Read the book: «Там, где изба на курьих ножках»

Пролог

В некотором государстве, а именно в Тридевятом царстве, лес Гиблый стоит, а там злая ведьма в избушке на курьих ножках сидит. Не дает она люду простому спокойно пожить... Все козни свои плетет да злодеяниями по миру сыплет.

Но покуда не перевелись богатыри на землице светлой, не терял народ веры в избавление от такой страшной напасти.

Вот и уродился в Тридевятом Царстве-государстве молодец, что взялся подвиг совершить да злобную ведьму прибить. Шел он до Гиблого леса три дня и три ночи, а как пришел, так сразу и вызвал колдунью на бой честный.

— Выходи, ведьма старая! Силушкой мериться будем! — прокричал детина за сорок вершков ростом.

Из глубин темного-претемного леса вышла страшная ведьма. От ее вида даже богатырю поплохело — тот нервно сглотнул да глаза в сторону отвел.

— Ой-ой-ой... Молодец сыскался, да силушкой богатырской мать-земля тебя не обделила... — громко запричитала старуха. — Иль что там еще этим олухам говорится... — уже себе под нос пробормотала она.

— Кончай байки травить. Я пришел тебя победить!

Славный богатырь достал из ножен меч-кладенец, что способен лошадь пополам перерубить, не говоря уже о недругах, да бросился с ним наперевес на ведьму старую.

— Слышь, негоже на женщину старую руку поднимать... — Ведьма с небывалой прытью увернулась от славного молодца, отскочив в сторону.

— Я с мечом...

— О как... — Старуха задумчиво почесала затылок. — Ну тогда другое дело!

И ведьма взмахнула рукой. Миг — и головешка отделилась от тела. Меч улетел куда-то за ней. А обезглавленное туловище рухнуло на траву. Кровь забила фонтаном, окропляя алым всё вокруг…

Сколько богатырей славных в Гиблый лес ни заходило, да только ни один из них не вышел. Стынут их кости в землице промозглой. А ведьма как жила припеваючи в своей избе на курьих ножках, так и живет да покоя никому не дает...

***

А за морем, за Буяном плыли сотни кораблей. Все как на подбор расписные, с парусами золотыми. В бой их вел один король, не знавший ни жалости, ни поражения,

лишь пьянящий вкус сражения. Путь он долгий продолжал, и весь мир завоевал. Во всех землях на суше и в море оставалось лишь одно царство-государство, что не пало от его руки. Нынче жил там славный люд — местные богатырями тех зовут. Уж который год они его воинов оттесняли. Да славную победу отдаляли. Только и король Харвении не прост — у того в руках магия зла, а за ним стоит рыцарей орда. Как узнал о молодцах, тем приказ отдал отплыть да богатырей перебить…

— Ваше величество? — Прокашлял у него советник прямо над ухом. Тот незаметно зашел в королевскую каюту. Видимо, стук в дверь растворился в плеске прибрежных волн.

Мужчина раздраженно отбросил перо. Строки сегодня и так не складывались, а тут еще и сосредоточиться не дают.

— Советник, я же отдал приказ меня не беспокоить, — холодно произнес он.

Он закрыл книгу, на которой было вышито златыми буквами: «Повесть о завоевании Тридевятого царства. Летопись Харвении. Том 16». Придворные писари слагали сказки, в которые даже дите малое не поверит, так что король решил написать всё сам. Изложить только правду. Кому, если не ему, знать, как всё было на самом деле?

— Я всего лишь пришел вас уведомить, что мы скоро прибудем.

— Тридевятое царство? — уточнил король.

Это был последний кусочек незавоеванной земли. Оставалось буквально самую малость, чтобы захватить весь мир. И тогда желание его отца будет исполнено: все от мала до велика под флагом Харвении. Идеальный мир для людей, где больше не будет распрей.

— Да, — ответил советник да развернул свиток с донесениями. — Наши войска, пусть и тяжело, но продвигаются. Силу богатырей мы и в самом деле не учли. Да и люд в деревнях иногда встречается… Бойкий.

— Ничего страшного. Мы направим на них наше подкрепление.

— Я должен поделиться с вами еще одним донесением.

— Каким же?

— Говорят… — Советник замялся. — В одном Гиблом лесу живет. Кхм... Злая ведьма.

— Об этом я слышал, — кивнул король. — Не беспокойся, я уже подкупил одного местного силача с ней разобраться.

Богатыри хоть и были силушкой одарены, да редко кто от мешочка с золотом отказывался. Особенно за бравый подвиг, что предвещает вечную славу с любовью народной. А ведьмы да прочая нечисть всем житья спокойного не давали. Неспроста король решил истребить всех чересчур одаренных судьбой. Человек должен быть равен человеку, а когда появляется кто-то с невиданной магией, то нарушается мирской покой.

Эти выродки не должны были появляться на свет. В его идеальном мире останется только одно существо, наделенное магией.

И тогда будет вечный порядок.

— Как вы всё продумали, ваше высочество.

Тот самодовольно усмехнулся. План и в самом деле был хорош, да только не ведал еще король, что тот молодец с мешочком злата уже стынет в землице сырой.

Глава 1. Уборка до добра не доводит...

—— Тоже мне супостат сыскался. Пф... Зубы еще не выросли со мной тягаться.

—— Ягда... Ну нельзя же так... Его железяка мне в болото улетела... Могла бы его на окраине скорехонько прикончить.

—— Да он сам первый своей палкой-копалкой размахивать стал!

Старуха указала пальцем на бездыханное тело.

—— На удобрение его? — спросила Мирослава.

—— Не, на окраине из него деревце проращу, чтоб другим неповадно было.

Та уж было тело на ветви подняла, как что-то на землю упало. — Ягдочка, смотри, что я у этого ирода нашла… — Навка мешок, набитый золотыми монетами, притащила, а к нему записка крепилась:

“Это первая часть. Убьете ведьму, получите еще столько же.“

— Что же это получается… Этот детина тебя убить за монеты хотел?

— Дык эти букашки всегда меня убивать приходят. Ну, этот с золотишком оказался, а толку-то? — отмахнулась от этой записки старуха, а вот мешочек решила оставить.

Закончив с делами важными, ведьма в свою избушку пошла, попутно взором магическим свои владения осматривая. Уж не хотелось ей, чтобы сюда еще гости незваные заглянули да в ее делишки нос совали.

—— Ягд...

—— Чего? — ведьма даже не заметила, что Мирослава на пороге избушки стояла.

—— Ягда, ну нежели так сложно прибраться? — Мирослава надула зеленые губки.

—— Это мне ягоды?

—— Тебе-тебе, что ж с тобой делать... — Она протянула свои зеленые руки с молодыми веточками, в которых держала большую миску с земляникой.

Ягда миску взяла, на стул уселась и ягодки стала по одной в рот закидывать. Заодно комнату осмотрела. Ну да, хавозник развела. Да, черт ногу сломит. Но она чертей и не приглашала, так что если зайдут — поделом им.

—— Ягда, ну нельзя же так жить... Как ты вообще хоть что-то в таком беспорядке находишь?

—— Там, где положила, там и найду.

Ягда промычала от удовольствия — а земляничка вкусная оказалась. Спелая, сочная.

Мирослава вздохнула тяжело да глазами своими черными на Ягду посмотрела.

— Ягда, а когда ты вообще последний раз что-то горячее ела? Одними ягодами и питаешься... Нельзя ж так, ты все же живой человек...

— Ведьма, — поправила Ягда.

— Ну ведьма... Кушать нормальную еду надо.

—— Не умею я готовить. Только зелья да отраву... Хочешь попробовать что-нибудь сварганить?

—— Я б приготовила, но тоже не умею... Да и отрава похлеще твоей будет, ты же знаешь... — грустно пролепетала Мирослава.

Ягда знала. Мирослава навкой была. Еще в младенчестве со своей смертной жизнью рассталась. Мара ее прямиком из нави вернула. Так и стала она навкой. Оттого Мирослава лишь отдаленно напоминала человека. По фигуре похожа, да и как у людей: глаза два, рот один, нос один... Но вся ее кожа зеленой была, глаза полностью чернотой залиты, а по всему телу росточки, цветочки и прочая травка растет.

Если вдруг навка будет пищу готовить... Она, конечно, приготовить что-нибудь могла... Возможно, выглядело бы это что-нибудь вкусно. Но во время готовки энергия мертвая в пищу бы вошла, и та для любого смертного настоящей отравой стала.

Ягда один раз попробовала стряпню навки, потом почти неделю из места отхожего не вылазила.

—— Да не печалься ты, — радушно улыбнулась ведьма. — Я ягодки и орешки люблю, а чего горячего захочу — чай сделаю.

—— Нельзя ж так, Ягда, нельзя... — не унималась Мирослава. — Птички щебетали, что у людей ярмарка сегодня в деревушке Подлесной, поди съестного чего купи. А я тут приберусь...

—— Не надо, худо тебе будет.

—— Знаю, но у меня за тебя сердце болит... У всех нас, — Мирослава подняла жалостливый взгляд на подругу свою давнюю.

—— Будь по-твоему. Схожу я на эту ярмарку, но вещи мирские не трогай, — тяжело вздохнула Ягда.

Ох как не любила она ярмарки, да и в принципе весь род человеческий. Совсем не любила. Будь ее воля, вообще из леса б не вылазила, да людей в лес не пускала. Вот только Мирославу Ягда слишком хорошо знала. Не остановится навка, на своем стоять будет. Себе худо сделает, но подруге «поможет».

—— Ягда...

—— Приду с ярмарки, так уж и быть, приберусь. Сама!

На самом деле Ягда человечишек не просто «не любила» — она их на дух не переносила. А тут в разгар ярмарки толпа целая собралась. Стоит ли говорить, что настроение у ведьмы было преотвратное?

Она от одного торговца к другому ходила, корзинку набирала, но чем тяжелее та становилась, тем хуже делалось настроение у ведьмы. На нее все смотрели с нескрываемым омерзением, некоторые даже под ноги харкали. Торговцы цену специально для нее завышали, а ежели она овощ в руки взяла, то тот сразу в помойное ведро летел.

Да, Ягда выглядела не как первая красавица — старуха лет под 120, с полулысой седой головой, носом с кулак, глазами белесыми, ртом беззубым и бородавками по всему лицу. Но разве это повод так неуважительно относиться к пожилой женщине? И это всё с амулетом на взгляд добрый… Он, между прочим, должен людей к носителю располагать, сговорчивее и милее делать. Но на Ягде по странным обстоятельствам он не работал, а ежели работал...

Ведьма от мыслей премерзких отвлеклась, взгляд ее клетка с людьми привлекла. С рабами. В памяти обещание уборку сделать всплыло, а Ягде ой как этим заниматься не хотелось. Да и дня после не пройдет, в избушке ее снова беспорядок будет, а Мирослава снова будет переживать за подругу давнюю. Они уже это проходили и далеко не один раз. А ежели раба завести? Он и убираться, и готовить, и прочие дела хозяйские делать будет. Навка волноваться перестанет, а Ягда вздохнуть спокойно сможет. Единственная загвоздка — дух человечишки перенести…

Ягда на клетку глядела и думу думала: а ведь в случае чего можно и не терпеть. Сразу от раба избавиться, да всё. А если вновь уборка потребуется, то и нового завести… Дел-то совсем ничего…

Направилась ведьма к купцу, который возле клетки стоял, да он напрягся, как старуху страшную увидел. Не только он, молодцы в клетке томившиеся еще пуще него напряглись, побелели бедные.

——Сынок, почём мяско человеческое? —проскрипела Ягда.

——50 золотых, — коротко ответил купец.

——Может я и стара, но слух у меня хороший. Тому мужику ты рабов по 10 золотых продавал.

——Ведьма, так тот мужик раба себе в услужение брал, а ты для закуски, — с презрением сказал купец, а молодцы в клетке на него даже с уважением посмотрели. — Хоть и ироды последние, да даже этих жалко.

——Товар есть товар, — фыркнула ведьма.

——Цена есть цена, — стоял купец на своем.

Они помолчали, друг на друга посмотрели. Купец с омерзением, ведьма со злостью.

—— Есть кого за золотой отдашь?

—— Шутишь ты, что ли, карга старая?!... — Осекся купец, да призадумался. — А вообще есть один, но не в этой клетке он...

—— Покажи, может, и возьму, — заинтересовалась ведьма.

Купец подозвал мальчонку, наказал тому за рабами посмотреть, а сам повел ведьму.

——Тут совсем недалеко. Этого раба я даже на продажу выставлять не стал. Плох он… Болен и характер скверный. Судя по всему, на днях уже помрёт. Так что его даже для тебя не жалко.

Они подошли к землянке, на двери которой красовался внушительный замок. Купец связку ключей достал и отворил замок, а затем на руке браслет металлический обнажил. Дверь открыл, и спустились они внутрь. На земляном полу, прикованный цепями к стене, сидел раб. Купец снял с рук раба кандалы, с помощью браслета зачарованного приказал ему к ведьме подойти. Раб ступал медленно, покачиваясь, будто вот-вот и рухнет наземь.

Ягда внимательно посмотрела на него — парень на вид моложе 30, черные растрёпанные волосы почти до плеч, борода неопрятная (оно и неудивительно, вряд ли рабам давали бритву), глаза серые, а сам он отощавший, на скелет похож. На теле его живого места не было, весь в увечьях. Его явно пытали, плетью хлестали, да и в бою он был, раны от которого до сих пор не зажили.

Ведьма руку на браслет купца положила, дабы он его не использовал, а того аж передернуло. И было с чего — рука у ведьмы костлявая, зеленоватая с крупными сморщенными бородавками и длинными жёлтыми ногтями.

—— Говоришь по-нашему? — спросила Ягда.

Раб на старуху посмотрел. В его взгляде не было страха или отвращения, даже не было отчаяния — только смирение с безысходностью. Он и сам понимал, что умирает.

—— Говорю, — сипло прохрипел раб.

Ягда внимательно его осмотрела ведьминым зрением. С ног начала, одна вроде почти здоровая, если не считать многочисленные синяки и следы от плети, а вот вторую ломал неоднократно. Даже не дважды и не трижды, причём довольно недавно. Всё туловище покрывали раны. Некоторые из них были свежими, некоторые уже немного зажили, некоторые глубокие, а некоторые оставят за собой шрамы. Ведьма на руки его посмотрела. Левая в более-менее нормальном состоянии была, а вот правая… Ягда его за запястья взяла и подняла. Левая так и осталась вытянутой, а правая безвольно упала и шататься, как плеть, начала туда-сюда. Вздохнула ведьма и выразительно на купца посмотрела, а тот лишь взгляд отвел.

—— Милок Костяной, у тебя какая рука рабочая? — мерзким старческим голосом проскрипела она.

—— Правая, — грустно усмехнулся раб.

—— Ведьма, ты же его съешь, не всё ли равно?

—— Я за мясом человеческим пришла, а ты мне кости предлагаешь, — зло зыркнула на него старуха. А вот у раба брови медленно вверх подниматься стали. — Я, может быть, борщ наваристый приготовить хотела, а из этого только похлёбка и выйдет.

—— За пять серебряных отдам, — нервно сглотнул купец.

—— За три, — уж больно жалко Ягде было тратиться на человечишку.

—— Это грабёж средь бела дня! Так дела не делаются… — запричитал купец.

—— Он у тебя всё равно завтра подохнет, и останешься ты даже без трёх серебряников.

Купец вздохнул и махнул рукой. Видимо, понимал он, что права ведьма.

—— За серебряный отдам, ежели меня от недуга одного избавишь.

—— Что за недуг?

Купец снял шапку.

— Лысеть я начал. Какие снадобья да масла ни пробовал — всё без толку, — он показал свою сверкающую залысину. — Сможешь сделать так, чтобы волосы вновь росли?

— Смогу, конечно, голубок, — ведьма обворожительно улыбнулась, только купца от этого почему-то передернуло. — Серебряный и возвращение волос на твою залысину?

—— По рукам, — купец по привычке протянул руку, да поздно спохватился.

Ягда её пожала своей прекрасной ладонью с бородавками и жёлтыми ногтями. Купец позеленел, но руку не отдернул.

—— Наклонись, — скомандовала ведьма.

Купец нагнулся, Ягда начала по его макушке блестящей водить, а потом как харкнет на неё. Купец заверещал:

—— Что же ты, ведьма старая, творишь такое?!

——Терпи, голубок. Ради волос на залысине терпи, — и харкнула ещё раз.

Ведьма ладонь поднесла и слова заветные зашептала. Пока шептала, волосинки тонкие, как пушок, стали прорезываться. Как закончила ведьма говорить слова заветные, так поросоль лёгкая по всей залысине купца разрослась.

—— Всё, голубок. Сегодня пушок, а завтра уже нормальный волос полезет.

Купец рукой стал головушку свою ощупывать, да радостно улыбаться.

—— Держи монету серебряную, — ведьма её протянула.

Купец взял, а затем браслет с себя снял и Ягде передал.

—— Благодарю, бабушка Яга, — во все оставшиеся зубы заулыбался купец.

Ягда немного оторопела от изменения настроя купца: то она «ведьма старая», а тут вдруг «бабушкой Ягой» стала… Надо же такое придумать. А для расположения ласкового нужно было всего лишь на лысину пару раз харкнуть. Эх, странные существа эти — людишки.

—— Бывай, купец, — Ягда подхватила цепь, тянущуюся от металлического ошейника, да приказала через браслет: — Ступай за мной, милок Костяной.

Глава 2. Коли хочешь идти - иди

Они уже в лесную опушку вошли. К удивлению Ягды, раб еще не упал и шагал за ней, не отставая, правда, прихрамывал на одну ногу. Разумеется, выбора у него особо и не было, но идти в его состоянии — чудо, да и только.

— Бабушка Яга, — за спиной ведьмы раздался хриплый голос.

Ведьма глаза закатила. Вот как она «бабушкой Ягой» то стала?! Купец один раз сказал, и понеслось… Неужто теперь все ее так кликать будут? Срам-то какой…

— Бабушка Яга, — громче произнес раб, не дождавшись ответа.

— Чего тебе, милок Костяной? — Ягда на него обернулась.

— Я сам пойду, — тихо, но уверенно произнес юноша.

Ведьма головой покачала.

— Не сможешь, милок Костяной, — она вроде тепло сказала, но голосом мерзким, скрипучим.

— Я сам пойду, — повторил раб.

Ягда на него повнимательней посмотрела. Сбегать он не собирался, да и если бы попробовал, все равно ничегошеньки бы не вышло. Они уже на территорию ведьмы зашли, хода назад у него нет. А раны его бежать уж точно не позволят. Он и сам это понимал.

— Зачем тебе это, милок Костяной?

Раб посмотрел на ведьму, а потом взгляд в сторону отвел:

— С тех пор как на меня этот ошейник надели, — раб левой рукой на ошейник показал, — единственное, что я сам сделал, это два слова произнес: «говорю» и «правая». Я уже понял, что сегодня на ужин буду главным блюдом. Дай хоть перед смертью вспомню, какого двигаться самому.

— И в печку сам залезешь? — ехидно улыбнулась ведьма своей обворожительной беззубой улыбкой.

Раб на Ягду посмотрел и, к ее досаде, даже не вздрогнул.

— Залезу, — твердо сказал он.

— Коли хочешь идти — иди… — Ягда прикладывала все усилия, чтобы не рассмеятся в голос. Вот же, всерьез решил, что ужином станет, и уже в печку залезть собрался… — Посох мой возьми, полегче идти будет.

— Как ты без него пойдешь, Бабушка Яга?

— А мне он без надобности, милок Костяной, — пожала плечами ведьма, и раб вопросительно на нее посмотрел. — К наряду он моему подходит, вот и взяла.

Костяной милок недоверчиво на старуху поглядывал, но посох взял и пробормотал что-то отдаленно напоминающее слова благодарности. Ягда отпустила контроль через браслет, и новоиспеченный раб рухнул на землю. Да только сразу стал пытаться подняться.

— Не поваляешь — не поешь… — ведьма склонила голову, наблюдая за потугами молодца. — Помочь, милок Костяной?

— Я сам, — пропыхтел он и в самом деле, пошатываясь, поднялся.

Оперся на посох да сделал первый робкий шаг, потом второй, а затем и третий.

К удивлению ведьмы, дальше он не падал. Шел очень медленно, тяжело дышал, на одну ногу заваливался, но не падал.

— Бабушка Яга, — спустя какое-то время снова обратился к ней раб.

— Чего тебе, милок Костяной? — Ягда не оборачивалась на него.

— Харкать на лысину — необходимое условие для заклинания? — прохрипел раб, видать, еще и хворь подхватил.

Ведьма все же обернулась и внимательно на него посмотрела. Он уже подыхать собрался, а его волнует, надо ли было харкать на лысину?

— Я много заклинаний видал, но таких, где харкать нужно, ни разу… — видно, раб понял взгляд ведьмы как вопрос немой.

Она вздохнула:

— Подойди поближе, милок Костяной… Я тебе великую тайну открою.

Он послушно заковылял к ведьме. А Ягда возьми да схвати его за ухо рукой костлявой. Раб не вздрогнул, не отшатнулся, а спокойно пониже наклонился.

— Я не знаю ни одного заклинания, где харкать необходимо, — зловеще прошептала ведьма скрипучим старческим голосом.

Костяной Милок удивленно на старуху уставился. Ягда даже улыбнулась, настолько он отстраненным все время выглядел, а тут, оказывается, удивляться еще умеет.

— Мне просто так харкнуть приспичило, но под ноги как-то неприлично… — развела руками ведьма.

На лице раба появилась тень улыбки, даже глазки серые на мгновение блеснули.

— Ступай дальше, милок Костяной, — Ягда развернулась и пошла вперед, зная, что он идет за ней.

Раб и шел, похрипывал, но шел.

Ведьма через плечо взгляд на него бросила. Раб же на нее не смотрел, он будто лесом любовался, но глаза его серым туманом объяты были. Лесом любовался, но вряд ли всю красоту видел. Тут до Ягды дошло: прощается он с жизнью своей, причем сам на смерть свою идет.

Она пошла дальше да побыстрее, вместе с этим мерзко хихикая. Интересно, какое у него выражение будет, когда она ему всучит веник и поварешку…

— Бабушка Яга… — вновь окликнул ее раб.

— Чего тебе, милок Костяной?

— Какое человеческое мясо на вкус?

Тут ведьма остановилась, да в ступор небольшой впала. На самом деле. Ягда, в принципе, мясо не жаловала, даже человеческое ни разу не пробовала. Но коли она игру эту затеяла, то играть будет до конца.

— По-разному, милок Костяной, по-разному, — Ягда идти продолжила. — Вот ты, скорее всего, жестковат будешь. Особенно для моих зубов, — она повернулась к нему и улыбнулась своей беззубой улыбочкой. Хотя один зуб снизу все же был, точнее обломок от него. — Женское мясо сочнее… Но самый мед — детское… Оно и нежное, и сочное… Прямо во рту тает…

Ягда облизнулась громко, причмокивая.

— Так вкусно рассказываешь. Я бы даже детское мясо попробовал, — мечтательно протянул раб.

Ведьма аж своей слюной поперхнулась, да на молодца посмотрела. Не шутит, на самом деле бы попробовал. Странный он какой-то.

— Милок Костяной, мне купец сказал, что характер у тебя скверный…

— Я пару раз сбежать пытался, несколько рабов убил, несговорчивый, продавать себя не помогал, пытки перетерпел… — не стал скрывать раб.

— И это всё в ошейнике рабском? — изумилась Ягда.

Тот, на ком ошейник рабский надет, исполняет всё, что через браслет приказывают. Это предметы зачарованные, которые людскими телами управлять способны. Рабов быстро ломают, даже самых упрямых — какой толк упрямиться, ежели всё равно приказ исполнен будет. Даже вслух произносить не нужно.

— До него… Еще другой ошейник был, послабее. Мне пару раз удавалось приказа ослушаться, — хрипло ответил раб. — А вот в этом… Купец контроль ни на минуту не отпускал.

Ягда призадумалась, похоже, серебряный она отдала за ошейник рабский, а самого раба купец мог бы ей и за избавление от залысины отдать.

— А чего же ты сейчас бежать не пытаешься, милок Костяной?

— Сил не хватает, — сухо ответил он, видимо, уже просчитав всевозможные исходы событий.

Дальше они молча шли, покуда к полянке не пришли, на которой стояла бревенчатая избушка на курьих ножках. Раб на нее оторопело уставился, а Ягда, увидев его реакцию, довольно хмыкнула.

— Дорогая моя, опустись — нам зайти надобно, — елейным голоском проговорила ведьма. — Видишь, какие ножки она загробастала от птички, несущей золотые яички?

Костяной Милок так и не нашел, что ответить. Избушка же просьбу сразу выполнила и даже лестницу трехступенчатую к ним выкатила. Вообще Ягду она беспрекословно слушалась, а вот с остальными могла показать свой капризный характер: то пнет, то войти внутрь не даст, то лестницу в самый неподходящий момент уберет…

— Мы пришли, — радостно объявила ведьма и пошла внутрь, а раб за ней. — Как раз к обеду!

Ягда недовольно комнату оглядела — Мирослава всё же уборку сделала. Теперь наверняка у сосны в потугах валяется да отходит. Вот же взбучку ей ведьма устроит.

— Проходи, милок Костяной.

Взгляд раба привлекла печка, которая располагалась прямо напротив двери.

— Бабушка Яга, не хочу тебя расстраивать, но я в эту печку не помещусь…

— Не волнуйся, милок Костяной. Я же не буду тебя туда целиком запихивать. Частями небольшими вполне уместишься, — Ягда добродушно улыбнулась. — Как раз сможешь человечину отведать перед своей кончиной!

В этот раз раба все же передернуло, и, видать, от слабости покачнулся, да в глазах его темнеть начало. От ведьмы это не укрылось.

— Не обессудь, но проще так будет, милок Костяной, — Ягда с помощью браслета взяла его под контроль, он лишь грустно усмехнулся да во взгляде изменился.

Они пошли в дальнюю комнату через небольшой коридор, в котором было еще две двери — в баньку и место отхожее с умывальней. В комнате было просторно — в ней только сундуки да рундуки у стен стояли вместе с двумя столами. На одном из которых множество трав да пузырьков самых разных лежало. Именно туда и направилась ведьма.

Ягда стала протягивать склянку с зельем за склянкой, а у раба выбора не было — пришлось пить. Только когда он выпил всё, что она ему дала, ведьма контроль ослабила.

— Зачем это всё, Бабушка Яга? — раб смотрел на нее с усталостью дикой, а во взгляде злоба читалась. Видимо, не по нраву ему делать что-либо супротив воли собственной, но Ягду это особо не волновало.

— Затем, чтобы мяско было сочным, мягким, ароматным… Ты же специи добавляешь, когда мясо готовишь? Вот и я тоже, только у меня маленько по-иному…

Раб на ведьму посмотрел, еще что-то сказать собирался, а потом возьми и рухни на пол. Ягда тяжело вздохнула, рядом с ним присела, да ритм сердца по через запястье пощупала-пощупала. Жив еще, значит, уснул просто. Что не удивительно — среди зелий, которые ему дала Ягда, и сонное было.

Ведьма встала да руки вскинула. Из пола потянулись лозы крепкие, поднимая раба. Тряпки с него Ягда сняла, чтоб еще разок на раны глянуть.

— Да уж, хорошенько ж тебя отделали, — задумчиво почесала подбородок ведьма, груди его коснулась да к силе своей воззвала. — Но, как говорится, были б кости, а всё остальное нарастет.

У раба и ребра переломаны были, крови он много потерял, некоторые органы изрядно пострадали. Левая нога и в бедре была когда-то сломана, и в голени. Кости почти срослись, но вряд ли он скоро ходить нормально начнет. На спине кровавые рубцы от плети были, видимо, не щадил его купец. Совсем не щадил.

Ягда силу магическую из рук выплеснула и зашептала:

— То, что было, заживет,

Что терзало, то уйдет,

Раны затянутся,

Силы восстановятся,

Жизнь по венам потечет,

Да здравие вернет.

Она шептала слова заветные, пока дыхание раба не стало спокойным, после сама вздохнула громко и отошла. Юноша все еще выглядел крайне паршиво — все раны ведьмина магия восстановить не способна, уж больно много у него их было, но жить ее новоиспеченный раб будет.

Глава 3. С дуба рухнуть каждый может

Ягда шла по своему лесу к болоту, уж очень ей хотелось подругу свою проверить. Тропинка волшебная быстро ее к месту нужному вывела. Для простого человечишки лес был чащей непроходимой, а вот для ведьмы всё было как на ладони. Она знала, что происходит в лесу: как себя деревце чувствует, что у зверя на уме, кто зайти пытается, да с какими намерениями…

На ветку приземлился друг давний.

— Мирослава снова уборку у тебя делать затеяла?

Ягда голову повернула. На ветке сирин сидел да укоризненно на нее глядел. Ястребиными лапами он ветку чуть ли не до хруста сжал, а крылья массивные за спиной сложил, голову же, вполне себе человеческую, набок наклонил. Из человеческого у него не только голова была, но еще и верхняя часть туловища, а вот всё остальное — как у птицы хищной.

Сам по себе сирин уж больно прекрасен: ниспадающие русые локоны, утонченные черты лица, томный взгляд темных глаз... Если бы Ягду волновала красота, то она бы ему даже завидовала. Мара рассказывала, что в давние времена своим чудесным ликом сирины завлекали путников в самые непроходимые дебри леса.

— Я просила ее не трогать вещи мирские… — вздохнула Ягда.

— Ты же ее знаешь… Когда она тебя слушалась?

— Знаю я, Добран, знаю. Как она?

— Отходит потихоньку… К ней путь держишь?

— К ней, к кому ж еще? — грустно улыбнулась Ягда и пошла дальше.

Добран рядом с ней полетел.

— Я человеческий дух в лесу чую, смертью смердит… Снова с людишками разбиралась?

— Не, я раба завела, — невозмутимо пожала плечами ведьма.

Сирин в ствол врезался и с грохотом наземь упал.

— Ты что сделала? — он оторопело посмотрел на Ягду.

— Говорю ж: раба завела, — она помогла другу своему подняться.

— Ягд, ты от мира человеческого далека… Возможно, не знаешь, но рабов живыми покупать надо…

— Да жив он… пока… Просто потрепанный, но зато по дешевке купила, — ведьма идти продолжила. — Ты ж знаешь, людские раны я хорошо исцелять умею.

— Ягда, ты с сосны давеча не падала? — Добран все еще смотрел на нее с изумлением. —— Тебя какая муха укусила? Ты ж людей на дух не переносишь…

— Так-то оно так… — протянула Ягда. — Да Мирослава это всё… Она слишком сильно обо мне печется. Вот я и решила раба взять, пускай он по дому всё делать будет, а навка наша неугомонная успокоится.

—— Ты ради нее настоящий подвиг совершила, человечишку в дом взяла…

—— Ну, ежели совсем невтерпеж будет, то шейку ему сломаю да в овраг кину, — улыбнулась ведьма.

—— Ты как всегда — сама доброта, —— рассмеялся сирин.

Они вышли к болоту, где под сосной навка лежала. Совсем плоха была. Кожа Мирославы посветлела, веточки опали, да росточки завяли.

—— Явилась? —— раздался раздраженный голос за спиной Ягды.

—— Явилась, —— вздохнула ведьма. — Погоди с нравоучениями, Ратибор.

Ратибор громко засопел, но перечить Ягде не стал. Она же опустилась перед подругой своей на колени, взяла ее руку и стала вливать силу магическую.

—— Ягда, это ты? —— слабым голоском прошептала Мирослава.

—— Тут, —— ведьма не отпускала ладонь навки, силы той передавала. — На кой черт убираться полезла? Я же сказала, что сама!

—— Знаю я тебя, ты бы просто вещи по разным углам раскидала и продолжила всю себя лесу отдавать, —— проговорила Мирослава.

Кожа ее становилась светлее, росточки расправлялись, а в некоторых местах веточки новые вырастали.

—— Да какая разница?! Мне нормально и в бардаке жить! Да и я забочусь о лесе, а не «всю себя отдаю»... —— Ягда осеклась, поняв, что погорячилась, и уже более спокойно продолжила: —— И я раба купила, чтоб он убирался да готовил.

—— Что? —— навка на мгновение пришла в себя.

—— Ягда, ты мухоморов объелась? —— уронил челюсть Ратибор. —— Так вот почему человечиной запахло…

Он озадаченно запустил руку в свои серые волосы, да очами красными на Ягду уставился.

Неудивительно, что и Ратибор унюхал раба. У волколаков уж очень хороший нюх. Вот и сейчас стоял он, да принюхивался. Пока что был в своем человечьем обличии, оттого и не мог разобрать, что за чужак в их лес явился.

— Больной он, что ли?.. Черноволосый… — Ратибор шмыгал носом. — Ягд, а он точно человек?

— А кто ж еще? — ответила ведьма, не отрывая взгляда от навки, которая уже почти полностью здоровой выглядела.

— Да вроде и человеком пахнет, но что-то еще есть… На смерть похоже…

— А, так он завтра помереть должен был, — небрежно отмахнулась ведьма.

Ратибор нахмурился, но продолжил внюхиваться.

— Да знаю я, как смерть скорая пахнет, тут что-то другое… Понять никак не могу… — волколак прекратил попытки донюхаться до истины. — Ягд, а покажешь раба?

— Покажу, но только завтра. Ты сейчас всё равно ничего не унюхаешь, от него зельями моими да хворью несет. Это даже я чувствую.

За делами нюхательными Ратибор даже про злобу свою на Ягду забыл, а она этому и рада. Уж больно не хотелось ей с другом своим ссориться.

— Я бы тоже на него взглянул… — сирин головушку свою задумчиво наклонил.

— И я, — пролепетала Мирослава.

— Ты себя как чувствуешь? — Ягда на навку посмотрела.

— Намного лучше, спасибо, — виновато понурив голову, тихо ответила Мирослава.

—— Дай мне слово, что больше убираться у меня не будешь, — потребовала ведьма.

—— Не могу я…

—— Мир, дай слово, —— поддержал Ягду волколак.

—— Ягда, у тебя ж всегда так… Я не думаю, что раб тут задержится — или сам сбежит, или ты его в могилу сведешь…

—— Мира, да какая разница, чисто у меня или бардак. Мне нормально… Почему тебя это так заботит, что ты аж собой жертвуешь? — уже начинала закипать ведьма. —— Это же бред какой-то сивой кобылы…

—— Да потому что… Потому что… Это твой дом, а в доме уютно быть должно, —— навка губы поджала.

—— Лес — мой дом, а в избушке я только ночую. И то не всегда…

—— Мир, ведьма наша права… — вмешался сирин. — Ты зациклена на чистоте в этой избушке, надумываешь себе всякого. А Ягде от беспорядка ни тепло ни холодно.

Ягда с благодарностью на Добрана посмотрела.

—— Будь по-вашему. Я не буду у Ягды убираться, пока раб это делает, —— пообещала Мирослава, да только ее слова никого не успокоили.

—— Мирослава… —— взвыла Ягда.

—— Горбатого могила исправит, —— тяжело вздохнул сирин на ветке.

—— Всё, навка. Я теперь за тобой хвостом ходить буду, к Ягдиной избушке даже не подойдешь без моего ведома, —— прорычал Ратибор.

Глава 4. Чужак

Раб со вчерашнего дня валялся на дощатом полу, где его и бросила Ягда. Зайдя в комнату дальнюю с травами да зельями, ведьма рядом с рабом села и руку к нему приложила. В ближайшие часы… да что там часы — дни, вряд ли он в себя придет. Сейчас его лихорадило сильно, да в бреду он имя одно повторял — «Раджар». Кто бы этот Раджар ни был, видимо, очень дорог он ему.

Ягда лозы призвала. Они его тело подняли и из избушки вынесли.

— Я уже заждался, — с любопытством стал разглядывать раба Добран.

— Выглядит таким… хилым… — навка недоверчиво на него поглядела.

А вот Ратибор молчал, сосредоточенно принюхиваясь, а потом по-звериному зарычал:

— Ягд, он маг.

Ягда челюсть уронила, а вместе с ней и лозы, и раба. Он наземь упал, а из уст его тихий стон вырвался. Благо раб не очнулся, и ведьма вновь его лозами подняла.

— Маг он, точно… Но я магии в нем не чую, — отходя от небольшого шока, волколак продолжил запахи ловить.

— Ягд, а ты нормального человечишку выбрать не могла? — укоризненно покачал головой сирин. — Нам бы не помешало выяснить, какого толка его магия…

Ведьма постояла, помолчала, новости интересные переварила и с Добраном согласилась:

— Ты прав…

— Не похож он на мага… Они же все сильные, страшные… А он как побитый щенок выглядит, — не могла поверить Мирослава.

— Мир, а ты скольких магов встречала? — недоверчиво посмотрел на нее Ратибор.

— Не встречала, но слышала…

— Ладно, а с этим магом нам что делать? — не стал спорить волколак.

— Давайте у него и спросим, — пожала плечами Ягда. — Добран, будь начеку.

— Я всегда начеку, — улыбнулся сирин.

Ягда раба лозами к себе подвинула, руки ему на виски положила да зашептала:

— Очи отвори,

В глаза посмотри,

Правду яви,

Вопрос мой услышь

Да ответ сообщи…

Веки раба дрогнули, и он с большим трудом приоткрыл их. Его серые глаза долго смотрел в никуда, а потом встретился с зелеными глазами Ягды. Раб изумленно в них смотрел.

— Кто ты? — изумился тот.

— Видение твое, — опешила Ягда: в этом заклинании она должна задавать вопросы, а тут он только глаза открыл и сразу же спросил.

— Какое красивое у меня видение, — улыбнулся юноша.

— А кто ты? — собралась ведьма.

— Не знаю, — тихо ответил он.

— Ты человек?

— Возможно, — раб почти шептал.

— Ты маг?

— Был им.

— Почему «был»?

— Я не чувствую в себе магию, совсем… — он будто призадумался.

Ягда удивилась еще сильнее — при этом заклинании никто думать не должен, напротив, должен без раздумий отвечать на вопросы. Не нравилось ведьме это. Ох как не нравилось.

— Такое разве возможно?

— Не знаю. Я думал, что нет…

— Значит, ты сейчас простой человек?

— Думаю, да.

— А какого толка была твоя магия?

— Некромантия… — раб закашлял.

Сирин рожицу сморщил, намекая Ягде прекратить заклинание. Она и сама это понимала — ему нельзя «просыпаться», иначе всё запомнит, да и сможет заклинание против ведьмы обратить.

— Очи тяжестью наливаются,

Глаза закрываются,

Спи, спи, засыпай,

В мире сновидений пребывай.

Раб закрыл глаза и вернулся к крепкому сну. Ведьма палец к губам поднесла, жестом этим показывая друзьям своим: «Пока тихо, не говорим». Сама в избушку пошла, унося раба за собой. Она положила его на пол, там же, где он лежал.

— Раджар, у меня такое чудесное видение было… — пробормотал он сквозь сон.

Ягда на него взгляд кинула. Уж больно странный ей раб попался. Она влила в него несколько зелий да к друзьям вернулась.

— Добран, заметил что-нибудь? — поинтересовалась ведьма.

— Правду он говорил, и магии я в нем тоже не чувствую, — Добран пристально на раба смотрел.

Сирины способны многое почувствовать, мысли человечишек прочитать, тайны сокровенные раскрыть… Ягда ему доверяла да в его словах не сомневалась.

— Я бы тоже почувствовала, будь он магом, — согласилась ведьма.

— Теперь все сходится, — задумчиво произнес Ратибор. — Он человек и пахнет почти по-человечески, да только запах магии небольшой остался… А раз странной смертью вчера несло, так некромант он.

Ягда нахмурила брови. Вот и что с этим рабом делать? Коли он и вправду человек, то вполне безобиден… А вот ежели к нему силы некромантские вернутся…

— Я думаю, пока не о чем нам волноваться… — протянул сирин, уловив настрой Ягды. — Даже если пробудись в нем снова некромантия, ты с ним сможешь справиться.

— Думаешь? — ведьма совсем не была уверена в этом, ведь с некромантией ей сталкиваться никогда не приходилось, да и вообще с магами.

— Уверен, — Добран на браслет Ягды посмотрел, а потом прямо в глаза ведьмы.

— Ягда, ты самая сильная ведьма, которую я когда-либо встречал.

— Напомни, скольких ведьм ты встречал? — скептически спросила она.

— Троих, — тихо проговорил сирин.

Они на него, раскрыв рты, посмотрели. Из них никто других ведьм-то и не встречал. Да и росли они вместе, буквально с пеленок знакомы…

— При Маре ты точно таким же был, как сейчас… Добран, а сколько лет тебе? — волколак запустил руки в волосы.

Сирин вздохнул тяжело, уж больно не хотелось ему этот разговор вести.

— Несколько столетий, — расплывчато ответил он.

Теперь уже у всех челюсти безвозвратно отпали. Некоторое время они на друга своего старого взирали, да отчего-то чужим он им казался.

— Меня так же, как и вас, Мара воспитала, она мне наказала ведьмам леса помогать… — пояснил сирин. — А еще с меня слово взяла, что я не буду о них рассказывать, покуда чужаки к нам не придут. В каком-то плане чужак пришел…

— Вообще-то его Ягда притащила, — поправил Ратибор.

— Да сам он шел, — возмутилась такой клевете ведьма. — Даже сам в печь залезть согласился.

— А зачем ему в печь лезть? — уже ничего не понимала Мирослава.

— А, так он думает, что я его съем, — невинно пожала плечами Ягда.

— Я так понимаю, уже никого не волнует, что мне несколько сотен лет?

— Волнует еще как… — согласно закивал Ратибор. — Ягда, ты же мясо не ешь… Как ты его есть собралась?

Ведьма действительно мясо не любила. Да и как можно есть мясо животных, когда целыми днями о них печешься. Вот она утром с зайчихой поговорила, деток ее проведала, а на ужин в печке, что ли, запекла? Ягду даже от подобных мыслей воротило…

— Да не буду я его есть! Просто немного поиздеваюсь и веник в руки вручу, — она захлопала ресничками. — Должны же у меня быть хоть какие-то радости…

— Вы издеваетесь, что ли? — надулся Добран. — Я вам свою самую сокровенную тайну раскрыл, а вы плевать на нее хотели с высокой колокольни?

— Нет-нет, что ты… Так что за ведьмы? — решила сменить тему навка.

Ратибор ушки свои острые, звериные навострил, а Ягда внимательно на сирина посмотрела.

— Давно это было… — начал было Добран.

— Давай кратко и по существу, — перебила его ведьма, прекрасно зная, как друг любит растягивать да приукрашивать истории.

Добран аж засопел от негодования.

— Если кратко, в этом лесу раньше тоже были ведьмы. Им так же, как нам, Мара покровительствовала, и так же, как Ягда, они о лесе заботились. Я им советы давал да управиться со всем помогал.

— А Мара так же от них исчезала? — неуверенно спросила Мирослава.

— Нет… Видите ли… Тогда ведьм больше было, вот Мара их навещала, в беде помогала да вести сообщала…

— А кто ж их магии учил, если Мара на одном месте не сидела? — удивилась Ягда.

— Говорю ж, ведьм больше было — они друг друга учили, — повторил сирин.

— Куда они тогда делись? — удивленно вымолвил волколак.

— Это мне неведомо… Даже Маре было не известно… Просто очень резко ведьм почти не осталось, — Добран опустил взор на Ягду. — Мара вообще считала, что ты единственная осталась.

— Хочешь сказать, что я последняя ведьма? — тут уже Ягда удивилась.

— Чего не знаю, того не знаю… Я лишь сказал, что Мара думала, — пожал крыльями сирин.

— Похоже на то, — поник Ратибор. — Уж коли я последний волколак… Мирослава последняя навка, покуда Мары нет… Ожидаемо, что ты ведьма последняя.

— А сирины еще остались? — Мирослава с волнением на Добрана посмотрела.

— Нет, все мое племя люди истребили, — помрачнел он, видимо, события дней минувших вспомнил. — Мы в сердца зрим, душу видим, а людишкам это не нравится… Меня еще птенцом Мара спасла.

— Мне жаль, — искренне посочувствовала навка.

— Отчего раньше не сказал? — с горечью в голосе спросил Ратибор.

— Говорю ж, Мара заставила пообещать. Я много раз хотел, а тут повод появился, — сирин голову в плечи вжал. — Мы все еще друзья?

— Ясен пень, — усмехнулась ведьма.

— Подумаешь, на пару столетий постарше, — хохотнул волколак, обнажив клыки звериные.

— Давеча в болоте жаба расплодилась, айда устроим гонки головастиков? — как ни в чем не бывало предложила Мирослава.

— Кто последний до болота, тот дряхлый пень, — воскликнул Ратибор, принял звериный облик и убежал в чащу лесную.

Добран радостно улыбнулся, крылья расправил и полетел за ним. Навка воззвала к деревьям и, цепляясь ветка за ветви, помчалась за ребятами. Ягда ж магией себя усилила да ускорила, в мгновение ока обогнав Мирославу и Добрана.

***

Ратибор этой ночью никак не мог уснуть. Он бродил по лесу, наматывая круги. Да настолько задумался, что не заметил фигуру, что к нему подкралась.

– Ты чего не спишь, Рати?

Он аж подпрыгнул от неожиданности.

– Вот же плесень зеленая…

– Я же просто спросила. – Мирослава насупилась.

– Не спалось, – буркнул волкодак.

– Ты же обычно храпишь как убитый...

– Сегодня сон никак не идет, – Ратибор запустил пальцы в волосы. – А ты чего тут?

– Звездами любуюсь. Сегодня они особенные, яркие.

Она кивнула на небо. Сквозь кроны деревьев пробивались яркие лучи. Те и в самом сияли ярче. Ратибор задумчиво уставился на них.

– Может быть, поэтому… – пробормотал волкодак и осекся.

– Что, поэтому? – навострила ушки навка.

– Ничего, – отрезал он.

– Ну, Рати…

– Отвянь, плесень зеленая. Не твое дело.

– Да как так… – Мирослава захлопала глазами. – Ты мне не доверяешь?

Ратибор на это лишь закатил глаза.

– Ты всё всем растреплешь.

Он прекрасно знал навку, все же с пеленок день за днем проводили вместе. И стоило ей что-то узнать, как рассказывала об этом Ягде, а Ягда Добрану. Хранить в секрете она ничего не умела. Только…

Ему нужно было с кем-то обсудить произошедшее.

– Я вообще-то умею держать язык за зубами! – возразила навка.

– Тогда пообещай не говорить никому.

– Даже Ягде?

– Ей особенно, – кивнул Ратибор.

Сомнений в том, как отреагирует ведьма, если узнает, у него не было.

– Как я могу что-то от Ягды скрывать?...

– Тогда не скажу, – кивнул волкодак и пошел дальше.

Навка смотрела ему вслед… И не выдержала – любопытство все-таки победило. Мирослава кинулась за ним:

– Подожди, Рати. Обещаю, что ничего не скажу.

Он повернулся к ней.

– Мне кажется, я кое-что услышал…

Глава 5. Чай попивали, да языками чесали

Сидели они втроем в избушке, чай попивали. Ну, пили только Ратибор да Ягда, а навка за компанию сидела. Не могла она человечью еду есть, да и не нужно ей это было. Когда-то Мирослава упросила Ягду дать попробовать лакомства людские, что крайне печально закончилось — еда человеческая для навки оказалась отвратной на вкус, опосля ее нещадно воротило, да живот неимоверно крутило. В общем, желания еще раз попробовать человеческую пищу у Мирославы не возникало.

— Я вот чего надумал, — подвинулся ближе к ним Ратибор. — Может, Мара навещает другую ведьму?

— Ты опять за старое взялся? — Ягда печально вздохнула.

Они все тяжело переживали уход Мары. Она была для них как мать — с детства воспитывала, всему учила, наставления давала и во всем помогала. А потом в один день просто исчезла, не сказав ни единого слова. Ребята долгое время ее искали, пытались вернуть, молились, строили догадки, куда же она могла пропасть… Вот только все тщетно. Ее словно никогда и не было.

Спустя годы безуспешных поисков они договорились жить дальше — не гадать, не устраивать напрасных вылазок, а всецело заниматься лесом. Коли Мара захочет к ним вернуться, то путь она знает, а лес ее они уж как-нибудь сберегут. Ведь именно о лесе заботиться Мара их и учила.

— Не, ты сначала послушай, — не унимался волколак. — Наш сирин сказал, что она ведьмам в беде помогала, правильно?

— Ну да, — кивнула Мирослава.

— А что, если у ведьмы какой-нибудь беда страшная случилась, и Мара бросилась к ней на помощь. Вот даже сейчас занята — ей помогает. — Ратибор широко улыбнулся, окрыленный своей идеей.

— Но Добран сказал, что Ягда последняя ведьма, — тихо сказала навка.

— Оттого она так резко ушла, даже не попрощавшись, — Ратибор выразительно раздвинул руки. — Узнала, что есть еще одна ведьма, так эта ведьма еще и в беду попала…

— И, по-твоему, за семь лет и семь зим Мара не нашла ни единого способа отправить нам хоть маленькую весточку? — грубо прервала его Ягда.

— Но… — начал было он да запнулся. Плечи опустил и поник. — Ты права… Ты стала считать года?

— Да, с ухода Мары, — виновато ответила ведьма. Ей не хотелось рушить надежды друга, но такова правда. Мары больше нет.

У Ягды с ней всегда была особая связь, она ее словно чувствовала, но 7 лет назад резко перестала. С того момента она и стала считать года. Никогда до этого этим не занималась, даже не знала, сколько ей лет, но точно знала, что Мара покинула их 7 лет назад.

— Прошу прощения за бестактность, но вы не подскажете, где тут уборная? — в приоткрытую дверь просунулась черноволосая голова.

Ребята переглянулись.

— Уборная — это вроде отхожее место, — пролепетала Мирослава.

Ягда пожала плечами. Уж никаких «уборных» она не знала и в лицо не видела, но подруге своей доверяла.

— Соседняя дверь слева, — кивнула ведьма.

— Премного благодарен, — голова скрылась в проеме.

Они снова переглянулись.

— Он разве должен был уже очнуться? — Ратибор посмотрел на Ягду.

— Я думала, еще пару дней проспит, — та лишь развела руками.

— Нам, наверное, лучше уйти, — Мирослава уже вставала из-за стола.

— Да, мало ли что у этого чудика в голове, — поддержал подругу Ратибор.

Давеча они договорились не показываться чужаку. Ведь он некромант, пускай и бывший. К тому же, ребята в принципе никому не доверяли, кроме друг друга.

— И, Ягда, — уже на выходе обернулась навка. — Ты в своем настоящем облике.

— Вот же гнилые мухоморы, — выругалась ведьма, но быстро исправила ситуацию.

Ее друзья уже скрылись в лесу. Ягда глотнула остывший чай да задумалась о Маре. Не стоило Ратибору поднимать эту тему, он сковырнул болячку с плохо заживающей раны. Долгие годы ведьма ломала голову, что же произошло, но у нее так и не получилось найти ответ, ведь просто так уйти без объяснений Мара не могла, как и умереть.

Дверь отворилась. Раб вошел в комнату и уставился на ведьму.

— Сон дурной приснился, милок Костяной? — улыбнулась своей почти беззубой улыбкой Ягда.

— Да не, сон был хороший. Даже слишком, — уже без хрипоты в голосе ответил он.

Спрашивать об увиденном не стал, видимо, посчитал, что ему почудилось. Раб нагло уселся на свободное место за столом да налил в кружку себе чай из самовара. От такого брови Ягды улетели куда-то очень далеко, намного дальше лба. Удивило ее не только его поведение, но и внешний вид.

— Милок Костяной, а борода у тебя куда делась?

— Сбрил, — отхлебнул он чай.

— Чем? — ее сердце уже медленно направлялось к пяткам, предчувствуя неладное.

— Там нож какой-то был… — он сделал еще один глоток с нескрываемым наслаждением. — Правда, туповат…

— ТЫ СБРИЛ СВОЮ БОРОДУ МОИМ РИТУАЛЬНЫМ НОЖОМ? — чуть не взвыла ведьма.

Ритуальный нож — штука очень капризная. Его может трогать только владелец да использовать исключительно для магических ритуалов. Уж ежели кто-то помимо хозяина нож в руки взял да еще и использовал не по назначению, то он теряет свою силу.

— А, так вот что там за символы были… — раб на разъярённую ведьму взглянул да как будто что-то понял. — Прошу прощения, он там лежал, я подумал, его можно использовать.

— Он там лежал, потому что я его туда положила! Наверное, его и вправду не стоило оставлять в месте отхожем, но откуда ж Ягда знала, что им кто-то ТАК воспользоваться может?

— Логично, извини, — не стал спорить раб.

— На кой черт тебе вообще бороду сбривать?

— Я не ношу бороду, — пожал плечами он.

— А какая разница?

— Бабушка Яга, ты же меня съесть хочешь. Неужели ты любишь блюда, приправленные волосами? — выгнул бровь раб.

— Милок Костяной, о вкусах не спорят, — Ягда осушила одним глотком кружку.

— Бабушка Яга, ты только скажи — я же могу еще побриться… — он задумчиво почесал подбородок. — Думаю, со всего тела целая банка наберется.

— Не переживай, милок Костяной, у меня еще есть запасы, — зло прошипела Ягда.

Они посидели, помолчали. Ягда о ноже ритуальном скорбела, а раб на кружку чая глядел да в мыслях своих летал.

— Бабушка Яга…

Ведьма на него взгляд подняла и подумала невольно, что без бороды ему и правда намного лучше — сразу помолодел, взгляд серых глаз стал выразительнее, волевой подбородок открылся, и щеки появились, хоть и слишком впалые.

— Почему я себя достаточно хорошо чувствую?

— Неужто ты думал, я буду мясо больное есть?

Раб промолчал.

— Я, между прочим, женщина старая, мне себя беречь нужно… — продолжила Ягда. — Мало ли отравлюсь тобой.

Он лишь хмыкнул.

— А сколько дней я спал?

— Где-то 10.

— Так, значит, сегодня мной ужинать будешь?

— Не, рано еще…

Раб вопросительно на нее посмотрел.

— Кости глотать мне не по зубам, — Ягда открыла пальцем свой рот, демонстрируя зубы, точнее их отсутствие.

— Бабушка Яга, а что-нибудь поесть есть? — словно в подтверждение слов у него в животе заурчало.

— Коли приготовишь, будет.

Ягда со стула встала да ко входу в подпол подошла, который на полу располагался. Она посохом по нему постучала.

— Отсюда продукты можешь взять, кухонная утварь в печке… — ведьма на нее кивнула. — С остальным, думаю, разберешься.

Раб растерянно на Ягду посмотрел, видимо не понимая, всерьез ли ведьма предлагает ему заняться готовкой, когда он только одной левой рукой владеет. А пока он не успел ничего сказать, Ягда бодрой походкой 120-летней старухи выпорхнула из избы.

Глава 6. Зверье на тропе войны

Ягда шла по лесу, к земле прислушивалась да ведьминым взглядом свои владения окидывала. К южной границе леса деревце захворало, а на востоке кедровки с белками опять территорию не поделили. Ягда вздохнула да тропинку скорую открыла. Лес всегда ее слушается: там, куда человечишке идти долгие дни, ведьма за несколько минут дойдет — тропки тайные, магические выведут. Ягде нужно только пожелать, да они откроются.

Ведьма вышла к сосне молодой. Выглядела она неплохо, да только ведьма чувствовала, что недуг ее гложет. Ягда стала сосну внимательно рассматривать, на глаз несколько веточек завернутых попалось.

— Сосновый вертун… — ошарашенно выдохнула ведьма.

Излечить дерево от этой напасти легко, вот только коли у одного дерева он есть, значит и у всех в округе. А виной всему ржавый гриб, что в кору дерева затесался.

Прикинув фронт работы, Ягда рукой взмахнула, открывая тропинку для подруги своей.

— Мирослава, подсоби, — крикнула ведьма.

Навка пришла незамедлительно.

— Что стряслось? — взволнованно спросила Мирослава.

— Сосновый вертун, — чуть ли не выплюнула слова Ягда.

— Вот же…

— Я пока этой сосной займусь, осмотришь пока другие деревья?

— Уже, — Навка сразу принялась за другие деревья, тяжело вдыхая.

Если людские вещи были для нее ядом, то деревья и растения — живительной силой. У нее была крепкая связь с ними, она могла общаться, понимать их состояния, управлять, даже немного лечить. Но как Мирослава ни пыталась освоить целительство, у нее получались лишь простенькие манипуляции. Это ни в какое сравнение не шло с силами ведьмы.

Ягда к стволу сосны ладони прислонила да мысленно обратилась:

“Сильно болит?”

Сосна на ее зов ответила:

“Крутит, ломает”.

“Покажи мне паразита”.

Сосна взор ведьмы направила, теперь она ощущала ржавый гриб, как часть себя. Ягда стала силу вливать, дабы недуг этот изгнать. Долго вливала, много магии ушло, но вместе с этим от ржавого гриба ничегошеньки не осталось. Только очищенные ветки скрученные, но никак сосенке не навредят, а другие уже будут нормальными расти.

“Спасибо…”

Это было последнее, что Ягда услышала от сосны. Она связь разорвала и вопросительно на Мирославу посмотрела.

— Споры гриба еще на 14, — без вопроса ответила навка.

— Чтоб этот гриб к человеческим отребьям занесло…

Ягде хотелось вопить, вот так же хорошо сегодня день начинался, и вот те на… Тяжело вздохнув, она направилась к соседнему дереву. Навка, потупив взгляд, ножкой шаркала.

— Посмотришь еще деревья на всякий случай? — попросила подругу Ягда.

Ведьма знала, что Мирослава хочет помочь, да при всем ее желании так, как хочет, не сможет. Вот и дала ей задание. В любом случае лучше перебздеть, чем недобздеть. А со страстью Навки к помощи — прошенной али непрошенной, проще ее о чем-то безобидном попросить, чем потом с последствиями «я помочь хотела…» разбираться.

— Конечно, — она радостно отправилась выполнять просьбу.

Ягда стала поочередно к каждой сосенке подходить и от спор зловредных избавлять. Пока она этим занималась, уже начало потихоньку темнеть. Когда Ягда заканчивала с последней, вернулась Мирослава.

— Я ближайшие деревья проверила, — скорее «ближайшие несколько верст» про себя поправила ее Ягда, — они все чисты да здоровы.

— Прекрасно, — облегченно выдохнула ведьма да от последней сосны отошла.

Ягда устало стала к лесу прислушиваться. Надо же — белки и кедровки все еще воюют. Вот им неймется…

— Ты куда теперь? — обеспокоилась навка.

— Там, — ведьма рукой махнула, — белки с кедровками на тропу войны выходят…

— Опять? — удивилась Мирослава.

— Ага.

— Ратибора позвать?

Ягда кивнула. Уж волколак быстро с живностью разберется. Его звери слушаются, будто он царь этого леса. Ягду, конечно, тоже… Но Ратибора зверье за своего принимает.

Ведьма на небольшую полянку вышла и чуть не ахнула от картины: кедровки тучами над белками кружили, белки с веток на спины птиц прыгали да зубами перья выдирали, а кедровки их в отместку клевали.

Ягда побольше воздуха в легкие набрала и… Раздался грозный рык. От неожиданности ведьма подпрыгнула и закашляла, белки с кедровками последовали ее примеру. Рык исходил не от Ягды, а от волколака, стоявшего между деревьев.

— Вы что тут учудили?! — прорычал Ратибор, да так свирепо, что даже ведьме стало не по себе.

Там, где всего несколько мгновений назад была бойня не на жизнь, а на смерть, наступила гробовая тишина. Все участники были пойманы с поличным и замерли на своих местах. Даже те кедровки, которые находились в полете, перестали пытаться скинуть белок со своих спин.

— Живо все в линию построились, — очень тихо приказал волколак сквозь стиснутые зубы, но его слова дошли до всех присутствующих. Ягда сама чуть в линию с кедровками да белками не встала. Умеет же ее друг быть убедительным. Так сразу и не скажешь, что добрейшей души волчара.

— Ты и… ты, — он указал пальцем на кедровку и белку, стоящих ближе всего к нему, — по очереди рассказывайте, что за сыр-бор у вас случился.

Кедровка быстро защебетала, а белка не выдержала, да зацокала вместе с ней.

— Не перебивать, — рыкнул Ратибор. Белка сникла и не рискнула еще раз вмешиваться.

История оказалась крайне обыденной. Кедровки свои запасы в кору сосен прятали, а возле их тайников дупла белок находились. Вот и почудилось птицам, что недобрые соседи могут на их орешки покуситься. А грызуны решили, что кедровки неспроста рядом кружат — видать, нападение готовят, дабы украсть их лакомства…

— Вам не надоело?! Вы же не кошки и собаки, чтобы постоянно цапаться друг с другом… — помотала головой Ягда.

“Вообще-то эти шерстяные тупицы первые начали!” — прощебетала кедровка, а остальная стая ее поддержала.

“Мы?! Да эти куриные морды сами к нам в дупла полезли!” — возмущенно свистнула белка.

И если б не предупреждающий рык Ратибора, развязалась бы еще одна битва пуще прежней — белки уже стучали передними зубами да хвосты распушили, кедровки клювами защёлкали…

— Значит так… — Ягда задумчиво затылок почесала, — с этого момента, ежели вдруг у вас вновь споры возникают, — зовете меня или Ратибора. До того, как в драку полезете! Ясно?

Гробовая тишина. Кедровки даже с белками стали переглядываться.

— Для непонятливых еще раз поясню, — раздраженно зашипела ведьма, — если кто из вас, обалдуев, еще раз мордобой устроит, то все сразу в мою немилость впадете! Ясно?!

Зверье нерешительно, но согласно загалдело. Уж впадать в немилость ведьмы никому не хотелось — Ягда обо всех жителях леса заботилась, да в трудную минуту помогала. Ежели прекратит, то их дни сочтены… Людишки в лес придут да всех возьмут и перебьют. Кого на мясо, кого на шкуры, а кого просто так — забавы ради.

— Ишь чего удумали… Бои затевать, да еще и в моем лесу! — проворчала ведьма. — Все, кто ранен, ко мне подойдите.

Кедровки с белками на нее с опаской посмотрели — никто никогда не знает, что у Ягды на уме: то ли он их проклясть захочет, то ли исцелить…

— Раны вам залечу, остолопы, — уже спокойнее произнесла она.

— Ягд, может, не стоит? — с тревогой во взгляде спросил волколак.

— Чего не стоит?

— Мирослава сказала, что ты едва на ногах стоишь. Я испугался, что ты свалишься…

— Куда свалюсь? — не поняла его Ягда.

— В канаву какую-нибудь, али овраг…

— Зачем мне туда сваливаться?

— Так ты на ногах едва стоишь… Мирослава сказала… Я сюда со всех ног бежал, думал, ты в беде… — Ратибор уже совсем запутался.

— Она как всегда… — Ягда виски потерла. — Всё со мной в порядке, просто многовато сил на избавление от соснового вертуна потратила… Вот навка наша и переволновалась.

— Выходит, силы магические у тебя еще остались?

— Ясен пень, я хоть всю эту гремучую рать разом исцелю, — ведьма окинула взглядом замеревших кедровок и белок, которые даже пискнуть боялись.

— Вот же… Попадись она мн… — Ратибор не успел договорить. На него с криком стало падать что-то зеленое. При этом упало весьма удачно — прямо на волколака.

— Ой, я с веточки сорвалась, — захлопала глазами Мирослава. — Рати, спасибо, что поймал…

— Слезь с меня, плесень зеленая… — завыл волколак.

— Вспомнишь солнце, вот и лучик, — Ягда заржала в голос.

Навка сидела на Ратиборе, который растянулся на поляне и тихо скулил. Мирослава, видимо, слазить не торопилась — она отряхнула платьице из переплетений тончайших травинок и посмотрела на зеленый кулек в руках, облегченно выдохнув.

— Ягд, я для тебя ягодок собрала, — Мирослава помахала кульком.

— Чудище болотное, ты с меня слезать вообще собираешься?

— Я — «чудище»? — на черных глазах навки образовались зеленые слезы.

— Ратибор… — угрожающе прошипела ведьма.

Мирослава была очень чувствительной натурой — из-за любого пустяка в слезы, а Ягда не хотела видеть слезы подруги, так что лишний раз старалась не расстраивать, да обидно не шутить. Чего нельзя сказать про Ратибора. Он, конечно, специально навку не доводил, но и за базаром словесным не следил.

— Мирослав, ну прости… Я ж любя…

— Правда? — шмыгнула она носом.

— Конечно… Только не плачь и… слезь с меня, пожалуйста.

В этот раз Мирослава слезла, а Ратибор, кряхтя, стал подниматься с земли.

— Че вылупились? — волколак раздраженно окинул толпу из белок и кедровок, которые во все глаза наблюдали за этой сценой и с нескрываемым восхищением смотрели на навку. В их глазах она была как великий герой, который смог победить непобедимого врага, так еще и с одного удара (падения), при этом еще и извиняться заставила…

— Все раненые остолопы ко мне подошли? — ведьма окинула их быстрым взглядом. Животные послушно закивали.

Ягда руки вскинула да силушку магическую выпустила, которая окутала покалеченных зверей и залечила их травмы. Для животных сил нужно намного меньше, нежели для человека, к тому же каким-то неведомым образом ни у кого из пострадавших не было серьезных ран — всего лишь неглубокие царапины да ушибы.

Ведьма с ними быстро закончила.

— Еще раз: если снова в спор неразрешимый вступаете — зовете меня или Ратибора. Мы вас рассудим. Уяснили?

Белки с кедровками послушно головами закивали.

— Свободны, — заключила Ягда. Раздались облегченные вздохи, и звериная рать разлетелась в разные стороны.

Ведьма к друзьям своим развернулась.

— Мирослава, ты опять за свое?

— За свое? — удивилась навка.

— Почему Ратибор думал, будто я в канаву свалюсь?

— В какую канаву? — недоумевала Мирослава.

— Да не в канаву… — попытался объяснить волколак.

— Еще куда-то?

— Может, в овраг? — предположила навка.

— Подождите… — Ратибор приложил руку к голове, которая ему уже казалась чугунной. — Мне Мирослава сказала, что ты едва стоишь на ногах. Вот я и подумал, что ты еще чуть-чуть и свалишься… Поэтому со всех ног сюда примчался, — еще раз повторил он.

— Так, Мирослава, с чего ты взяла, что я едва на ногах держусь?

— Ну, ты же столько сил потратила на сосновый вертун… Я за тебя переживала…

— Вот же… — Ягда не выдержала и глаза закатила.

— Я хотела как лучше… — у навки в глазах вновь слезы появились. — Помочь, чем смогу… Вот твои любимые ягодки собрала, — она виновато кулек, наполненный ягодами, протянула.

— Спасибо, — ведьма нерешительно его взяла. — Но, Мирослав, нельзя же так делать…

— Да, ты понимаешь, ежели с Ягдой настоящая беда приключится, а я даже не пойму, ведь ты каждый раз из пустяков такой сыр-бор раздуваешь, — Ратибор выразительно развел руками.

— Но я… — по ее щеке скатилась слеза. Мирослава поджала губки.

— Хотела как лучше, — закончила за нее ведьма. — Мы понимаем. Просто больше так не делай.

Навка совсем поникла.

— Не вешай нос, — Ратибор приобнял подругу за плечи. — Пойдем на болото на светлячков поглядим?

Мирослава расстроено угукнула.

— Ягд, ты с нами? — спросил волколак.

— Не, я в избушку, — Ягда тропинку призвала. — Спасибо за ягоды.

Глава 7. Снимай штанишки

Возвращалась ведьма в избушку уже затемно, по одной забрасывая в рот ягодки и жмурясь от удовольствия. Земляника была сладенькой, сочной, а ежевичка немного с кислинкой.

Зайдя в избушку, к своему удивлению, Ягда обнаружила, что здесь стало немного почище. Видимо, ее раб сам решил прибраться. А еще пахло чем-то вкусным. Настоящей едой. Она так на пороге и застыла, ее грезы о вручении тряпки и поварешки рушились на глазах — он их сам и взял…

— Бабушка Яга, ты вернулась? — раб вышел из коридора, завернутый в полотенце. — В печке картошка с грибами. Хотел с мясом сделать, но мясные запасы не нашел.

— Да ты что? — ведьма выразительно на него посмотрела, да так, что раб сразу понял, где же находятся мясные запасы.

— Бабушка Яга, у тебя одежды мужской не найдется?

— Найдется, милок Костяной, найдется. — Ведьма пошла через коридор в соседнюю комнату, раб пошел за ней. — Да только вещи тебе велики будут.

— Ничего, я не привередлив.

Ягда к рундуку, где хранился всякий хлам от людишек, подошла да крышку открыла. Когда-то у нее забава была: людишек, приходивших за зельями да ведьмиными услугами, в чем мать родила до дома отправлять. Так еще и вдогонку комаров на них натравить. Наблюдала она за ними через котел волшебный да со смеху под стол укатывалась. А вот вещи в рундук забрасывала да благополучно забывала выкинуть.

— Тут поищи, милок Костяной, — ведьма рукой указала.

— Всё что угодно могу взять? — уточнил раб.

— Всё что угодно из одежды, — подтвердила Ягда и вышла из комнаты, оставляя раба рыться в барахле людском.

Сама ведьма пошла трапезничать. Достав из печи чугунок, она недоверчиво внутрь посмотрела, а там и вправду была картошка с грибами, да еще и аппетитно пахла. Ягда не понимала, как рабу удалось одной левой такое приготовить, когда у нее и обеими руками не получается.

Наложив в тарелку картошечки, да побольше, смело запустила первую ложку к себе в рот. На удивление, это было вкусно. Ведьма подозрительно на тарелку посмотрела. Уж не подмешал ли он чего? Но она быстро отмела эту идею, ведь тогда сразу бы почувствовала отраву, да и не возьмет ее яд…

— Приятного аппетита, — раб зашел в комнату к Ягде.

— Спасибо, — с набитым ртом ответила ведьма. Она его с ног до головы взором окинула. Раб теперь был одет в льняные штаны да рубаху холщовую.

— Единственное, что не спадало, — перехватил он ее взгляд. — В ванной комнате осталась горячая вода.

— Где? — не поняла его ведьма. У нее что, новая комната появилась? А она об этом даже не ведает.

— В комнате, в которой купаются, моются… — попытался объяснить раб.

— А, ты про баньку?

— Баньку? — теперь уже он не понимал ее.

— Банька-парилка, — кивнула ведьма и все еще с набитым ртом попыталась объяснить: — Комната, где купаются да моются. Через стенку находится.

Пусть избушка у нее была и небольшая, да всё необходимое было. Две комнатушки, коридором соединенные. В одной Ягда спала, там печка да кровать была. В другой забредших к ней людишек встречала, оттого там всё склянками заставлено да травами сушеными завешано. Между ними в коридоре друг напротив друга умывальня с банькой.

— Я знаю, что такое баня. Разве они внутри дома бывают?

— Видимо, бывают, — Ягда набрала еще ложечку картошечки.

— А как же сырость? Копоть?

— Я же ведьма, милок Костяной… Парочка заклинаний, и никакой сырости с копотью. — Она уже доедала свою порцию.

— Так вот в чем дело, — задумчиво произнес он. — Я вообще хотел спросить: где мне спать ложиться?

— Да где хочешь… — пожала плечами ведьма. — Кровать моя, но ежели хочешь разделить со мной ложе… — она ему подмигнула и одарила однозубой улыбкой.

Раб впал в ступор, а Ягда продолжала ему глазки строить.

— Я где-то читал, что на полу спать полезно… — он сглотнул.

Ведьма хмыкнула и чаек себе наливать стала. Еще и рожицу обиженную скорчила.

— Бабушка Яга, ничего личного, но я предпочитаю женщин примерно моего возраста, — попытался выкрутиться раб.

— Понимаю, милок Костяной, — ведьма наигранно грустно вздохнула. — Я тоже не люблю дедов да взрослых дядек.

Брови раба стали медленно подниматься вверх.

— Можешь матрас с печи взять, и где-то было одеяло. Ежели найдешь, то твоим будет, — смилостивилась старуха.

Раб похромал к печи матрас доставать, да из-за наваленных там вещей это было сложно сделать. А одной левой рукой вообще невозможно. Но раб о помощи не просил и, видимо, даже не собирался просить. Его потуги жалко выглядели, настолько, что даже Ягда решила помочь. Она рукой взмахнула, да матрас сам вылетел и в воздухе завис, а потом направился в соседнюю комнату.

— Спасибо, — тихо проговорил раб, сгорая со стыда.

— Себе постели да спать пока не ложись. Я чаек допью и к тебе подойду.

Раб напряженно на ведьму посмотрел, но ничего не сказал. Молча ушел. Ягда не спеша чаек допила да о Маре невольно вспомнила. Всё же зря Ратибор опять это начал. Но мысль одна ведьме покоя не давала, ведь так же, как Мара не могла просто так уйти, ничего не сказав, она и исчезнуть не могла. Нужна была причина. Ягда тяжело вздохнула и к рабу потопала.

— Милок Костяной, раздевайся, — чуть ли не пропела старуха.

В комнате что-то упало. Зайдя внутрь, Ягда увидела раба и валяющееся рядом одеяло. Надо же — нашел все-таки.

— Бабушка Яга, может лучше сразу в печку?

— Раздевайся-раздевайся, — стояла на своем ведьма.

Раб тяжело вздохнул и стал стягивать с себя рубаху, да только правая рука безвольно шаталась и мешала — не мог он сам раздеться. Оттого уже беситься начал.

Ягда головой покачала, подошла к нему и аккуратно помогла справиться со злосчастной рубахой.

— А надел-то ты ее как? — ведьма с интересом крутила рубаху в руках.

— Сначала правую руку в рукав просунул… — буркнул раб.

Ведьма к столику со снадобьями и зельями отошла, а он все еще стоял на месте, не двигаясь.

— Мне и штаны с тебя стащить? — елейным голоском спросила старуха, хотя из ее уст это прозвучало с натяжным скрипом.

— Бабушка Яга, если займешься со мной непристойностями, то я сразу в печку запрыгну и тебе придётся есть жесткое, подгоревшее мясо, — тихо произнес раб.

Ягда внимательно на него посмотрела. До нее только что дошло, как это со стороны выглядело, но она особо против такой сумятицы и не была.

— Милок Костяной, а как же ты в печку поместишься? Помнится, сам говорил, мол, не поместишься…

— Не переживай, Бабушка Яга, я найду способ, — так же тихо произнес он.

— Пока ищешь, снимай штанишки, — ведьма улыбнулась да взгляд вниз опустила. Прямо на его мужское достоинство.

— Бабушка Яга, я… — он осекся.

Ягда как будто невзначай браслет для контроля потрогала. Раб намек понял, да только во взгляде переменился — злым стал, отстраненным.

Ведьма стала песенку веселую напевать, пока травы смешивала да смеси странные готовила, а раб в одном исподнем стоял посреди комнаты.

— На-ка, выпей. — Ягда протянула ему склянку с синей жидкостью, он сразу ее опустошил, после поморщился.

Ну да, на вкус не очень, зато какие свойства: восстанавливает силы, ускоряет заживление, улучшает сон… Но Ягда решила, что рабу об этом знать необязательно.

— Бабушка Яга, это что? — все же спросил он.

— Это, милок мой Костяной, превосходное зелье для силы мужской, — ведьма выразительно на его пах посмотрела. — А то мне кажется, у тебя с этим проблемы имеются.

По скулам раба пошли желваки. Он выглядел так, будто вот-вот набросится на Ягду, вот только вряд ли от чувств нежных. Она даже на всякий случай защитные чары наложила, но раб лишь прожигал ведьму взглядом полным ненависти.

Ягда к скляночкам любимым отвернулась, едва от хохота сдерживаясь, благо спиной к милку Костяному стояла. Единственное, что ее выдавало — трясущиеся плечи.

— Бабушка Яга, у тебя припадок? — сквозь зубы прошипел раб.

— Старость это, милок Костяной, старость, — сдавленно проскрипела ведьма.

Всё необходимое она подготовила да оставила остывать. Встала старуха прямо перед рабом и давай руками по его телу водить — немного силы живительной вливая, заодно отметила, что раб весьма быстро идет на поправку. Он яростно засопел, но не противился ведьме. Только во взгляде к ненависти еще и презрение добавилось.

Ягда на него посмотрела да мило улыбнулась. Мило — в ее понимании, а для него улыбка 120-летней бабушки едва ли выглядела «мило».

— Милок Костяной, не противься, хорошо?

Раб ничего не ответил, лишь продолжил зло зыркать, да еще сильнее зубы сжал. Ведьма вплотную к нему подошла, она почти чувствовала его дыхание у себя на макушке.

Видимо, раб ожидал многого от своей хозяйки. Многого, но не лоз, которые оплели его тело и стали крутить, как куклу на ниточках. От этого даже он глаза вытаращил, но не издал ни единого звука.

Ягда разочарованно вздохнула. Уж ничего с собой поделать не могла — нравилось ей над людишками глумиться. А тут человечишка неправильный попался: и в печь сам идти хочет, и на ее издевки почти не ведется… Она головой печально покачала, себя пожалела да мазь остывшую взяла и стала на раны раба наносить. От этого у него уже брови на лоб полезли.

Ягда совсем запуталась — его меньше удивляла перспектива близости со 120-летней старухой, чем мазь для заживления. Ведьма пришла к выводу, что раб просто немного туповат, а возможно и много. Ну, или просто озабоченный.

Он, видимо, тоже об этом подумал, отчего покраснел, да взглядом с Ягдой старался не встречаться. Понял он, что старуха его не домогается, а лишь раны обработать хотела. Спустя несколько минут тишины раб тихо спросил:

— Я не буду сопротивляться, может, уберешь лозы?

— Конечно не будешь, — согласно кивнула Ягда, но лозы не убрала.

— Я даже до этого не сопротивлялся, — напомнил раб.

— Я знаю.

— Тогда в чем дело?

— Длинный ты слишком. — Раб и вправду был на две головы выше Ягды.

— Я сесть могу.

— С твоей-то ногой?

Раб на время замолчал. Он и сам понимал, что с ногой у него всё плохо.

— На табуретку?

— Тогда в следующий раз сам ее принесешь, — поддалась на уговоры Ягда, — но мне лозами удобнее…

Ведьма закончила мазь наносить да забинтовывать раны раба. Только не спешила его освобождать. Она задумчиво на ногу его посмотрела — ежели он упадет или хоть сядет неудачно, вероятнее всего, треснутые кости просто сломаются.

Ягда рукой взмахнула, и лоза деревянная стала ногу оплетать, да так, что согнуть он ее теперь едва ли сможет, зато точно не сломает.

Только после этого старуха раба поставила да лозы убрала.

Он, стоя на месте, не двигался, лишь на ведьму вопросительно смотрел.

— Милок Костяной, руки подними.

— Смешно, — раб взглядом на правую руку указал.

— Совсем из головы вылетело. — Ягда затылок озадаченно почесала да, снова лозу призвав, подняла его руки.

— Левую я и сам мог бы поднять… — смиренно вздохнул раб.

Ягда раздраженно на него зыркнула. Она тут с ним возится, а его еще что-то не устраивает.

— Милок Костяной, скажи, ежели дышать тяжело будет.

Раб напрягся, но не стал ничего спрашивать. Ягда стала его грудину лозой обвивать, так же, как и ногу. Да потуже, чтоб намертво сломанные ребра зафиксировать.

— Тяжело…

— А так? — ведьма немного ослабила, давая ему продышаться.

— Нормально.

Ягда лозу убрала, да только вновь позабыла про руку безвольную. Та плетью стала падать вниз, благо раб вовремя ее перехватил.

— Милок Костяной, ты руку совсем не чувствуешь?

— Да, — тихо ответил он.

Ягда к столу подошла да спицу острую взяла.

— Пошли за стол сядем.

Они пошли в соседнюю комнату, за стол обеденный уселись. Ягда правую руку раба на него положила и начала аккуратно тыкать спицей, не повреждая кожу.

— Чувствуешь что-нибудь? — она к пальцам спицу поднесла.

— Нет.

— Чувствуешь? — подвинула ее немного повыше.

— Нет.

— Чувствуешь?

— Нет.

— Чувствуешь?..

Так она с полчаса тыкала, да толку от этого не было.

Ягда озадаченно на его руку посмотрела. Одно дело, когда человек шевелить рукой не может, а другое, когда совсем не чувствует… Хотя мыслишки инетересные у нее по этому поводу были. Ведьма даже задумалась, как дело поправить можно, оттого и не заметила, как раб на спицу зло посмотрел, а потом резко выхватил ее из рук старухи да себе в правую кисть вонзил.

— Так тоже не чувствую, — выдавил он.

Ведьма от шока рот открыла. Закрыла. Открыла. Закрыла. А потом как леща смачного рабу прописала…

— Да что же ты, охальник, творишь? Я тут битый час корячилась, чтобы раны залечить, а ты вздумал себя калечить?

— Какая разница, эта рука все равно бесполезна.

— А мясо и не должно быть полезным, оно должно быть вкусным! — заявила Ягда. — И между прочим, — она его же рукой у него перед носом помахала, — я за это мясо целый серебряный отдала, включая эту руку!

— Маленькая дырочка как-то повлияет на вкус? — раб скептично поднял брови.

— Да ты себе заразу мог с этой спицей занести, а эта «маленькая дырочка» может загноиться, — возмутилась ведьма. — А если мясо запекать, то хрустящей корочки не получится, и весь сок будет через нее сочиться…

— Извини, — буркнул раб. — Если хочешь, могу запечь до хрустящей корочки и с этой дыркой.

Ягда на него внимательно посмотрела — он абсолютно невозмутимо предлагает приготовить свою же руку… Явно головкой в детстве много ударялся.

— Коли захочу, дам знать.

Она проткнутую кисть в свои ладони заключила и шептать заклинание начала. Раб на нее внимательно уставился, да чудилось ему, будто по ведьме рябь идет, но как только она завершила заклинание — все прекратилось.

— Еще раз такое учудишь, под контроль каждый вздох возьму, — Ягда браслета коснулась.

— Понял, — раб мгновенно серьезным стал, былой непринужденности как не было.

Нежданно-негаданно поднялся вой страшный да такой силы, что ставни заскрипели. Дверь задрожала. Половицы ходуном заходили. Изба с насиженного места подниматься стала, на ноги свои куриные вставать.

— Избушечка, ты выть не умеешь, успокойся.

— Что это? — настороженно спросил раб.

— Это волчий зов, — Ягда едва сдерживалась, чтобы глаза не закатить. Вот и чего этому остолопу не имется? Даже на светлячков нормально посмотреть не может...

— Сегодня разве полнолуние? — Костяной даже в окошко выглянул. Да только сквозь кроны сосен светил месяц молодой. Никакой полной луны и в помине не было.

— А это один… На всю голову отбитый волк. Сам понимаешь, собачье детство — вещь тяжелая. Вот и вырос полоумным. Время от времени воет не в сезон.

— Почему?

— Надеются, что кто-то из особого волчьего вида мог выжить. Вдруг он чей-то ответный услышит? Иль его зов куда-нибудь донесется и кто-то придет к нему. Видишь? Вон моя краса уже собралась переть… — хмыкнула ведьма, хлопая по стене избы. — А у нее никаких волчьих корней нет, разве только пернатые...

Костяной отстраненно кивнул, не особо понимая, о чем ведьма, да только еще один вопрос вряд ли бы прояснил сие странное волчье отклонение.

Вой стих. Старуха направилась к своей кровати, а раб, сидевший за столом, вновь на руку уставился. След от прокола исчез, будто спица никогда из руки не торчала.

— Спать ступай, — Ягда уже на кровать уселась, — и не вздумай меня будить утром.

Раб кивнул и заковылял в соседнюю комнату.

Глава 8. Пути раба неисповедимы

Ведьма сладко спала в кроватке, укутавшись в одеяло. Ей снился чудесный сон — в нем была Мара. Она была так же прекрасна, как и всегда.

— Ягда, ты же помнишь… — Мара хотела еще что-то сказать, вот только не успела.

Раздался грохот. Чудесный сон сразу испарился. От него не осталось ни единого следа. Ягда зажмурилась в надежде вернуться к Маре, но все ее попытки были тщетны. Она приоткрыла глаза, а на устах было одно-единственное слово:

— Прокляну.

— Прошу прощения, — где-то сбоку раздался виноватый голос. Раб стоял над упавшей горой чугунков и горшков, видимо, в левой руке их не удержал.

— Я же говорила меня не будить… — злобно прошипела Ягда. Ох, как же она не любила, когда ее будят… Она в ярости щелкнула пальцами.

— Я хотел завтрак приго… Гав… — глаза раба расширились. — Гав… Гав-гав… Гав…

Ягда даже на него не взглянула. Вскочила да из избы вышла. Ух, какой злой она была. Хоть во сне Мару увидела... И то человечишка не дал и минуты побыть с ней. Она по тропинке шла да лес проверяла. Пока все тихо было, спокойно.

— От тебя так и несет злобой, — рядом появился Ратибор.

— Меня разбудили…

— Ты путь в деревню за новым рабом держишь?

— Он пока жив.

Ратибор на нее вопросительно посмотрел.

— Я его просто прокляла, — Ягда пожала плечами да тему решила перевести. — Как Мирослава?

— Как всегда, уже отошла, — махнул рукой волколак.

В этом вся навка — порой слишком эмоциональная, но отходчивая.

— Да, она уже забыла всё, — сирин спикировал к ребятам, ловко пролетая между деревьями.

— Давеча наблюдал за нами? — не удивилась Ягда.

— Вообще наблюдал за рабом твоим, но вы тоже в поле зрения попали… — не стал утаивать Добран.

Сирины не только эмоции с мыслями узреть могли, но и сокрытое разглядеть, неявное, открытое или приоткрытое. У Добрана часто бывали видения о вещах таинственных, а к его предчувствиям все прислушивались. Это их не раз из передряг страшных вытаскивало. Ягда даже подумывала, что сирин о судьбе их ведает, да спросить об этом никак не решалась.

— Узрел что-то интересное? — полюбопытствовала Ягда.

— Жизнь ему не мила… — задумчиво протянул Добран.

— Ясен пень, он же некромант, — хмыкнула ведьма.

— Да не, он смерти ищет, — поправил ее он.

— А что еще некроманты делают? — удивился Ратибор.

Добран лицо крылом прикрыл. Ягда была уверена, что за ним он глаза закатил.

— Подохнуть он хочет, — словно для детей малых пояснил сирин.

— А, вот оно что… — наконец-то понял волколак. — Ну, с кем не бывает.

— К силе своей он воззвать пытался, да всё тщетно… Жить не особо хочет… Что-то тяжелое у него на сердце лежит, но вреда тебе или лесу пока причинять не собирается, хотя рабское положение его сильно гложет… — перечислил свои наблюдения Добран.

— Оно и не мудрено, — кивнула Ягда. Ведьма о чем-то таком догадывалась. Ничего нового для себя она не услышала, друг лишь ее предположения подтвердил.

Ратибор замер и стал активно принюхиваться.

— Случилось чего? — насторожилась Ягда.

— С рабом твоим случилось, — пробормотал волколак. — Он, походу, из избы выйти пытается…

Ягда напряглась да ведьминым взглядом по лесу прошлась. Костяной действительно хотел из избушки выйти, да только та не дремала. Взяла и лесенку убрала… А чтобы наверняка, еще и с насиженного места встала. Раб озадаченно вниз посмотрел, да прыгнул, кое-как на землю приземляясь.

— Вот же гад неблагодарный… — прошипела Ягда. — Я ему кров дала, лечила…

— А еще хочешь сожрать, сегодня утром вообще прокляла, — закончил за подругу Ратибор.

— Да ну тебя, — демонстративно надулась ведьма.

— Странно, но я не чувствую, что он сбежать хочет, — наклонил голову Добран.

— Давно на чувства проверялся? — Ягда одарила его скептичным взглядом, но сирин на ее язвительность ничего не ответил.

— Айда проверим? — предложил волколак.

Ведьма плечами пожала — почему бы и не проверить, что там ее человечишка удумал. Она как-никак за него ответственность несет. Да и в лесу пока все тихо…

Ягда набрала в легкие побольше воздуха и пронзительно свистнула. Где-то раздался возмущенный щебет птиц, а уже через мгновение к ней прилетела ступа. Она была деревянная, края ее обрамляли причудливые узоры, а внутри, по кругу, было подобие скамеечки, куда при желании могло уместиться человека 4.

Ведьма в нее запрыгнула, ее примеру последовал волколак.

— Ты своим ходом? — спросила у сирина Ягда.

— Да, мне на своих двоих, — он взмахнул крыльями, — привычнее будет.

До раба они за считанные мгновения добрались, причем с ветерком. По пути Ягда успела наложить скрывающее заклинание, чтобы человечишка их не заметил.

Он стоял на поляне, совсем недалеко от избушки. Идти в лес не спешил. Раб будто задумался о чем-то да в думах своих ладонь к ошейнику приложил.

Сирин многозначительно хмыкнул.

— О чем он думает? — поинтересовалась ведьма.

— Даже не знаю… Я еще свои чувства не проверил… — припомнил ей Добран.

— Полно тебе, не серчай… Я погорячилась, — виновато извинилась Ягда.

Сирин понимающе кивнул, давая понять, что обиду на нее не держит.

— Хочет в лес зайти, но сомневается…

— Боится? — уточнил Ратибор.

— Нет… Похоже, нашу ведьмочку расстраивать не хочет.

“Ведьмочка” прыснула.

— Ягд, неужто 120-летние бабки в его вкусе? — рассмеялся волколак.

— Между прочим, я еще очень даже ничего, — ведьма укоризненно на друга посмотрела да в конце концов не выдержала и вместе с ним расхохоталась.

— Вам бы лишь бы хихоньки да хаханьки… — вздохнул сирин.

— Добран, а ему правда бабушки нравятся? — с наигранным волнением спросила Ягда.

— Он просто тебе благодарен за исцеление, вот и не хочет расстраивать… Хотя даже скорее злить. — Ягда все еще вопросительно на Добрана смотрела, отчего он глаза закатил. — Нет, ему не нравятся бабушки.

— Вот же… А как же мою чудесную душу разглядеть? — возмутилась ведьма.

Раб все же ступил в лес.

— Да он совсем оборзел… Я, между прочим, дама в возрасте, мне нервничать нельзя — сердечко слабое! А этот человечишка побег решил устроить…

— Я посмотрю, ты в роль вжилась… — покрутил крылом у виска сирин.

Они полетели за ним на ступе. Раб шел медленно, лес разглядывал. Возникало ощущение, будто он не ноги от злой и коварной ведьмы уносит, а просто гуляет.

— Он вообще знает, что такое побег? — с жалостью в голосе спросил Ратибор.

— Он туповат слегка, — пожала плечам Ягда.

— Я же говорил, он не собирается сбегать…

И словно в подтверждение слов сирина, раб кое-как уселся под кроной вековой сосны, прислонившись к ней спиной. Он смотрел на ветки невидящим взглядом, да и наверняка этих веток вовсе не видел. Перед его глазами были совсем другие картины.

— Добран? — любопытство так и распирало ведьму.

— Он вспоминает… — уклончиво ответил сирин.

— Что?

— Прошлое… — пояснил Добран.

— Издеваешься?

Теперь уже сирин тяжело вздохнул, прекрасно осознавая, что от ведьмы просто так не отделаться.

— Он скорбит, сожалеет. Чувствует, что разочаровал кого-то, подвел. Вина его гложет. Беспомощным себя чувствует, это на него еще сильнее давит. Злится на самого себя.

— Он все это чувствует одновременно? — почесал подбородок Ратибор.

— Ага.

— Какой чувствительный человечишка… — проворковала ведьма.

Раб вовсе прикрыл глаза и будто в дрему провалился.

— Че с ним? — удивилась Ягда.

— Отдохнуть хочет.

— Ягд, полетели отсюда, — взмолился Ратибор.

Они уже несколько часов пристально наблюдали за рабом, который, похоже, уснул. Добран улетел, чтобы за лесом наблюдать, дабы ничего недоброго не случилось… Или, если кратко, — смылся. У волколака такой возможности не было — сложно смыться из ступы, которая высоко над землей парит. Особенно если летать не умеешь.

— Обожди еще немного, — ответила ведьма.

День уже плавно перетекал в вечер, когда Ягда не выдержала и в раба шишкой запустила. Он очи приоткрыл, отчего волколак облегченно выдохнул.

Костяной глаза протер да поднялся.

— Беги, родной, беги, — оскалил зубы Ратибор, уже предвкушая охоту.

Вот только, к великому разочарованию волколака, раб не побежал. Он развернулся и похромал обратно — в сторону избушки.

Они за ним до самого порога следили, пока он не скрылся внутри деревянной избы.

— Он странный, — одновременно проговорили Ягда с Ратибором.

— А ты еще страннее… Почти весь день потратила, чтобы посмотреть, как человечишка спит.

— Он сбежать должен был! — начала покрываться красными пятнами ведьма.

— Он даже не пытался, — хмыкнул волколак. — Мы куда?

Ягда уже направила ступу в другую сторону, пролетая макушки деревьев. Конечно, можно было тропинку лесную открыть, но они уже в ступе сидят, так какой толк из нее вылазить.

— К Мирославе, я ее сегодня не видела.

— Хоть одна разумная идея за сегодня, — съязвил волколак.

— Пф-ф…

Навка сидела у своего болота на стволе поваленного дерева и пела, а перед ней мыши с лягушками пытались танцевать. Именно пытались, поскольку Мирослава постоянно останавливалась и поправляла их.

— Не так, плавнее… — она кистью волну изобразила. — И покружиться не забудьте!

Животные обреченно вздохнули, отчего Ягда рассмеялась.

— Не помешали? — добродушно спросил воколак.

— Нет конечно, — лучезарно улыбнулась навка, а после в ладоши хлопнула. — А давайте музыкальный вечер устроим?

— Хорошая идея, — ведьма очень любила пение Мирославы, так что согласилась незамедлительно.

— Я «за» всеми лапами, — поддержал Ратибор.

— Я тоже, только крыльями, — сирин приземлился на дерево рядом с навкой. Видимо, Добрана приманила идея попеть — голос у него восхитительный, и он сам об этом прекрасно знал.

— Я как раз новую песню придумала… — И Мирослава запела.

Это была история о двух враждующих народах, которые, сами того не ведая, были очень друг на друга похожи и имели общие цели. Вот только одно маленькое недопонимание породило между ними кровавую вражду. Видимо, навка вчерашней потасовкой кедровок и белок вдохновилась... Когда начался припев, сирин стал ей подпевать. Он не мешал ей, не перебивал, а лишь дополнял.

Когда Мирослава закончила, Добран исполнил свою песню — у него была история о неразделённой любви юноши и прекрасной девы, которые никогда не смогут быть вместе…

Они меняли друг друга, иногда подпевали, а пару раз даже спели в дуэте. Ведьма невольно подумала, что если б ей нужно было людишек в лес заманивать, она бы просто друзей своих что-нибудь спеть попросила. Их голоса цепляли, проникали в самую душу и находили там отклик. Ягда хлопала в ладоши, смеялась, иногда вытирала слезы… Ведьма даже не заметила, как стемнело и начали мигать светлячки.

— Теперь я спою, — воодушевленно заявил Ратибор.

— Ох, жаль, я не услышу, — Ягда поняла, что нужно сваливать и как можно быстрее.

Говорят, ежели кто-то поет плохо, то ему на ухо медведь наступил. Судя по таланту Ратибора, по его ушам сразу целая стая прошлась. Причем явно не единожды…

— Стемнело уже, мне баиньки пора… — она демонстративно зевнула и, кинув друзьям слова прощальные, покинула их.

Глава 9. Гав-гав...

Ягда по тропинке домой шла, пребывая в наипрекраснейшем настроении. Но лишь порог переступила, как на нее залаяли. Причем очень злобно.

— Гав-гав… Гав-гав-гав, — если бы раб мог метать молнии из глаз, он бы это сделал.

Ведьма на него оторопело посмотрела. Она совсем запамятовала, что утром прокляла его.

— Ой, — Ягда рукой взмахнула, речь ему возвращая.

— Ведьма… — прошипел раб.

Ну вот, то «бабушка Яга», да «бабушка Яга», а прокляни разок, так сразу «ведьма». Что за люди пошли… Хотя Ягде даже нравилось, когда ее «ведьмой» кликали. Сразу становилось ясно, что с человечишками она не водится.

— Ужин приготовил? — как ни в чем не бывало спросила ведьма.

— Приготовил, — сквозь зубы ответил раб.

— Вот и славненько, — Ягда улыбнулась.

Она раба взором окинула. Уж слишком он раздраженным был, злым. Даже странно стало… Проклятье-то безобидное, да и рабу говорить все равно не с кем. Так отчего ж он так свирепо на ведьму смотрит? Еще и молчит…

— Потопали, я сначала раны твои осмотрю. — Хоть Ягда и не хотела этого признавать, да маленько вину перед рабом чувствовала. Решила таким способом ее загладить.

Он ничего не говорил ведьме. Молча взял табуретку и пошел в соседнюю комнату.

Ягда за ним последовала. Раб сразу попытался с себя рубаху стянуть, да только вновь не вышло. Ведьма подошла, снять помогла, а у раба все это время желваки по скулам ходуном ходили.

Ягда не удержалась, схватила его лицо рукой, рот разинула да узловатыми пальцами с бородавками и желтыми ногтями залезла.

Раб забрыкался, челюсти сомкнул, Ягда руку и отдернула.

— Ведьма, ты что творишь? — возмутился раб.

— Дык проверяю, на месте ли язык, а то мало ли проглотил, — она демонстративно губы свои облизала, — да со мной не поделился…

— О чем ты?

— Да ты будто в рот воды набрал… Уж слишком подозрительно…

Раб продолжал вопросительно смотреть на ведьму.

— Слишком молчаливый, — обреченно объяснила ведьма.

— Ты ничего не спрашивала, чтобы я что-то отвечал, — пожал плечами, точнее одним левым плечом, раб.

В этот раз Ягда раны обработала намного быстрее, то ли оттого, что руку набила, то ли оттого, что заживали они быстрехонько. Даже раб удивился.

— Все? — вскинул он брови.

— На, еще это выпей, — Ягда склянку с зельем протянула. — И все.

— Это для «мужской силы»? — хмыкнул раб, явно припомнив вчерашний вечер.

— Милок Костяной, в твоем случае никакое зелье не поможет. — Ягда же вспомнила друга верного слова, мол, бабка 120-летняя не в его вкусе… — Пей давай!

Он раздраженно вздохнул, но все равно выпил залпом до последней капельки.

Ведьма вернулась к печке — от трат магических во время исцеления она успела проголодаться. Взяла чугунок из печи да наложила себе полную миску.

Раб табуретку к столу вернул.

— Ты ужинал? — старуха на него глянула.

— Нет.

Ягда взяла еще одну миску да щедро рабу еды наложила.

— Я в другой комнате поем, — он взял миску и уж было направился туда.

— Отчего? — удивилась ведьма.

— Мне так удобнее будет.

— Милок Костяной, сядь за стол, — неладное Ягда заподозрила.

Он молча сел, да к пище не притронулся.

— Кушай давай.

— Я не голоден.

Ягда глаза сощурила, ложь учуяв.

— Неужто отраву мне подмешал? Одинокую старушку решил со свету сжить, а себе мою избушку заграбастать? — Она пальцем ему погрозила. — Учти, хоть у моей избушки ножки и куриные, но яйца золотые она тебе не снесет… — Ягда приложила руку к животу. — Мне кажется… Твой яд начинает действовать… Я уже чувствую…

Раб спокойно мог это сделать — все ведьмины снадобья да травы на открытом месте лежат. Ведьма ничего не прятала, да и он сам видел, как и из чего она мазь готовила. А коли некромант, то в ядах должен знать толк. Хоть яды да отравы навряд ли вред Ягде принесут, но отчего-то ей обидно стало.

— Ты думаешь, что я паду настолько низко, что стану отравлять старуху?! — раб вспыхнул. — И ты вообще-то даже ложки не съела, так что я не знаю, что ты там чувствуешь…

Ягда вздохнула и убрала руку с живота. Ну что поделать, просчиталась маленько… А вот слова его были чистейшей правдой, уж она в этом блестяще разбиралась. Никакой человечишка ей соврать не сможет. Так что ведьма совсем запуталась.

— Отчего ж пищу при мне не ешь? — не унималась Ягда.

Раб на нее с такой злобой посмотрел, но ничего не сказал. Взял ложку в левую руку… И тут до ведьмы стало доходить «отчего». Ложка в руке нерабочей тряслась, он никак ей набрать пищу не мог — она дрожала настолько сильно, что все обратно в миску падало, и оставался раб с пустой ложкой.

— Милок, а у тебя всю жизнь так али недавно началось?

— Ты о чем?

— Не должны так руки трястись…

— Не знаю… Я только у тебя это заметил. — Он перестал пытаться зачерпнуть еду и бросил ложку обратно в миску.

— Значит, до рабства такого не было?

На слове «рабства» он дернулся да в лице переменился. Видимо, не по нраву ему теперешняя роль. Да и кому быть рабом понравится? Только извращенцам, и то не всем.

— Не было, — холодно подтвердил он.

Ягда из-за стола встала да к нему подошла.

— Дай мне руку.

Он безропотно подал ей трясущуюся ладонь. Ведьма ее на своей расположила, дабы дрожь ощущать, а другой стала прощупывать, ища причину недуга. Да вот только находка была любопытной, недавние мыслишки ее подтверждая:

— Пучки у тебя потухли, — ее палец упирался в область чуть ниже плеча. — Вот тут.

— Пучки?

— Это потоки из макушки твоей, когда соединятся, пучки получаются… Если б не они, то вряд ли ты бы двигаться мог, — задумчиво объяснила ведьма.

— Ты про нервную систему?

— Не слыхала о такой, — Ягда еще раз по руке его поводила. — Не двигайся сейчас.

— Хорошо.

Ведьма вздохнула, да стала пучкам привычный свет возвращать. Это был процесс долгий, кропотливый… Нужно точечно в каждый пучок силушку магическую влить, дабы он снова загорелся, да поток восстановился. Со временем рука раба стала все меньше и меньше трястись, а затем и вовсе перестала.

Раб же внимательно на ладонь старухи смотрел, в которой его кисть находилась. На миг она вовсе перестала походить на руку ведьмину — стала молодой, опрятной, но вдруг пошла рябь, и странное видение исчезло.

Ягда тяжело вздохнула.

— Попробуй теперь, — она указала на тарелку, а сама к его правой руке подошла.

Когда смотрела его, пучки с потоками проверить запамятовала. Ведьма вновь по ней своими ладонями морщинистыми проходиться стала да нахмурилась, заодно план занятный придумывала... Никогда такого она не делала, да попробовать ой как хотелось.

— Всё плохо? — спросил раб, когда она уже на место уселась.

— Любопытненько, — поправила его ведьма.

Он вопросительно смотрел, ожидая ответа, а та пока ужин свой за обе щеки уплетала.

— Там вообще пучков нет, — с набитым ртом пояснила она.

— А такое возможно?

— Понятия не имею…

Раб нерешительно ложку в левую руку взял да вновь попробовал пищу набрать. В этот раз у него без труда все получилось.

-- Милок Костяной, где ты так готовить научился, что аж одной рукой справляешься? -- поинтересовалась Ягда. Все ж у нее и двумя гадость редкостная получается. А тут он с одной левой так управляется.

— В походах, — теперь он уже без былой злобы смотрел на старуху. -- Спасибо за руку.

— На здоровье.

Они продолжили трапезу в тишине. Раб мимолетно даму 120-летнюю разглядывал, а та едой вкусной наслаждалась. Не понимала она его взгляд странный, так что сама то и дело поглядывала в отражение самовара — мало ли, вдруг ее лик слетел али еще чего… Но вроде все было в полном порядке, так что этот взгляд она запихнула в копилку странностей раба.

— Можно вопрос задам? — нарушил тишину раб.

— Давай, — пожала плечами Ягда.

— Ты меня вообще есть собираешься? — он внимательно за ее реакцией наблюдал.

— Уже совсем невтерпеж? — ехидно спросила старушка.

— Ага, мне уже не терпится.

Ягда в глаза ему заглянула — правду он молвил. Добран как всегда прав был, раб действительно смерти ищет, да и, видимо, такая жизнь ему совсем невмоготу. О сострадании к людишкам ведьма ничегошеньки не ведала, так что равнодушно хмыкнула — пускай ищет на здоровье, да только вряд ли найдет, покуда он в ее власти.

— Кушай побольше, бока отращивай, тогда и съем.

— Хорошо, — раб демонстративно запихнул полную ложку в рот. — Кстати, продукты в кладовке заканчиваются.

Глава 10. Уходи туда, откуда пришла, ведьма старая!

Как же Ягде вновь хотелось увидеть Мару. Пусть даже во сне, но снился ей раб, а точнее, как она из него яства всякие готовила. Ведьма неторопливо потянулась и открыла очи свои белесые. На мгновение даже задумалась: а не приготовить ли из Костяного чего? Уж во сне было так вкусно, что пальчики оближешь… Но ведьма быстро эту идею отмела: ежели она за готовку возьмется, то отрава редкостная получится. Да и мясо Ягда не жалует… Ну и на кой черт ей человечишку переводить?

Ведьма в место отхожее направилась, да пару шагов до комнаты заветной не дойдя, застыла: ее раб неподвижно сидел в проходе, словно каменная статуя, и на одну невидимую точку взирал.

— Доброе утро, милок Костяной, — покудахтала старческим голосом Ягда.

Он медленно на нее взгляд перевел.

— Доброе, — сухо поприветствовал раб, который явно встал сегодня не с той ноги, хотя встать он только с одной ноги и может…

— Дверь зачаровываешь?

— Думаю.

— А под одеялом совсем не думается?

Костяной ничего не ответил, лишь поднялся и поковылял к печи. Видимо, собрался завтрак приготовить. Ягда плечами пожала да отправилась прихорашиваться.

Выйдя, обнаружила, что раб уже вовсю что-то кашеварит. Ягда свою книжку ведьмину, гримуаром именуемую, открыла да писать рунами начала. В ней она описывала рецепты снадобий, зелий, ядов, какие заклинания использовала... В общем, все свои магические да околомагические деяния. Мара ее к этому с ранних лет приучала, так что это уже вошло в привычку. В этот раз ей захотелось написать о восстановлении пучков на руке раба, да как их затухание на тело влияло…

Ведьма так погрузилась в свои записи, что даже не сразу заметила, как тарелка с чечевичной кашей перед ее носом появилась.

— Спасибо, — пробормотала ведьма, думая о пучках, да к трапезе приступила.

Они завтракали в тишине, а как закончили, то Ягда объявила:

— Пошли!

Раб ничего не спрашивал, просто потопал за ведьмой из избы, которая по пути корзинку подхватила.

— Бабушка Яга, мы куда? — все же полюбопытствовал раб, шагая вслед за старухой по лесной тропинке.

— В соседнюю от Подлесной деревушку Ярило, милок Костяной.

— Зачем?

— Еды взять.

— А мне идти зачем?

— Я женщина старая, в мои годы не рекомендуется тяжести таскать. Неужто ты хочешь, чтобы я спинку надорвала? — ведьма всучила ему пустую корзинку.

Раб лишь тихо хмыкнул и поковылял за ведьмой. По тропинке лесной они быстро вышли на опушку, после и на дорогу, что к деревеньке вела.

Сегодня был ярмарочный день: купцы, земледельцы да скотоводы выставили свое добро на продажу. Людишки шумно кричали, нахваливали свой товар, лишь бы привлечь побольше покупателей.

Откуда-то издалека доносилась весёлая музыка, видать, и скоморохи тоже заглянули на ярмарку.

Ягда бросила быстрый взгляд на раба. Надо же: тень скуки слетела с его лица. Ведьма даже не знала, что он так умеет. Обычно он на труп ходячий походит, который время от времени злобно зыркает или пялит в одну точку, а тут любопытничает… Он в кои-то веки выглядел заинтересованным.

— В деревнях всегда так оживлённо? — спросил раб.

— Нет, только в ярмарочные дни.

— Бабушка Яга, а как ты узнала, что сегодня ярмарочный день?

— Птичка весточку принесла… — ответила Ягда, да только ей закончить не дали.

— Уходи туда, откуда пришла, ведьма проклятая! — грузный мужчина встал прямо перед старухой, преграждая путь.

Звонкие голоса торговцев стихли. Споры о цене прекратились. Даже радостная мелодия скоморохов смолкла. Люд во все глаза уставился на ведьму проклятую.

— Уйду-уйду, а ежели с моей дороги не уйдешь, то и тебя с собой прихвачу, — широко улыбнулась Ягда.

Она рукой взмахнула, и земля под ним начала дрожать. Мужичок икнул, быстро свою спесь растерял да в сторону попятился, пропуская ведьму. Ягда шла по дороге, а человечишки в стороны разбегались, освобождая ей путь.

— Ох, как же меня тут все ждут, души не чают, ценят, любят, уважают… — нарочито громко говорила Ягда добродушным голоском.

Людишки на нее оторопело смотрели, некоторые негодующе, но ничегошеньки сделать не могли. Знали они, наученные горьким опытом, что эту старуху лучше не злить. А потому, лишь Ягда на кого взглянет, так тот сразу глаза в сторону уводит.

— Почем яблочки? — она взяла одно из корзинки да принюхиваться стала.

— Серебряный за кило, — сквозь зубы процедила торговка.

— Дороговато… — ведьма одарила ее улыбкой и бросила яблоко обратно в корзину.

Серебряный за кило яблок… Да за два медяка можно целых пять килограмм купить! Конечно, как ведьме, которую почти весь мир людской ненавидит, ей приходится переплачивать, но не настолько же…

Торговка плюнула под ноги ведьме и брезгливо яблоко, побывавшее в руках Ягды, выкинула из корзины. Старушка зло поцокала языком да пошла дальше. Лишь когда они с рабом уже подальше отошли, раздался крик хамоватой торговки. Раб оглянулся и не сдержал улыбки: все яблоки из ее корзины покрылись плесенью да сгнили.

— Бабушка Яга, тебе над людьми нравится издеваться? — спросил он.

— Маленько… — улыбнулась Ягда. — А ты отчего лыбишься? Сам же человек…

— Даже не знаю, — задумчиво ответил раб. — А богатырей не боишься?

— Ой, да эти богатыри побеждают по воле случая, да коли удача к ним не повернется задом.

— Но… добро разве не всегда побеждает зло?

— Коли с уст эта бредня слетает, значит, зло уже торжествует вовсю, — фыркнула ведьма. — Выбирай, что брать будем, милок Костяной.

— Я? — он вопросительно поднял брови.

— Ты, родимый, ты, — приободряюще улыбнулась Ягда. — Не я ж готовлю…

— Ладно, — не стал спорить раб. — Дашь деньги?

— Кошель с монетами? — уточнила ведьма.

— Да.

Ягда без раздумий протянула. Она не ценила монеты, за которые людишки убивать готовы. Сколько их в руках ни крутила, сколько у людей ни отбирала, сколько ни копила — не понимала ведьма их ценность. Металл как металл. Ничего в нем особенного нет. Единственное, для чего их использовала, так это изредка на ярмарки выходила, да и когда Мару искали… Но это дела прошлые.

Раб, пока старуха неторопливо шла к центру деревушки, быстро подходил к торговцам и брал, что ему нужно. Плетеная корзинка в его руке уже доверху заполнилась продуктами, при этом ему даже цену особо не завышали.

Он вернулся к бабушке Яге да отдал ей кошель, который все еще был полон монет.

— Что-нибудь еще надобно? — спросила ведьма, глядя на полную корзину.

— Специи и мясо.

— Приправы в центре торжка, а мясо ты тут не найдешь, — загадочно улыбнулась Ягда.

— Почему?

— В прошлом году я эту деревушку прокляла, теперь скот у них не водится, — похвасталась ведьма.

Костяной ничего не ответил, только понимающе кивнул и поплелся за ведьмой. Как только они в центр вышли, сзади раздался знакомый голос.

— Твоя же кровь тебе погибель принесет… — добродушным голосом пошептала бабушка Агафья, на раба глядя.

Ягда ее давно знала: эта бабушка Агафья была местной ведуньей. В отличие от ведьм, ведуний почитали и в трудную минуту за советами приходили. Они много чего ведали, чутка магией владели, будущее знали… Ну или делали вид, что знали.

Ведьма даже пару раз к ней приходила: о Маре ей хотелось узнать, да только ничего путного Агафья ей сказать не смогла. Но, в отличие от людей, она на ведьму зло не смотрела и даже чаем ее потчевала.

Возможно, они смогли бы подружиться, да вот год назад людишки из этой паршивой деревушки вздумали охоту в Ягдином лесу устроить. Жестоко убили медведей. Практически всех — выжили только маленькие медвежата, которых надежно спрятала медведица. Причем убили не от голода, а забавы ради — скота для мяса у них было предостаточно. Агафья, будучи ведуньей, явно ведала о помыслах людских, да ведьму даже не удосужилась предупредить. Как и толпу не отговорила… Отчего Ягда на нее обиду затаила да деревушку прокляла.

— Вы о чем? — не понял ее раб.

— Она ведунья, будущее предсказать может, — объяснила Ягда да не удержалась от колкости: — Ну или выдумать…

— Знаю я, что ты все еще зла на меня… Да только я тогда ничего поделать не могла, Ягдушка, — Агафья виновато в землю уставилась. — Пыталась я их образумить, да толку от этого не было…

— Даже предупредить не могла? — сощурила глаза ведьма.

— Могла, — созналась ведунья. — Прости, ежели сможешь.

Ягда знала, отчего ее Агафья не предупредила: за людей пеклась. Боялась, что ведьма или ее друзья с ними жестоко расправятся. И она бы расправилась. После охоты Ягда эту деревушку с лица земли стереть хотела, но ведунья приходила да за людей просила. По дружбе былой избавилась только от охотников, испачкавших руки в крови ее зверей, а деревушку на пару лет прокляла, чтоб неповадно им было в ее лес заходить.

— Дела былые, — отмахнулась Ягда, но осадок у нее неприятный остался, и ведунья об этом знала. — Лучше скажи, что мой лес ждет?

— Он века простоит да невзгоды все выстоит… — она улыбнулась, но эта улыбка вдруг померкла. — А вот ты из-за Черного Короля падешь… Будь осторожна, дитя.

Ягда фыркнула. Она? Падет? Из-за какого-то человечишки?! Смех да и только.

— Зря смеёшься, — укоризненно покачала головой ведунья.

— Я ведьма. На свете белом да черном никого страшнее меня нет! — возмущенно воскликнула ведьма.

— Дитя, я же как лучше хочу. Ты даже этого Короля Черного и не видала…

— Коли этот «король черный», — передразнила ее Ягда, — в мой лес заявится, я ему шейку переломаю да удобрение для деревцев сделаю, а кости волкам отдам, чтоб зубы поточили.

— Как знаешь, как знаешь… — тяжело вздохнула Агафья.

Ведьма ей ничего не ответила. Просто развернулась и гордо ушла. Раб поплелся за ней. Когда они вышли с центральной площади, где торжище располагалось, Ягда ворчать себе под нос начала. Где это видано, чтобы ведьмы из-за королей каких-то падали… Она до глубины души этим огорчилась. Отчего-то задели ее слова ведуньи.

Вот и зачем ей только Агафья про этого «короля черного» сказала? Может, она и как лучше хотела, но теперь ведьма все сильнее себя волнениями изводила. А вдруг и вправду из-за этого короля недоделанного падет? Что с ее лесом тогда будет?

“Он века простоит, да невзгоды все выстоит…” — всплыли в голове слова ведуньи. Ягда облегченно выдохнула. Уж коли с лесом все будет в порядке долгие годы, тогда с остальным она как-нибудь разберется… А ежели не разберется, то и бес с ним.

— Вот же старая шарлатанка… Ой! — ей в макушку прилетел маленький камушек. Ягда сразу поняла, откуда ноги растут. — Беее, — она обернулась и язык показала. — Карга старая…

— Она тебя «дитем» называла, — припомнил Костяной. — Разве она не моложе тебя?

— Она? Моложе? — ошалела Ягда. — Хочешь сказать, что эта старая, скрюченная дряхлая бабка выглядит лучше меня?

— Вообще-то, вы обе… — он осекся.

— Что?!

— Ну, вы обе выглядите примерно на 60 лет, — пожал он плечами, явно стараясь не разгневать ведьму еще сильнее.

— Да ей явно больше ста! — заявила Ягда, хотя прекрасно знала, что ведунье и в самом деле чуть за шестьдесят.

— А тебе сколько, бабушка Яга? — немного наклонив голову к плечу, спросил раб.

— Семнадцать лет от роду, — ведьма стала свои три седых волосинки теребить, как это делают юные девицы, заигрывая с молодцами.

Костяной хмыкнул, видать, уже привык к странностям старухи, и они пошли дальше. Точнее, собирались пойти, но на пути их толпа собралась. Ягда даже сначала подумала, что это по ее душу, но людишки столпились вокруг какого-то мужичка, у которого рот не закрывался.

— А в горах живет Жар-птица…

Та, что ярче чем зарница…

Стоит только раз взглянуть,

И не сможешь глаз вернуть…

— Неужто ослепнем?.. — спросил какой-то детина.

— Нет… — покачал головой второй. — Это невероятной красоты птица с золотым оперением. Стоит ее крылу чего либо коснуться, как оно тут же обращается в золото… Говорят, одно ее перо способно лечить. А два пера — озолотить.

— И она все еще в горах?

— Кто знает…

— Расскажи лучше про Черного Короля…

Людишки галдели, наперебой свои пять копеек вставляя.

— Я же простой сказитель. Мне мало чего о нем известно. Войско княжеское едва оборону держит, теснят их недруги чужеземские... Рать редеет не по дням, а по часам… Никто о нем много не ведает. Одни слухи… — сглотнул мужичок. — Говорят, он маг страшный, черный… И в армии его тьма-тьмущая всяких колдунов, вурдалаков, чертей и прочей силы нечистой…

Покуда сказитель о Короле заморском молвил, люд простой стал вокруг ахать да охать…

— Да, напасть ужасная, этот Черный Король…

— Третий год нам покоя не дает…

Ягда присвистнула — она и не знала, что война с Черным Королем уже столько лет идет…

— И как же с ним справится?

— Может хоть тебе ведомо? — вдруг все посмотрели на нее. — Ты же ведьма... Он колдун… Наверняка знаешь о его слабостях…

Ягда вскинула брови. Она ж об этом королишке буквально только что и узнала… Но из-за него к ней чуть ли не впервые просто так без угроз обратились… Не может же она упустить такую прекрасную возможность поиздеваться над человечишками? Раз такое дело, ведьма решила позабавиться. Понизив голос, вкрадчиво заговорила:

— Что ж. Один способ есть. Нужно найти дуб. Под дубом этим сундук закопан. А в сундуке… Заяц. А в зайце этом утка. В утке яйцо, в яйце игла, а на конце этой иглы… Смерть вашего королишки.

Толпа же слушала, разинув рты, пока ведьма сочиняла на ходу небылицы да плела словеса кружевные, что на уши им старательно развешивала. И кто ж знал, что это разнесется по всем землям Тридевятого царства…

****

До деревни Подлесной слухи из Ярило быстро долетают. Вот и собрался честной народ вместе, да решал, как быть. Уж который год ведьма злая им покоя не дает. То приходит, и урожай сгнивает, то скот заболевает, а порой и сам люд погибает. Всё это ведьме на потеху — а жители день за днем проводят в страхе.

— Я больше не могу так. Сил моих больше нет жить в страхе, — поднялась девица такой красоты, что ни словом сказать, ни пером описать. Косы густые. Глаза голубые. Да только видно, что слезы давече лила.

— Василиса, подожди… — юноша обвил ее запястье, пытаясь усадить обратно. Да только она выдернула свою руку.

— Мы не можем продолжать молчать. Она же погубила славного богатыря из нашей деревни. Все мы знаем, что слаще яблок, чем у Евдокии, не найти. Она на своем горбу тащила все в Ярило на ярмарку, тащила. А эта ведьма ей всю торговлю испортила. Да у них в деревне до сих пор скот не водится. В лес на охоту не пойдут. Детки хилые без мясца растут… А ежели это все и нас коснется? Кто знает, что у этой старухи на уме?

Люд согласно загалдел. Все уже устали терпеть. Не сыскать им в миру покоя, покуда ведьма свои злодеяния творит.

— Дык… А что мы с ведьмой сделаем? — вздохнул староста, руку поднимая да к тишине призывая. — Кто в Гиблый лес зайдет, тот живым из него не уйдет. Даже на Ивана Купалу через раз возвращаются…

— А я вам о чем! Это наш лес, а мы в него даже зайти не можем! — воскликнула Василиса. — Почему мы должны эту ведьму терпеть? Бояться. Слово ей поперек сказать боимся… Разве это дело?

И вновь народ ее поддержал. Девица была умна да мудра не по годам, всегда совет нужных находила, а когда надо, из беды их выводила. Порой к ней из других деревень за словом дельным приходили. И не раз ее речи отклик в сердцах находили.

— Василиса, душа… — староста прокашлял. Не пристало ему, пусть и отцу, при всем народе с дочерью миловаться. — Как ты и просила, я позвал к нам богатырей. Они к нам долгий путь держали. Только давеча прискакали.

К ним подошли рослые детины. Толпа вокруг них заохала да заахала. Редко кто вживую лицезреет богатырей, о подвигах которых молва по царству разносится.

— Спасибо, молодцы, что такой путь до нас проделали, — кивнула им Василиса.

Наконец-то у них появился шанс с ведьмой и в самом деле разобраться.

— Это вам, Василиса Премудрая, спасибо, что словом своим выручали, — улыбнулся ей тот, что впереди стоял, славный герой Вольга.

— Сегодня я вас хочу попросить об услуге одной… Встаньте плечом к плечу…

Они встали в линию, не успела девушка договорить. Буквально плечом к плечу…

— Я не это имела в виду, — прокашлялась Василиса, стараясь лицо сохранить. — Я хочу вас попросить всем вместе в Гиблый Лес сходить и разобраться раз и навсегда с ведьмой. Она же всем нам покоя не дает.

— За что же ты нас, Василиса, на смерть обрекаешь? Неужто мы обидели тебя чем-нибудь?

— Я вам план придумаю… Все вместе вы сможете кого угодно одолеть. Даже эту ведьму.

— Силушка богатырская велика… — закивал детина. — Да только это… В Гиблый Лес не пойдем.

— Тоже мне богатыри — как осиновые листы дрожите из-за старухи!

Толпа притихла. Никто богатырей отчитывать не мог. А тут Василиса и при всех…

— Нам нужно землицу родную защищать, — сурово молвил Вольга. — Черный король наступает. Гад заморский подкрепление привел, в металл облаченное. Да и орудия их чудное… Мы такое еще не видывали.

— Ну так снимите металл. Сами такое наденьте. Возьмите их оружие. Будут ваши шансы равны. Неужто вы сами до этого додуматься не можете? — Василиса потерла переносицу пальцами. — Да и сколько можно порознь подвигами заниматься? Пора вам всем объединиться. Раз у короля заморского армия крепка и едина, то и вам надо с этого пример брать. Один в поле не воин.

Богатыри оживились. Вольга на бересте каждое слово девушки записывал. Другие в такт кивали.

— Василиса, в очередной раз ты нам удружила… Спасибо, — расплылся в улыбке Вольга. — Ну, братцы, седлайте коней. Пора землю родную защищать.

Народ, что на собрании столпился, воодушевленно захлопал в ладоши. Раздались восторженные оклики. Кто-то свистел. Богатыри, не теряя ни минуты, на лошадей вскочили да помчались подвиги совершать.

— Эй, а с ведьмой вы разобраться не собираетесь?! — крикнула им вслед Василиса.

Да только тех уж и след простыл.

— Видать, так в бой рвутся, — восхищенно вздохнул юноша.

— Иванушка… — Василиса ладонью по лицу провела. — Они просто свалили, оставив нас на произвол судьбы.

Глава 11. Отбивная из человечины

Дни тянулись неторопливо. Раб потихоньку-помаленьку освоился. Теперь в избе царил порядок и даже уют. К удивлению ведьмы, готовил он не просто «сносно», а превосходно, и это всё одной левой рукой… Вот только с каждым днем человечишка становился всё молчаливее да угрюмее. С Ягдой лишний раз не заговаривал, только коли та спросит — отвечал.

Добран как-то раз сказал, что это от безысходности он таким стал, не по нраву ему беспомощным быть, а именно таким он себя и ощущал. У купца человечишка пытался выжить, чтобы сбежать, и если б поздоровее был, у него бы это получилось. Но сбежать от ведьмы… Да еще и не владея магией, с одной рукой левой… Невозможно.

Раб продолжал ежедневно из избушки выходить, бесцельно слоняясь по лесу. Он не пытался сделать карту, найти выход — просто ходил кругами, а порой дремал у сосны. Ягда особо против не была, так что продолжала делать вид, что о похождениях своего человечишки не ведает.

В лесу всё мирно да спокойно было. Волчья стая пополнилась шестью забавными щенятами. Деревья не болели, лишь нескольким Ягда ветки лечила, сломанные ветрами сильными. С началом теплой поры птиц прибавилось, так что отовсюду доносился веселый щебет соловьев и скворцов. Лишь белки с кедровками покоя не давали — из-за любого пустяка спорили да звали Ратибора с Ягдой, которая уже раз двести о своем решении пожалела…

Вот и сейчас — зверье сосну не поделили. Кедровки на ней гнезда вить хотят, а белки хорошенькое дупло присмотрели.

Ведьма потирала висок да на спорщиков поглядывала, которых от кровопролитного сражения останавливало только присутствие Ягды и волколака.

— Ягда, может устроим бой между кедровкой и белкой? Победитель получит эту сосну… — шепотом предложил Ратибор.

— Мы только от этих боев ушли… — покачала головой Ягда.

— Это же не последняя сосна, из-за которой они спорить будут. Неужто ты хочешь все их дрязги боем решать? — поддержала ее Мирослава.

— Вот оно! — победоносно воскликнула ведьма. — Мира, ты чудо!

— Что ты придумала? — недоверчиво покосился на подругу волколак.

Но Ягда ему не ответила, лишь под руку взяла да к зверью разгневанному подошла.

— Замолкли все! — проорала ведьма, да, видать, так внушительно, что кедровки аж в воздухе зависли. — Вы в моей честности не сомневаетесь? — Повисла тишина, все на Ягду уставились, но с ответом не торопились. Сомневаются, гады. — Сомневаетесь?! — уже с угрозой в голосе переспросила ведьма. “Гады” незамедлительно начали кивать. — В честности Ратибора не сомневаетесь? — Они продолжили кивать. — Значит, делаем так. — Ягда камушек подобрала, да руки за спину завела. — Ратибор угадывает, в какой руке камень. Ежели угадает, то сосна белкам достанется, не угадает — кедровкам. — Пока те смысл слов осознать не успели, ведьма на волколака глянула: — Угадывай!

Ратибор не стал пререкаться, просто ткнул пальцем в Ягдину руку. Зверье с замиранием сердца смотрело на медленно раскрывающуюся ладонь ведьмы. Он не угадал. Белки уж было начали возмущаться, но Ягда не дала им сказать:

— В этот раз сосна достается кедровкам, но следующая спорная сосна достанется белкам. Ясно?

Белки расстроенно запищали, но оспаривать указ ведьмы не решились, а вот кедровки начали ликовать своей маленькой победе, да свысока на врагов посматривать.

— Ягда, а разумно ли это? Они ж весь лес теперь так делить будут… — тихо спросил Ратибор, дабы зверье лесное не услышало.

— А мне почем знать? — Она и сама в этом решении уверена не была, но ничего другого не придумала. — Если найдешь другой способ их успокоить, дай знать.

— Да, дела… — Он задумчиво почесал затылок.

— Рати, Ягда хороший вариант предложила. Пускай весь лес поделят, зато в мире жить будут и из-за сосен больше ссориться не будут, — к ним подошла навка.

— Наивная душа, — еле слышно пробормотала ведьма, у которой разборки между белками и кедровками уже в печенках сидели.

Ратибор своим звериным слухом ее услышал и согласно хмыкнул.

— Пойдемте чайку что ли попьем? — предложила Ягда.

— Про человечишку своего забыла? — напомнил ей волколак.

— Не забыла, — ведьма глаза закрыла да владения свои взглядом магическим осмотрела. — Он сейчас где-то под деревом валяется, так что чаек спокойно можем выпить.

— Коли так, я всеми лапами «за», — улыбнулся Ратибор. — Мир, ты с нами?

— Конечно!

— Добран, на чаек пойдешь? — спросила Ягда, зная, что друг из любой точки леса ее услышит.

“Прилечу”, — донес ветер его слова.

— Вот и замечательно.

***

В избушке было светло, прибрано. Из печи веяло вкусными ароматами, но Ягда не решилась посмотреть, что там такое — мало ли, вдруг бы испоганила?

— Даже не знал, что тут так хорошо может быть… — присвистнул Ратибор.

— Чувствуется жен… мужская рука, — хмыкнул сирин.

— Ой, да хватит вам. И было не так плохо! — возмутилась Ягда.

— Ягдочка, было не «плохо», было ужасно… — кинула еще один камень в огород ведьмы Мирослава.

Ягда обиженно зашипела.

— Я вас на чай позвала, а вы… — заворчала ведьма.

— Ладно-ладно, давайте чайку попьем, раз Ягда сегодня так гостеприимна, — попытался сгладить углы Добран.

Они за стол уселись. Ведьма всё еще что-то обиженно бухтела — видите ли, «ужасно у нее было», а сами до человечишки чуть ли не каждый день в ее «ужасной» избушке проводили. Как-то даже стало обидно за верную избушку на курьих ножках.

— Ну, Ягдочка, не обижайся, — взволнованным голоском попыталась успокоить ее навка.

— Я вовсе и не обижаюсь, — ответила ведьма, да только всем ясно было, что это чистейшая ложь.

— Ой, какой чаек вкусный… — Ратибор сделал большой глоток из чашки. — Уж ежели ты такую вкуснотищу смогла сделать, то не всё потеряно!

— Его человечишка сделал, — сквозь зубы ответила Ягда.

Мирослава прыснула. Волколак не удержался и стал давиться смехом, а Добран всеми силами старался спрятать улыбку.

— Черти вы, — надулась ведьма.

— Ягд, ну не кипятись. Мы же не со зла, — миролюбиво улыбнулся сирин.

Мирослава по обыкновению чашку взяла и к губам Добрана поднесла.

— Спасибо, — поблагодарил он, сделав глоток.

Поскольку вместо рук у него крылья были, то чай из кружки было пить крайне неудобно. Впрочем, необходимости в человечьих напитках с трапезами для сирина не было — он пил за компанию, да пару раз из интереса диковинку пробовал. А так сирины больше существа духовные, нежели физические — благодаря магии существуют, так что до пищи им обычно нет дела.

— Вот я не понимаю, как ты без рук уживаешься, — Ратибор на крылья друга посмотрел.

— А я не понимаю, как вы без крыльев живете, — парировал сирин.

— Тоже верно, — согласился волколак.

Они сидели, чай попивали да байки старые друг другу рассказывали — кто что от людишек, случайно в лес забредших, услышал, кто от Мары, а кто и вовсе выдумал. И всё было прекрасно, пока сирин в один миг не напрягся.

— Не знаю, стоит ли портить хороший день… — вдруг резко стал серьезным Добран. Тяжело вздохнув, он продолжил: — Мара просила…

— Опять?! — чуть ли не завыл Ратибор, вспоминая, как сирин свой возраст раскрыл.

— Извини, — сирин глаза в пол опустил. — Так вот… Мара просила…

— Слушай, а может ты сразу всё, что «Мара просила», расскажешь? — немного раздраженно спросила Ягда.

— Это последнее. В общем, Мара просила…

— Еще чайку? — невинно предложила Навка, поднося чашку к устам Добрана.

— Вы снова издеваетесь? — он обиженно засопел.

— Так это ты никак закончить не можешь! Всё «Мара просила», да «Мара просила»... Еще и обижаешься… — возмутился волколак.

Сирин глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Мара просила… — вновь было начал Добран.

— Мы уже поняли, что «Мара просила», давай дальше! — поторопила его Ягда.

— Мара просила… — сердито повторил он.

— Чайку? — Мирослава всё еще держала его чашку.

Ягда с Ратибором переглянулись и заржали похлеще коней.

— Так и знал, что издеваетесь, — сирин хотел возмутиться, но губы растянулись в предательской улыбке. — Мара просила не говорить вам, пока не подрастете.

Смех резко стих.

— О чем? — ведьма напряглась.

— Видишь ли… Магия иной становится… Мара это давно замечать начала, я лишь недавно.

— Что это значит?

— Когда я был птенцом, она была яркой, пестрой… Сейчас она словно выцветает, становится блеклой, серой, чуть ли не прозрачной, — сирин глаза закрыл, будто что-то себе представлял.

— Хочешь сказать, что магия исчезает? — с дрожью в голосе вымолвила навка.

— Не знаю… Не думаю, что исчезает… Скорее именно иной становится, — задумчиво проговорил Добран.

— Постой, выходит, из-за этого нечисти почти не осталось? — припомнил волколак недавний разговор.

— Возможно… — покачал головой сирин.

Ратибор вдруг напрягся, стал к воздуху принюхиваться.

— Ягд, твой человечишка сюда идет.

— Вот же черт подзаборный… И что ему не спится?

— Видать, нам пора, — навка первая поднялась из-за стола. — А через какую дверь выходить?

В избушке было две двери, ведущих наружу, — одна из комнаты с печкой, где они сейчас чаек попивали, а вторая из комнаты с травами, зельями да снадобьями. Это было довольно удобно — ежели людишки к ней захаживали, то они через вторую дверь входили и видели помещение вполне в духе ведьминском. В ней всё было травами, грибами, костями увешано, а стол от склянок разных ломился. Эту комнатушку она для «работы» использовала, а как человечишка появился, там ему и ночлежку устроила. Вторая же комната более уютной была да и вполне за людскую сойти могла — печь, кровать с периной, стол с самоваром и окошко с восхитительным видом на лес.

Ягда ведьминым взглядом лес осмотрела. Костяной и впрямь по тропинке к избушке возвращался.

— Через людскую, — в их кругу «людская» дверь — это та, через которую люди войти могли, а другую, по той же причине, «ведьминой» называли.