто Алексей принял факт, что его привычные понятия о долге, совести и чести теперь не вписываются в рыночные отношения. Нужно много не думать об этом, иначе только хуже будет. Виталик забыл за квас, а трамвай благополучно уехал…

17

Отправив Виталика за хлебом, Алексей, не дожидаясь сына, поднялся к квартире и обнаружил сбоку двери вмятины от «фомки». Но повезло, воры не добрались до сердцевины замка и не смогли её отодвинуть. Как позже выяснится из разговоров местных бабушек, всё-таки факт кражи был совершён, только у соседей из другого подъезда. Ситуация классическая: только открыв дверь, хозяин квартиры, не успев разглядеть, кто перед ним, получал удар по голове, после чего налётчики ему связывали шнуром от вязальных шпиц руки и заклеивали лейкопластырем глаза. Не торопясь никуда, они обчищали комнаты и закрывали за собой дверь. Идеальное преступление без наказания.

После этого случая Алексей принял решение раскошелиться, но поставить железную дверь перед обитой дерматином деревянной, а также заменить английский замок на сувальдный. Позднее домой вернулся Виталик с надкусанным концом хлеба-кирпичика и округлёнными глазами от его цены в 11 рублей. Алексей поворчал, отрезая себе кусок горбушки, но посвящать сына в произошедшее не стал.

До вечера было ещё много свободного времени и, дабы скрасить своё одиночество после плотного обеда, Виталик отправился в сторону дома Акопа. Потерпев неудачу за неимением друга на месте, он повернул в сторону дома, чтобы позвонить Глебу. Но Глеб оказался проворнее, сам позвонил первый:

– У меня предков сегодня не будет до вечера, приходи в гости, посидим, поговорим. Встретимся за твоим домом, у меня как раз дела в тех краях.

«Почему бы и нет?» – подумал Виталик, крутя в руках металлическую линейку с геометрическими формулами. И согласился. Отцу он сказал, что пойдёт к Глебу «подтянуть алгебру», на всякий случай. В тот день, кстати, было ветрено. Обходя свой дом с обратной стороны, под ногами Виталика кружились ценники, которые были ранее под газетами и журналами от киоска «Союзпечать». Откуда они тут взялись? Подойдя ближе, он увидел разбитые стёкла, сломанную дверку и беспорядок. «Опять мазурики грабанули», – Виталик закатил глаза и стал дожидаться Глеба.

– Пошли, семок пощёлкаем, – Глеб как всегда бесцеремонный.

– Ну давай.

Они двинулись в сторону пожилых женщин с детскими советскими колясками коричневого цвета. Свернув газетный лист, одна из них спросила: «Милок, тебе рюмку или стакан?», и насыпала туда семечек.

18

Идя через частный сектор, Виталик увидел местных ребят, которые, сидя на ветке дерева, ели раннюю черешню. На дверях висели объявления с продажей овощей-фруктов и призывом к действию стучать в окно. Где-то на участках горланил петух и шумели голуби из голубятни. Друзья вышли на улицу Киргизскую, где располагался магазин «Промтовары», рядом с которым лежала свора собак на привале. На некоторых впереди идущих людей они гавкали, но ребят не тронули. Напротив, Глеб, не испугавшись, достал из кармана карамельную конфету и уверенно отдал её съесть одной из собак. Виталик вспомнил, как точно также подкармливал собак в военной части. Они пошли дальше, к площади Чкалова. Глеб показал пальцем на небольшой рынок из трёх ларьков, расположенных максимально близко друг к другу. Один из них был словно радуга – разноцветный и яркий. Такую гамму ему придавали выставленные иностранные товары в цветных упаковках. Виталику не привыкать к такому зрелищу, а теми, кто жил здесь всё время, оно воспринималось как новое чудо света. Тут есть всё на все случаи жизни – на вечер плитки шоколадок, презервативы, сигареты, игральные карты, а на утро бритвенные станки с пакетиками кофе. Газетный киоск превратился в пёструю разноцветную инсталляцию тематических изданий. Виталик принялся их разглядывать, пока его друг жестом попросил подождать. Но времени рассмотреть всё подробно не было – Глеб его окликнул, стоя под зонтиками-тюльпанами у летнего кафе «Каскад». Виталик прошёл между железными торговыми палатками и расположившимися в ряд автомобилями. За кафе была парикмахерская, которую Глеб расхваливал, что там стригут лучше, чем в «Бане»:

– Подойдёшь и скажешь: мне мастера Елену, – Глеб показал жест «о’кей». И продолжал:

– Здесь первоначально была диспетчерская троллейбусов. Потом помещение выкупили, стал магазинчик. Магазин «проститутка» мы его называем – то аптека, то комиссионка, то пивнушка, то продуктовый. Только здесь на всём Чкаловском продавали жвачки «Турбо» и «Дональдс», – Глеб входил в раж, почувствовав себя гидом, – вот где ты сейчас стоял, там из-под полы торгуют палёной водкой.

– Очень важная информация для меня, – саркастически отметил Виталик.

Проходя мимо автоматов с газированной водой, Глеб заглянул в единственный на весь Чкаловский ларёк звукозаписи, где аудиокассеты стояли в ряд лицевой стороной, а не торцом, как обычно. Виталик прошёл дальше, к ожидающим общественного транспорта людям на остановке. Среди них стояли колоритные местные персонажи, во всеуслышание рассуждающие, где будут выходить, при этом громко жующие жвачку, пытаясь скрыть перегар, без передних зубов, уже загорелые, в солнцезащитных очках на голове и с выцветшими татуировками. Глеб тем временем просунул ладонь поздороваться и уточнил у продавца расценки: если своя кассета, то запись 200 рублей, если нет, то все 500. Перекинувшись парой дежурных фраз и передав привет от Макиавелли, Глеб поманил к себе Виталика. Нужно перейти дорогу.

Заляпанные в краске светофоры, обнесённые низким чугунным заборчиком с литьём участки зелени, на которых лежал мусор и осколки от разбитых бутылок, дорога без разметки, машины, стоящие не перед, а позади пешеходной зебры. При переходе идущий навстречу местный житель поднял руку в благодарность перед остановившейся машиной, пропускающей его пройти, сжимая в пакете закупленное пиво и сушёную рыбу. Друзья прошли мимо наливайки «Минутка», вокруг которой лежали баночки, пакетики и грязь. Место, где есть выпить с кем, но открыть свою душу некому. Только если совместно погоревать, что пиво раньше было лучше и раки были «во-о-о-о-от такие». Кто-то громко свистнул и крикнул: «Здарова, Глебас». Глеб поднял голову и увидел поднявшего руку парня на одном из балконов. Друг Виталика прищурился, но из-за вывешенного белья не узнал, кто это, но на всякий случай махнул рукой в ответ.

Впервые Виталик очутился у Глеба дома, хотя знакомы они уже достаточно давно. Как только дверь за его спиной закрылась, наш герой осмотрелся – в зале вдоль одной стены лакированная «стенка». У другой стены диван с обивкой в тёмном тоне из кожзама. У окна, которое украшали плотные шторы, импортный телевизор на тумбе. На полу линолеум. Квартира в российских домах ничем не отличалась от советских – попросту не успела поменяться. Только если в стенках появилось отдельное место для кассет «VHS».

Глеб бросил тапочки к ногам Виталика. В дальнем углу валялись сумки с логотипом «Аэрофлот» и «Олимпиада 80».

– Бросай кости, где хочешь, – не оборачиваясь к Виталику, произнёс Глеб.

Пока наш герой изучал обстановку, усевшись на раскладной диван, который скрипел и стонал под весом его тела, его друг ходил с тряпкой и пытался прибить надоедливую муху, залетевшую в открытое окно и не желавшую улетать. Вещи были разбросаны по всему квадрату комнаты, на письменный стол любителям чистоты лучше вообще не смотреть. Вся полка шкафа была заставлена пирамидкой опустошенных баночек из-под газировки. О-о-о, ещё один коллекционер хлама…

– Это у меня осталось с похода в чехословацкий лунапарк на СКА, единственное место, где я покатался на американских горках.

Виталик ничего не ответил. Обёртка шоколадного батончика «Mars» висела над кроватью его друга словно произведение искусства какого-нибудь классика. У Самойлова-младшего «Mars» уже не вызывал чувства наслаждения, и тем более он не стал бы это клеить себе на кровать. Хотя логотип бренда «Montana» с орлом и вырезки из рекламы сигарет выглядели посимпатичнее. Через мгновение в руках Виталика оказались обёртки от разного мороженого, купленного в том самом ларьке звукозаписи когда-то на площади Чкалова: эскимо молочное в шоколадной глазури, «Тихий дон» с несущей вёдра на коромысле девушкой, «Ростовское» с наполнителем и многие другие. Глеб подал в руки Виталику уже другое своё сокровище:

– В кинотеатре «Россия» был показ мультиков «Диснея», и я себе стащил брошюру Микки Мауса с Мишей.

Виталик вернул ему всё:

– Зачем у тебя хранятся пустые банки, обёртки и пачки? Зачем ты себе этот мусор собрал в комнате, так и ещё в аккуратный ряд?

– Да ты чё! Это круто же!

– В Германии это «круто» валяется по улицам и мусоркам и никому не нужно, – приговаривал Виталик, изучая детально каждый предмет. Взгляд остановился на бобинном магнитофоне. Глеб не заставил себя ждать с объяснениями:

– Этот «сто второй Ростов» мы с рук купили на заводе «Прибор», дорогущий, зараза! Документов на него не было, и был момент, когда пришли менты к нам домой, они заинтересовались наличием такого дорогого агрегата. Помню, маме пришлось ещё сверху заплатить денег за молчание, несмотря на её связи по работе. Ещё микрофон шёл в комплекте, я иногда баловался, наговаривал что-нибудь в рифму, петь не умею.

Глеб умолчал, что своей самодеятельностью испортил далеко не одну аудиокассету своего отца. Виталик почувствовал под собой что-то твёрдое и достал пульт от телевизора. Ну, пусть играет фоном. Виталик краем глаза обратил внимание, что показывали сериал «Санта-Барбара». О боги, его до сих пор крутят?

На настенном польском ковре с изображением озера и оленей висели вымпела, значки, фотографии с выступлений и одна выделяющаяся из остальных фотография, на которой Глеб был в форме. Заметив интерес Виталика, он подошёл к ковру и снял фотокарточку, протянув её в руки нашему герою:

– Там мы разыгрывали из себя автоинспекторов ГАИ «Автограда» в парке Островского, а потом бежали в самолёт-кинотеатр «АН-десять», он рядом стоял. На детской железной дороге ещё учили быть проводником и машинистом, форму давали и удостоверение на бесплатный проезд. А это фотография с Гулливером. По-любому и у тебя есть такая.

– Не помню этот памятник… – Виталик почесал затылок.

Со стен на него смотрели великие люди – Рэмбо с РПГ в руках и с голым торсом, стильная Sandra, полуобнажённая Sabrina, брутальный Чак Норрис – все те, кого Глеб не продал в туалете, когда его застали с поличным за продажей сигарет, точнее пока на него не донесли завистники. Всё это время он игрался с йо-йо – игрушкой, состоящей из двух одинаковых дисков, скреплённых осью с верёвкой, по которой поднималась и опускалась игрушка.      Надоело сидеть, нужно походить. На столе Виталик обнаружил магнитофон.

– Чё за аппарат?

– «Электроника триста вторая». И в Дону купалась, и падала с моего второго этажа, правда, в руки. Всегда со мной. Мама у цеховика знакомого достала за бесценок. Не шалям балям! Кстати, надо почистить головки, – из тумбочки он достал спички с ватой и одеколон.

– А я думал, одеколон тебе для приёма внутрь, чтоб песни лучше слушались, – пошутил Виталик.

– Это я головкам даю спирта, они и петь начинают лучше, даже с «мк-шестьдесят», – подыграл ему Глеб.

Первая вставленная кассета в деку просто поразила Виталика:

– Вот это звук! Что это? Кто это? Я такого раньше никогда не слышал! Вообще ничего не понял, но мне понравилось! – сбиваясь, с воодушевлением от эмоций задавал он вопросы, буквально набросившись на Глеба.

Он посмотрел на коробку из-под кассеты:

– Что это за «эн вэ а»? – он прочитал буквы на немецкий манер «N.W.A.».

– Спокойней паря, это «эн дабл ю эй», – Глеб соблюдал дистанцию вытянутой рукой.

– Это что за название такое? – Виталик потянулся за коробочкой от кассеты за буклетом. Но она была пиратской, и какая-либо полезная информация попросту отсутствовала.

– Не знаю, аббревиатура какая-то, наверное.

– Может, ты знаешь, что это за песня? – наш герой начал напевать какофонию из звуков, мелодий и обрывков слов, которые смог разобрать, а Глеб пытался отгадать, что же это за песня такая, которую он услышал по радио.

– Херовый из тебя воспроизводитель, – покачал головой Глеб.

– Ладно, фиг с ним. Слушай, Глобус, мне хочется узнать, о чём они поют!

И это Виталик ещё не видел, как в клипах эти ребята ездят на машинах с открытым верхом, стильно одеваются, вокруг них девушки, они пьют и курят, в общем, делают всё то, что так не хватает молодым людям. От них веяло крутизной. Они знают, о чём говорят в своих песнях, они тоже ненавидят полицию и закон, они уличные бойцы, с учётом того, что в США разрешено ношение и применение огнестрельного оружия. Это звучание понравилось Виталику больше музыки для танцев.

– Как мне полоскала мозги классуха, мол, хватит слушать эту буржуазную музыку на чужом языке. Ты ещё просто не застал, как она орала на меня при всех, что я занимаюсь антисоветской пропагандой, что я проповедую образ жизни американцев. Но больше она ругала, конечно, поклонников рока, – в Глебином высоком голосе проскальзывали грустные нотки, говорил он искренне. Но на самом деле, всё это было мягко сказано.

Послышался звук открывающейся ключом двери и шорох в прихожей. Друзья посмотрели друг на друга.

– Матушка пришла! – Глеб побежал встречать быстрым шагом, Виталик неспешно последовал за ним.

– Привет, сын! О, у нас сегодня гости. Меня зовут Зоя Андреевна, можно тётя Зоя. Вы, наверное, голодные? Идите, помойте руки, я вас покормлю!

У раковины стояло жидкое мыло – нажимаешь, и в руке капля сладко пахнущего мыльного раствора. Первым был Глеб, Виталик вторым.

– Белый, чё ты там застрял, иди, уже всё стынет!

– Да, иду!

Закрыв дверь и выключив свет, Виталик пробрался сквозь шторы-нитки, прошёл в светлую кухню, находящуюся на солнечной стороне квартиры. Сладко пахло выпечкой. Трапеза обещала быть сытной.

– Тебе что, особое приглашение нужно? Садись давай! – Глеб постучал по сидению уголка рядом с собой.

– Это хорошо, что вы подружились, а то Глебчик некомпанейский и вечно дерётся, а сейчас стал поспокойнее. Виталик, ты тоже слушаешь такую музыку, как и он, непонятную?

– У нас общие интересы, мам, мы на брейк ходим, – перебил свою маму Глеб, ответив за Виталика.

– Хорошо, хорошо, Глебушка, я только за, что у тебя есть единомышленники, – подливая из сифона газированной воды, ответила Зоя Андреевна.

– Мать сварганила борщеца, – обратился Глеб к Виталику. Тот просматривал фильм «Терминатор» почти по полной коллекции наклеек у Глеба на холодильнике.

– Так, а ну не матюкайся, молоко ещё на губах не обсохло! – мама Глеба махнула над его макушкой ладонью.

– Виталик, ты будешь жидкое? – его мама только и думала о том, как бы уважить гостя.

Отказаться означало обидеть хозяйку.

– Да, конечно.

Глеб, громко потягивая губами борщ с ложки, говорил:

– Жменьку соли добавь, вкуснее будет. Мам, ещё хлеб есть? – произнёс он с набитым ртом, держа в руке ложку и откусанный кусок хлеба. Он попытался схватить кусочек варёной колбасы с кухонной доски, за что получил по руке от матери.

– Не мамкай, что ты канючишь, вот перед тобой буханка хлеба, вы все мужчины в трубу смотрите? Виталик, а что ты одну юшку только ешь? Ну что это такое! Поклевал одну картошку и всё, а остальное доедать?

– Давай-давай, наяривай! Мам, ты обещала мне синеньких пожарить!

– Так, не плямкай за столом! Доедай, сам тоже ложкой елозишь по тарелке!

Виталик обжёгся об слишком горячий чай, после чего язык стал шершавым.

– Виталя, может, будешь фаршированные перчики, я сделала на второе?

На кухне было настолько шумно, что никто не услышал, как в дверях появился незнакомый Виталику мужчина. Скорее всего, это был отец Глеба.

– Зоя, представляешь, афганцы в Свердловске захватили два дома, улицу всю обнесли спиралью Бруно и поставили блокпосты на выход-вход.

– Зачем?

– Им власти обещали квартиры в тех домах бесплатно, а потом пошёл слух, что жильё выставлено на продажу.

– Да что же это такое-то творится, а?

– Здравствуйте, меня Виталик зовут, – наш герой приподнялся со своего сидения в знак уважения.

– Ага, приятно, зови меня Павел Викторович, – едва взглянув на гостя, отец Глеба взял в руки зажигалку, визуально похожую на известную «Zippo», проверил её работоспособность и пошёл на балкон курить. Через пару минут все услышали возглас из глубины квартиры:

– Там опять, походу, соседа белка накрыла!

– Что случилось? – Зоя Андреевна также громко спросила.

– Да стоит на балконе напротив и орёт несвязные предложения, – ответил муж, вернувшись на кухню налить себе водички.

– Глеб, кот шкребётся, открой ему дверь!

Речь шла о домашнем коте семьи Глеба, точнее «гулящем», который часто приводил с собой кошек. Кот первым делом пристроился к Виталику, бодаясь об руку, требуя уделить ему внимание и погладить. А лучше угостить чем-нибудь вкусненьким. Глеб жаловался своей маме, что «кот снова пошкорябал». Отец Глеба уселся рядом за стол есть яичницу с кольцами помидора прямо со сковороды.

– Виталя, заходи к нам ещё в гости, мы рачков наварим или рыбки пожарим!

– Спасибо, Зоя Андреевна, обязательно загляну!

Но вы не обманывайтесь её открытостью и великодушием – мама Глеба такая только с семьёй и просто не несёт весь негатив с работы домой.

Виталик окончательно убедился в том, что Глеб простой парень, как бы его не называли «мажором» за спиной. Живёт не навязанными кем-то понятиями, а пытается найти своё место в жизни. В его глазах и в его залихватском характере всегда читался поиск позитива в любой ситуации, что подстёгивало и Виталика в том числе. Повезло ему с другом!

19

Так прошло несколько дней. На повестке не было ни одного призыва подраться с кем-то от Финта, ни предложений от Емели потанцевать. Скукота. Виталик вместе с Глебом и Ромой бесцельно слонялись по улицам в жару. Пока они не дошли до «Бани» и им не захотелось пить. Но бочек с квасом или аппаратов с газированной водой рядом не оказалось. Даже колонки поблизости нигде не виднелось. Глеб предложил поехать покататься на катамаранах на Северном водохранилище. Его понял только Рома, который тут же повернулся и, увидев жёлтый автобус-гармошку «Икарус» с номером «89», вместе с очередью людей собирался ехать, но Глеб его остановил:

– Ты куды? И на восемнадцатом автобусе мы не доедем куда надо, у него конечка Мясниковань! Нам до «Чкаловца» надо идти!

– А что такое Мясниковань?

– Туда не суйся, башку оторвут, закопают и никто не найдёт, – сказал Глеб и тут же расхохотался.

– Чё, правда?

– Шучу я, шучу… что ж ты, Белый, доверчивый такой! – он взял Виталика в захват и костяшкой пальца больно почесал ему по волосам, – пошли на Белорусскую.

Пришлось немного пробежаться и запрыгнуть на только что подошедший 8-ой трамвай, который шёл до улицы Орбитальной Северного жилого массива – самого космического микрорайона города, начиная от названий улиц и заканчивая интерьером в магазине «Электроника» на улице Космонавтов. Рома достал монетницу с красными кнопками и заплатил за всех, вот это щедрость! Вот знакомая уже улица Казахская, вот он стадион СКА и роща. «Всё-таки какой у нас зелёный район!» – в очередной раз осознал Виталик, и вот поворот не в привычное лево, а вправо!

Друзья приближаются к границе Северного, к мосту. На той стороне уже виднелись дома-свечки с интересными балконами, похожими на хрустальные бокалы. Слева водохранилище с прокатом катамаранов, к которому то подплывали, то отчаливали пассажиры. Чуть выше пляжа – маленький парк со стандартными советскими аттракционами. Справа родник с купающимися и набирающими в вёдра воду людьми. По обеим сторонам улицы Волкова до здания, напоминающего научный институт, открытые прилавки, палатки с выставленными в ряд друг на друга раскрытыми картонными коробками, раскладные столики, мусорные кучи, стоянки машин, торгующих прямо с кузовов рыбой или овощами – типичная картина бесконтрольной торговли. Недостроенное здание будущей 16-ой поликлиники, которая откроет свои двери аж в 1994-м году. Увидев пустырь с полевыми цветами, Глеб резко начал продвигаться к выходу, друзья последовали за ним.

Виталик настолько прилип к окну, что не заметил, как на одной из остановок в трамвай вошла компания молодых людей, в том числе и девушка. Но не простые, а предприимчивые новоявленные предприниматели, основным родом занятий которых было зарабатывать на доверии людей. Они начали проверять талоны. Глеб очень насторожился, засунув руку в карман, за что-то взялся, но не доставал содержимое напоказ, как будто готовился к действию. Компания медленно двигалась к ним. У одного из пассажиров, мужчины в возрасте, оказался не прокомпостирован талон. Они окружили его, и девушка потребовала платы за безбилетный проезд. А плата составляет целых 7 тысяч рублей. Мужчина не растерялся и дал им доступным языком понять, что здесь им ничего не светит. Оставшись ни с чем, они вышли на следующей остановке. И тут Глеб неожиданно воскликнул:

– Я передумал! Сначала заскочим в универсам «Северный», я куплю йогурт себе, хочу попробовать, никогда не ел!

– Ты ж пить хотел.

– Нам сюда! – не услышал реплику Виталика, Глеб тыкнул пальцем в сторону универсама «Северный».

– Да что там в этом йогурте, ничего такого, – продолжал Виталик.

– Это тебе ничего такого, потому что обожрался в своей Германии, а у нас была сметана с вареньем!

Ничего не ответив, Виталик проходил мимо полок. Его зацепил знакомое оформление и красный цвет упаковки. Он взял её и показал Глебу:

– Зырь, «Нестле»!

– Что это?

– Кофе! Видел в Германии такое.

– Ну и чё?

– Ничё, просто.

– Йогурт лучше помоги найти!

Универсам был завален сплошь «заморскими» продуктами и товарами, в красивых упаковках и аппетитными на вид. Да и какой это универсам, уже самый настоящий супермаркет – общение с хамовитыми работницами торговли сведены к минимуму на кассе, можно бродить между рядов полок, на которых вплотную разложены товары, которые ты можешь класть себе в корзину, перебирать в руках. Кондиционеры обеспечивали оптимальную температуру в такую жару, не пахло вонючими запахами гастрономов и не летали мухи. Они прошлись дальше, и Виталик молча сунул ему стаканчик йогурта со вкусом клубники. Глеб начал его крутить в руках и спросил:

– Что это?

– Это штрих-код!

– Ого! Круто! На наших продуктах такого не было!

Виталик тогда понял, что до цивилизованного мира здесь ещё очень далеко. Пробовать йогурт без ложки было затруднительно, но Глеб не растерялся и, сорвав фольгу с пластикового стаканчика, соорудил самодельную ложку и макал её внутрь, потом облизывая её. Виталик попробовал тоже, но что-то не то… в Германии он был словно густое молочное желе, а это какая-то простокваша. Может, срок годности уже истёк?

– Халтура, а не йогурт, – заключил Виталик.

– Да ты просто завидуешь, что купить его себе не можешь!

– Пошёл ты, – Виталик уже выходил из себя.

На кассе сотрудница предложила ребятам пакет за рубль, что стало новшеством для тех, кто здесь закупается не в первый раз. Здесь же продавец взвешивала людям масло, колбасу и ручкой писала вес после взвешивания. При этом она наизусть помнила цены, высчитывая всё в уме. Как она это делала, только Всевышнему известно. Ведь запомнить цены, которые менялись буквально каждый день, задача со звёздочкой. Пора на выход.

Пройдя мимо огороженной стоянки машин, здания ЗАГСа, перейдя дорогу к ресторану «Севан», друзья прошлись по полю, мимо насыпи жёлтой тырсы и больших траншей, на месте которых скоро появится новый парк «Дружба». Далее друзья оказываются перед зелёным вагончиком проката катамаранов возле армянской церкви Сурб-Хач, одинокой, но величественно возвышающейся среди пустот. Это единственная постройка, которая появилась задолго до рождения Советского государства и застройки Северного жилого массива в 70-х годах.

– Это водослив, что ль? – Виталик махнул головой в сторону.

– Да, это «Кувшинка», там кафе «Ромашка», – первым ответил Рома.

Друзья передумали кататься, потому что денег не осталось. Глеб предложил прыгнуть с ведущего на остров мостика в воду. Перед ними простирался камыш высотой в два метра, протоптанные тропы полосками вдоль берега острова и прибившийся мусор у побережья. Потом друзья всё-таки прошлись до «Кувшинки», где на бетонных плитах стояли рыбаки, кто-то купался, посетители кафе сидели за столами под зонтиками, кто-то в стороне курил и плевал прямо в воду. Они улеглись подальше ото всех позагорать и поговорить на отвлечённые темы. И только Глеб уселся на выступ, сложив ноги в позе «лотоса», сняв свои шлёпанцы. Рома с Виталиком наблюдали за летающими по кругу детищами «Роствертола» – вертолётами, которые осуществляли прогонку перед сдачей.

Через мгновение, почувствовав, что рядом что-то проползло, Виталик резко вскочил и издал громкий матерный крик. Он увидел рядом с собой змею, которую он принял за ядовитую гадюку. На вопрос Ромы: «Чё ты орёшь, как резанный? У неё были жёлтые пятна?». Виталик задумался, припомнил и ответил, что были. «Ну ты и тормоз, Белый, это же уж, а не гадюка! Чё, в Германии не водятся такие?». Но долгого и обстоятельного разговора не вышло, так как Глеб неожиданно вспомнил, что обещал помочь маме. В этот момент на «Кувшинку» шумно подошла незнакомая компания парней. Скорее всего, местные, «северные». Жди беды. Но Виталику не было страшно, когда рядом друзья, которые точно не струсят и не бросят. Уже не раз проверено. Фух, пронесло – Глеб узнал кого-то из этой компании и, позже усевшись на раму велосипеда «Сура», вместе с ними укатил в сторону частного сектора.

20

Было настолько жарко, что Виталик невольно взглянул на градусник: красная полоска зависла над цифрой 30. Пар костей, конечно, не ломит, но выходить гулять совершенно не хотелось. Теперь ясно, почему его друзья выходили на улицу ближе к вечеру. «Что же это за город такой? В Германии так жарко никогда не было». Ранним утром надоедливая муха жужжала над ухом и ползала по торчащим из-под простынки ногам.

– Хуже комаров, блин, – говорил сквозь сон Виталик и укрывался полностью, хоть и было жарко.

Но не тут-то было. Глеб уже с утра предупредил, что подойдёт к его дому к 10-ти утра. Виталик вышел раньше назначенного времени из подъезда. В этот момент сюда переезжал клуб «Орлёнок», который был раньше в подвале соседнего 105-го дома. Там было множество кружков: от выжигания до игр в шахматы. Теперь завод «Прибор» отдал помещение бывшего магазина электроприборов. Наш герой схватил ближайшую газету из почтового ящика, чтобы потом постелить под себя на лавочке. Виталик настолько отвлёкся, что не заметил, как Глеб уже сидел на трубах теплотрассы и причём не один, а с каким-то парнем. Познакомившись с ним, он узнал, что из-за кудрявой шевелюры его прозвали Пушкиным. Но запомнился он Виталику другим – он был одет в ярко-розовые штаны, по фактуре напоминавшие штаны мультперсонажа Карлсона. На вопрос «Зачем?» он отвечал, что ищет на свою пятую точку приключений и хочет, чтобы до него «докопались». За спиной у Виталика послышались автомобильные звуковые сигналы. Виталик оглянулся – это свадебный кортеж повернул в сторону двора. Увидев это, Глеб слез с труб и крикнул:

– Это ж свадьба! Выходим на дорогу, держимся за руки крепко и не пропускаем, пока денег не дадут!

– А вдруг это бандосы? – спросил Виталик.

– Да какие бандосы, хера им тут ловить, не ссы, давай лапу, Веталь!

Вот правду говорят, что удача любит наглых – ребятам вручили пару купюр и, переведя всё в шутку, вытолкнули с проезжей части. Идя бесцельно по улице, Глеб развернулся и, идя ногами назад, посмотрел на Пушкина с Виталиком и произнёс:

– Поехали на Зелёный остров!

Всё равно делать нечего, а поехали! Перемещаемся на 7 километров в южном направлении и вот, подойдя к мосту, Глеб выразил удивление:

– Какие тарифы, дядя, ты перегрелся?

– Смотри сюда, пацан! Щас ты тётей у меня станешь! – сторож вышел из своей будки и похлопал по стене, где висела бумага с цифрами.

И действительно – тарифы на проход граждан по понтонному мосту через нахичеванскую протоку Дона на Зелёный остров, согласованный с администрацией Пролетарского района. Целых два рубля.

– Да ну нафиг, пошли тогда обратно, – сплюнул Глеб. А сторожу он ничего не ответил, а просто показал средний палец. Настроение было испорчено.

– Вот это «подарочек» народу! – своё возмущение солидарно выражали и другие люди, тоже собиравшиеся посетить остров.

– Может, к Диме тогда пойдём? Тут не так уж далеко, чё, зря приехали, – предложил Виталик.

– Что скажешь, Пушкин? – Глеб украдкой взглянул на Дениса.

– Да я за любой кипиш, кроме голодовки! – это хорошо, когда человек лёгок на подъём.

Поднявшись вверх по 20-й линии, они поняли, что устали идти. Из транспорта выбор был невелик – можно на 1-м и 5-м маршрутах троллейбусов доехать по проспекту Сельмаш. Какое счастье, как раз они и приехали друг за другом! Проезжая мимо здания «старого» автовокзала, Виталик увидел скопление людей с лампасами – это донские казаки. Они собрались ехать по зову сердца отбиваться от румын и молдаван в Молдову. Это, по сути, был единственный случай из всех бывших советских республик, когда русские, будучи не титульной нацией решили объединиться и защитить себя с оружием в руках.

21

Попасть домой к Финту оказалось не так просто – ещё в мае в его подъезде между 9-м и 10-м этажами рухнул лестничный пролёт. Поэтому связь с внешним миром осуществлялась через лифт, который, к счастью, не барахлил.

– Какого хрена, кто там так дербанит по двери? – послышался знакомый голос Финта, – вы чего пришли ко мне? Глеб, твоя идея стопудово? У меня сегодня случка, идите отсюда, малышня! – Дима собирался закрывать дверь, но Глеб выставил ногу, не дав ему осуществить задуманное.

– Да не чеши нам, Дима, я знаю, что твоя малолетка потерялась.

– А что случилось? – Виталика очень заинтриговал такой поворот событий.

– Она затащила двух девок в женский туалет в Доме офицеров, прыснула им в лицо струёй «Черёмухи» и принялась снимать с них украшения и вещи, но в итоге мусора её повязали.

– Нехер вообще с малолетками снюхиваться, они долбанутые, – поддержал разговор Пушкин.

– Да ты видел эту панкующую девку, её жизнь так потрепала, что она уже лет на сорок, кажись, выглядит, – Глеб убрал ногу и уже зашёл в квартиру Финта.

Слушая их разговоры, у Виталика возникало ощущение, что он ещё не настолько свой, раз не понимает, о чём и о ком речь. Дима перевёл неприятный ему разговор в другую сторону:

– А ты вообще кто, – он посмотрел на розовые штаны Пушкина, – или что?

– Друг Глеба, зовут Денис.

– Чё это у тебя за штаны такие?

– Я Карлсон просто по жизни.

– Ну ты везучий, раз тебе ещё пропеллер не отрезали и не засунули в жопу.

Несколько секунд молчания. В итоге Финт сдался:

– А-а-а, ладно! Заходите, раз пришли, только холодильник не трогать! Глеб, тебя касается в особенности!

Дима вошёл в комнату, где все собрались, держа в одной руке обклеенное вкладышами из жвачек «Final 90» устройство, отдалённо напоминающее клавиатуру от персонального компьютера, а в другой – пакет с аудиокассетами «МК-60».

– Будешь в приставку?

Под приставкой имелся в виду культовый компьютер-приставка «ZX Spectrum-128»: пока в течение 10-ти минут будет идти загрузка игры с кассеты, вы успеете ещё раз выскочить на балкон перекурить. Это чудо техники Дима собирал со своим отчимом в течение полугода по схеме с нуля. Каждые выходные они выезжали на «Радиорынок» в поисках резисторов и транзисторов поштучно, а также корпуса к клавиатуре и прочим комплектующим деталям. Микросхемы к клавиатуре они на пару самостоятельно впаивали в плату, и только джойстик в магазине «Солнышко» был куплен цельный.

– Что? Компьютерные игры записываются на обыкновенную аудиокассету!? Ничего себе прогресс, – Виталик оценил по достоинству данный агрегат.

– Сегодня играем в «Уфо»! – достав из пакета и подняв над собой кассету, заявил Глеб.

– А ну аккуратно там, эту кассету «Рэндж» я успел купить в «Электронике» на Северном самую последнюю! – Дима отнял у Глеба кассету и прижал к себе, демонстративно сдувая с неё пылинки.

– Куда ты мостишься? – теперь Финт был недоволен Денисом, которому тоже было интересно попробовать поиграть, подвинув его в сторону. Комната наполнилась характерным противным звуком включения игры. Нужно ещё подождать, чтобы картинка прогрузилась. И вдогонку помолиться, чтобы ленту не зажевало.

– Загрузилось, «Пресс эф», давай! Белый, ну что ты чалишься, не мельтеши перед глазами, – уже вся троица отгоняла Виталика от экрана.

Виталик лениво поковырялся в пакете с играми, узнав только игру «Pac-man», у которой вместо обложки был вкладыш от шоколадки «Bambolino». Глазами он продолжил исследовать комнату дальше. Взор остановился на подоконнике, где стоял запыленный кубок, внутри которого лежало несколько медалей. Виталик приблизился к наградам, чтобы прочесть, за какие это заслуги Финту такие поощрения – на металлическом кружке было выведено слово «каратэ». А вот это уже любопытно:

– Теперь ясно, почему ты так хорошо дерёшься, – произнёс Виталик.

– Всё самое весёлое в детстве непременно связано с тем, что осталось шрамами, – Дима отвлёкся от игры и подошёл к Виталику, качая в такт головой своим словам.

Виталик его не понял, но всё же попросил рассказать об этом подробнее.

– Всё началось с зависти. Мой дружбан хвастался своей хоккейной формой и клюшкой, а я взял и ляпнул, что занимаюсь каратэ. До этих слов я только набивал кулаки да отжимался. А из каратэ я знал только какой за каким цвет поясов идёт. Потом в школе мой друг всем растрындел, что я каратист. Я это понял по тому, что все стали на меня странно смотреть, как будто бы боялись заочно. «Нормалёк», подумал я, и не стал ничего менять и выяснять, с чего вдруг это произошло. И в один из дней у нас была физкультура, и подошёл парень из другого класса к моим одноклассникам, встал в стойку и сказал: «Ну, кто на меня?», «Ну, я на тебя» – я не остался в стороне. «Работать будешь?», – дожимал мой оппонент. «Бабки вперёд», – под смех одноклассников я закончил этот пустой диалог. Тут же рядом с моим оппонентом вырос другой парень, уже из старших классов и обратился непосредственно ко мне: «Слыхал, ты каратэ занимаешься?», «Ну да, надо ж держать марку», «А чё ты знаешь?», «Ну вот стойка, левой-правой, блоки», «И это всё?» – с разочарованием в голосе спросил старший. «Я тебе сейчас покажу удар, запомни его». И тут он делает мне круговой урамаваши с разворота. Я как стоял, так и не сдвинулся, поставив блок. «Я понимаю, что ты захотел рисануться и проездил по ушам, что занимаешься», – он шепнул на ухо. И после этого, он меня зауважал, что я не зассал, не начал плакать или уклоняться. Мы стали друзьями, представляешь? С одним из самых авторитетных пацанов во всей школе! Мой друг тогда тоже сказал, что весь класс его боялся, ты единственный, кто не зассал. Короче, мораль сей басни такова: если ты соврал, то ври до конца.

Финт прокашлялся и, усевшись на пол, открыл нижний шкафчик, и тут Виталик ахнул: оттуда вывалились разные нунчаки. Дима их разложил перед собой в ряд.

– Пока на уроках труда в школе или в кружках по интересам мастерили скворечники, я шлифовал рукоятки для нунчаков. Вот в эти алюминиевые нунчаки я насыпал свинцовые шарики. Эти тяжёлые эбонитовые нунчаки мне подарил сенсей. Знаю, пацаны делали нунчаки из текстолита, типа пластмассы, на токарном станке. Круто было сделать из специальной кожи, из которой казаки себе плётки мастерят. Помню, как бегал по магазинам стройматериалов, чтобы купить себе красное дерево бук, которое у нас не растёт. По своим свойствам даже лучше и крепче дуба был.

– А дальше что? – Виталик тоже взял в руки одни нунчаки, но попробовать их в деле пока постеснялся.

– Потом, как мы вытачивали болванки, сверлом просверливали отверстие, верёвочку сюда продевали, делали узел, чтобы соединить воедино между собой палки. Когда криминала стало больше в нашей жизни, люди стали по улицам ходить с чем-то. Я лично носил в куртке своей нунчаки, цепь на перешейке куртки, одна палка висит на рукаве, другая внутри куртки. Так и ходил.

Пока Финт рассказывал, Виталик решил попробовать себя в качестве персонажа из боевика, пытался крутить нунчаки, но получил удар по голове.

– Мля, больно! – он схватился за лоб. Похоже, будет шишка.

– Да это индивидуальное оружие, дай. Длина верёвочки должна соответствовать длине твоей ладони, длина самой палки – до локтя, – Финт взял одну палку подмышку, вторую сжал в руке перед собой, – смотри, основное кручение – это восьмёрка и перехваты. Ты крутишь, закручиваешь и перехватываешь. Вот так, – он продемонстрировал свои умения. Интересно, сколько он до этого тренировался?

– Ещё где-то валяются самодельные сюрикэны. Это ты ещё не видел тонны собранных мною листков-переводок из пособий боевых искусств. Меня ругали учителя и директор за мои увлечения каратэ и брейком, вечные эти комсомольские собрания с осуждением меня, мама потом ремнём гоняла по квартире, – Финт тяжело вздохнул, – хотели ещё в детскую комнату милиции на учёт поставить за мою антисоветскую пропаганду – типичное клеймо у брейкеров и каратэков.

Я стал искать сенсея в городе. До этого момента, моим учителем был «ванька-встанька», как бы ты его не валил к полу, он всегда поднимался обратно, – Виталик не смотрел фильм «Непобедимый», поэтому не понял, что это была цитата оттуда.

– Я тогда дзюдо занимался в пристройке следующего дома после «Золотой перчатки» на втором этаже, и к нам частенько заглядывал тренер по каратэ. Он положил глаз на меня. Как бы вскользь предложил позаниматься, но сначала прийти и просто посмотреть. Занятия были бесплатными, чему я весьма удивился. И меня занесло в рощу в районе Штахана, где занимались только взрослые дяди и тёти. Зашёл и глаза разбежались: молниями мелькают кулаки, ноги разят воздух: «Хатжимэ», «Икудзо», «Киай!». Так я стал уже настоящим каратистом и начал пробивать, где могу приобрести себе «доги» и «макивару». Тяжеловато было со взрослыми заниматься, недолго я туда походил. Зато вопрос с экипировкой решил – в бурсе, где учились иностранцы из Северной Кореи и Вьетнама. Занятия там стоили уже целых пять рублей, как потом оказалось, несмотря на то, что преподаватель получал ставку в училище, как руководитель кружка.

Далее Финт рассказал, что начал заниматься боевым искусством где-то в 81-м году, чуть ли не сразу после чемпионата РСФСР по каратэ, проведённого в ростовском Дворце спорта. Вы бы видели, что там происходило внутри – свободных мест не было, даже проходы между рядами, весь опоясывающий холл у каждого входа в главный зал были забиты. Настолько всем хотелось увидеть не киношное, а живое каратэ.

– Потом каратэ запретили законом. Но под видом физкультурной подготовки я продолжал ходить в бурсу. В спортивной форме, кимоношку не брал с собой. Кстати, сшил я себе его сам – стоило кимоно тогда, как джинсы. Сенсей каждый раз приносил тренажёр, представляющий собой деревянную основу, на которую ставился столб, обитый соломой и отбитой мешковиной. Прикрутили опору, и каждый подходил и набивал себе кулаки. В зале стояло ведро со слабым раствором йода, чтобы окунуть руки, когда после набивания кулаков шла кровь.

– А что вы на тренировках делали? – не выдержав, задал вопрос Виталик.

– Силовые упражнения, бег, растяжку, прыжки, отжимания, и только в конце мы разучивали приёмы. Сначала нас учили владеть своим телом, познать его физику, чтобы как в айкидо: не я тебя кидаю, а ты сам летишь от своих же приёмов на землю. Мы каждому набивали пресс, чтобы потом сенсей разбивал об него деревяшки. Но самое главное, чему нас учили, это не крутые приёмы ногами, а как правильно падать. Параллельно я искал другие «додзё» и нашёл военное училище ракетчиков «РАУ». Я с другом перелазил через забор, и мы молча присоединялись к основной массе учеников. Никто даже не задавал вопросов. И главное – всё бесплатно. Здесь я научился драться на локтях. Как по мне, это высший уровень знаний.

Финт так захватывающе рассказывал свою историю, что возникал вопрос, а чем вообще задевает каратэ? Своими зрелищными ударами? Или загнанностью в подполье? А может, самым закрытым стилем жизни? Да всем! Заниматься каратэ было престижно, словно иметь свою машину или дачу.

– Потом появилось больше секций – в «Волне» на стадионе «Динамо». Там сенсей умел драться на настоящем самурайском мече, а учеников обучал на тренировочных деревянных. Потом стало известно о группе каратэ в РГУ под вывеской «Самбо». Секция была даже в спортзале общаги Высшей партийной школы.

– А чего бросил тогда?

– Не было особо причины этому. Потихоньку отходил от каратэ и пошёл в брейк. Некоторые мои пацаны до сих пор занимаются. Я иногда приезжаю к ним в «Каратэ-до» вместе днюхи отмечать. Если у кого проблемы, я вписываюсь за своих товарищей, неважно «сэмпай» это или «кохай».

– А покажи какой-нибудь секретный удар!

– Смотри, приём, как быстро вырубить человека – бьёшь три раза в грудь с определённой частотой. Сначала сбиваешь ритм сердца, очень быстро прямые удары наносишь. Когда я научился этому, я перестал драться. Но на тебе не буду показывать.

– Передохни Финт, а то увлёкся, – Глеб незаметно появился рядом, облокотившись о подоконник, и громко зевнул. Виталик взглянул на часы: и правда, пора собираться и ехать домой, а то отец скоро приедет с работы и будет опять ворчать из-за того, что сын не перелил компот в баллоны.

22

Второй месяц каникул, июль. Скайб попал в больницу с аппендицитом. Виталик об этом узнал из реплики Глеба, который уже без остановки шутил и громко смеялся сначала в комнате предварительного осмотра, где находились престарелые люди в колясках, потом уже в коридоре БСМП-2, отчего Рома сгибался и ругался:

– Чё вы веселите меня, мне больно смеяться, щас шов разойдётся, падлы!

– Да ну чё ты, смотри, смотри!

Всё это продолжалось, пока их не выгнали с этажа. Они отправились на площадь Борко, откуда доехали до «Чкаловца» на 3-м троллейбусе. Вот он любимый частный сектор с его ароматами! Он смог различить запах клубники, яблок и даже вишни – готовили варенье. Хоть он и не был особым любителем этого, но запахи пленили, отчего слюны становилось во рту больше. И малина как раз успела поспеть. Повезло, что на юге живём! Можно утолить голод ненадолго, пока гуляешь. А то про бананы и апельсины давно забыли уже.

Градусник показывал 32 градуса тепла. А что это значит? Что нужно в такой погожий денёк поехать поплескаться в Дону и позагорать под жгучим солнышком, а не сидеть дома. И Глеб тут как тут:

– Поехали на Левбердон, всё равно дома делать нефиг! – Виталика долго уговаривать не пришлось.

Он быстро бросил в свою сумку полотенце и устремился вниз по лестнице навстречу приключениям. Наконец-то, спустя столько времени, в 22-м автобусе «ЛИАЗ» получилось занять свободное место и повернуть голову в сторону окна и города: вот проспект Октября, утыканный в ряд ларьками аж до остановки «Школьная». На крыше здания завода «Горизонт» Виталик увидел неактуальный лозунг «Пятилетке – наш ударный труд». Перебегающие пешеходы на мигающий сигнал зелёного цвета светофора. Всё прекрасно, только солнце мешало – то пряталось за стенами домов, то резко било по глазам. Глеб начал рассказывать анекдоты, попутно жонглируя стеклянными шариками зеленоватого оттенка, которые использовались для производства стекловолокна:

– Едут в поезде негр и хохол. Негр достал банан, начал есть. Хохол смотрит на него и спрашивает: «Что это ты ешь?», «Банан ем», «Дай попробовать», «Ну на». Хохол его съел и достал шматок сала и начал есть. Теперь негр сидит и смотрит на хохла и говорит: «А что это ты ешь?», «Сало», «Дай попробовать!», «А чё его пробовать? Сало як в Африке сало!».

Виталик не сдержал приступов смеха и громко разразился хохотом на весь салон, произнеся известное всем матерное междометие. Сидящая перед ними старушенция повернулась к ним и ответила Глебу, который сидел ближе к ней:

– Ты чего материшься, мылом бы тебе рот помыть, молокосос!

Но Глеб на сказанное хамство ответил зазубренную первую часть формулы демократии:

– Свободная страна, чё хочу, то и делаю! Не нравится – не слушайте!

А чего сокрушаться? Время сейчас такое, нецензурная брань плотно входит в жизнь, потому и перестаёт считаться зазорной и показателем бескультурья. Перестали штрафовать за мат, старый указ утратил силу, да и вообще остался в СССР. Как и налог на бездетность, который называли в народе «на яйца». Все, аливидерчи!

Но Глеб не успокоился – уступив место другой пожилой женщине, он потянул Виталика за собой к задней площадке, начав подпрыгивать, постепенно раскачивая весь салон автобуса, что чувствовалось даже в водительской кабине. Когда уже водитель начал кричать в салон, Глеб резко дёрнулся и выбежал из салона на улицу.

Следующее место действия – здание речного вокзала, куда они спустились с Центрального рынка по Будённовскому проспекту. Пройдя по крыше ресторана «Палуба», где ранее росло дерево напротив входа в легендарную гостиницу «Якорь» в виде капитанской рубки корабля, друзья спустились вниз по боковой лестнице. У здания Речного вокзала стоял «крылатый флот» – «Восходы», «Кометы», которые напоминали стаю белых чаек, правда, подбитых. В скором времени их отправят в какую-нибудь африканскую страну, где они нужнее, чем в России. Виталик наблюдал, как «Ракета» привезла дачников, которые выгружались с борта со своими огурцами и помидорами для продажи на Центральном рынке. За спиной он услышал злобный крик Глеба:

– Сколько-сколько стоит катер на Лёву?

– Шесть рублей, – послышалось из касс.

– Не, нафиг, пошли пешком по мосту, Белый.

– А это дорого?

– Ещё бы, он раньше возил на другой берег за пятнарик копеек!

Виталик бросил грустный взгляд на ожидающий катер «Метеор», куда люди заходили и присаживались на кресла, после чего под ним начинала пениться вода. Он набирал скорость и, поднимаясь подводными крыльями высоко над водной гладью, словно комета в космическом пространстве, создавал впечатление, что сейчас взлетит ввысь и перелетит Ворошиловский мост, дайте только разогнаться. Что ж, раз такое дело, придётся пройтись по Набережной.

Виталик представлял себе её совершенно иной, поверив в рассказы отца – а по факту она оказалась в ужаснейшем и заброшенном состоянии. Проходя мимо выставочного павильона «Союза художников», Глеб приземлился на край парапета, чтобы достать врезавшиеся острые камешки из шлёпанцев. Виталик прижался к стволу тополя, спрятавшись от солнца в тени. Всё, пошли дальше. Вот скульптура «Ростовчанки», повёрнутая в сторону восхода солнца. На левом берегу за теплоходами Виталик разглядел скульптуру «Григорий и Аксинья» из шолоховского произведения «Тихий Дон». Слева от наших героев виднелась Казанская лестница, с которой стекала канализационная вода. А дальше до самого Ворошиловского моста Виталику встречались только аллеи с пушистыми деревьями, с шелестящими листьями и… брошенные под ногами кованные чугунные секции, либо просто отсутствующие, скорее всего упавшие прямиком на речное дно. Это ему ещё не предстал вид причальной стенки со следами от боевых действий во время Великой Отечественной. Резкий громкий звуковой сигнал автомобиля испугал Виталика, отчего он подпрыгнул. Сзади, прямо по пешеходному тротуару, бесцеремонно ехала «шестёрка».

Становилось всё жарче, а тело требовало охлаждения, желательно, в воде. Виталик уже не смотрел по сторонам, а просто шёл за Глебом. Фух, неужели дошли до моста! Проскочив сквозь машины, Виталик с Глебом направились прямо на пляж, где было свободное место.

– Пошли, козырные места займём.

Но не тут-то было: они приехали слишком поздно, после обеда, все хорошие места давным-давно были заняты. Придётся довольствоваться тем, что осталось. Беседки находились среди огромных зарослей кустов, откуда веяло запахом жареного мяса. Глеб взял с собой старое одеяло, с силой взмахнув им в воздухе, чтобы постелить прямо на песке. Затянул свою известную песню Константин Ундров про левый берег Дона, в чём ему помогали выставленные колонки «s-30»:

– Пляжи, чайки, плёсы у затона … – подпевал в такт Глеб.

– М-м-м, что это за запах? Аж слюнки потекли, – Виталик тыкнул пальцем в сторону беседок.

– Ты чё, это ж шашлык жарят!

– Шашлык? – он вспомнил, что что-то этакое делал отец один раз в Германии, но это не точно.

Глеб продолжил копошиться внутри своего рюкзака, доставая поочерёдно оттуда бутылку воды, потом еду. Пухлый рюкзак худел на глазах.

– Зачем ты всего столько набрал?

– В этом месте цены аховские, лучше с собой всё тащить.

Тут Глеб абсолютно прав. Подойдите к стендам с перечнем предоставляемых услуг и ценами на еду с питьём. Стакан минералки 5 рублей! Надувные матрацы и раскладные кресла стоят 2 рубля. Хотите поиграть в настольный теннис? За один шарик заплатите 1 руб. 75 коп., и это только за час! Но Виталику играть или кушать не хотелось. Просто полежать и всё. Активный отдых не про Самойлова-младшего. Брейка с головой хватает.

– Ну и пекло, самое то окунуться, пойдёшь? – Глеб уверенно отправился в сторону реки.

– Не, за вещами присмотрю лучше, – Виталик отмахнулся, не было желания купаться.

– Как хочешь.

Подставив солнцу свою белую спину, он огляделся. Вот парень в плавках купал коня. У берега шумно плескались маленькие дети, либо пытались лепить из ведёрок песчаные куличи. Девочка с разбега прыгала с мостика прямо в воду, зажав пальцами нос и зажмурив глаза. Рядом в кружке сидели взрослые юноши, которые с серьёзным видом играли в карты, лишь изредка доставая из воды бутылки. На деньги, наверное, играют. Жмурясь от палящего солнца, находящегося уже в зените, взгляд Виталика зацепился на уверенном в себе мужчине средних лет, который пытался соблазнить двух молоденьких девушек, но, когда к нему незаметно подошёл маленький мальчик с криками «Папа, папа», девушки ретировались и неудачливый сердцеед остался ни с чем. За спиной Виталика кипела торговля – жарившие шашлык предприимчивые мужчины доставали из мусорных вёдер использованные тарелки и стаканы и по новой их отпускали людям.

Наверху, над нашим героем, практически чистое небо с редкими ватными облаками. Белый, припекающий ступни песок, веющая прохладой вода, которая маленьким напором накатывала на берег, где лежали колкие маленькие ракушки. Через листву деревьев прямо в глаза проникали острые лучи солнца. Самойлов-младший смотрел на город теперь с нового для себя ракурса. Проведя рукой по прохладной водной глади реки, Виталик задумался: «Какой же это всё-таки зелёный город». Мимо промчался, прорезав водную гладь, катер «Комета». Блин, как же хочется на таком же прокатиться! У Виталика аж всё сдавило внутри от отчаяния.

– Подай мяч, – нет, не послышалось, к нему обращаются. Рядом с Виталиком лежал волейбольный мяч.

Сандалии уже были не только в песке, но и в пыли. Виталик ополоснул их в воде и почувствовал, что за ним кто-то стоит, загораживая солнце.

– Покамесь дойдёшь до буйков, чтобы по шею тебе вода была, метров сто пятьдесят, как в Азовском море, – а, это всего лишь Глеб. Он подпрыгивал на одной ноге, чтобы остатки воды вытекли из уха, которое забилось и перестало слышать.

Проведя на пляже от силы часа два, несмотря на нежелание Виталика, друзья успели выпить всю воду и съесть всю еду.

– Это ты ещё на Гребном канале не был! – подмигнул Глеб – ладно, там в Экспрессе выставка тачек забугорных! Пошли позырим!

– А мы успеем дотелёпать? Сколько время? – Виталик по привычке взглянул на запястье, но тут же одёрнул себя, ведь он не брал часы сегодня.

Глеб тоже посмотрел на свою руку и сказал:

– На моих солнечных примерно часа три. Да ты чё, они до семи работают! Успеем! Погнали!

Уже поднявшись к Ворошиловскому мосту и возвращаясь обратно, Виталик обратил внимание на ещё одну достопримечательность города – на стене жилого дома расположились пять окружностей, окрашенных в жёлто-оранжевые тона, внутри которых были выведены знаки зодиака, римские цифры и прикреплена стрелка. Да это же солнечные часы, вау! Глеб спросил у прохожих, у кого есть часы на руке, сколько времени. Виталик же пытался предсказать время по солнечным часам. Судя по падающей тени, показывающей время, погрешность между версиями Виталика и Глеба была не такая уж и большая.

Когда друзья оказались в парке Вити Черевичкина, между ними воцарилось молчание. Дорогу перед входом в КСК «Экспресс» преградила табличка «Вход 100 рублей». Чуть поодаль сидело несколько парней крепкого вида. Одного из них Глеб знал, но преимущества в их пользу это не давало, не они решают вопрос входа. Виталик же увидел несколько машин с потёртыми скатами и неровностями на боках. И вы хотите, чтобы за это вам отдали такую сумму?

– Ладно, тут ловить нечего, поехали домой тогда.

Глеб резко умолки и до конца пути не проронил ни слова. Расстроился, наверное. А Виталик, сидя на солнечной стороне, почувствовал небольшое жжение на руках. Он тут же посмотрел на них и понял, что у него на теле появился ростовский загар, который продержится аж до октября.

– О, моська загорела, – констатировал отец вечером.

Виталик решил не спрашивать, что это такое, самостоятельно догадавшись, что он говорит про его красный нос. Но это не значит, что Виталик на каникулах летом занимался только поездками да отдыхом.

23

– Встретимся у магазина «Книги Ноты» на пересечении Пушкаря и Вороша, – сказал в трубку Емеля. Не успел Виталик отойти от журнального столика, как буквально через минуту позвонил Глеб и предложил встретиться на «Домиках». Наконец-то начинается новая глава и самая интересная пора в его жизни – Виталик едет танцевать брейк на улицах.

Наш герой моментально надел то, что было не мятым и поспешил в сторону остановки. Пройдя мимо завода «Прибор», он вышел на перекрёсток. Увидев Глеба с другой стороны дороги, громко свистнул, чтобы он обратил внимание на него. Друг Виталика оглянулся, обрадовался и рукой показал идти параллельно ему. По пути Самойлов-младший обратил внимание на пристройку к жилой пятиэтажке. Занавески от задуваемого с улицы ветра поднимались к потолку, стёкла витрин отсутствовали, а их осколки так и лежали на асфальте. На стёклах, которые не были выбиты, красовались паутины трещин. По входной двери было видно, что её меняли слишком часто и с каждым разом она становилась всё больше и с большей шириной металла. Речь идёт о бывшей столовой «Молодёжная», которая после установки в зале видеомагнитофона с телевизором стала кафе «У экрана». Несмотря на то, что через месяц видеомагнитофон был украден, название не поменялось. Правда, теперь «У Экрана» выглядело более плачевно: «У экр…а». Предполагалось, что название будет подсвечиваться, но какой там… Главное было быстрее пройти, чтобы не привлечь на себя излишнее внимание со стороны агрессивно настроенных криминальных личностей, давненько присмотревших себе это уютное местечко. Даже днём страшновато было пройтись мимо входа, когда людей воровали средь бела дня, а прохожие не вмешивались в подобного рода происшествия. Глеб, ещё даже не подойдя к Виталику, чтобы поздороваться, начал громко говорить:

– Зырь, чё нашёл!

Но не успел Глеб показать своё приобретение, как неожиданно кто-то на плечо Виталика положил свою руку:

– Опача, и кто это тут у нас? – Виталик попытался ударить локтем в корпус стоящего позади, но не получилось. Это был Птаха.

– Клешню свою убери, урод.

– А чё ты так разговариваешь? – Птаха впился пальцами в ключицу – чё ты мне сделаешь, сучёнок? – после чего резко соединил руку в борцовский захват и склонил голову Виталика к земле. Глеб немного опешил от такого развития событий, но пришёл в себя и нанёс удар кулаком в открывшуюся печень с криком: «Отвали от него, Птаха!».

– Разойдитесь! – появилась трамвайный контролёр, пытаясь разнять сцепившихся молодчиков.

– Да что же это творится такое, люди добрые! – бабушки запричитали, но в конфликт не вмешивались.

– Придурок, наряд помял только, – Виталик оценил свои потери: футболка была растянута, но не порвана, а другой у него не было с собой. Возвращаться домой уже было поздно. На этом инцидент был исчерпан. Птаха ушёл, предварительно громко сплюнув в сторону Виталика.

В трамвае рядом с Виталиком встал парень, который дёргался и посматривал дольше двух секунд на людей вокруг себя. Ну всё понятно – наркоманит, надо аккуратнее с ним быть. Он захотел докопаться до Виталика, начав задавать провокационные вопросы тянущим голосом: «Чё ты так разодет, чё за повязка? Ты чё, мотоциклист?». Виталик не растерялся, переведя всё в остроумную шутку: «Нет, я брейк данс», и отвернулся, чтобы не усугублять накалённую обстановку. Парень хотел что-то ответить, но увидев, что Виталик едет не один, а Глеб не сводит с него взгляда исподлобья, закрыл свой рот.

Из окна трамвая друзья сразу узнали Емелю и Финта – один стоял с магнитофоном под мышкой, другой на плече держал рулон линолеума, а в руке пластиковую бутылку с водой. Виталик с Глебом подошли в момент горячего спора между старшими товарищами по вопросу места, где лучше танцевать – на площадке возле стройки будущей библиотеки или перед памятником Пушкину. Про Скайба никто не спрашивал, все итак знали, что Рома никогда особо не переживал, что может опоздать на сборы команды. Тут только принять и простить. Сделаем скидку на то, что он после операции не восстановился.

В каждом городе есть свой Арбат. И в Ростове это Пушкинская улица. Что можно рассказать о ней коренным и приезжим ростовчанам? Это место собрания самых разнообразных контингентов из СССР: букинисты, пластоманы, нумизматы, торговцы животными, цыганки, пьянь, зазывалы. Вместе с тем здесь можно встретить первые плоды демократии: члены белого братства, ряженые инвалиды, подгибающие под себя ногу, нелегальные мигранты, сбежавшие от войны в Грузии, попрошайки со спящими детьми и с одинаковыми присказками про отнятое нажитое добро проклятыми капиталистами. Ну и напоследок новейшая «изюминка» центра города – это бездомные, у которых тоже наступила своя свобода: милицию они не интересуют, спецприёмники ликвидированы, никто не отправляет их работать или в тюрьму по статье, а значит, можно искать себе пропитание в мусорных контейнерах.

Что же сказать о самой Пушкинской? Выглядела она весьма удручающе для звания «местного Арбата». Большие шестиугольные плиты уже изрядно раскрошились, из-под них торчала арматура. Чуть дальше вы увидите ямы, как будто после прямых попаданий артиллерийскими снарядами. Улица давно перестала считаться пешеходной и прогулочной, став ещё одной дорогой для легковушек и грузовиков. Это тоже не проходило бесследно: машины оставляли за собой выбоины, сломанные ветки и облака вонючего газа. На пересечении с улицей Чехова Виталик чуть не грохнулся на плиту, споткнувшись об её выпирающий выступ. На него странно посмотрела женщина, которая только что сорвала из городской цветочной клумбы цветы с распустившимися бутонами, понесла в сторону багажника небрежно припаркованной машины и… стала просто-напросто перепродавать. Очень смешно это выглядело со стороны, как она ещё умудрялась жаловаться покупателям на то, насколько хуже стало жить. «Компарейро» прошлись мимо жилого дома «Дворянское гнездо», где раньше селили верхушку политической элиты КПСС, засмотрелись на гуляющих и покачивающих бёдрами девушек, от которых веяло в воздухе ароматом сладких, но дешёвых духов, но зато с улыбками на лицах, отчего они казались ещё милее, чем были. Много было немолодых мужчин в рубашках на выпуск со спортивными затёртыми штанами и шлёпанцах на голые ступни. Виталик сделал вывод, что это типичные жители Ростова, только если к указанному описанию добавить ещё уже покрытое загаром тело и короткую стрижку.

И тут на Пушкинской послышались возгласы: «Харе Кришна! Харе рама!» – впереди виднелась толпа выстриженных парней и девушек, идущих босиком по улице, завернувшись в жёлтые и оранжевые туники. Они появились недавно. Идущие рядом люди называли эту толпу «кришнаитами».

Виталик увидел, как один из бомжей, употребив содержимое бутылки, начал харкаться кровью. Это значило, что купил он никакую не настойку «лимонную», а спирт. Причём не пищевой, а технический. Другая сторона результата отмены монополии государства на продажу алкоголя.

Так как Пушкинская считалась прибыльным местом для всех представителей творческих стезей, приходилось ещё выяснять отношения и биться за место под солнцем с коллегами по цеху. Другие брейкеры тоже хотели поживиться, а так как времечко настало смутное, то и нравы им соответствующие. В случае «Компарейро» всё решалось битвами танцев. Но бывали и проблемы от местных жителей – когда нужно было зайти переодеться во внутренний дворик, где царили тишина и спокойствие по сравнению с шумной Пушкинской, раздавались выкрики:

– Чё вы тут кучкуетесь, идите к себе во двор, наркоманы! – и что-нибудь бросали с окна.

Для живущих в центре города, окраиной для которых была улица Ленина, жители других посёлков и жилых массивов города навсегда оставались «деревенщиной».

Вот наши брейкеры и на месте. Пора танцевать! Емеля с Финтом исчезли за входной дверью ближайшего дома, чтобы подготовить свои образы. Андрей вышел в перчатках и старой олимпийке с закатанными рукавами, у которую вместо застёжки-молнии была вставлена булавка.

– Счастливая! Когда я в ней, деньги к нам будут липнуть, – ответил он на вопросительный взгляд Виталика.

Глеб же, заприметив людей, которые выбрасывали картонные коробки рядом с их местом работы, предусмотрительно взяв изоленту, склеивал их между собой для запаса напольного покрытия для танцев. При этом он успел пожурить Финта за принесённый линолеум, который вечно скользил по гладкой поверхности. Без каких-то долгих вступлений Емеля проводил десятисекундный брифинг:

– Будем танцевать фристайл. Вход сделаем синхрон и финал, а посередине каждый выдаёт свои трюки.

И понеслась! Танцы под собственноручно собранные сборники от Финта – он умел ювелирно поймать начало и конец песни и не наложить одну композицию на другую.

В кровь Виталика добавили адреналина. Затаив дыхание, он набирает скорость движения. О каком-то стеснении и тем более страхе не было и речи. Каждая клеточка его тела наполнена радостью, хотя ещё вчера хотелось всё бросить и не вставать с кровати. Что же это за неведомая сила в этом танце, брейк-дансе?

Глеб настолько раскрылся, что выезжал за пределы квадратов картонок и танцевал прям на плитах, отчего все части тела, включая пальцы, были свежины, а на ладонях с двух сторон завтра появятся синяки. Емеля и Финт были дальновиднее и мудрее – они таскали с собой ещё тюбик мази, чтобы тело не так горело от боли. «Компарейро» танцевали без перерыва, пока народ положительно реагировал и подкидывал мелочь в кепку. Постепенно перед ними образовался маленький полукруг из пританцовывающих прохожих под ритм песен «Gonna Make You Sweat (Everybody Dance Now)» и The Treacherous Three – «Feel The New Heartbeat». Эта музыка только и делала, что будоражила головы проходящих мимо – давай, станцуй с нами, попробуй! Под конец «Компарейро» начали дурачиться, устраивая на картонках кучу малу. Когда парни пощадили свой без умолку играющий магнитофон и выключили его, вместо электронных сэмплов уши брейкеров заполнили уличные звуки: шарканье ног, стук каблуков, ветер, шелест листьев. Нужно перекусить.

Вот уже «Компы» едят варёную кукурузу после танцев, сидя на лавке, окружив женщину с кастрюлей, иногда обращаясь к ней за очередной порцией щепотки соли, попутно рассматривая проходящих мимо людей, чаще девушек. Виталик взял флягу воды и полил на руки Емеле. Умыв лицо и голову, он замотал чашечку колена трубчатым эластичным бинтом:

– Ну что, погнали дальше дэнсить?

Финт отправился к лавочке напротив предложить местным алкоголикам посоревноваться в армрестлинге. Даже сделал ставку, желая отыграться. Выиграл он себе только денег на кукурузу. Дима настолько раззадорил алкоголиков, что это вылилось в результате в «бой нанайских мальчиков». Виталик смотрел, как окружающие его другие старшие товарищи смеются, борются и поймал себя на мысли, что сейчас он проживает лучшие моменты своей жизни.

Но танцы продолжаются! Емеля в момент кручения телом отрывал от поверхности не только свои ноги, но и руки, отчего он на мгновение зависал в воздухе, словно в невесомости. Кто-то из мимо проходящих в капюшоне очень неожиданно выскочил на их квадрат и начал крутить элемент нижнего брейка «свеча» – достаточно сложный элемент, дающийся не сразу. Нежданный гость встал на руки, начав кружить свой корпус тела вместе с раздвинутыми в разные стороны ногами.

Опешили все, кроме Финта, который воспринял это как вызов и с радостью включился, пытаясь своими движениями выдвинуть наглого незнакомца с их квадрата. Через мгновение, как Дима сорвал капюшон, стало ясно, что это был один из учеников. Тогда он всех очень удивил таким умением, а Виталику стало стыдно, что он в команде и не сможет такое повторить. Внутри зародился один из грехов – зависть.

– Тю, я подумал сначала, что ты из этих, «Ростанды» или «Ростомашей», – оправдывался Финт, почёсывая затылок.

Снова захотелось поесть. В этом был виноват пленяющий аромат выпечки, идущий из ларька с пирожками. Пройти мимо и правда невозможно. Глеб остался с Виталиком ожидать старших на лавке, как к ним вплотную подошёл крупный мужчина преклонных лет.

– Так, а чё это вы сидите на моей лавочке?

– А где тут написано, что она ваша? – Глеб первый ответил.

– Давайте-давайте, вставайте, мелюзга, – и развернулся уже спиной к ним, намереваясь сесть.

– Куда ты моздрячишься, плешивый?

И на своё несчастье он нацелился садиться на Глеба, который, недолго думая, машинально ногой со всей силы оттолкнул его.

– Ишь, в себя поверил, хер старый!

– Ты что творишь, окаянный, старшим положено уступать! – мужчина и сам не ожидал такого поворота событий, ощущая свою безнаказанность.

– На ваше положено и наше заложено, научись разговаривать сначала с людьми, потом приходи! Вали к едрене фене отсюда!

Мужчина что-то пробурчал себе под нос, но действительно ушёл. Ученик с Виталиком молчали. Продающая кукурузу бабушка вежливо попыталась отчитать Глеба:

– Внучок, ну что ж ты так, с уважением к старшим надо относиться…

– С уважопием к таким наглецам надо относиться, бабушка! Приходится опускаться до их уровня, чтобы популярно объяснить, что они не правы! Быстрее доходит! Извините.

Тут уже рядом оказались Емеля с Финтом:

– Ни дня без приключений на задницу, да, Глеб?

– А чё он нас крепить начал, думает, раз молодые, значит будем молчать в тряпочку?

– Всё, всё, успокойся, не бузи.

Маленькая цыганская девочка предлагала отдыхающим на других лавочках купить у неё тетрадку, потом просила денег на хлебушек, а в случае отказа говорила «сука» и уходила. За ней прошли мимо женщина с мальчиком, у которого был фотоаппарат «Смена 8м». Но вместо того, чтобы фотографировать их, он целился и ловил в объективе здания вокруг.

– Сынок, зачем плёнку переводишь на ерунду? Лучше меня сфотографируй! Или ребят, как танцуют!

Мальчишка сделал кадр и только потом посмотрел на свою маму и ответил:

– Потому что спустя десятилетия кто-нибудь захочет узнать, каким был город в наше время.

Откуда-то неожиданно к Емеле приблизились высокие парни. Как стало потом понятно, это его старые знакомые из кружка русских народных танцев. Они не оставляли попыток добиться расположения Андрея начать у них заниматься. Но безуспешно:

– Да давайте к нам, нам такие трюкачи нужны.

– А вы нам своих балетных девочек отдадите?

– Ну Андрюха, ну что ты опять начинаешь…

– Ну вот и всё, давайте вы с нами лучше, места всем хватит!

Смеркалось – словно по щелчку, на улице зажглись уличные фонари, но не везде. «Компы» танцевали до позднего вечера, пока было возможно видеть перед собой и количество адекватных людей на улице ещё превышало неуравновешенных пьяных.

– Возле казино встанем, там мажоры вечно снуются, поднимем бабла! – откуда у Димы такие идеи рождаются в голове?

– Неплохая идея, только ночью танцевать придётся, да и до «Голден леди» ещё дотелёпать нужно, как домой поедем? – совершенно неожиданно отреагировал Емеля.

– Да на таксе поедем, похер, решим на месте!

Этот невыносимо жаркий июльский денёк подходил к концу. Чтобы отец не ругался, Виталик собрался домой. Получилось ли у товарищей по команде реализовать свой замысел, доподлинно ему не было известно. Ребята немного проводили его и пошли обратно танцевать. Виталик побрёл к остановке уже один. Пропихнувшись к заднему окну автобуса, он засмотрелся на слепящие дальние огни автомобилей и мелькающие тени переходящих дорогу пешеходов.

И вроде ничего не предвещало беды, но во дворе его дома были припаркованы милицейский УАЗик и карета скорой помощи. Этого ещё не хватало. Интересно, в каком подъезде произошло ЧП? Поднимаясь по лестнице, он уже сверху услышал крики, смешанные с матерными словами, которые он даже не знал и увидел немыслимое: дверь соседа напротив открыта настежь, на лестничной площадке стоят люди в милицейской форме и в белых халатах. Виталик на мгновенье замер, как ему был задан строгий вопрос:

– Чё ты тут ошиваешься, малой?

– Я тут живу.

– Где тут?

Виталик молча показал пальцем на дверь. И тут она открывается, откуда выглянула голова отца:

– Здравия желаю, товарищи милиционеры, это мой малой.

– А, ну забирайте.

Виталик не стал сильно засматриваться в сторону соседской квартиры, где лежал без чувств сам сосед, рядом с которым валялась кружка, шприц, ацетон и растворитель. А потом милиционеры быстро захлопнули входную дверь. Для чего? Виталик посмотрел в дверной глазок, пока отец не застукал его за этим занятием: к двери соседа подходили другие наркоманы, подавали условный стук, потом дверь открывалась, а тело пропадало и украшалось наручниками.

24

Потянувшись на диване, на ум Виталику пришли картинки со вчерашнего яркого дня. Спешить некуда, а значит, можно включить телевизор и посмотреть выпуск молодёжной телепередачи «Стартинейджер», где говорили, что рэп – это всё-таки танец, а ребята двигались очень органично. Да что греха таить – и поучиться было чему у своих одногодок, вот только двигались они не совсем как брейкеры. Интересно, там есть коллективы из Ростова? Помимо движений, в этой программе звучало множество классных композиций, которых наш герой не слышал даже у Макиавелли! Только вот где такую музыку раздобыть здесь?

Наступила вторая половина дня – солнце стремилось заглянуть в окно каждому. Пора выезжать на танцы, тем более что танцевать сегодня «Компарейро» будут в другом месте! Если идти по солнечной стороне улицы Большая Садовая, возле детского магазина «Солнышко» в переулке Университетском, где ранее отец Виталика водил его экскурсионным маршрутом, можно было увидеть Финта с Глебом, танцующих на разложенном листе картона. Сначала они танцевали у входа, прячась от палящего солнца, но взрослые мужчины, похожие то ли на охранников, то ли на сотрудников, стали их прогонять подальше. Пришлось идти прямо на солнечные лучи, поближе к прилавкам, где продавали разного фасона бижутерию, цепочки, амулеты и талисманы, которые покачивались и тихо звенели на ветру. Глеб провокационно станцевал за спинами уходящих обратно на свои посты бдительных хранителей спокойствия, что вызвало громкий смех Финта с Виталиком. Так им и надо! Глеб такое часто выделывал в кафе или магазинах, начиная ни с того ни с сего танцевать и быстро сбегая, пока персонал в грубой форме не выпроваживал его.

Но даже несмотря на подобного рода казусы, брейк-данс оставался для большинства прохожих граждан новшеством, а музыка так вообще впервые слышимой, в принципе.

– А забацай это! А забацай то! – только и слышалось от зрителей.

Они не видели таких танцев на улице и не слышали хип-хоп звучание. И это притягивало. Да так притянуло, что в кепку положили в общей сумме 282 рубля. Нет, лучше написать иначе – ЦЕЛЫХ 282 РУБЛЯ! Все были в шоке. Финт, усевшись в укромном месте, вытащил содержимое кепки, разложил общие богатства, монеты отдельно, купюры отдельно, пересчитал всё два раза, громко шёпотом произнося числовые значения. Отлично, хватает на перекусить каждому!

– Ну что, раз такое дело, пошли в ларёк заскочим, – Финт потянул за собой Глеба.

– Давай хот-догов купим, забьём кишку до вечера точно!

– Ага, губа не дура! Что найдём, то и будем хавать! Для начала соберём «завтрак брейкера»! Нам тут до вечера ещё торчать!

«Завтрак брейкера» представлял собой батон, майонез и газировку «Колокольчик» – на это обычно всегда хватало денег. Но в этот раз «завтрак брейкера» мог себе позволить каждый! И даже на шоколадный батончик «Сникерс» сверху хватало!

Вернувшись, ребята обсуждали выступление объединённой команды республик содружества в Барселоне на Олимпийских играх. Неужели СНГ и правда что-то из себя представляет? Увы, это было в первый и последний раз, так как по другим направлениям дальше подписанных бумаг и прихода к консенсусу дело не двигалось, даже миротворческие силы и те года не прожили. Тогда впервые на широкой арене предстали спортсмены новых государств из распадающейся Югославии и стран Прибалтики. Кое-как перекусив, настроившись на танец, Финт нажал на кнопку «play» и… ничего не произошло.

– Батарейки опять сели! Кто будет покупать?

– Как обычно, на цу-е-фа решаем.

– Давай в считалочку!

– Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, буду резать, буду бить, всё равно тебе водить, – после произнесённого слова, палец указывал на Виталика. В проигрыше он остался с Емелей. Финт насыпал ему всю оставшуюся мелочь в сложенные ладони.

– Ну, всё в ажуре теперь, пошли, Дрон!

– Ты смотри, как заговорил, на тебя Глобус плохо влияет, – рассмеялся Емеля.

Деньги, заработанные на улице, уходили сразу на что-то – на батарейки или поесть. В очереди Андрей увидел своего знакомого и подошёл сразу к нему, чтобы он купил всё, что нужно. Никто в очереди не возражал этому. Ещё бы они возразили. Отсчитав нужное количество денег, Виталик высыпал перед продавщицей горстку мелочи и победно посмотрел на неё. Она вздохнула и принялась одним пальцем отсчитывать, шевеля губами. Потом она исчезла в подсобке в поисках нужных батареек. Тем временем Андрей, выйдя из общей очереди и встав в сторонку, общался со своим знакомым, которого звали Максим, судя из диалога:

– Мы два или четыре листа берём и заклеиваем изолентой.

– Лучше листы оргалита берите, склеиваете липкой лентой, много чтобы было, не клеем только, разойдутся листы!

– Где можно этот оргалит достать?

– На «Фортуне». Ещё можно дощатый настил…

– Не, херня, вообще неудобно танцевать нижний.

– Ребят, я извиняюсь, что перебиваю…

– Купил батарейки? Всё, Макс, мы погнали, рад был видеть!

Вернувшись обратно и вставив батарейки в магнитофон, Виталик увидел, как к ним подошли полупьяные девушки с ленточками «Выпускник 1992» и принялись танцевать прямо на листе картона. Девушки оказались воспитанными и предусмотрительно сняли свои туфли. Со стороны это было и смешно, и приятно, пока девушек под ручку не забрали одноклассники или их парни. «Эх, как жаль», – с горечью в словах подытожил Емеля. Послышался непрерывный звуковой сигнал, судя по всему грузовика. Виталик обернулся – и правда, по дороге, где стоя танцевали парочки под громкую музыку, ехал «ЗИЛ». Нашего героя это очень удивило, хотя уже давно пора было перестать чему-то удивляться, ведь это же Ростов – живой город с кипучей жизнью и людьми. Тут даже бездельничают со вкусом. Правду говорят, что город – это прежде всего живущие в нём люди.

– Не выкидывайте, пожалуйста, бутылку, соколики, мы заберём! – к «Компам» подошли немолодые мужчины с запашком пота и несвежего перегара.

– Да говно вопрос, забирайте, – Финт сделал затяжной глоток лимонада и отдал бутылку нуждающимся.

– Хлопчик, а монетки на чекушку дяденькам не найдётся?

– Иди работать, дядя! Радуйся тому, что дают!

Пошёл летний дождь, застучав по асфальту и шляпкам зонтов. Все находящиеся на улице промокли насквозь буквально за полминуты. Вместо того чтобы бежать прятаться от природной стихии под навес или в телефонную будку, Виталик закрутился на коленке по кругу. Емеля пустил «волну» рукой, потом по всему телу, после чего резко вытянул вперёд ноги, а одну руку выставил за спиной. Приземлившись, он сделал дорожку по кругу. Финт, бросив рисовать на картонном листе чёрные квадраты, как на шахматной доске, сел на корточки в движении, только кончики пальцев касались листа картона, он резко разводил ноги в стороны, и так вприсядку, по квадрату он раздвигал ноги вперёд-назад, вправо-влево – со шпагатом у него не было проблем. Глеб как обычно делал элементы из нижнего брейка, но в двух разных кроссовках на ногах, приговаривая, что взял у «ары погонять его «Риты». Это выглядело впечатляюще, но дождь быстро закончился, солнце начало припекать и буквально через непродолжительное время от осадков не осталось и следа.

– Я предлагаю пойти и коллективно сфотографироваться на память!

Отличная идея, именно для такого случая в самом «Солнышке» есть будка с автоматом моментальных фотографий. Оказалось, что здесь имеется пришедший на смену комиссионным магазинам сэконд-хэнд с весьма неплохим ассортиментом, отдалённо похожим на то, что Виталик видел в клипах с чернокожими ребятами, которые были одеты в банданы, высокие кроссовки, бейсболки и куртки с логотипами бейсбольных клубов. Наш герой вспомнил слова Макиавелли: «Они хоть и бедные в своих песнях, но такие шмотки, как у них, носят здесь только люди с достатком». Было ощущение, что ты самый прогрессивный человек, если это всё найдёшь и купишь в придачу! Вот только где такую одежду отыскать? Виталик всё собирался с мыслями попробовать попытать счастья на вещевом толчке «Супермаркет» около автовокзала на проспекте Сиверса, под мостом. А теперь зачем, когда есть «сэконды»! И здесь можно найти одежду на два размера больше, как учили старшие!

Финт говорил, что закупался у каких-то вьетнамцев штанами бежевого цвета, у которых ширинка находилась в радиусе колен. Между своими, кто соображал в этом, считалось, что если ты такие штаны наденешь, то ты точно какой-то брейкер. Поэтому многие готовы были не только обменяться с Финтом на другую стоящую вещь, но и выкупить такие штаны.

Но вы не подумайте – ни о какой моде речь не шла – носили то, что могли найти и позволить купить себе. Даже имея нужное количество наличных, что само по себе уже редкая удача, не было возможности приобрести настоящие вещи с приставкой «хип-хоп». Выбирать особо было не из чего, весь город ходит в одинаковом, приобретая вещи в одних и тех же местах. Ушлые торговцы китайского ширпотреба на Темернике быстро смекнули, что на майку или кофту чёрного цвета можно печатать логотипы популярных музыкальных групп. Почему ширпотреб? Да потому что у народа уже сложилось мнение, что китайская продукция идёт под знаком равно некачественному – обувь, игрушки, продукты питания. Китай быстро упал в глазах покупателей с его «Abibas» вместо «Adidas», или «Puka» вместо «Puma».

На остатки сэкономленного и заработанного во время помощи в мойке автомобилей Виталик решил приехать в этот сэконд-хэнд в следующий раз, как… Его больно толкнули плечом – люди бежали к коробкам с вещами с целью выхватить хоть что-нибудь из одежды, не обращая внимания на её размер. Какая примерка, о чём вы говорите? Тут на тебя смотрят животными глазами, готовыми прыгнуть, укусить или крикнуть на ухо. Ребята поняли, что это бесполезная трата времени и ушли ни с чем, а Виталик передумал сюда приезжать. Так они и не сфотографировались.

Очень шумно и со смехом двигаясь по направлению к остановке общественного транспорта на Ворошиловском проспекте, Виталик немного отстал от Глеба и имел неосторожность достать из кармана деньги, чтобы отсчитать нужную сумму на проезд. Сердце ёкнуло – кто-то схватил его за майку, и он услышал над ухом: «Дай деткам на хлебушек!». Он развернулся. Перед ним предстала невысокая, плотного телосложения в красной мохеровой кофточке и длинной зелёной юбке из жатой ткани цыганка. Он посмотрел в свою ладонь, где оставались лишние монеты и поделился ими с ней. Она поправила свои окрашенные в белый цвет волосы, проведя рукой по лицу с рябинками, и потянула Виталика за собой:

– Пойдём, я тебе что-то покажу.

Она попросила дать одну купюру, без остановки торопливо рассуждая:

– Мне деньги не нужны, я тебе по этой денежке всю правду о твоём будущем поведаю!

Так Виталик узнал, что на нём лежит проклятие, его ноги облиты «мёртвой водой», а волосы закопаны на кладбище, и кто-то желает ему зла. Тут Виталика снова резко хватают за плечо и крик возле его уха знакомого голоса:

– Так, а чё это тут у нас? А ну слышь, чучундра ай нане, вали отсюда! – Глеб выдернул купюру из рук цыганки, сжав её в кулаке.

– Сука! – она плюнула в сторону Глеба и скоропостижно растворилась в людском потоке.

– Ты чё, дурак, Веталь? Тебя как лоха развели на бабки! Цыганча так заговорит зубы, что люди сами свои вещи отдают им!

Виталика отец учил почтительно относиться к старшим, общаться с ними уважительно, а тут Глеб снова ругается на повышенных тонах с переходом на личности и замахом кулаками со взрослой женщиной. Но, как показывает реальность, этот навык в Ростове тоже необходим.

25

Виталика разбудили не солнечные лучи из окна, а истошные крики: как оказалось, это мама одного из его одноклассников, жившего на 4-м этаже, но со второго подъезда, опять вытряхивала свой половой коврик не смотря вниз, где висело только что постиранное бельё, что и послужило причиной пронзительно-громких воплей соседок. А по ночам он слышал стоны соседки снизу, которая истошно испытывала оргазм или же его симулировала, прыгая сверху на соседе – в моду вошёл новый жанр кино – домашнее порно, что они и снимали.

– Всё как всегда, – сказал Виталик вслух и плюхнулся лицом в подушку. Чем бы таким заткнуть свои уши?

Когда он вышел на лестничную площадку, в нос ударил запах сырости – соседка мыла полы, а Виталику нужно было купить овощей. Магазин оказался закрыт, поэтому он пошёл через свой двор к дому напротив. Только наш герой хотел открыть дверь, как резким толчком он был отброшен в сторону. Он успел увидеть двух ребят, у которых в руках были арбузы. «Сегодня точно не мой день», – подумал Виталик, потирая свой лоб.

– Чё ты тут валяешься, поехали сегодня в центр, Глобус потом приедет! Слух прошёл, что у Питьевой галереи брейкеры будут тусоваться, – Акоп вышел из подъезда своего дома и уже стоял рядом, подав руку.

Друзья поехали проверять полученную Акопом информацию. Они добрались до нужной точки в городе за полтора часа. Неплохо с учётом новой реальности на дорогах – автомобильной пробки. Явно не Виталика день сегодня. С незапамятных времён такого столпотворения и избытка габаритных огней на дорогах не было. А сейчас, похоже, это явление стало привычным для глаз.

В Ростове спокойно пройтись по улицам никак не получалось. Это напоминало игру-бродилку «Робокоп», в которой ходишь по коридорам улиц и находишь себе неприятности. Как только Виталик оказывался в центре, каждый пятый, если не третий, старался подойти к нему вплотную и почитать нотации о том, что «нормальные пацаны» так не одеваются. Почему именно такие притягиваются к Виталику? У ЦУМа друзей окружили их одногодки и задали первыми вопрос: «Где живёте?». Акоп с гордостью ответил, что он из Чкаловского, одного из криминальных районов в городе, района наркоманов и боксёров, хотя гордиться тут вообще нечем. «О-хо-хо, наши клиенты!». В арке, на улице Шаумяна, Виталик заприметил ребят постарше, на вид уже 18-летних, которые внимательно следили за происходящим, давали условные знаки своим младшим коллегам, но близко не приближались. Виталик с Акопом попытались уйти от конфликта и проскользнуть прямиком к подземному переходу. Но это решение оказалось неудачным: за ними просто пошли следом, а когда они уже оказались под землёй, их прижали к стене, начали обыскивать, заглядывать в носки, во все карманы, даже не побрезговали в трусы посмотреть – в общем, во все те места, куда обычно прячут деньги. Когда они попытались оказать сопротивление, их начали просто избивать на глазах у других горожан, но, как несложно догадаться, ввязываться в неприятности никто не хотел. Все выбрали вариант молча наблюдать эту сцену. Так Виталик лишился целых 20-ти рублей и остался с синяком под глазом и помятым носом. А вот болтуну Акопу досталось меньше, да и брать у него было нечего.

Возле «Золотого колоса» на Большой Садовой, где стоял маленький квадратный домик «Водная галерея», люди останавливались и засматривались, но не на секту евангелистов, читающих Библию поочерёдно у входа в парк Горького, а на ребят, танцующих на листах картона под заморскую музыку. Подойдя поближе, Виталик признал в ребятах бывших учеников из их секции по брейку, которых он видел ещё в клубе «Комансенсе» на соревнованиях по брейку и почему-то Финта, который кричал громче всех, но ещё непонятно, на кого именно:

– Без него будем танцевать, значит!

– Надо было свой «триста второй» брать, он лучше всегда играл!

– Нет уж дудки, всё это враки, это маг с одним динамиком, мне это не нравится, не хватает кача!

– Чё ты батон крошишь, ты вообще мне магнитофон укайдохал!

– Ёлки-палки, только добазарились с галереей, что нам шнур кинут для мафона, а тут как всегда, что не желтуха, так понос!

– Звёзды раком встали, что ли, сегодня, что за день, – крикнул в пустоту Финт и быстрым шагом удалился, даже не заметив Акопа с Виталиком.

Предыстория: Финт занимался ремонтом радиоаппаратуры, что давало ему уникальную возможность везде приносить с собой магнитофоны под предлогом необходимости проверки их работоспособности. Брейкеры очень надеялись на Диму, но потом оказалось, что хозяин магнитофона пришёл сразу его забирать. Поэтому сегодня он пришёл с пустыми руками, чем и вызвал бурю негодования в свой адрес.

Но Финт не растерялся, ему пришла на ум совершенно неожиданная идея: он прошёлся по главной аллее парка Горького и привёл с собой пару ребят, которые готовы были помочь со звуком и вместе подзаработать. Они вживую своим звучанием задали ритм танцу. Вот так, на фоне статуи «дедушки» Ленина, молодёжь танцует под ломаные такты. Несколько лет назад такое вообразить было невозможно. Шайка, ограбившая Акопа с Виталиком, тоже в стороне не осталась и, заприметив кепку с мелочью, отправила самого младшего с проверкой на прочность выкрасть её. Совершив задуманное, недоросль побежал через дорогу прямо к бывшему спортивному магазину «Динамо», ставшему «Лидером», по пути рассыпая монеты. Финт побежал за ним тоже на проезжую часть, что сопровождалось длинными звуковыми гудками автомобилистов и матерными выкриками.

– Дела не ахти, конечно… – высказался Виталик.

Один из учеников молча качнул головой в знак согласия и сказал:

– Это повезло ещё нам, я слышал про эту банду, забирают и электронные часы, и куртки с кроссовками.

– Повезло! – передразнил его Виталик, – у меня они только что отжали деньги.

– Ну, бывает, ничего ты с этим не сделаешь, – без всякого сочувствия произнёс ученик и потерял интерес к Виталику. – Э-э-э, пошли лучше отсюда к пацанам, они там на «Консерве» сидят, – он махнул рукой своим товарищам в другую сторону перекрёстка, где расположилось здание, на крыше которого была выставлена инсталляция из аршинных букв «Искусство принадлежит народу».

– Звякнуть надо Глобусу, пусть не приезжает тогда сюда, – Акоп потрогал за плечо Виталика.

Чтобы позвонить с уличного таксофона, нужно было пройти испытание. Нет, их самих хватало. Проблема была встретить целёхонький аппарат, в котором есть и трубка, и диск, и слышимый гудок. Обычно они всегда раскурочены и разграблены. Виталик искренне не понимал, зачем? Акоп вспомнил, что у него не было в кармане необходимых жетонов, сменивших двухкопеечные монеты. Плюнув на эти бесполезные поиски, они выдвинулись обратно в сторону парка. Подходя к памятнику Ленину, Акоп задал вопрос:

– Ты знал, что у памятника Ленину есть прикол?

– Не-а, – нехотя ответил Виталик.

– Встань вот сюда, и посмотри на Ленина теперь.

А «прикол» этот кроется в расположении правой ладони руки скульптуры. Виталик выдавил из себя смешок, тыкая пальцем в увиденное. Друзья зашли обратно вглубь парка. Оказавшись недалеко от кафе «Зелёная горка» на открытой площадке с лавочками в виде полукольца, они уселись на свободное место. Если вам были интересны шахматы или футбольный клуб СКА, добро пожаловать! Здесь расположено одно из известных мест под двумя названиями «Брехаловка» и «Подкова». Здесь вы можете увидеть колоритных жителей города, чтобы лучше составить портрет ростовчанина.

И вдруг кто-то сбоку резко толкнул сидящего Виталика – это был один из танцоров, но Виталик не мог вспомнить, из какой команды и как его зовут. Зато этот парень прекрасно был осведомлён о Виталике:

– Здаров, братан! – он протянул руку, – ты же с «Компов», да?

Виталик пожал её, хотя Глеб говорил не жать кому попало руку, не давать поводов для потенциальных конфликтов. Ну да ладно.

– Слыхал, в конце июля во Дворце спорта будет «Кар-мен» выступать?

– Но без Титомира же будет, – влез в разговор Акоп.

– Да какая разница! Вы на разогреве будете? – даже не посмотрев на Акопа, ответил парень.

Виталик задумался. Всё что он знал об этой группе, так только твёрдое намерение Андрея побывать у них на подтанцовке. Желание было настолько сильное, что Емеля даже делал себе причёску «бобрик» с выбритыми висками и затылком, но зато с длинными волосами на макушке, которые поставлены и залакированы «дыбом».

– Даже и не знаю…

– Ну ладно тогда, адьёс, пойду с пацанами поздороваюсь. Емеле привет!

Выйдя обратно к «Питьевой галерее», друзья не обнаружили следов нахождения не только брейкеров, но и Финта… Куда они все подевались? Может, они на лавочках у сцены сидят? Нет их там. А может, у фотозала «Эксперимент» возле Дома офицеров? Тоже нет. Да где же они? А, точно, они же собирались на какую-то «Консерву» пойти! Но ответ на свой вопрос они получили не дойдя до места назначения, когда спустились в подземный переход – здесь царила собственная атмосфера, которую задали именно брейкеры. Правда, это были танцоры из враждебных Виталику команд «Ростомаши» и «Ростанда», а это значило только одно – расход по домам, как говорится. Придётся ехать зайцем, другого выхода нет, пешком идти слишком долго и города всего Виталик не знает. Этот неприятный во всех отношениях день пора подводить к концу, достаточно на сегодня проблем.

26

Кстати, о подземных переходах. Когда Виталик только-только переехал в Ростов, они считались местной достопримечательностью. Сюда водили гостей города посмотреть на легендарные панорамные мозаичные панно, словно на произведение искусства в какой-нибудь именитой галерее. А теперь что? А теперь эта красота, как нетрудно догадаться, спрятана за металлическими ларьками и киосками.

Итак, ещё одной локацией, где вы могли обнаружить Виталика и его команду летом, стал подземный переход у Набережной, который был почти постоянно пуст от завсегдатаев по типу бомжей и торговцев. Именно там и во времена первой волны брейк-данса в Ростове подключали магнитофоны, колонки и танцевали, либо на картоне, либо на плитке, если не брезговали.

– А на оргалите или фанере когда будем танцевать? – спросил Виталик у Емели.

– Вот сам эти тяжёлые листы и таскай, самый умный, что ли? Мы это еле-еле притащили, не натаскаешься! – раздражённо проворчал Андрей. – Давай крути пластинку, диск-жокей! – обратился он к Финту.

– Ты чё не здороваешься, Гром, звезду поймал? – Виталик услышал знакомый голос с армянским акцентом.

– О-о-о-о, джан, здарова, братишка! – Глеб обнял Акопа, словно не виделись целый год, а не один день, – как оно?