Read the book: «Учитель фехтования нашего времени»

Глава 1

Выслушайте меня, Луиза. Я богат, знатного происхождения, у меня мать, которая обожает меня, две сестры, которые любят меня. С раннего детства я был окружен людьми, которые обязаны были повиноваться мне, и, несмотря на все это, я болен той болезнью, которою страдает большинство моих соотечественников в двадцать лет: я утомлен жизнью, я скучаю.

Александр Дюма

В ослепительно — белом северном закате на рельсах из пиролитического графита на юг ехал поезд пуля. Норильск — Новосибирск. Если бы поездка проходила в вакуумной трубе, как на настоящем Маглеве, путь занял бы не более получаса, но все равно проехать шесть часов от начала до конца в такой глухомани — дело достаточно быстрое. Убранство состава было верхом утилитаризма — и изобиловало противоречиями между показной роскошью и нищетой. Вагоны не были задрипанными, обивка из синтетической ткани не была порвана — даже вездесущих граффити не было, их постоянно убирали при каждом обслуживании. Поражала прежде всего человеческая нечистота и неуважение — не к людям, но к собственному облику.

Пассажиры Крайнего Севера одевались по последней моде — в своем собственном представлении. Все ткани, кожанки, ботинки были вычурными и совершенно не вязались друг с другом. Но вместе они создавали ощущение некоего уюта и гармонии, которую можно было встретить только в России. Все вокруг пахло множеством людских ног, пытавшихся уснуть до прибытия на следующую остановку; все слушали музыку, звонили родным, играли в игры, осматривали таблички через дополненную виртуальную реальность. Люди были всецело погружены в себя, им не было дела до ближнего своего.

Один человек в составе выделялся сильнее прочих. Он словно пришел из другой эпохи — напоминая рыцаря и факира одновременно. Тканевая куртка не была приспособлена к северным морозам, но при этом достаточно плотная, со строчкой, сшитой настежь черными нитками из угольной хлопковой ткани. На локтях находились спортивные бинты из термостойкой марли, прожжённые в нескольких местах чем-то горячим. Рукава прикрывали тканевые перчатки — гловелетты с керамометаллическими вставками в виде защитных пластин. Спортивные штаны черного цвета напоминали украинские шаровары, завернутые в керамические краги сапоги напоминали подобие рыцарской брони. Спящий пассажир натянул на голову черную шляпу австралийку из натуральной (!) кожи крокодила. Прочнее и неэтичнее материала было придумать сложно — к слову, тоже чем-то горячим проколотым насквозь.

Отдельное внимание привлекал пояс этого огнезащитного ансамбля. Сбоку висел отличительный металлический цилиндр, довольно простого, но стильного дизайна, с кнопками, бегунками, подвешенный на вытяжном кольце. Плазменный меч. В XXIII веке было не принято ходить с оружием — тем более настолько технологичным и одновременно детищем архаики, требующем долгих лет тренировок для того, чтобы не обжечь себе пальцы в первом же бою. Бывалые люди, смотря на такое, сразу говорили: бывалый вояка и дуэлянт. Когда несколько веков назад с рыцарских и прочих кодексов сдули пыль ради такого зрелища, насилие породило такой страх, что об этом предпочитали не вспоминать лишний раз из разряда "помяни черта к ночи".

К спящему бойцу наконец подсел попутчик с чемоданом из кож зама, и толкнул чудака за локоть:

— Спим?

Фехтовальщик ответил не сразу. Медленно подняв шляпу, он посмотрел на будущего соседа по пути в Город Науки:

— Никоим образом. Чего желаете?

— Здесь свободно?

Вопрос был сугубо риторическим. На чудака все настолько косились, что его ряд был единственным в этом, в общем-то довольно полупустом вагоне.

— Конечно. Хотите поставить багаж?

— Да, если позволите.

Пассажир навесил свое северное пальто на крючок и хотел было положить чемодан на полку, и тут же понял, что помимо меча, попутчик вооружен до зубов. Сверху находился кейс из огнеупорного фторопласта с включениями карбида гафния — огнеупорного материала, выкрашенного в черный. Судя по вытянутому внешнему виду, внутри тоже лежало оружие — вероятно, маска для фехтования, налокотники и еще несколько шашек того же функционала, что и на поясе рыцаря.

Сглотнув, и положив свой багаж рядом, попутчик спросил у самоубийцы:

— Куда-то воевать собрались?

— Почти. На соревнования в Новосибирске.

— По современным видам исторического фехтования?

— Агась.

— Это которые в центре города каждый август? Бывал там: интересное событие раз в несколько лет. Вояки и романисты по старым поэмам, играм и фильмам собираются на главной площади и несколько лет показывают дуэли, массовые баталии и костюмы старых персонажей. Вы что, реально собираетесь там руки и ноги резать?

— И да, и нет. Я тренер по НЕМА.

— Тренер по искусству боя? Из другого города? Что заставило Вас так далеко уехать из Норильска? Разве у нас не хватает клубов для тренировки?

— Частная практика. Я лучший в своем деле, меня пригласили показать мастер класс для новичков.

—Понятно. А все-таки: почему плазменный меч? Почему не стрельба, не спортивные шпаги и сабли, не кинжалы и длинные ножи, а назад к истокам? На дворе 2329 год, какие световые шашки? Без гарды, без должной балансировки, требующие подзарядки от ядерных реакторов и ужасно травмоопасные? У тебя вроде бы все пальцы на месте, Вы не выглядите таким уж стариком.

Тренеру по лицу было лет за тридцать, но под спортивной курткой виднелась физическая сила и выносливость. Шрамов или ожогов, по крайней мере на лице, видно не было. Прямые черные волосы были собраны резинкой в небольшой хвостик на затылке, который был до поры до времени прикрыт шляпой. На нем не было имплантов или портов для подключения обучающих программ для построения нейронных связей, чем обычно пользовались при обучении в школах.

— Я практик фехтования в четвертом поколении. Мои родители специально переехали в тундру, чтобы вдали от людей оттачивать навыки до совершенства, без технологии оцифровки сознания. Такое видели?

Боец наконец проявил какие-то активные действия, казалось впервые со времен своего появления в вагоне. Встав посередине ряда в позицию "Железная дверь", он достал оружие с пояса и включил красной кнопкой телескопическое лезвие из керамического карбида с примесью гафния. Зажужжал вентилятор, скрытый снизу рукояти, подавая кислород из воздуха. Под действием электрической дуги черный как смоль стержень начал трещать и через дырки полилась плазма, которая могла разрубить железобетонную конструкцию как нож масло. Если бы не электромагнитное поле, сдерживающее поток ионизированного газа, весь поезд бы расплавило на месте, а потом на месте кратера оружие просочилось бы сквозь мерзлоту Западносибирских болот.

Дождавшись, когда меч достаточно разогреется, и публика восхитится зрелищем лицезрения силы самого Солнца, постановщик сцен кино и сериалов сделал кручение клинка на месте, имитируя прием Оби-Вана из Звездных войн перед боем. После чего последовала работа ногами, бросок и резкий колющий удар в сторону воображаемого противника. Мастерства учителя в точности и изяществе фехтования было не занимать: несмотря на пламя, он никого и ничего не задел, но при этом это было зрелищно и доказывало, что несмотря на отсутствие повреждений, он был профи, что доказывала прожжённые шляпа, бинты и как выяснилось, местами даже куртка, в частности, зашитая сзади дырка.

Окружающие, сначала испугавшись (вдруг поехавший психопат?), пришли в восторг от нового знакомого. Послышались жидкие хлопки и восхищенные вздохи облегчения и радости. Кто-то заснял момент выпада на очки дополненной реальности, желая потом выложить в глобальную сеть чудо техники, пришедшее словно из эпох Высокого Средневековья и Ренессанса и слитое с технологией Новейшего времени.

Глава 2

«Нет ничего опаснее для истинного мужества, чем встреча с трусостью, облаченной в доспехи; ибо трус, не ведая цены жизни, не станет щадить и чужую.»

Александр Дюма, «Учитель фехтования»

Поезд-пуля тормозил плавно, но инерция шести часов пути, казалось, все еще держала вагоны в своих тисках. Двери с шипением раздвинулись, впуская внутрь сырой, пахнущий озоном и машинным маслом воздух Новосибирска.

Академгородок двадцать третьего века мало напоминал о тихих аллеях и ученых в белых халатах из старых архивов. Это была крепость. Огромные бруталистские башни из черного бетона и умного стекла уходили в низкие, свинцовые облака, а их фасады были увешаны неоновыми вывесками гильдий и корпораций. Горгульи с камерами наблюдения следили за улицами, где под аккомпанемент гула реакторов сновали люди в экзоскелетах и тяжелой керамической броне.

— Ну вот мы и в Городе Науки, — Илья, попутчик из поезда, плотнее закутался в свое северное пальто, с опаской косясь на валерьяновую ауру вокруг нового знакомого. — Слушайте, мастер... А как звать-то вас?

— Валериан, — коротко ответил фехтовальщик, поправляя шляпу-австралийку. — Валериан Арсеньев.

— Так вот, Валериан. Я вам советую не светить своей... э-э... зажигалкой на улицах. Местные «тяжеловесы» не любят изящных. Они тут в подвалах на спортивных стимуляторах сидят, чтобы махать двуручниками по двести килограмм. Вы для них — как муха на гербе.

— Мухи, сударь, бывают разносчиками чумы, — улыбнулся Валериан, и в этой улыбке было что-то от хищной грации старого волка. — А еще они умеют кусать так, что гиганты чешутся до крови. Прощайте.

Илья кивнул и растворился в толпе клерков и наемников. Валериан же остался стоять на перроне, вдыхая запах горячего металла. Он достал из кармана старый, бумажный — не голографический! — конверт с сургучной печатью. *«Жду вас в кузнице "Медный Василиск". Покажите им, что значит настоящая школа. Л.»*. Кто такая эта «Л.» и почему она знала, что он, затворник из норильской тундры, согласится нарушить свой обет и спуститься в неоновый ад Новосибирска, Валериан пока не знал. Но слово, данное матери перед ее смертью, и честь рода Арсеньевых не позволяли ему отступить.

Кузница «Медный Василиск» находилась в нижнем ярусе города, где гудение магистралей переходило в низкий, утробный бас. Внутри было жарко, дымно и тесно. Воздух звенел от ударов молотов и треска плазменных резаков. За стойкой, сколоченной из бронированных плит транспортера, стоял здоровяк, чья левая рука была полностью заменена на гидравлический манипулятор.

— Закрыто на ремонт, — буркнул он, не поднимая глаз от полировки массивного эфеса.

— Я прибыл по приглашению, — голос Валериана прозвучал не громко, но в нем была та стальная звонкость, которая заставляла умолкать даже самые шумные механизмы. — Меня зовут Валериан Арсеньев. Я должен провести мастер-класс для новичков.

В кузнице повисла тишина. Из-за стеллажей с запасными магнитными ловушками и катушками для клинков вышли трое. Они были одеты в тяжелые, грубо сваренные нагрудники, а на поясах у них висели не изящные цилиндры, а чудовищные, перекаченные маховики портативных реакторов. Это были местные «медведи» — адепты тяжелого исторического фехтования, где техника приносилась в жертву сокрушительной массе.

Впереди шел парень лет двадцати пяти, с перебитым носом и шрамом, пересекающим бровь. В его руке был сжат активированный плазменный цвайхандер. Лезвие, длиной в полтора метра, ревело, выплевывая языки фиолетового ионизированного газа. Вес такого оружия в активном состоянии достигал ста пятидесяти килограмм; удержать его и маневрировать им могли только люди с вживленными сервоприводами в позвоночнике и конечностях.

— Арсеньев? — ухмыльнулся громила, и его голос скрежетал, словно шестерни без смазки. — Слыхал про тундровых отшельников. Говорят, вы там забыли, что на дворе двадцать четвертый век. Смотри, как бы мы не напомнили тебе историю, учитель.

— История, сударь, — спокойно ответил Валериан, медленно расстегивая пуговицы своей угольной куртки, — это не то, что вы носите на спине вместо реакторов. История — это то, что у вас в голове. И, судя по вашему стойке, она у вас пуста.

Толпа вокруг загудела. Громила взревел, и его сервоприводы взвыли от перегрузки. Он замахнулся своим чудовищным клинком. Удар был страшен: воздух расступился с хлопком, а бетонный пол под ногами великана пошел трещинами. Это был прием «Гнев Титана» — сокрушительный вертикальный руб, способный переплавить броню танка.

Но Валериана уже не было на месте.

Он не стал блокировать — это было бы самоубийством. Фехтовальщик скользнул вперед, в «мертвую зону» атаки, туда, где гигантское лезвие уже не могло его достичь. Движение было настолько плавным, что казалось, будто Валериан не идет, а парит.

В его руке уже был плазменный меч. Но он не включил его на полную мощность. Тонкий, как игла, стержень из карбида гафния вспыхнул ослепительно-белым, почти прозрачным плазменным шнуром.

Валериан сделал выпад. Не ради убийства. Ради урока.

Тончайшее лезвие, разогретое до температуры поверхности Солнца, вошло в нижний узел гидравлического манипулятора гиганта. Магнитное поле клинка Валериана было настроено так идеально, что оно не задело ни броню, ни плоть. Оно лишь перерезало силовой кабель, питающий сервоприводы противника.

Раздался визг разрывающейся проводки. Фиолетовый плазменный цвайхандер, лишившийся магнитной стабилизации и веса, который удерживали сервомоторы, стал для громила неподъемным. Маховик реактора на поясе заклинило. Гигант с грохотом упал на колени, его рука безжизненно повисла, а чудовищный меч вонзился в пол, проплавив его насквозь и уперевшись в нижний защитный слой.

Валериан плавным движением, словно дирижер, завершающий симфонию, убрал клинок. Тонкое лезвие с шипением втянулось в рукоять. Фехтовальщик поправил шляпу, не оставив на ней ни пылинки.

— Первое правило тяжелого клинка, — тихо, но так, что услышал каждый, произнес Валериан, глядя на поверженного гиганта. — Масса без скорости мертва. Сила без точности — лишь трата энергии реактора. Вы забыли, сударь, что фехтование — это не кузнечный молот. Это разговор. И вы... вы перебили собеседника.

В кузнице было слышно лишь шипение остывающего металла и тяжелое дыхание поверженного бойца. Остальные местные «медведи» смотрели на Валериана не со злостью, а с тем благоговейным ужасом, который испытывают дикари перед лицом истинного мага.

Из тени, из дальнего угла кузницы, где стоял старый стол для травления клинков, раздался медленный, аплодирующий стук.

Валериан обернулся. К нему подходила женщина. На ней был длинный плащ из темной, переливающейся ткани, скрывавший фигуру, но лицо ее было открыто. Строгие, умные глаза цвета остывающей плазмы смотрели на него с нескрываемым интересом. В ее руке не было оружия, но то, как она держалась, выдавало в ней человека, чье слово здесь было законом.

— Браво, мастер Арсеньев, — ее голос был мягок, но в нем звенели нотки стали. — Я слышала о норильских отшельниках. Но не думала, что легенды преуменьшают вашу элегантность.

Она протянула ему тот самый бумажный конверт с сургучной печатью.

— Меня зовут Луиза. И у меня к вам дело, Валериан. Дело, от которого зависит честь не только вашего ордена, но и всего нашего города. Но сначала... — она кивнула на поверженного гиганта и его товарищей, — ...думаю, ваши ученики готовы к первому уроку.

Валериан Арсеньев улыбнулся. Тоска, терзавшая его в тундре, отступила. Запах озона, пота и паленого металла вдруг показался ему самым сладким ароматом на свете. Игра началась.

Глава 3

«Честь подобна острову, у которого

нет берегов; тот, кто потерял её,

больше никогда не сможет туда

вернуться».

Александр Дюма

В кузнице «Медный Василиск» повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением остывающего металла да тяжелым, сбившимся дыханием поверженного гиганта. Из дальнего угла, где тени сгущались у старого стола для травления клинков, раздался медленный, ритмичный стук.

К Валериану подходила женщина. На ней был длинный плащ из темной, переливающейся ткани, скрывавший фигуру, но лицо её было открыто. Строгие, умные глаза цвета остывающей плазмы смотрели на него не с хитростью наемного заказчика, а с достоинством, которое не купить ни за какие кредиты.

— Браво, мастер Арсеньев, — её голос был мягок, но в нем звенели нотки стали. — Я слышала о норильских отшельниках. Но не думала, что легенды преуменьшают вашу элегантность. Меня зовут Луиза. Я — последняя в роду, чьи предки закладывали первые фундаменты этого Города Науки.

Валериан плавно убрал свой клинок в кобуру и склонил голову в безупречном, старомодном поклоне. — Валериан Арсеньев, к вашим услугам, мадам. Но боюсь, вы ошиблись адресом. Я учитель, а не палач. Если корпорации «Титан» нужен труп, пусть нанимают своих кибернетических головорезов.

— Мне не нужен труп, мастер Арсеньев, — Луиза шагнула ближе, и в её взгляде мелькнула искренняя печаль. — Мне нужен Учитель. «Титан» хочет отсудить у меня права на «Изначальный Код» — алгоритм стабилизации плазмы, позволяющий создавать легкое и смертоносное оружие, подобное вашему. По древнему, еще имперскому уставу Академгородка, оспорить это можно только через Суд Клинка. Но я не хочу, чтобы вы просто победили их чемпиона. Я хочу, чтобы вы показали этому городу, что такое истинный джентльмен с плазменной шашкой. Чтобы они увидели: честь и геометрия поединка сильнее грубой массы реакторов. Вы научите их этому?

Валериан усмехнулся, поправляя прожженную шляпу. — Если они готовы учиться, мадам, я готов учить. Даже если их головы тверже, чем броня этого заведения.

Они вышли из кузницы. Новосибирск двадцать четвертого века встретил их кислотным дождем и мерцанием голографических вывесок. Воздух пах озоном и мокрой пылью. Они не успели пройти и двух кварталов по узкому, продуваемому всеми ветрами переулку, как тени отделились от стен.

Их было трое. И, к чести «Титана», они не были безликими громилами. Это были профессионалы, вооруженные с разнообразием, достойным трактатов по историческому фехтованию, переосмысленных через призму плазменных технологий.

В центре стоял тяжеловооруженный боец с гудящим плазменным цвайхандером, лезвие которого выплевывало фиолетовые языки ионизированного газа. Слева от него ловко переминался дуэлянт с плазменным сайдсвордом (полуторным мечом) и компактным, но ярко светящимся плазменным баклером — щитом-генератором, требующим виртуозной синхронизации движений. Справа, держа дистанцию, расположился контролер с плазменным полэксом — древковым оружием, чей крюк и лезвие на конце жадно потрескивали, готовые зацепить и вывести из равновесия.

— Арсеньев? — прохрипел тяжеловооруженный. — Тебе не добраться до Суда.

Валериан даже не вздохнул. Он лишь слегка сместил центр тяжести, принимая стойку, которую в старых трактатах называли «Железная дверь». — Господа, — произнес он спокойно, словно обращался к заблудившимся туристам. — Вы выбрали плохую погоду для прогулок. И плохую компанию.

Тяжеловооруженный взревел и обрушил свой цвайхандер сверху вниз. Удар был страшен, но предсказуем. Валериан не стал блокировать. Он скользнул вперед, в «мертвую зону» атаки, туда, где гигантское лезвие уже не могло его достичь. Тонкий, как игла, стержень его меча вспыхнул ослепительно-белым. Одним точным, почти ласковым движением он вошел в нижний узел манипулятора противника, перерезая лишь силовой кабель. Маховик реактора заклинило. Громила с грохотом упал на колени, его чудовищный меч вонзился в асфальт, проплавив его и обесточившись.

Дуэлянт с баклером тут же бросился в атаку, пытаясь прикрыть товарища и нанести колющий удар. Валериан мягким, но неотвратимым движением перевел свой клинок и нанес короткий удар в ребро плазменного щита. Он не пробил его, но идеально рассчитанный удар нарушил магнитный баланс генератора. Щит мигнул и погас. Дуэлянт, потеряв опору и равновесие, с удивлением обнаружил, что его сайдсворд вылетает из ослабевшей руки, а сам он стоит безоружным перед учителем.

Третий, с полэксом, попытался воспользоваться моментом и зацепить крюком ногу Валериана. Но фехтовальщик уже использовал инерцию второго противника, чтобы сделать плавный разворот. Он подставил рукоять своего меча под древко полэкса, и, применив принцип рычага, мягко, но неумолимо направил инерцию атакующего в сторону мокрой стены. Тот скользнул по ней и мягко осел на асфальт, даже не получив синяка, но полностью выбитый из колеи.

Все трое лежали на мокром асфальте. Их оружие было деактивировано, но тела целы и невредимы. Унижение было куда болезненнее любой раны.

Валериан подошел к дуэлянту с баклером и протянул ему руку, помогая подняться. — Ваша стойка была превосходна, сударь, — тихо произнес он. — Но вы забыли, что щит защищает не от удара, а от страха. А страх нельзя сгенерировать батареей.

Наемники, не смея поднять глаз, молча собрали свое обесточенное оружие и растворились в переулках, оставив после себя лишь шипение дождя.

— Впечатляет, — произнесла Луиза, подходя ближе. — Но ваш гражданский клинок, при всем уважении, не выдержит длительного контакта с тяжелыми реакторными мечами чемпиона «Титана» на официальном Суде. Его магнитные ловушки перегреются.

— Я уже заметил это, мадам, — кивнул Валериан. — Мне нужно нечто иное.

— Тогда идемте, — Луиза повела его к неприметной двери в стене, скрытой за проекцией ржавой трубы.

Они спустились в скрытый, законсервированный бункер, уходящий вглубь под кузницу. Воздух здесь был сухим и пах старым металлом. В центре зала, на бархатной подушке внутри вакуумного колпака, лежало оно.

— Это «Клинок Академа», — прошептала Луиза, и в её голосе прозвучало благоговение. — Химики и физики прошлого не ошибались, мастер Арсеньев. Они просто не знали, что такое портативный ядерный реактор и что можно создать плазменный факел такой мощности. Этот клинок не требует внешнего блока питания. Он черпает энергию из кинетического движения самого фехтовальщика, преобразуя её в идеальное, невесомое лезвие.

Она повернулась к Валериану, и её взгляд стал серьезным. — Но обратная связь такова, что любой человек с нейроимплантами или привыкший полагаться на грубую мышечную силу, просто сожжет свою нервную систему при первой же активации. Им может управлять только тот, кто обладает абсолютным чувством баланса, чистой интуицией и годами отточенной, не оцифрованной дисциплиной.

Валериан шагнул к колпаку. Он снял перчатку, и его пальцы обвили рукоять. Она была холодной, шероховатой и легла в его ладонь так, словно была выкована специально для него, ожидая этого момента десятилетиями. Он нажал кнопку активации.

Не было ревущего ветра или ослепительной вспышки. Из гарды вырвался тонкий, почти прозрачный шнур плазмы, который не гудел, а лишь тихо пел, вибрируя в унисон с биением его собственного сердца. Клинок стал продолжением его руки.

— Завтра, — сказал Валериан, глядя на идеально ровное лезвие, — мы начнем тренировки. И те парни, что сегодня лежали на асфальте, и те, кто еще придет в эту кузницу, узнают, что значит настоящая школа.

Луиза улыбнулась, и в этой улыбке была надежда всего Академгородка. — Я приведу их к рассвету, учитель.

Глава 4

«Самая тяжелая ноша, которую может нести человек, — это не броня и не щит, а ответственность за свою честь; но нет и ничего легче, когда совесть чиста, а клинок прям.»

Александр Дюма

Подземелье под «Медным Василиском» было пропитано запахом вековой пыли и озона. Валериан Арсеньев стоял в центре зала, сжимая рукоять «Клинка Академа».

Его рука дрожала.

Это было не от страха и не от слабости мышц. Прототип не имел внешнего реактора. Он был настроен на биоэлектрический ритм владельца, черпая энергию из каждого движения, из каждого импульса нервной системы. Когда Валериан попытался выполнить классическую стойку «Окс», клинок вспыхнул неровным, болезненным багровым светом. Тончайшая плазменная игла дернулась, обжегшая предплечье. Валериан шипя разжал пальцы. На коже проступил красный след, похожий на ожог от крапивы.

— Вы пытаетесь приказать ему, мастер Арсеньев, — раздался спокойный голос Луизы. Она сидела на старом деревянном ящике, наблюдая за ним с неизменным достоинством. — Вы привыкли, что ваше тело повинуется вам. Но Клинок Академа — это не инструмент. Это зеркало. Если в ваших мыслях есть напряжение, он обожжет вас. Если вы думаете об ударе, он станет тяжелым, как свинец.

Валериан вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

— В тундре я бился с медведями, мадам. Я привык думать об ударе.

— Медведь — это плоть и кровь. А на Суде Клинка ваш противник будет сражаться не телом, а корпоративным алгоритмом.

Валериан закрыл глаза. Он вспомнил слова матери, помнил гул северного ветра в расщелинах Норильска. Он перестал чувствовать вес в руке. Он перестал думать о геометрии боя. Он просто вдохнул.

Когда он открыл глаза и снова сжал рукоять, клинок не вспыхнул. Он расцвел. Тихое, ровное, ослепительно-белое сияние, не издающее ни звука, ни жара. Клинок стал невесомым. Валериан сделал шаг, и лезвие повторило движение его кисти с идеальной, пугающей точностью.

— Я понял, — выдохнул он. — Он требует абсолютного покоя ума. Но в бою, Луиза... в бою разум всегда ищет уязвимость врага. Как сохранить покой, когда на тебя летит двести килограмм плазменной стали?

— Это и есть ваш главный урок на сегодня, учитель, — Луиза кивнула на тяжелую стальную дверь бункера. — И ваши ученики уже здесь.

Дверь со скрежетом отворилась. В зал вошли трое. Тарас — гигант с перебитым носом, чьи сервоприводы гудели на низких оборотах; Ренат — ловкий дуэлянт с баклером; и Глеб, молчаливый контролер с полэксом. Они выглядели жалко. Их массивные, грубо сваренные нагрудники и тяжелые ботинки казались здесь, в этом святилище древней науки, нелепыми. Они не смотрели Валериану в глаза.

— Вы пришли убивать меня в переулке, судари, — тихо произнес Валериан, не выключая клинка. — А теперь стоите передо мной, как школяры перед экзаменом. Зачем вы здесь?

Тарас сглотнул, его гидравлика издала жалобный писк.

— Мы... мы поняли, мастер. То, что вы сделали с нами... это не было силой. Это было... правильно. Мы хотим, чтобы вы нас научили. Чтобы на Суде Клинка мы не опозорили родной город.

Валериан погасил клинок. Он подошел к ученикам и вдруг резко ударил Тараса рукоятью меча по коленному суставу экзоскелета. Гигант с грохотом рухнул на бетон. Ренат и Глеб в ужасе отшатнулись.

— Первое правило, — голос Валериана звенел, как сталь. — Вы отключаете свои сервоприводы. Вы снимаете свои усилители.

— Но мастер! — взмолился Ренат. — Без них мы не удержим оружие! Цвайхандер весит сто пятьдесят кило!

— На Суде Клинка, — Валериан обвел их холодным взглядом, — вы будете биться не против веса металла. Вы будете биться против лжи, в которой живете.

Он начал медленно ходить вокруг них, и его слова падали в тишине бункера, тяжелее любых молотов.

— Вы думаете, корпорация «Титан» прислала вас сюда, чтобы защитить свои интересы? Вы — расходный материал. Вы — «активы». В их корпоративном кодексе нет слова «честь». Там есть только «KPI», «эффективность» и «возврат инвестиций». Они вживили вам в позвоночник чужие микрочипы, взяли ваши тела в лизинг, и когда вы выйдете на помост Суда, их нейросети будут управлять вашими мышцами. Вы будете не джентльменами, судари. Вы будете просто дронами с пульсом.

Тарас, лежащий на полу, сжал кулаки. В его глазах вспыхнула злость.

— Но мы сильные! Мы выиграем для них!

— Вы выиграете для них, — отрезал Валериан. — А что выиграете вы? Повышение рейтинга? Дополнительные кредиты на синтетическое мясо? Суд Клинка — это не спортивное соревнование. Это ордалия. Божий суд. Это ритуал, где взвешивается не масса ваших реакторов, а вес вашей души.

Валериан протянул руку, и Тарас, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, взял его ладонь и позволил поднять себя.

— Мораль «Титана» проста: цель оправдывает средства, а человек — это лишь винтик. Но фехтование, истинное фехтование, родилось из понимания, что каждый удар — это выбор. Каждый шаг — это ответственность. Когда вы полагаетесь на алгоритм, вы отказываетесь от своей свободы. А раб не может быть джентльменом. Раб может быть лишь убийцей.

В зале повисла тишина. Глеб, самый молчаливый из троицы, медленно потянулся к своему затылку и с щелчком отключил питание своего экзоскелета. Тяжелые сервоприводы обесточились. Он пошатнулся под весом собственной брони, но устоял. За ним Ренат отключил баклер. Последним, кряхтя и стиснув зубы, отключился Тарас. Теперь они были просто людьми. Усталыми, непривычными к собственному весу, но живыми.

— Хорошо, — кивнул Валериан, и в его голосе впервые прозвучала теплота. — Снимайте броню. Оставьте только легкие куртки. Сегодня мы не будем махать мечами. Сегодня мы будем учиться ходить.

Он взял с пола обычный, неактивированный стальной прут.

— Истинная сила не в том, чтобы продавить противника массой. Истинная сила — в балансе. Корпоративные псы учат вас бить так, чтобы разрушать. Я научу вас двигаться так, чтобы созидать. Мы будем строить геометрию вашего духа, кирпичик за кирпичиком.

Валериан чертил прутом на пыльном полу линии и треугольники.

— Шаг вперед. Шаг в сторону. Поворот. Вы должны чувствовать каждый миллиметр пространства. Когда чемпион «Титана» выйдет на помост, он будет видеть перед собой цель, подсвеченную его тактическим имплантом. А вы... вы должны видеть перед собой человека. Вы должны уважать его право на жизнь, даже если вы его обезоруживаете. Ибо только тот, кто ценит жизнь, имеет право рисковать своей.

Три часа они ходили по начерченным линиям. Падали, спотыкались, ругались. Тарас трижды пытался включить сервоприводы, и каждый раз Валериан безжалостно сбивал его с ног легким ударом прута по плечу.

— Боль — это иллюзия, Тарас! — кричал Валериан, и его голос эхом разносился по сводчатому потолку. — Ваша гордость — вот что вас ранит! Смиритесь со своей слабостью, и она станет вашей силой!

К концу третьего часа, когда пот лился с них ручьем, а мышцы дрожали от непривычной нагрузки, произошло нечто странное. Тарас, делая очередной шаг по треугольнику, не споткнулся. Он не думал о весе своего тела. Он просто был в движении. Его дыхание выровнялось.

Валериан остановился, опираясь на стальной прут. Он смотрел на своих учеников и видел, как меняется их аура. Исчезла тяжеловесная, звериная агрессия. В их глазах появился тот самый, старый, забытый в двадцать четвертом веке огонь — огонь дисциплины и самоуважения.

— На сегодня достаточно, — сказал Валериан. — Завтра мы возьмем в руки дерево. Послезавтра — сталь. А через неделю... через неделю мы начнем готовить ваши души к Суду.

Когда ученики, шатаясь, но с гордо поднятыми головами, покидали кузницу, Луиза подошла к Валериану.

— Вы рисковали, мастер. Если бы их корпоративные чипы зафиксировали отключение, «Титан» мог бы признать их дезертирами.

— Они не дезертиры, мадам, — Валериан посмотрел на свой «Клинок Академа», лежащий на столе. — Они просто начали вспоминать, что значит быть людьми. И если на Суде Клинка их противники будут сражаться за контракты... то мои ученики будут сражаться за свою свободу.

Он взял прототип. На этот раз клинок вспыхнул с первого раза, ровным, ослепительным светом, не обжегшим его руку ни на йоту. Валериан почувствовал, как холодная, чистая энергия заполняет его вены, смывая усталость.

— Они сильны, Луиза, — тихо сказал он, глядя на светящийся шнур плазмы. — Но их сила слепа. Мы должны дать им зрение. И тогда никакие реакторы «Титана» их не спасут.

Луиза улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от гордости матери, смотрящей на своего сына.

— А что спасет вас, Валериан? Ведь на Суде вы будете биться один на один с их чемпионом. А он... он не просто киборг. Он — воплощение их идеала. Человек, который полностью стер свою личность, чтобы стать идеальным оружием.

Валериан медленно убрал клинок в кобуру.

— Идеальное оружие не знает жалости, мадам. Но оно также не знает и страха. А там, где нет страха, нет и уважения к противнику. И именно в этой слепой уверенности в своем совершенстве... кроется его главная уязвимость.

Он поправил свою прожженную шляпу-австралийку.

— Завтра на рассвете. Нам нужно подготовить их тела. Но сначала... нам нужно подготовить их сердца.

Глава 5

«Слава — это пьянящее вино для толпы; но для того, кто ее испил, она становится тяжелее кольчуги, если за ней не стоит чистая совесть и прямая спина.»

Александр Дюма

Новосибирск не спал. Город Науки, этот левиафан из черного бетона, умного стекла и неона, гудел, как растревоженный улей. Но если раньше этот гул состоял из низкого баса реакторов и сухого треска рекламных голограмм, то теперь в него вплелась новая, человеческая нотка. Шепот. Обсуждения. Споры.

Валериан Арсеньев и Луиза шли по верхнему ярусу Академгородка. Кислотный дождь сменился мелкой, колючей моросью, которую тут же сжигали защитные купола над пешеходными арками. Валериан кутался в свою угольную куртку, стараясь не касаться левой рукой рукава — ожог от «Клинка Академа» все еще ныл, напоминая о том, что идеальное оружие требует идеальной платы.

Но боль отступала на второй план, когда он смотрел по сторонам.

Слухи в двадцать четвертом веке распространялись не через сарафанное радио, а через нейро-ленты и дополненную реальность. Стоило Валериану пройти под очередной аркой, как его периферийное зрение фиксировало всплески голографических тегов. Местные хакеры, а значит, и просто уличные романтики, уже окрестили его.

«Призрак из Норильска». «Тот, кто выключил Титана без единого выстрела». «Джентльмен с белой искрой».

— Посмотрите, мастер, — тихо сказала Луиза, кивая в сторону широкой площади, где обычно собирались курьеры и низкоранговые клерки.

Валериан остановился. На площади, среди мусорных баков с переработанным пластиком и гудящих трансформаторов, стояла группа подростков лет двенадцати-пятнадцати. У большинства из них еще не было денег на серьезные импланты, но у всех в глазах горел тот самый, опасный и прекрасный огонь юности. Они не играли в виртуальные стрелялки. Они держали в руках обычные, вырезанные из карбонового лома палки.

— Раз-два, стойка! — командовал худой парнишка с крашеными синими волосами. — Как он сделал! В «Железную дверь»! Нет, дурак, ты вес переносишь на носок, тебя же снесет, как кеглю!

Мальчишка, пытавшийся изобразить стойку, которую Валериан показывал Тарасу в бункере, нелепо завалился на бок, ударившись плечом о бетон. Остальные захохотали.

Валериан почувствовал, как что-то странное сжимается в груди. Не гордость. Тревога. Он помнил, как легко ломались кости, когда тяжелый плазменный цвайхандер встречался с неопытным блоком.

— Они хотят быть похожими на вас, — произнесла Луиза, следуя за его взглядом. — Для них вы не просто фехтовальщик. Вы — доказательство того, что человек может быть больше, чем сумма его кредитов и микрочипов. Корпорации годами внушали им, что без апгрейда ты — ничтожество. А вы вышли и показали, что ничтожество — это тот, кто продал свою душу за сервопривод.

— Опасная игра, мадам, — мрачно ответил Валериан, поправляя прожженную шляпу. — Толпа быстро возводит на пьедестал, но еще быстрее требует крови, если кумир оступится.

Они свернули в узкий переулок и вошли в «Тройку» — заведение, которое лишь условно можно было назвать чайной. Внутри пахло синтетическим чаем с ароматизатором алтайских трав, озоном и дешевым табаком. За стойкой, сколоченной из старых корпусов от серверов, стоял хозяин — одноглазый киборг, чей оптический сенсор постоянно мигал красным.

Валериан и Луиза заняли столик в углу. Вокруг них, как по негласной команде, освободилось пространство. Люди пили свой суррогат, но глаза их были устремлены на пришельца из тундры.

За соседним столиком сидели двое молодых людей в дешевых, но кричащих костюмах с логотипами «Титана». Они были навеселе — запах дешевого синтетического спирта, который в этом веке презирали, но тайно употребляли от отчаяния, витал над ними.

— Слыхал, Гильдия Арбитров сегодня вечером выпустит манифест, — громко, на весь зал, произнес один из них, тыча пальцем в воздух, где для него одного горела личная голограмма. — Нашли героя, бл*... Без имплантов! Да он просто использовал запрещенный ЭМИ-излучатель. Иначе как он обесточил нашего парня?

— А мне плевать, — отозвался второй, жадно глотая мутную жидкость из стакана. — Пусть дерутся. Маркелиан его на куски порежет. Маркелиан же вообще без болевых рецепторов. Ему оторвали лимбическую систему за неэффективность. Он не человек, он — калькулятор с мечом.

Валериан медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и спокойный, как вода в горной расщелине, встретился со взглядом пьяного клерка. Тот вдруг замолчал, подавившись своим же презрением. В глазах Валериана не было злости. Было лишь бесконечное, сокрушительное pity — жалость.

— Сударь, — тихо, но так, что услышал каждый в зале, произнес Валериан. — Человек, который удаляет из себя способность чувствовать боль и страх, удаляет из себя и способность понимать ценность жизни. Ваш «калькулятор» может просчитать траекторию моего клинка. Но он не сможет просчитать, почему я делаю шаг влево. Ибо шаг влево — это не тактика. Это выбор. А машина выбирать не умеет.

В чайной повисла тишина. Хозяин-киборг перестал протирать стойку. Пьяные клерки опустили глаза, внезапно почувствовав себя невероятно грязными и мелкими перед лицом этого человека в прожженной шляпе.

В этот момент над входной дверью, вытесняя рекламу синтетического мяса, вспыхнул огромный, во всю стену, герб Гильдии Арбитров — два скрещенных меча на фоне шестерни. Заиграл официальный, синтезированный голос диктора:

«Внимание, граждане Академгородка. Гильдия Арбитров рассмотрела вызов, брошенный роду Академовых корпорацией "Титан". Суд Клинка состоится через три дня на главной арене "Ковш". Однако, ввиду прецедента использования незарегистрированных, неаугментированных техник, Гильдия вносит поправку в регламент».

Луиза побледнела. Ее пальцы сжали край стола.

— Они меняют правила, — прошептала она. — Они не могут допустить одиночной дуэли. Если ты победишь их чемпиона один на один, это станет триумфом идеи. Им нужно сделать это грязью.

Голос диктора продолжал греметь, перекрывая гул толпы, которая уже начала собираться на улице, услышав официальное вещание:

«Формат Суда меняется с "Поединка Чемпионов" на "Бой Стен". Три бойца от рода Академовых против трех бойцов корпорации "Титан". Победа присуждается после полного обесточивания или сдачи противников. Бойцы должны быть экипированы согласно их текущему корпоративному или родовому статусу».

Валериан медленно отставил стакан с нетронутым чаем.

«Бой стен». Три на три. Тарас, Ренат и Глеб против трех таких же, как они вчера — или, что еще хуже, против трех Маркелианов. Ученики, которые только-только начали учиться ходить по начерченным на полу линиям, против киборгов, чьи тела были заточены под убийство.

— Они хотят, чтобы ваши мальчики вышли на арену и были публично растерзаны, — спокойно констатировал Валериан, глядя на горящий герб. — Они хотят показать городу, что отказ от имплантов ведет к смерти. Они хотят убить не нас с вами, мадам. Они хотят убить надежду.

— Валериан, мы должны отказаться, — голос Луизы дрогнул. — Тарас, Ренат и Глеб... они не готовы. Их сервоприводы отключены, они не смогут удержать тяжелые щиты против реакторных ударов. Маркелиан и его свита просто сломают им кости. Я не могу позволить этому случиться. Я отзову вызов. Мы отдадим им «Изначальный Код».

Валериан поднялся из-за стола. Он выглядел невероятно высоким в этом тесном, прокуренном зале. Он подошел к Луизе и, к удивлению всех присутствующих, легко, по-старомодному, приложился к ее руке. Его губы были холодными, но в этом жесте было столько достоинства и защиты, что Луиза замолчала.

— Вы отзовете вызов, и завтра же «Титан» подаст в суд на банкротство вашего рода, а ваших учеников отправят в карьеры отрабатывать долги за их кибернетику, — мягко, но твердо сказал Валериан. — Бегство — это не то, чему я их учил.

Он повернулся к двери, за которой уже гудела возбужденная толпа, требующая крови и зрелищ.

— Завтра мы не будем тренировать удары, мадам. Завтра мы пойдем на арену. Пусть они увидят, как мои ученики будут принимать удары. Ибо только тот, кто знает, каково это — стоять под градом стали и не дрогнуть, имеет право нанести ответный удар.

Валериан толкнул дверь, и шум улицы хлынул внутрь, смывая запах дешевого табака и синтетического чая. Город ждал. И Учитель был готов дать ему урок.

Глава 6

Истинная храбрость не в том,

чтобы не знать страха, а в том,

чтобы, зная его, идти вперед, ибо

честь не терпит трусости, а душа

не продается за деньги.

Александр Дюма

Стадион «Ковш» представлял собой чудовищную чашу из черного бетона и армированного стекла, врезавшуюся в небо Новосибирска, словно кратер потухшего вулкана. Над ареной гудели генераторы силового поля, удерживая кислотный смог и мелкий, противный дождь на почтительном расстоянии от трибун.

В подтрибунном зале, пахнущем озоном и старой пылью, Луиза стояла перед зеркалом. Её руки дрожали. На экране её ретинального импланта мигало сообщение от юристов «Титана»: *«Отзовите вызов. Мы удвоим компенсацию. Иначе ваши бойцы будут уничтожены»*.

Она закрыла глаза. Ей хотелось бежать. Хотелось отдать «Изначальный Код», сесть в свой тихий кабинет и больше никогда не смотреть на эти неоновые бездны. Но потом она вспомнила слова Валериана в прокуренной чайной. *«Раб не может быть джентльменом»*. Она вспомнила своих предков, чьи портреты в тяжелых золоченых радах висели в её родовом поместье, людей, которые строили этот город из голого энтузиазма, а не из жажды наживы.

Луиза открыла глаза. В отражении была не испуганная наследница, а последняя из рода Академовых. Она нажала на ретинальный интерфейс и одним движением воли удалила сообщение.

— Мы не отступим, — прошептала она своему отражению, и её голос зазвучал твердо, как сталь клинка. — Пусть они выйдут на арену. Я буду защищать Код до последнего вздоха.

Над ареной взревел синтезированный голос Арбитра:

— Стороны, займите позиции! Формат «Бой Стен». Три на три!

С одной стороны чаши, под громыхающую корпоративную музыку и вспышки рекламы, вышли чемпионы «Титана». В центре — Маркелиан. Его лицо было закрыто глухой, лишенной эмоций титановой маской. В руках он сжимал плазменный цвайхандер, гудящий так, что у зрителей сводило зубы. По бокам от него встали двое наемников с тяжелыми щит-генераторами. Они двигались не как люди, а как идеально синхронизированные механизмы.

Трибуны замерли. Где команда Академовых? Где те, кто должен принять этот удар?

И тут тяжелые гермодвери в зоне «Титана» не открылись. Они *раздвинулись* с тихим, почти интимным шипением.

На песок арены вышел один человек.

Валериан Арсеньев. На нем была его угольная куртка, прожженная шляпа-австралийка сидела чуть набекрень, а на поясе, в простом металлическом цилиндре, покоился «Клинок Академа». Он не шел — он парил над песком, и каждый его шаг отдавался гулким эхом в тишине огромного стадиона.

По VIP-ложам корпоративных боссов пронесся шепот, перерастающий в панику. Служба безопасности инстинктивно положила руки на кобуры электрошокеров. Но Валериан даже не посмотрел на них. Он дошел до центра арены, остановился в десяти шагах от Маркелиана, и... просто склонил голову в легком, безупречном поклоне.

Затем он развернулся и пошел обратно к туннелю.

— Он сдается?! — взревел кто-то на трибунах.

— Нет, — раздался шепот, который подхватили тысячи глоток, превратив его в грозной гул. — Он привел их.

Из туннеля вышли трое. Тарас, Ренат и Глеб. На них не было тяжелых, грубо сваренных нагрудников. Они были одеты в легкие, дышащие куртки из умной ткани, которые Луиза успела для них заказать. Их оружие было деактивировано. Они не выглядели как киборги. Они выглядели как *люди*.

Маркелиан, чей тактический имплант уже выдавал ему траектории и вероятности, шагнул вперед. Его маска издала механический скрежет.

— Арсеньев труслив. Вы — просто мясо. Расчет показывает: ваше сопротивление равно нулю.

Тарас, сжимая в руках свой плазменный цвайхандер, не зарычал в ответ, как это было в кузнице. Он просто посмотрел на гиганта спокойным, ясным взглядом.

— Ваш расчет неверен, сударь, — тихо, но так, что услышала вся арена, произнес Тарас. — Вы забыли учесть одну переменную.

— Какую? — проскрежетал Маркелиан.

— Свободную волю.

Арбитр взмахнул флагом.

— Начать!

Маркелиан рванулся с места, развив нечеловеческую скорость. Его цвайхандер описал дугу, способную разрубить бронетранспортер. Тарас не стал блокировать. Он вспомнил пыльный бункер, начерченные на полу линии и голос Учителя: *«Смиритесь со своей слабостью, и она станет вашей силой»*.

Тарас сделал полшага назад и в сторону. Цвайхандер Маркелиана рассек воздух в дюйме от его носа, но гигант, привыкший полагаться на массу и сервоприводы, не смог мгновенно погасить инерцию. Тарас мягко, почти ласково положил свое лезвие на гарду противника, используя принцип рычага. Раздался визг перегруженных сервомоторов «Титана». Маркелиан споткнулся о собственную силу.

В этот же миг в бой вступили Ренат и Глеб. Они не бросились на помощь Тарасу — они действовали как единый организм. Ренат, работая сайдсвордом и баклером, не атаковал щитоносцев. Он бил по их запястьям, по суставам экзоскелетов, заставляя их щиты опускаться. Глеб, работая полэксом, крюком цеплял их ноги, лишая опоры.

Это было не сражение. Это был танец. Это была геометрия, возведенная в абсолют.

Трибуны стояли. Молодежь, та самая, что играла карбоновыми палками во дворах, ревела от восторга. Они видели не просто бой — они видели *философию*, воплощенную в движении. Они видели, как человек побеждает машину не за счет большей массы, а за счет разума и духа.

Маркелиан, чей имплант сходил с ума, пытаясь просчитать их иррациональные, но гениальные движения, взревел и активировал перегрузку реактора. Его клинок вспыхнул ослепительно-фиолетовым. Он замахнулся на Тараса, решив снести его вместе с воздухом.

Но Тарас был уже там, где удара не было. Он шагнул внутрь гарды Маркелиана, игнорируя жар плазмы, обжигающий его куртку. И легким, точным движением, которое Валериан отработал с ним сотни раз, тупым концом своего меча ударил в скрытый на затылке Маркелиана порт нейроинтерфейса.

Не чтобы убить. Чтобы *выключить*.

Раздался сухой треск. Фиолетовое пламя погасло. Маркелиан замер, его руки безжизненно опустились, а титановая маска с шипением раскрылась, явив миру бледное, покрытое потом лицо человека, который вдруг осознал, что он больше не бог, а просто раб, у которого сломали пульт управления. Его напарники, лишенные тактической поддержки сети, через секунду были элегантно обезоружены и стояли на коленях, глотая пыль арены.

Стадион взорвался. Этот звук был не похож на гул толпы. Это был рев освобождения.

Луиза вышла на край арены. Её лицо было бледно, но глаза горели. Она подняла руку, и трибуны постепенно затихли, внимая каждому её слову.

— Гильдия Арбитров! — её голос, усиленный акустикой стадиона, звенел как колокол. — Суд состоялся! По древнему уставу, «Изначальный Код» остается собственностью рода Академовых. И я заявляю: отныне этот код будет открыт для всех, кто поклянется использовать его не для порабощения, а для защиты!

Корпоративные босы в ложах побледнели. Они поняли, что только что потеряли не просто алгоритм. Они потеряли монополию.

Но тут из самой гущи трибун, где стояли простые рабочие, техники и уличные хакеры, раздался голос. Это был старик с обожженным лицом и протезом вместо руки, окруженный сотнями таких же, как он — людей, чьи тела были изуродованы корпоративными кредитами.

— Ты выиграл битву, Учитель! — прокричал старик, и его голос подхватили тысячи. — Но война за наши души только началась! «Титан» не остановится! Они найдут другие законы, других убийц! Если ты тот, за кого тебя выдает твоя честь... не бросай нас! Стань главой Гильдии Вольных Фехтовальщиков! Научи нас не просто махать мечами, а быть людьми в мире машин! Мы требуем от тебя большего, мастер Арсеньев! Веди нас!

Валериан, стоявший в тени туннеля, медленно поднялся. Он посмотрел на старика, потом на Луизу, которая с надеждой и тревогой смотрела на него. Он посмотрел на своих учеников, которые стояли на арене, гордые, свободные и живые.

Он понял, что его тихая жизнь отшельника закончилась. Он не просто восстановил справедливость для одной благородной дамы. Он зажег фитиль под пороховой бочкой всего Новосибирска.

Валериан вышел из тени. Он не стал кричать в ответ. Он просто достал свой «Клинок Академа», активировал его, и тонкий, ослепительно-белый шнур плазмы рассек полумрак арены, ярче любого неона.

Он поднял клинок в приветственном салюте в сторону трибун.

Толпа ответила ему оглушительным ревом.