Read the book: «Сборник рассказов «Забытые тракты тайги»»

Оглавление сборника рассказов «Забытые тракты тайги»

Предисловие. Разговор на кухне: «Ты не знаешь, Артем, что прячется в темноте»

Часть I. Мороки заброшенных деревень

Рассказ первый. Дым над вымершей землей

Рассказ четвертый. Вечный покой Пихтовника

Часть II. Те, кто забирает тепло

Рассказ второй. Белый туман и старый крест

Рассказ седьмой. Ледяная колея черных болот

Часть III. Живые корни земли

Рассказ третий. То, что пустило корни

Рассказ пятый. Цена забвения Кривого Наволока

Часть IV. Проводники чужих миров

Рассказ шестой. Реальность с привкусом серы

Рассказ восьмой. Станция полуночных огней

Завершение. Дорога домой: Удачный приезд на малую родину

Предисловие

Разговор на кухне: «Ты не знаешь, Артем, что прячется в темноте»

За окном съемной питерской квартиры на одиннадцатом этаже нескончаемо гудел Каменноостровский проспект. Город жил своей привычной, суетливой жизнью: неоновые вывески модных ресторанов окрашивали низкие тучи в грязно-розовый цвет, фары сотен автомобилей сливались в сплошные светящиеся реки, а где-то внизу, на стыке асфальта и бетона, спешили по домам люди, уткнувшись в экраны своих смартфонов. В этом мире все было подчинено строгой логике, расписанию и цифровому контролю.

Но на тесной, залитой полумраком кухне реальность казалась совсем иной. Здесь пахло крепким, почти осязаемым кофе, остывающим в турке, и горьким табачным дымом, который лениво свивался в кольца под потолком. За небольшим столом сидели двое.

Артем Северный, коренной петербуржец, успешный маркетолог в дорогом шерстяном джемпере, откинулся на спинку стула и с легкой, снисходительной усмешкой посмотрел на своего друга. Артем олицетворял собой мегаполис — уверенный, рациональный, не верящий ни во что, кроме графиков эффективности и банковских счетов.

Игорь сидел напротив него, и контраст между ними был пугающим. На Игоре была старая, выцветшая фланелевая рубашка, рукава которой были закатаны. Его лицо, осунувшееся и бледное, казалось старше на десять лет, а в волосах отчетливо серебрились пряди седины. Пальцы правой руки Игоря нервно, ритмично перебирали лежащий на столе предмет — тяжелый, покрытый старыми забоинами и царапинами разводной ключ, который он почему-то завернул в кухонную салфетку, словно какую-то древнюю, опасную реликвию.

— Брось ты, Игорек, — Артем нарушил затянувшуюся тишину, сделав глоток из своей чашки. Он нарочито громко стукнул ею по столу, пытаясь развеять странное, липкое напряжение, повисшее в воздухе. — Послушать тебя, так мы не в двадцать первом веке живем, а в средневековье. Ты просто переработал. Все эти твои бесконечные полевые выезды, экспедиции по глухим углам, Сибирь... Городской мозг, когда попадает в абсолютную глушь, начинает сходить с ума от банальной сенсорной депривации. Там ведь тишина оглушительная. Вот твоя фантазия и дорисовала чертовщину, проклятые избы, двигатели, замерзающие за секунду, и мертвецов с пустыми глазницами. Ну сам подумай: век технологий! Спутники из космоса каждый метр земли видят. Какие еще «древние боги под корнями»? Какие «хозяева тайги»?

Игорь медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой тяжести, поднял глаза. Артем осекся, и усмешка мгновенно сползла с его лица. Ему на секунду показалось, что взгляд друга стал глубоким, холодным и абсолютно пустым — точно такими Игорь описывал черные провалы окон в заброшенных таежных избах, которые мерещились ему в кошмарах.

— Ты не понимаешь, Тёма, — тихо, но удивительно отчетливо произнес Игорь. Голос его прозвучал сухо, с легким шуршанием, напоминающим треск ломающейся на сорокаградусном морозе ветки лиственницы. — Город защищает тебя. Он баюкает тебя бетоном, центральным отоплением и умными гаджетами. Тебе кажется, что весь мир находится под полным контролем человечества, потому что у тебя везде ловит 4G. Но это иллюзия, Тёма. Очень тонкая, хрупкая пленка.

Игорь пододвинул кружку ближе, но так и не прикоснулся к ней. Его взгляд снова вернулся к разводному ключу.

— Стоит тебе отъехать всего на сто-двести километров от последней сотовой вышки, туда, где гравийная дорога сменяется тракторной колеей, а потом и вовсе растворяется в болотной жиже — и правила меняются. Навигатор в твоих руках превращается в бесполезный кусок светящегося пластика. Вокруг тебя встает тайга. И это не просто скопление деревьев, Тёма. Это единый, древний, колоссальный и очень голодный организм. Он был здесь за тысячи лет до того, как первый человек построил первый шалаш, и он останется, когда наши города обратятся в пыль. Лес помнит все. И он умеет звать.

Игорь положил ладонь на стол, повернув ее внутренней стороной вверх. Артем невольно подался вперед и сглотнул: кожа на ладони Игоря была покрыта сетью мелких, рваных шрамов, похожих на следы от острых сучьев, а у самого основания пальцев она до сих пор хранила странный, глубоко въевшийся серовато-синюшный оттенок, словно ее коснулся необратимый могильный холод.

— Думаешь, я сошел с ума? Думаешь, это галлюцинации от усталости? — Игорь горько, едва заметно улыбнулся. — Я записал эти истории, всю эту рукопись, не для того, чтобы развлечь тебя или напугать перед сном. Это мой дневник. Мое свидетельство. Тайга не просто пугает, она заманивает. Она включает фальшивый, теплый свет в окнах изб, которых нет на картах. Она топит печи среди июльской жары, чтобы ты зашел погреться. Она имитирует голоса тех, кого ты любил и кого потерял. Мой отец, Мишка Королев, баба Марфа... Лес вытаскивает из твоей головы самые сокровенные воспоминания, ломает твою бдительность, заставляет открыть дверь машины или выйти на крыльцо в полночь. А потом... потом время останавливается. Ходики замирают на двенадцати. И приходят они. Те, у кого вместо лиц звериные черепа, те, кто соткан из гнилого торфа и корней.

Игорь бережно взял завернутый ключ и убрал его в карман куртки, висевшей на спинке стула. В его движениях появилась странная, мрачная решимость.

— Завтра начинается мой отпуск, Тёма. Я не останусь здесь. Мой старый «Хантер» уже заправлен, инструмент собран. Я еду туда, на малую родину. В те самые края, где пропал отец, где пустует наш старый дом. Тетка звонила, говорит, дом ждет хозяина. Я должен вернуться. Должен встретиться с этим лесом лицом к лицу, понять, почему он отпустил меня тогда, на Черных болотах и на Кривом Наволоке. И что он хочет взамен.

Игорь поднялся со стула, подошел к окну кухни и посмотрел вниз, на шумящий, залитый электричеством Петербург.

— Я оставляю эту рукопись тебе. Просто прочти ее. Переверни эти листы и попытайся заглянуть туда, куда люди стараются не смотреть. И обещай мне одну вещь, Артем. Если когда-нибудь ты окажешься на глухом, забытом тракте, если твоя машина внезапно заглохнет посреди мертвой тишины, а из белого тумана к твоему стеклу выйдет кто-то очень знакомый и позовет по имени... Не верь окнам, Артем. Не оборачивайся. И никогда, слышишь меня, никогда не открывай эту дверь.

Рассказ первый Глава 1: Дым над вымершей землей

Дым над вымершей землей

Старый «УАЗ-3151» хрипел, надсадно кашлял и упорно, метр за метром, тащил Игоря сквозь глухую, налитую первобытной сыростью сибирскую тайгу. Жара в то лето стояла поистине невыносимая. Июльский зной буквально плавил асфальт на тех редких федеральных трассах, что остались далеко позади, а здесь, в изумрудном полумраке столетнего леса, воздух казался плотным, липким, маслянистым. Он был насквозь пропитан тяжелым запахом прелой хвои и закипающей под капотом охлаждающей жидкости.

Стрелка бензобака на приборной панели безвольно и безнадежно лежала на нулевом ограничителе. Старый генератор подвывал на тонкой, жалобной ноте, словно предчувствуя скорый конец. До родного таежного городка, где Игорь не был почти десять лет после своего поспешного, почти панического переезда в огромный, вечно шумящий мегаполис, оставалось еще верст сто по прямой. Погоня за призрачной карьерой, новой жизнью, дорогими костюмами и столичными перспективами заставила его когда-то обрубить абсолютно все связи с прошлым. Но теперь, до предела истощенный бетонными джунлями и бесконечной офисной суетой, он возвращался к своим корням на время короткого летнего отпуска.

Вот только старая отцовская машина сдалась гораздо раньше, чем показались первые дорожные указатели. Когда мотор в последний раз натужно чихнул, выбросил из-под капота густое облако сизого, едкого дыма и окончательно заглох, вокруг мгновенно воцарилась оглушительная, пугающая, ватная тишина. Даже звенящие в раскаленном мареве полчища комаров и гнуса, донимавшие Игоря всю дорогу, внезапно исчезли, словно испугавшись чего-то невидимого.

Летние сумерки в тайге тягучие, но невероятно обманчивые. Темнота наползала на разбитую тракторную колею стремительно, точно тяжелый, грязный театральный занавес. Игорь, чертыхаясь, вышел из душного салона. Сенсорный экран навигатора в телефоне давно превратился в бесполезный, слабо светящийся кирпич — мобильной связи не было уже часов пять. Ночевать в раскаленном за день железном кузове без кондиционера было сомнительным удовольствием, да и оставаться на пустом проселке посреди засыпающего леса дико не хотелось.

Вдруг его ноздри уловили слабый, едва заметный шлейф. Так пахнет березовый дым из свежерастопленной печной трубы. Настоящий, живой дым посреди тридцатиградусной июльской жары. Это казалось глубоко нелогичным, странным, но подсознательная мысль о крыше над головой, горячем ужине и людях мгновенно заглушила любые подозрения.

Игорь пристально всмотрелся в сгущающуюся темноту. Метрах в двухстах впереди, прямо у кромки глухого бора, колея резко раздваивалась, уходя куда-то вниз, в низину. Там, полускрытые вековыми, мохнатыми елями, угадывались неподвижные темные силуэты деревянных крыш.

— Деревня, — вслух выдохнул Игорь. Собственный голос показался ему чужим, надтреснутым и пугающе громким в этой мертвой тишине.

Он подхватил с пассажирского сиденья тяжелый брезентовый рюкзак, запер хлипкую дверь «УАЗа» на ключ и зашагал по разбитой, иссушенной колее вниз, к домам.

Деревня встретила его гробовым, почти осязаемым молчанием. Здесь не было слышно ни привычного вечернего стрекота цикад, ни лая дворовых собак, ни мычания скотины — всех тех звуков, которыми обычно дышит летний живой поселок. Дома стояли серые, покосившиеся, с заколоченными крест-накрест серыми досками окнами. Из-под нависших, полусгнивших крыш на Игоря смотрела глухая пустота. Черные провалы окон заброшенных изб казались слепыми глазницами гигантских черепов, вросших в таежную землю.

Игорь шел по единственной улице, чувствуя, как между лопаток начинает колоть ледяной иголочкой липкий, иррациональный страх. Ему отчетливо казалось, что из этих черных окон за ним кто-то наблюдает. Внимательно, не мигая, со злобным, голодным любопытством.

Вдруг он резко остановился. Почти в самом конце улицы, упирающейся в глухой, непроходимый таежный питомник, стоял небольшой, на удивление крепкий бревенчатый домик. В отличие от остальных развалин, он выглядел абсолютно живым. Тесовая крыша была целой, а из высокой кирпичной трубы в фиолетовое летнее небо поднимался тонкий, ровный шлейф серого дыма. Но что самое странное — ни одно окно в доме не светилось. Внутри избы царила абсолютная, непроницаемая тьма. «Зачем топить печь в разгар лета?» — промелькнула мимолетная мысль.

Игорь преодолел минутное замешательство, подошел к низенькой деревянной калитке и постучал. Звук получился глухим, деревянным.

— Эй! Есть кто живой? Извините, машина на тракте сломалась! — крикнул он в темноту.

Никакого ответа не последовало. Только верхушки старых елей над головой зловеще зашумели от внезапного порыва ветра. Игорь осторожно толкнул калитку — она была не заперта и даже не скрипнула, словно петли кто-то заботливо смазал маслом. Он поднялся по трем крепким ступеням на крыльцо и постучал уже в тяжелую дубовую дверь.

— Хозяева!

Дверь поддалась от легкого толчка. Она была приоткрыта.

Глава 2: Гостеприимство пустоты

Внутри дома пахло сушеными травами, старой древесиной и той приятной, спасительной прохладой, которая обычно сохраняется в бревенчатых избах во время летнего зноя. Игорь перешагнул высокий порог, нащупал в кармане куртки налобный фонарь и щелкнул выключателем. Яркий луч света выхватил из темноты просторные, чистые сени: на кованых гвоздях висели старые ватники, в углу стояли аккуратно подстриженные березовые веники для бани, а у стены — полное ведро с прозрачной водой. На поверхности воды плавал большой деревянный ковш. Игорь, почувствовав дикую жажду, сделал пару глотков — вода была ледяной, сводящей зубы, словно ее только что достали из глубокого подземного колодца.

— Хозяин, я зайду? Извините за беспокойство! — громко спросил Игорь, проходя в основную комнату.

Здесь все было обустроено с удивительным, даже пугающим порядком. Большая беленая печь была теплой — если прислонить ладонь к кирпичной кладке, они приятно грели онемевшую руку. На массивном деревянном столе посреди комнаты стояла глиняная крынка, лежала буханка свежего, еще теплого ржаного хлеба и стояла глубокая тарелка с наваристыми щами. От тарелки шел едва заметный, аппетитный пар.

Все выглядело так, будто хозяин избы вышел буквально на минуту — может, набрать во дворе дров для вечерней растопки или проведать огород за домом.

— Ну, ладно... — пробормотал Игорь, снимая тяжелый рюкзак и устало опускаясь на широкую деревянную лавку. — Подожду.

Он выключил фонарь, чтобы поберечь батарейки. Комнату тут же залил слабый, призрачный свет полной луны, пробравшийся сквозь чисто вымытое оконное стекло. Игорь сидел в полумраке, слушая мерное, успокаивающее тиканье старых ходиков на стене. «Тик-так, тик-так» — монотонно разносилось по избе. Этот звук удивительно убаюкивал, постепенно смывал дорожную усталость и дикое напряжение последних часов.

Глаза Игоря начали медленно слипаться. Разморенный дневной жарой и долгой пешей дорогой, он сам не заметил, как его голова опустилась на сложенную куртку, и он провалился в тяжелый, душный сон без сновидений.

Проснулся он внезапно. Словно от резкого, сильного толчка прямо в грудь.

В комнате было по-прежнему темно, но что-то кардинально изменилось. Первое, что осознал Игорь — это лютый, противоестественный холод. В разгар июльской ночи температура внутри избы упала далеко ниже нуля. Из рта Игоря при каждом выдохе шел густой белый пар. Ладони, случайно коснувшиеся бревенчатой стены, едва не примерзли к голому дереву. Всего за несколько часов теплая изба превратилась в настоящий ледник.

Второе изменение заставило Игоря окончательно похолодеть изнутри.

Ходики на стене больше не тикали. Они стояли. Их тяжелые стрелки намертво замерли ровно на двенадцати часах. Но в абсолютной, звенящей и давящей тишине дома отчетливо, невероятно близко раздавался совершенно другой звук.

Хруст.

Кто-то сидел за столом в полной темноте и жадно ел. Игорь слышал тяжелое, хриплое дыхание, утробное чавканье и то, как чужие зубы со страшным скрежетом водят по глиняному краю тарелки.

Глава 3: Тень за столом

Игорь замер, боясь сделать даже самый минимальный вздох. Сердце колотилось в горле так сильно, что казалось, этот стук заполнит собой всю избу. Силуэт за столом был массивным, неестественно сгорбленным, с широкими угловатыми плечами. В темноте невозможно было разобрать черты лица, но Игорь отчетливо видел, как эта фигура быстрыми, рваными, ломаными движениями подносит что-то ко рту.

— Хозяин?.. — едва слышно, одним только воздухом прошептал Игорь. Рука его медленно, сантиметр за сантиметром, потянулась к карману за фонарем.

Звук еды мгновенно прекратился.

Тень за столом медленно, с жутким, сухим хрустом в шейных позвонках, повернула голову в сторону замершего Игоря. Игорь затаил дыхание. В полумраке, куда падал слабый лунный свет, он не увидел человеческого лица. На него смотрело нечто серое, обтянутое иссохшей, пергаментной кожей, сквозь которую остро и грубо проступали контуры человеческого черепа. Глазницы существа были абсолютно черными, глубокими, пустыми, но Игорь всей кожей чувствовал направленный на него тяжелый, мертвый, фиксированный взгляд.

Пальцы наконец нащупали заветную кнопку фонаря. Игорь с силой нажал ее.

Яркий луч белого света разрезал темноту избы и с силой ударил в противоположную стену.

За столом никого не было.

Тарелка со щами стояла на том же месте. Но теперь еда в ней была покрыта толстым слоем серой, пушистой плесени и ледяной коркой. Буханка хлеба превратилась в сухой, потрескавшийся от старости сухарь, по которому лениво ползали замороженные черные жуки. Крынка с молоком треснула, и из нее на деревянный стол вывалился кусок смерзшейся, гнилостной зеленоватой жижи.

Игорь вскочил с лавки, тяжело и прерывисто дыша. Налобный фонарь дрожал в такт его мыслям, выхватывая из темноты углы избы. Все, что казалось чистым, уютным и обжитым вечером, теперь выглядело так, словно здесь никто не жил последние полвека. Обои отваливались от бревен гнилыми, серыми лоскутами, на полу лежал толстый слой вековой пыли и сухой листвы, а печь была доверху забита старым, обгорелым мусором и костями.

— Что за чертовщина… — прошептал Игорь, пятясь к выходу.

Он схватил свой рюкзак, не разбирая вещей, и в панике бросился в сени. Дверь, которая вела на улицу, была плотно закрыта. Игорь судорожно дернул за металлическую ручку — она не поддалась. Он навалился всем телом, дергал изо всех сил, но тяжелые дубовые доски стояли намертво, словно их наглухо приварили к дверному косяку.

В этот самый момент за его спиной, в глубине дома, раздался тихий, отчетливый звук.

Кто-то вздохнул. Тяжело, со свистом, будто легкие этого существа были доверху забиты сухой таежной хвоей и могильной пылью. И вслед за этим вздохом послышался шорох — шаги босых, иссохших ног по сухому, гнилому дереву пола. Существо медленно шло из комнаты в сени.

Глава 4: Подпол

У Игоря совершенно не оставалось времени на размышления. Лучом фонаря он судорожно метнулся по пространству сеней. Бежать было решительно некуда. Окон здесь не было предусмотрено, только глухие, толстые бревенчатые стены. Единственный выход вел назад, в комнату, откуда стремительно приближался страшный шорох, или…

В самом углу сеней, прямо под кучей старых ватников, Игорь заметил квадратный деревянный люк с массивным железным кольцом. Подпол.

Не размышляя ни секунды, он упал на колени, обеими руками схватился за холодное кольцо и с силой потянул его на себя. Люк со скрипом поддался, обдав Игоря плотной волной удушливого подвального запаха сырости, гнили и чего-то приторно-сладковатого, от чего к горлу мгновенно подступила тошнота. Игорь прыгнул вниз, в кромешную темноту, и в самый последний момент успел потянуть тяжелую крышку люка за собой, захлопнув ее прямо перед тем, как в сени кто-то вошел.

Он лежал на сырой, холодной земле, сжавшись в плотный комок. Сверху, всего в нескольких сантиметрах от его головы, раздались шаги. Они были странными. Шумными, волочащимися, будто существо с трудом переставляло окоченевшие ноги.

Шорк… шорк… шорк…

Существо остановилось прямо над люком подпола. Игорь намертво зажал рот ладонями, зажмурился и выключил фонарь. В подземелье воцарилась абсолютная тьма. Он отчетливо слышал, как над ним, за тонкой деревянной преградой, существо замерло. Прошла минута, показавшаяся Игорю целой вечностью. Затем существо начало медленно, методично скрести длинными ногтями по доскам люка. Звук был невыносимым, похожим на то, как железом водят по стеклу.

Скрип… Скрип… Скрип…

Игорь безмолвно, судорожно молился. Жизнь в сияющем огнями большом городе сейчас казалась ему далекой, недостижимой сказкой, совершенно другой реальностью, до которой уже никогда не дотянуться. Все эти душные офисы, бесконечные звонки, отчеты и дедлайны теперь казались высшим благословением по сравнению с этим земляным мешком. Слезы текли по его грязным щекам, смешиваясь с подвальной пылью. Наконец, шуршание наверху прекратилось. Шаги медленно удалились обратно в глубину пустой комнаты.

Игорь перевел дыхание, но тут же понял, что совершил роковую ошибку. Запах в подполе стал совершенно нестерпимым. Он включил фонарь на самую минимальную мощность и направил слабый луч под ноги, чтобы осмотреться.

Земляной пол подпола был буквально усыпан странными белыми предметами. Игорь присмотрелся ближе и едва удерживал себя от крика. Это были кости. Огромное количество костей. Некоторые из них были мелкими — птичьими или заячьими, но чуть дальше, у самого бревенчатого фундамента избы, лежали крупные, пожелтевшие от времени человеческие черепа. Их было не менее пяти штук. У всех у них были грубо проломлены затылочные кости, а челюсти застыли в немом, вечном крике ужаса.

Но самым страшным было не это.

В дальнем углу подпола, прислонившись спиной к сырой стене, сидел мужчина. На нем была грязная, разорванная штормовка, а на ногах — тяжелые походные ботинки. Его тело полностью превратилось в высохшую, почерневшую от времени мумию. Лицо мужчины навсегда сохранило гримасу первобытного ужаса. В его высохших, костлявых руках был намертво зажат старый советский блокнот в кожаном переплете и обрубок простого карандаша.