Read the book: «Выпуск в жизнь»

Артем Савенков

Выпуск в жизнь

Роман

Артем Савенков

Выпуск в жизнь

Художественное произведение

© Артем Савенков, текст, 2026

Выпускной

Настал день, которого я ждал все четыре года. Я стою перед однокурсниками и их родителями, собираюсь произнести выпускную речь. Вокруг радостные лица. Кто-то пришёл со своей девушкой, кто-то с парнем, а некоторые решили обойтись без праздника. Но для меня это праздник: наконец-то мы закончили вуз! Одни пойдут в магистратуру, займутся наукой и, возможно, сделают что-нибудь стоящее. Другие сразу начнут работать. Конечно, все надеются устроиться по специальности: не зря же четыре года учились в академии. Только получится ли? Сколько людей годами осваивают одну профессию, а зарабатывают совсем другой. Иногда я завидую тем, кто сразу пошёл работать. Пока мы сидели на лекциях, они уже получали деньги. Мы же в основном жили за счёт родителей: на стипендию особенно не разгуляешься. Некоторые умудрялись подрабатывать, но таких среди нас было немного.

А третьи, вроде меня, за время учёбы поняли: профессия им не подходит. Получается, зря потратили деньги? Не совсем. Я благодарен академии за знания, за навыки и за эти четыре года. Будет что рассказать детям и внукам: «Ваш отец, ваш дед в молодости был тот ещё тип. Спасал людей, творил безумства, влюблялся, ошибался. И знаете, было классно!»

Что я собираюсь делать дальше? Долго думал и остановился на двух вариантах. Первый — армия. Отслужу, а там решу: вернуться к специальности или остаться по контракту. Мне казалось, с военным билетом будет проще устроиться. А если совсем не определюсь с работой, служба хотя бы даст время подумать. Тогда я верил, что для здорового парня это почти беспроигрышный вариант.

У родителей есть кое-какие связи. Можно попросить их помочь устроиться в компанию, заработать на свою мечту. Только начинать взрослую жизнь с такой просьбы не очень хочется.

Второй вариант — уехать за границу. За последние два года я скопил на билет и пару месяцев жизни. С седьмого класса мечтаю об Англии, точнее, о Лондоне. Родители каждый год слышали одно и то же: «Отправьте меня в Лондон!» Там играет мой любимый «Тоттенхэм Хотспур». Представляю, как иду на стадион в клубном шарфе, вокруг орут кричалки, а впереди дерби с «Арсеналом». Злейший соперник, полные трибуны, ни одного равнодушного лица. Твоя команда побеждает, тебя подхватывает общее ликование — и кажется, вся следующая неделя уже удалась.

Конечно, это риск. Придётся искать работу, как-то устраиваться, учиться жить на свои. Но попробовать можно: если не получится, вернусь и займусь первым вариантом. Сейчас конец июня, до осени ещё есть время. Мне хочется верить, что я успею.

Странно: ещё недавно выпускной казался далёким, а теперь меня выпускают на свободу, и я не знаю, куда с ней деваться. Радоваться или пугаться? В голове всплывает школьный урок про 1861 год: крепостное право отменили, а как жить дальше? Сравнение, конечно, так себе. Но растерянность у меня настоящая.

Ладно, подумаю об этом потом. Сейчас произнесу речь — и поедем отмечать. Лимузин уже стоит у входа, внутри ящики шампанского. Друзья успели выпить и расписали нам весь вечер. Сегодня город спать не будет!

Утро

Как же болит голова! Что вчера было? Где мы?

Я поднялся с кровати и огляделся. Незнакомая комната, на полу какие-то люди. Может, и знакомые — сейчас не разберёшь. Воздух спёртый, воняет так, будто кто-то сдох.

«Пить. Надо найти воды». Я вышел из комнаты. Квартира оказалась просторной, четырёхкомнатной — типичный «бабушкин вариант», как говорят риелторы. Только теперь повсюду валялся мусор, пол был заляпан, в проходах спали люди. В третьей комнате лежала полуголая Лена Петрова, одногруппница, с которой мы почти не общались. Вид у неё был так себе.

«Главное, чтобы не я вчера с ней что-нибудь вытворял», — подумал я и криво усмехнулся.

В висках стучало. Когда-то я выпил один целую бутылку виски и ещё немного сверху — думал, хуже уже не бывает. Оказалось, бывает. Просыпаться без памяти в чужой квартире среди незнакомых людей мне ещё не доводилось. Похоже, вчера я побил собственный рекорд.

«Мы хоть в Саратове? А то вдруг в другой город уехали». Я отдёрнул занавеску и зажмурился от яркого света. За окном — незнакомый двор, мусор у подъезда, возле дома лежит какой-то бомж. От этого вида стало ещё тоскливее.

«Отдыхает, наверное». Я пошёл на кухню. Уж там-то должно найтись что-нибудь выпить. Вонь стояла жуткая, но после такой пьянки я ничему не удивлялся. Возле входа оказался холодильник, а в нём — целый ящик пива. Как будто меня ждал.

— Узнаю себя! Должен же я был позаботиться об утре. — Я разорвал упаковку, открыл бутылку и двумя глотками выпил половину. Голова немного отпустила, руки перестали дрожать. Я глотнул ещё и повернулся к кухне.

— Что за фигня?! — Пиво брызнуло изо рта. Передо мной в петле висел незнакомый парень. Посиневшее лицо, хороший костюм, начищенные туфли. Словно специально нарядился. Если он пил с нами, почему такой чистый? Что-то не сходилось. Я не знал, сколько он здесь висит, но сомнений почти не оставалось: помочь ему уже нельзя.

На столе лежали телефон и записка: «Мама, прости, так получилось…» К телефону был приклеен ещё один листок: «Нажми на кнопку». Я взял аппарат и нажал.

«Ну что, друзья мои, не ожидали такого утра? Это ваш первый жмур. Есть и другие. Угадайте, на кого подумают? Правильно! Убийство двух и более человек организованной группой — ох и срок вам светит. И ничего вы не докажете. В Англию, Артём, ты не поедешь. Прокуратура, Александр, тебе не светит. И ты, Максим, вряд ли откроешь свой ресторанчик. Вот вам урок: не переходите дорогу другим. Хотите узнать, кто я? Будет время подумать. Удачи!» Голос рассмеялся и на несколько секунд умолк. «Ах да, эту запись никто больше не услышит. Считайте до десяти. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять…»

Я бросил телефон на стол и отступил. «Три, два, один…» Хлопнул взрыв. Аппарат разлетелся на куски, один из них ударил меня в живот.

«Что делать?» Я стоял, не в силах пошевелиться. Лишь потом заметил, что осколок прорвал рубашку и оцарапал кожу. Надо найти Саню и Макса: их это тоже касается. Я повернулся к двери — оба уже стояли на пороге. Ни следа вчерашнего веселья. Мы встретились взглядами, и Саня сказал:

— Там еще три трупа.

— Кто? Где? — крикнул я.

— В первой комнате двое и один в третьей, — тихо сказал Максим.

— В третьей Петрова, что ли? — вырвалось у меня.

— Нет, она просто спит, — с легкой улыбкой сказал Саня.

— Тебе смешно? У нас полная квартира жмуров, какой-то псих подставить нас решил, а ты веселишься! — Я бросился на Саню. Макс встал между нами.

— Что делать будем?

— Не знаю, давайте ментам позвоним и все объясним.

— И что объясним? Напились, проснулись среди трупов, а какой-то псих решил нас подставить?

— Ну да, фигня.

— Давайте проверим остальных. Может, кому-то нужна помощь.

— Хорошая идея. Пошли.

Мы разделились: я пошёл в третью комнату, Саня — во вторую, Макс — в первую. Через несколько минут снова встретились в коридоре.

— В первой Семёнова и Женеев. Мёртвые. Больше никого. У вас что?

— Во второй пусто. У тебя?

— В третьей какой-то мужик мертвый лежит и Петрова.

— Тоже мертвая?

— Пьяная.

— Может, не вовремя, но если нам всё это припишут, сядем надолго. Давайте выберем одного: он сознается, а остальные будут помогать. Деньгами, чем смогут, — предложил Макс.

— Что за фигню ты несешь? Мы не виноваты, мы что-нибудь придумаем! — крикнул Саня.

— А он прав, — прошептал я. — Сначала попробуем доказать, что это не мы. Но если ничего не найдём… Лучше одному сесть, чем всем троим. Остальные хотя бы на свободе останутся.

— Да вы что? Какая тюрьма? Что вы несете? — завизжал Саня и в истерике упал на пол.

Мы с Максом посмотрели на него. Саня замолчал: кажется, понял, кого мы мысленно выбрали.

— Кого мы выберем? И как?

— Не знаю, надо решить, — сказал Макс.

— Стойте, а в четвёртую вы заходили? — спросил я.

— Блин, а мы там не были, пошли посмотрим.

Мы подошли к четвёртой комнате. Макс дёрнул ручку — заперто. Саня с разбега ударил ногой, дверь не поддалась. Тогда мы принялись бить по очереди. После десятого удара замок вылетел. Внутри, в отличие от остальной квартиры, было чисто: небольшой шкаф, диван, в углу работал кондиционер. Посреди комнаты сидел пьяный парень, почти голый, но в пиджаке. Такой же пиджак был на мертвеце в кухне, только этот успели изорвать и испачкать. Парень держал пистолет у виска.

— Стой! Не стреляй! Как ты сюда попал? Что произошло?

— Я-я-я не хотел. Это не я… Почему я? — Он заплакал.

— В чем вина? Чего не хотел?

— Меня заставили. Сказали, если не сделаю, убьют детей.

— Кто они? Что заставили? Ответь!

— Я не могу сказать. Я не хотел… — Он сунул дуло в рот. Мы даже не успели броситься к нему. Грохнул выстрел.

— Зашибись. Ещё один труп. И что теперь? — крикнул Саня.

— Мы видели, что он сделал это сам. Может, и остальных… Но сначала надо вспомнить вчерашнее.

— Помогите! — раздалось из третьей комнаты. Лена. Мы бросились к ней.

Лена сидела в третьей комнате, вжавшись в стену и не отрывая взгляда от мёртвого мужчины. Её трясло. Когда я подбежал, она вскочила и метнулась на кухню. Оттуда снова донёсся крик. Потом она заглянула в четвёртую комнату и вернулась к нам.

— Вы меня не убьете? — сказала она и заплакала.

— Нет, это не мы их убили, сами в шоке, — хором сказали мы.

Пицца

Мы сели во второй комнате — единственной, где не было трупов, — и стали перебирать версии. Получалась одна нелепость за другой. Кому мы успели так насолить? Лена дрожала, забыв даже поискать одежду. Я то и дело косился на неё, за что тут же мысленно себя одёргивал: нашёл время. Завидовать нам сейчас точно было некому.

После такой попойки соображать тяжело. Обычно я спасался пивом: казалось, с первым глотком мысли выстраиваются в ряд. Что мешает попробовать? Я поднялся и пошёл к кухне. Все трое проводили меня удивлёнными взглядами.

— Ты куда? — спросил Саня.

— Сейчас приду, — ответил я. На кухне скрипнула дверца холодильника, звякнули бутылки. Макс сразу понял и усмехнулся:

— Сейчас, по-моему, не самое время для этого!

— Что такое? — одновременно спросили Саня и Лена.

— Сейчас увидите.

Бутылки звенели, пока я тащил ящик во вторую комнату. Толкнув дверь ногой, я поставил его между нами, открыл пиво и сделал несколько глотков. Все смотрели на меня.

— Ты не изменишься, — сказал Саня и тоже потянулся за бутылкой.

— А ты куда? — возмутился Макс, глядя на Лену, которая полезла в ящик следом.

— Ну правда, Макс, голова болит ни к чёрту. Дай хоть немного прийти в себя, — сказала она.

— Уроды, — резко проговорил Макс и взял себе запотевшую бутылку пива.

— Теперь все пойдет легче!

— Да-а-а! — с явным облегчением протянули Саня и Лена.

— Напоминаю: мы в квартире, полной трупов! Надо что-то делать! — Макс никак не мог успокоиться. Его дядя работал в исправительной колонии и иногда рассказывал о заключённых. Макс знал об их жизни больше нашего и примерять её на себя не хотел.

В дверь долго звонили. Все замерли.

— Все, хана, за нами приехали, — промолвил Саня.

Возразить было нечего. Я пошёл к двери с комом в горле. Звонок повторился: громкий, мерзкий, будто шмель жужжит прямо в ухе. Поставив бутылку возле обуви, я заглянул в глазок. На площадке стоял прыщавый парень лет восемнадцати — двадцати: очки, жёлтая кепка, жёлтая майка. Курьер. Полтора года назад в этой доставке работал Женёк. Мы за такую форму прозвали его Пчёлкиным, некоторые до сих пор так и звали.

Я оглянулся. Ребята ждали ответа, но я только открыл дверь.

— Здравствуйте! Пиццу заказывали? — бодро спросил курьер, протягивая три коробки и пакет с колой и чем-то ещё.

— Какую пиццу? Ничего мы не заказывали!

— Как не заказывали? Нахимова, двадцать три, квартира семнадцать? — растерялся парень.

— Возможно.

— Значит, вам. Откажетесь — отмечу отказ, больше заказы у вас могут не принять. А, да, вам ещё кое-что передали.

Есть и правда хотелось. А это «кое-что» вполне могло оказаться посланием психа.

— Хорошо, погоди, сколько с нас?

— 3500 рублей.

— Что так много?

— Три пиццы, в том числе итальянская и с морепродуктами по восемьсот рублей, напитки… — начал перечислять курьер.

Я полез в карман и наконец нащупал то, что мешало с самого утра: толстую пачку денег. Пятитысячные, сотенные доллары, по пятьдесят евро — всё вперемешку. Курьер вытаращился. Я, честно говоря, тоже. Тут он перевёл взгляд на пол: из четвёртой комнаты в коридор натекла тонкая струйка крови. Я поспешно выдернул из пачки две сотни долларов и пятьдесят евро.

— Мы не принимаем иностранную валюту. И сдачи у меня нет.

— Это тебе, чтобы ты никому не говорил, что ты был тут, окей?

— Да-да.

Он сунул мне заказ и почти бегом спустился по лестнице. Не к добру. Я запер дверь на все замки и повернулся к друзьям.

— Что это было?

— Не знаю. Пиццу кто-то заказал, послание передал. А у меня ещё и деньги в кармане нашлись.

— Ого! Тут тысяч семьсот, наверное, — сказал Саня, взяв пачку.

— Отдай, пригодятся. Давайте послание посмотрим.

Мы снова сели во второй комнате. Я открыл пакет: четыре бутылки колы, четыре батончика, четыре пончика, четыре пачки жвачки и куча салфеток.

— Почему всего по четыре?

— Нас четверо. Кто заказывал, знал, сколько нас останется.

— А пиццы почему-то три, — заметил Саня и открыл коробку. Поверх пиццы лежал лист А4 с несколькими строками посередине.

«Поешьте. Это ваша последняя хорошая еда в ближайшее время». Буквы на листке были бледными и на глазах исчезали. Похоже, записку написали какими-то исчезающими чернилами. Мы едва успели прочесть её вслух.

— Вот жлоб, даже не оплатил, — сказал Саня.

— Ага, ведь это самое главное сейчас, — ответил с сарказмом Макс.

— Вот урод. Всё равно сохраните листок. Вдруг эксперты смогут восстановить текст? — сказала Лена.

— Да. Макс, убери к себе. Ты ничего не теряешь.

— Хорошо. — Макс сложил листок и убрал в карман.

Первая зацепка

— Сейчас странно прозвучит: вытряхните всё из карманов. И одежду проверьте, лучше снимите. Вдруг там ещё подарки вроде этой пачки, — сказал я, стягивая пиджак.

— Ах ты извращуга! — сказал Саня.

— Он прав, — сказал Макс, снимая пиджак. Саня поворчал, но тоже разделся. Лена поднялась: она и так сидела в белье. Смотрела на нас, будто собиралась отчитать.

Мы стояли в белье и смотрели друг на друга. Я и Саня то и дело косились на Лену, Макс зевал. Лена прикрылась руками.

— Наверное, все со стороны выглядит очень странно, — посмеялся я.

Мы засмеялись, на секунду забыв, где находимся. Саня подмигнул мне, мы двинулись к Лене и, дурачась, полезли её щекотать. Она отбивалась без особого рвения, пока Саня вдруг не отдёрнул руку.

— Фу, что это? — Он посмотрел на ладонь и понюхал её.

На ней была какая-то слизь или что-то в этом роде.

— Да это же конча. Фу! — Саня побежал в ванную. Я посмотрел на Лену: на белье и бедре осталась засохшая сперма.

— Кому-то вчера было хорошо? — спросил я.

— Не знаю, откуда это, честно.

— Ага, не знаешь, — усмехнулся Макс.

Из ванной донёсся крик Сани. Мы решили, что он всё ещё возится с рукой, и не сразу отозвались.

— Не отмывается? — пошутил Максим.

— Идите сюда! — громко закричал Саня.

Мы побежали в ванную. Саня стоял посреди комнаты и дрожал. На стене темнела пентаграмма, нарисованная, похоже, кровью. Она уже подсохла.

— Мы имеем дело с сатанистами? Другого варианта не вижу.

— Может, мы это написали, когда пьяными были? — сказала Лена и начала вытираться.

— Так ты не ответила. С кем ты вчера была? — спросил Макс.

— Я ничего не помню. Отстаньте, — возразила Лена.

— Ага-ага, — улыбнулся Саня.

— Тогда откуда это? Ты что, совсем ничего не чувствуешь? — спросил Макс с глупой ухмылкой.

— Да как это можно почувствовать? — ответила она.

— А я всегда наутро чувствую, — похвастался Саня.

— Не знаю, — прошептала Лена.

— Постой, не стирай всё сразу. Вдруг тебя изнасиловали? Это же может быть уликой, — сказал я, сам толком не понимая, как её сохранить.

— Кому на хрен они нужны, твои улики! — сказала Лена и начала умываться.

— А вдруг кто-то из нас? — подал голос Саня. Лена так взглянула на него, что даже я отступил.

— Ну, по согласию, конечно. А как ещё? — попытался вывернуться Саня и тут же получил пощёчину. На щеке наливался красный след. Теперь до всех дошло: шутки кончились.