Read the book: «Тень из прошлого»

Содержание

ПЛЕЙЛИСТ

Crystal Castles — Transgender (Slowed + Reverb)

EDGE (2024 Version)

The Neighbourhood — Daddy Issues (Lyrics)

Mareux — The Perfect Girl

Lana Del Rey — Dark Paradise

HEALTH — MAJOR CRIMES

Pastel Ghost — Dark Beach (Slowed)

Sidewalks and Skeletons — Last Memory

White Ring — Roses

Crim3s — Lost

Mr. Kitty — After Dark (Slowed + Reverb)

M83 — Wait

Этот плейлист — часть истории.

Под эту музыку рождались сцены, мысли и решения, которые было проще принять, чем объяснить.

Лучше читать с наушниками. Не потому что «так красивее», а потому что так честнее.

Музыка здесь не украшает текст — она держит его за горло.

В этой истории нет правильных путей и удобных героев.

Есть ночь, память, ошибки и вещи, которые невозможно отпустить, даже если очень хочется.

Если в какой-то момент станет не по себе — это нормально.

Значит, ты читаешь внимательно.

Желаю тебе хорошего прочтения, дорогой друг!

ВАЖНО!!!

Уважаемые читатели,

Прежде чем погрузиться в мир этой книги, необходимо сделать краткое, но важное пояснение. Данная история включает в себя сцены, которые могут оказаться шокирующими и вызывающими сильные эмоции. В ней будут затронуты темы насилия, убийств, психологического давления и другие тёмные аспекты человеческой натуры. Это не просто выдумка — это исследование пределов, на которые способны люди в экстремальных ситуациях.

Психологическое состояние каждого из нас уникально. То, что одному читателю может показаться просто интересным литературным приемом, другому может вызвать тревогу, боль или вспомнить личные травмы. Если вы знаете, что ваша психика нестабильна, или вы чувствуете, что подобные темы могут оказать негативное влияние на ваше эмоциональное состояние, настоятельно рекомендуем воздержаться от чтения. Заботьтесь о своём психическом здоровье — это самое главное.

Хочется подчеркнуть, что каждый читатель начинает читать эту книгу осознанно. Автор не несёт ответственности за возможные триггеры, которые могут возникнуть в процессе чтения. Определение границ своего комфорта — это ваша прерогатива. Прямо сейчас вы делаете выбор: продолжать или остановиться. Обдумайте это на мгновение.

Темные темы, которые затрагиваются в этой книге, не романтизируются. Эти сцены включают в себя сложные и тяжелые психологические аспекты, которые могут натолкнуть на размышления о природе зла, страдания и человеческой стойкости. Не забывайте, что в жизни существуют реальные последствия, и жестокость, изображённая на страницах, часто приводит к трагическим исходам.

Если вы прочитали или находитесь в процессе чтения и вам становится тяжело, помните: говорить о своих чувствах — это нормально. Постарайтесь найти людей, которые способны поддержать вас: друзей, семью или профессиональных психологов. Обсуждение своих переживаний может быть катарсическим и помочь вам справиться с эмоциями, которые могут возникать при работе с подобным контентом.

Надеемся, что это предупреждение поможет вам принять обоснованное решение о чтении данной истории. Если вы решите продолжить, делайте это с осознанием всех возможных последствий. И помните — вы не одиноки, у вас всегда есть возможность обратиться за поддержкой.

Берегите себя и своё психическое здоровье!

1 глава. Прозрачное начало

Школьный коридор гудел, как рой перепуганных пчел в консервной банке. Визги, топот сотен ног, хлопанье дверей и невыносимый, кислый запах дешевых дезодорантов, смешанный с ароматом тухлых обедов из столовой — Арину тошнило от этой симфонии обыденности. Она шла сквозь толпу, плечом задевая одноклассников, и её тело, уже привыкшее к первым жестким тренировкам, инстинктивно сжималось, готовое к удару.

Каждый встречный казался ей не человеком, а куском недожаренного мяса — бессмысленным, шумным и абсолютно одноразовым.

— Кто, блять, вообще придумал эту школу? — процедила она сквозь зубы, сжимая лямки рюкзака так сильно, что костяшки пальцев побелели и стали похожи на обточенную гальку. — Почему я должна тратить свою жизнь на этот биомусор?

— Да хоть кто, — Соня плелась сзади, едва поспевая за её агрессивным, почти военным шагом. Она вечно жевала какую-то розовую жвачку, и этот звук — чавканье — сейчас бесил Арину сильнее, чем надвигающаяся контрольная. — Главное — аттестат получить и свалить в нормальный институт. Так что хватит ныть, Блэквуд, пошли уже, звонок через минуту.

Арина резко затормозила. Соня едва не влетела ей в спину, испуганно вытаращив глаза. Блэквуд медленно, пугающе плавно обернулась. В её взгляде — пустом, ледяном, как дуло заряженного пистолета — было столько недетской тяжести, что Соня непроизвольно сделала шаг назад, подавившись своей жвачкой.

— Институт? — Арина усмехнулась, но это была не улыбка, а хищный оскал, обнажающий зубы. — Чтобы потом сдохнуть в сером офисе, перекладывая ебучие бумажки с места на место? Чтобы в тридцать выглядеть как оживший труп с ипотекой? Ты реально думаешь, Соня, что это — жизнь? Это загон. Грязный, вонючий загон для скота. И мы в нём — телята, которых ведут на бойню, а мы радостно мычим, обсуждая новые шмотки.

В классе литературы воняло пылью, старой бумагой и застарелым потом. Воздух казался густым, его хотелось сплюнуть. Арина плюхнулась на стул рядом с Машей. Та сидела, вжавшись в плечи, уткнувшись в обгрызанную тетрадь и стараясь слиться с цветом парты. Маша была единственным существом в этом гадюшнике, которое не вызывало у Арины мгновенного желания пробить голову — просто потому, что она умела молчать, когда это нужно.

— Опять литература… — прошептала Маша, не поднимая глаз. — Валентина сегодня опять будет мозг выносить. Слышала, как она на седьмой «Б» орала? У неё аж вены на шее вздулись.

— Пусть только попробует на меня пасть открыть, сука лицемерная, — Арина достала телефон. Ладони слегка подрагивали, но не от страха — от избытка подавленной энергии, которую некуда было деть.

Экран вспыхнул ядовитым светом. Уведомление. Опять он. Данил. Этот совершеннолетний уебок из другого города, который ворвался в её жизнь как паразит. Он считал, что раз он старше, раз он «мужчина», то имеет право обладать ею, даже на расстоянии. Арина смотрела на текст сообщения, и внутри неё что-то окончательно треснуло. Холодная, липкая ярость заполнила легкие. Она еще не знала, когда и как, но в этот момент она ясно увидела его смерть. Она представила, как его самоуверенная рожа искажается от боли, как он захлебывается собственной кровью под её руками. Эта картинка была единственным ярким пятном в серой школьной реальности.

В класс, чеканя шаг, вошла Валентина Эдуардовна. Она обвела кабинет взглядом, полным такого глубокого высокомерия, словно смотрела на кучу дерьма, которую ей брезгливо приказали рассортировать. Валентина считала себя элитой, а детей — отбросами, не заслуживающими даже её плевка.

— Рты закрыли! Живо, я сказала! — её визгливый, надтреснутый голос полоснул по ушам, как ржавая пила. — Я не намерена тратить своё драгоценное время на пустых отморозков и дегенератов. Те, у кого в голове только ветер и желание жрать, могут сразу выйти в окно. Здесь должны сидеть умные, достойные люди. Блэквуд!

Арина медленно, с вызывающей медлительностью подняла голову от телефона. Она не убрала его, нет. Она просто смотрела на учительницу.

— Какого хера ты опять в него пялишься? — Валентина подошла вплотную. От неё пахло дешевым растворимым кофе, лекарствами и застарелой злобой одинокой женщины. — Ты думаешь, ты самая умная здесь? Думаешь, тебе всё дозволено?

Арина чувствовала, как в голове воцаряется звенящая тишина. «Эмоции — это шум. Выключи его», — всплыл в памяти голос наставника из Агентства.

— Я думаю, что Гоголь бы лично вас придушил, если бы услышал, как вы кастрируете его смыслы своим ничтожным, высокомерным рылом, — тихо, почти ласково произнесла Арина. — Вы учите нас «высокому», а сами захлебываетесь в собственной желчи.

В классе повисла такая тишина, что стало слышно, как жужжит муха, бьющаяся о грязное стекло. Одноклассники замерли, боясь даже вздохнуть. Валентина Эдуардовна побагровела, её лицо пошло некрасивыми пятнами.

— Ты… ты что себе позволяешь, дрянь малолетняя?! — завизжала она, брызгая слюной. — Вон из класса! Живо! К директору, и чтобы без родителей не возвращалась! Ты — ничтожество, Блэквуд! Пустое место!

— С огромным удовольствием, — Арина встала, не спеша запихивая телефон в задний карман джинсов. — Всё равно здесь воняет пиздежом, нафталином и вашей нереализованностью. Слушать ваш визг — это пытка, за которую мне еще должны доплачивать.

Она подхватила рюкзак, закинула его на одно плечо и вышла из класса, напоследок с такой силой хлопнув дверью, что штукатурка над косяком мелко осыпалась на пол. Ей было двенадцать, её мозг уже был отравлен бесчеловечными догматами Агентства, и эта школа казалась ей тесной, вонючей клеткой, прутья которой она только что с наслаждением перекусила.

Она вышла на школьное крыльцо, жадно вдохнула морозный, колючий воздух и почувствовала, как внутри окончательно гаснет свет. «Стань тенью, Арина. Тень не чувствует боли. Тень не чувствует жалости».

Вибрация в кармане заставила её вздрогнуть. Данил.

«Ты чё, сучка, игноришь меня? Я приеду, ты у меня за всё ответишь. Поняла, мелкая?»

Арина посмотрела на экран, и на её губах появилась странная, почти безумная полуулыбка. Она сплюнула на грязный снег и прошептала, глядя в сторону туманного леса:

— Приезжай, ублюдок. Я приготовлю для тебя самую глубокую яму. Ты сдохнешь так медленно, что успеешь проклясть день, когда научился писать.

Она поправила рюкзак и пошла прочь от школы, не оборачиваясь.

Дорога до штата тянулась, как бесконечная серая кишка. Отец сидел за рулем, что-то бубнил под нос про «семейные ценности» и «надо быть вежливой с тетей». Арина смотрела в окно, прижавшись лбом к холодному стеклу. Пейзаж за окном менялся: городская грязь уступала место мрачным лесам и однотипным домикам американского пригорода.

— Мы почти приехали, — бросил отец, сворачивая на гравийку. — Арина, я прошу тебя, веди себя прилично. Настя ждет нас. Не сиди с таким лицом, будто ты на похоронах.

Арина не ответила. Ей было плевать на приличия. Ей было плевать на отца. Единственное, чего она хотела — это тишины. Шум в голове, голос наставника, школьный гул — всё это нужно было заглушить ледяным ветром.

Машина остановилась у старого дома, обшитого выцветшим сайдингом. Не успел отец заглушить мотор, как Арина дернула ручку двери.

— Арина! Ты куда? Мы же только приехали! Поздоровайся с сестрой! — крикнул он ей в спину.

— Позже, — бросила она, не оборачиваясь.

Она перемахнула через низкий забор и рванула в сторону леса, который начинался сразу за участком. Там, среди вековых елей, было темно и сыро. Воздух пах прелой хвоей и мокрой землей. Идеально.

Арина шла, пиная шишки тяжелыми ботинками. Здесь можно было дышать. Здесь не надо было притворяться «нормальной девочкой».

Хруст ветки разорвал тишину, как выстрел.

Арина замерла. Она не испугалась — страх она уже «выключила». Она просто напряглась.

Из-за деревьев вышла фигура. Егор. Он выглядел здесь чужим — в своей модной куртке, с бегающими глазками, в которых читалась какая-то гнилая хитрость. Он явно не грибы собирал. Он вынюхивал.

— Опа, — Егор ухмыльнулся, увидев её. Улыбка у него была мерзкая, липкая. — Блэквуд-младшая. А я думаю, чья это машина приперлась.

Арина молчала. Она смотрела на него, как смотрят на кучу мусора, которую забыли убрать.

— Чего молчишь, немая? — Егор подошел ближе, нарушая её личное пространство. От него разило дешевым табаком. — Где Настя?

— Не твое дело, — голос Арины был ровным, безжизненным.

— Слышь, мелкая, не дерзи, — Егор резко сменил тон. Улыбка сползла, обнажив гнилое нутро. Он сделал шаг вперед, нависая над ней. — Мне нужна Настя. Срочно. Я знаю, что она где-то рядом. Или ты скажешь мне, где она сейчас шляется, или я тебе уши надеру.

— Отвали, Егор.

— Ты не поняла? — он схватил её за плечо, больно сжав пальцы. — Говори, сука, где твоя сестра! Она мне должна! Мне плевать, что ты мелкая, я тебя сейчас так прессану...

В голове Арины щелкнуло. Выключатель.

Эмоции исчезли. Боль в плече стала просто сигналом — «угроза».

— Руку убери, — прошептала она.

— Чё ты вякнула?!

Арина не стала повторять. Она развернулась корпусом, вкладывая в движение всю свою ненависть, всю накопившуюся злость на этот прогнивший мир. Её кулак — маленький, но твердый как камень — влетел точно в центр его наглой морды.

ХРЯСЬ!

Звук удара был сочным, влажным. Егор взвыл, отшатнувшись. Он схватился за нос, из которого тут же хлынула темная кровь, заливая его пальцы и модную куртку.

— А-а-а! Ты чё, ебанутая?! — заорал он, глядя на окровавленные руки. — Ты мне нос сломала, тварь!

Арина стояла перед ним, опустив руки. Её костяшки саднили, но это была приятная боль. Она чувствовала себя живой.

— Я сказала: не твое дело, — произнесла она ледяным тоном. — Еще раз подойдешь ко мне или к Насте — я ударю ниже. И тогда ты не просто кровью умоешься, ты ссать кровью будешь.

Егор смотрел на неё с животным ужасом. Он видел перед собой 12-летнюю девочку, но в её глазах была такая бездна, что у него подкосились ноги. Он сплюнул кровь на снег и, бормоча проклятия, попятился назад, в чащу.

Арина осталась одна. Она посмотрела на свой кулак, на котором остались красные капли чужой крови.

— Грязь, — прошептала она, вытирая руку о куртку.

Тишина леса снова обняла её, но теперь это была тишина после боя. Первая победа. Первый сломанный нос. И она знала — это только начало.

2 Глава. Темнота тишины

Арина вернулась в дом, когда солнце уже начало тонуть за верхушками сосен, окрашивая небо в цвет свернувшейся крови. Рука ныла. Костяшки опухли и посинели, но эта боль отрезвляла.

В гостиной пахло пылью и старым деревом. Настя сидела на диване, листая какой-то журнал, но её взгляд был пустым. Увидев сестру, она напряглась.

— Где ты была? — голос Насти был сухим. Она заметила сбитые костяшки Арины. — Что с рукой? Ты что, дралась?

Арина молча стянула куртку, стараясь не морщиться.

— Упала, — бросила она коротко. — Там корни в лесу торчат.

— Упала? — Настя недоверчиво прищурилась. — А выглядит так, будто ты била стену. Или чье-то лицо.

Арина хотела огрызнуться, сказать что-то ядовитое, но тут на лестнице послышался топот.

— Арина! — звонкий детский голос разорвал напряжение.

Бен. шестилетний комок энергии и наивности. Единственный в этой семье, кто не был отравлен взрослыми проблемами. Он скатился по перилам и подбежал к ней, сияя улыбкой, в которой не хватало переднего зуба.

Арина мгновенно сменила маску. Лед в глазах растаял. Она присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Привет, мелкий, — она с нежностью потрепала его по волосам, как будто по самым хрупким, весенним цветочкам. Его глаза встретили её взгляд, и она заметила, как они округлились, когда он увидел её разбитый кулак.

— Ого… Тебе больно? Ты подралась с медведем? — с искренним удивлением произнес он, и Арина не смогла сдержать тёплую улыбку.

— Нет, Бен. Просто поскользнулась, — тихо ответила она, стараясь скрыть мрачные мысли за этой простой фразой. — Я неуклюжая.

Бен крепко нахмурил лоб, словно решал важную задачу. — Надо подуть, — авторитетно заявил он, но в его голосе звучала такая детская забота и нежность, что сердце Арины на миг замирало. Он легонько подул на её ссадины, словно вдыхал в них тепло и волшебство своего юного сердца. — Мама говорит, так быстрее заживает.

Арина наблюдала за своим братом, и в груди у неё что-то сжалось от любви. Этот мир правда был порой слишком грязен для таких, как он, но в моменты, как этот, ей хотелось сохранить его таким, каким он есть — полным доброты и света.

— Спасибо, — тихо сказала она, тронув его щёку пальцами, как будто проводя невидимую границу между реальностью и сказкой. — Теперь точно заживет.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб, насладившись теплом его кожи. — Иди спать, Бен. Завтра будет длинный день, полный приключений.

— Ты тоже спи, Ари, — он потянулся к ней, чтобы обнять. Это объятие было таким теплым и искренним, что она почувствовала, как в её душе весенний ветерок развеял все тёмные мысли.

— Обещаю, — прошептала она, зная, что для них с Беном нет ничего важнее друг друга.

На следующее утро солнце светило ярко, издевательски. Бен выбежал на улицу, как только доел завтрак. Там его уже ждали, их лица были полны ожидания и злорадства.

Ник был старше на год, выше и наглее. Он смаковал жевательную резинку, её ярко-розовый цвет контрастировал с серостью окружающего мира. Вокруг него всегда крутилась стайка подпевал, которые не отрывались от своих смартфонов, лишь время от времени поднимая головы, чтобы засмеяться над Беном, как будто он был бы комедийным персонажем.

— Эй, Бен! — крикнул Ник, его голос звучал так, будто рвал тишину утра. — Мы идем на «Старую Фабрику». Идешь с нами или зассышь, как маменькин сынок?

Бен замялся, сердце колотилось в груди, как разъярённая птица. «Старая Фабрика» — это проклятое место, где обитали мрачные легенды; даже взрослые обходили его стороной, как будто оно было проклято грехом. Шорохи из их рассказов все еще звучали в его ушах, навевая ассоциации с тем, что стоит за её черными дверями.

— Моя сестра говорила, что там опасно, — пробормотал Бен, носок его кеда ковырял землю, как будто хотел вырыть себе укрытие. — Там… там бомжи и крысы.

— Твоя сестра? — насмешливо переспросил Ник. Его смех, резкий и пронзительный, эхом разнесся по заброшенному двору. Остальные подхватили этот глумливый смех, как будто они исполняли для него чирлидинг. — Ты что, слушаешь девчонку? Ты слабак, Бен. Реальный слабак. Вали домой, играй в куклы.

Слово «слабак» ударило по самолюбию сильнее пощечины. Бен покраснел, глотая обиду и тревогу.

— Я не слабак! — выкрикнул он, голос прозвучал как вызов.

— Тогда докажи, — Ник прищурился, его глаза сверкали задором, как у хищной птицы. — Идем.

Они шли через пустырь, невидимые, как тени, по разбитым дорожкам, и чем ближе была заброшка, тем холоднее становилось Бену. Здание угрожающе смотрело на них пустыми глазницами выбитых окон, будто сожалея о том, что когда-то в нем жил человеческий дух. Внутри пахло сыростью, гнилью и чем-то металлическим, словно само здание собирало воспоминания о потерянных душах, что когда-то бродили здесь.

— Ну чё, герои, — голос Ника гулко разносился под бетонными сводами, как будто они и вправду были в осажденном замке. Они стояли перед темным провалом лестницы, ведущей в подвал. Оттуда тянуло могильным холодом, от которого мурашки бегали по коже. — Кто первый?

Все молчали, и тишина казалась столь плотной, что её можно было разрезать ножом.

— Давай, Бен, — Ник толкнул его в спину, его дыхание звучало как треск ветра перед бурей. — Ты же не хочешь, чтобы мы всем рассказали, что ты трус? Спускайся. Досчитай до десяти и выходи.

Бен сглотнул вязкий ком в горле. Он хотел убежать, но страх быть высмеянным был сильнее страха темноты. Он шагнул на первую ступеньку, стараясь подавить трясущиеся ладони.

— Я не трус, — прошептал он, про себя удивляясь, насколько его голос был тихим и робким.

Темнота поглотила его, обвила свои могильные объятия, и он почувствовал, как настала бездна. Ступеньки были скользкими, каждый шаг казался предательским.

— Тут темно… — крикнул он снизу, голос дрожал, как у испуганного щенка. — Ребят, здесь воняет…

Наверху раздались хихиканья, но они звучали как далекие крики последнего кондора, пытающегося найти дорогу к дому.

— Не обоссысь там! — откликнулся кто-то с неким странным напыщением, но его голос задержался в воздухе, как недоуменное эхо.

Бен сделал еще шаг. Внизу его сердце сжималось от страха, но он ощущал, что не может вернуться. Страх поглощал его.

— Ребят… тут кто-то есть… — его голос сорвался на писк, и он, наконец, осознал, что это место было чем-то больше, чем просто заброшенным. Он чувствовал, как мрак вокруг, словно живое существо, наблюдает за ним. — Мне страшно! Вытащите меня!

Смех наверху стих, как будто все потеряли дыхание в этот момент.

— Кончай придуриваться, Бен! — крикнул Ник раненным голосом, но уже без прежней уверенности, словно его собственная тень внезапно пришла в ужас.

— НЕТ! НЕТ! МАМА!!! — Крик Бена разорвал тишину подвала, это был не просто крик. Это был звук животного ужаса, пронзивший воздух, как больной, серийный бульк.

а потом — звук. не просто хруст — мокрый, тягучий скрежет, будто железо пережёвывает плоть, и глухой удар, от которого подрагивали стены. бен кричал так, словно из него выдирали молитву вместе с голосом; он будто звал пустоту, а пустота только слушала. воздух стал густым, пах железом и старым бетоном; горечь стояла на языке. кровь шлёпала на пол тяжёлыми каплями, растекаясь тёплыми лужами; его резали медленно, выверяя паузы. каждый надрез отзывался сухим треском, как ломается тонкая палка в мороз. звук лип к ушам и к коже, лез под рёбра, как холодные пальцы. тот, кто убивал, дышал рвано — как пилой: вдох — разрез, выдох — пауза, снова вдох, снова звук стали.

и снова — крик: высоко, тонко, нечеловечески, так что мышцы сводило. человек рядом повёл лезвием по камню — ножи запели голодным скрежетом, от которого хотелось содрать уши. пол вибрировал под ногами, стены шептали эхо, и от этого эхо мутило. у ника и остальных детей волосы встали дыбом; горло стянулось, в груди стало тесно. этот звук был не отсюда — он царапал изнутри, называл их страхи по именам и цеплялся за них, как ржавчина за металл, не отпуская.

— А-А-А-А!!!

И тишина. Резкая, звенящая тишина, страшнее любого крика. Дети наверху застыли. Кто-то заплакал, чье-то дыхание стало рваным, как будто они все одновременно пережили потусторонний шок.

— Бен? — дрожащим голосом позвал Ник, вытягивая его имя, как извивающееся змея.

В ответ из темноты подвала донесся лишь тяжелый, чавкающий звук, глухо раздающийся в морозном воздухе.

Ник заорал первым. Они рванули к выходу, толкая друг друга, падая, разбивая колени, не оглядываясь назад, как будто сами призраки завода преследовали их по пятам. Их крики накладывались друг на друга, создавая симфонию паники, уверяя, что за ними кто-то бежит.

Вечер опустился на поселок тяжелым саваном. Мама Бена бегала по двору, её голос, срывающийся на истерику, пронизывал тишину, которая неспокойно стелилась вокруг.

— Бен! Бен! Ужин остывает! — в её голосе звучала безысходность, выходящая за пределы простого вызова.

Арина стояла на крыльце, её тело словно напряглось под давлением растущего холода. Внутри у неё разрасталась черная дыра, не оставляя места для надежды. Она чувствовала это еще час назад, когда мрак нашёл ее в школе.

— Его нет, — тихо сказала она, её голос был таким же пустым, как вечерний воздух. — Я обошла район. Его нигде нет.

Настя вернулась с прогулки через полчаса, её шаги были легкими, но она остановилась, увидев полицейскую машину у дома, мигалки которой разрезали темноту синими вспышками. Мама сидела на траве, раскачиваясь из стороны в сторону, истерично воя, как раненый зверь, обращаясь к ночи с вопросами, которые так и останутся без ответа.

— Что случилось? — Настя подбежала к полицейскому. — Где мой брат?

— Мы ищем, мисс. Опрашиваем друзей. Один мальчик, Ник, сказал… — полицейский запнулся, глядя на её бледное лицо. — Он сказал, что они были на заброшенной фабрике.

Арина, стоявшая в тени крыльца, сжала перила так, что дерево треснуло. «Заброшка. Слабаки. Они бросили его там».

Его нашли спустя неделю.

Точнее, то, что от него осталось.

Полицейский, который нашел тело в подвале, вышел оттуда серым и его тут же стошнило в кусты. Бена не просто убили. Его растерзали. Словно дикий зверь или… демон, игравший с едой, разобрал его на части.

Хоронили в закрытом гробу.

Кладбище тонуло в сером тумане. Люди в черном казались безликими тенями. Священник бубнил какие-то пустые слова о «ангелах на небесах». Мать не могла стоять, её держал отец, сам почерневший от горя.

Арина стояла в стороне. Она не плакала. Её лицо превратилось в каменную маску. Внутри неё, там, где раньше была любовь к брату, теперь бушевал адский огонь. Она смотрела на маленький гроб и понимала: в этом мире нет Бога. Есть только хищники и жертвы. И она больше никогда не будет жертвой.

Настя рыдала, уткнувшись в плечо отца. Ник и его дружки стояли поодаль, опустив головы, боясь поднять глаза.

Когда всё закончилось и все разошлись, Арина осталась одна у свежего холмика земли.

— Я найду того, кто это сделал, Бен, — прошептала она. — Человек это или тварь — мне плевать. Я вырежу их всех.

В ту ночь в доме было тихо. Все спали под действием успокоительных. Арина собрала рюкзак. Только самое необходимое: нож, деньги, которые она нашла у мужа тети в кошельке, и старая фотография, где они с Беном смеются.

Она не оставила записки. Прощания — для тех, кто планирует вернуться. Она не планировала.

Арина вышла в ночь, и тьма приняла её как родную. Детство закончилось. Началась охота.

Утро пришло не с солнечным светом, а с тяжелой, липкой тишиной. Дом казался склепом. Действие успокоительных заканчивалось, и реальность начинала просачиваться в сознание обитателей, как ледяная вода в трюм тонущего корабля.

Настя открыла глаза. Голова гудела. Первой мыслью было: «Это сон. Бен жив. Арина спит в соседней комнате».

Она спустила ноги на холодный пол и, кутаясь в одеяло, поплелась в комнату сестры. Ей нужно было увидеть Арину. Ей нужно было услышать хоть что-то живое, кроме собственного хриплого дыхания.

Дверь в комнату Арины была приоткрыта.

— Арина? — тихо позвала Настя. — Ты спишь?

Тишина.

Настя толкнула дверь.

Кровать была заправлена. Идеально ровно, без единой складки. На подушке не было вмятины от головы. Шкаф был приоткрыт, и даже отсюда было видно — там пусто.

— Арина? — голос Насти дрогнул.

Она вошла внутрь. На столе не было ни телефона, ни любимой расчески сестры. Исчезло всё, что делало эту комнату живой. Осталась только пыль, танцующая в лучах холодного солнца.

Настя почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Мама! — закричала она, и этот крик был полон паники. — МАМА! ПАПА!

Родители вбежали через минуту. Отец — в мятой футболке, мать — с красными, опухшими глазами.

— Что? Что случилось?! — мама схватила Настю за плечи.

— Её нет! — Настя тыкала пальцем в пустую кровать, её трясло. — Арины нет! Вещей нет! Она ушла!

Мать осела на пол, закрыв рот рукой, чтобы не завыть. В этом доме только вчера похоронили сына. А сегодня исчезла племянница.

Полиция приехала быстро. Те же лица, те же машины, те же протокольные вопросы, от которых хотелось лезть на стену.

— Когда вы видели её в последний раз?

— Были ли ссоры?

— Может, она просто пошла прогуляться?

— Она забрала вещи! — кричала тетя, впервые потеряв самообладание. — Она не гуляет с рюкзаком посреди ночи! Мой сын мертв, а теперь племянница… Найдите её!

Начались поиски.

Полицейские собаки взяли след до трассы, но там он оборвался. Шел дождь, смывая запахи, смывая надежду.

Фотографии Арины Блэквуд — с холодным, пронзительным взглядом — висели на каждом столбе, в каждом магазине, мелькали в новостях.

«Пропала девочка. 12 лет. Особые приметы: темные волосы, карие глаза, шрам на костяшках правой руки».

Настя смотрела на эти листовки и ненавидела их.

— Почему ты бросила меня? — шептала она ночами в пустоту. — Почему ты оставила меня с ними одну?

Прошла неделя.

Месяц.

Поисковые отряды прочесали каждый метр леса, каждый подвал в радиусе ста километров. Ничего. Арина словно растворилась. Или, как шептались соседи, «её забрала та же тьма, что и Бена».

Спустя три месяца дело переквалифицировали.

Статус: Пропавшая без вести.

12 ЛЕТ СПУСТЯ…

Время не лечит. Оно просто накладывает швы, которые ноют в плохую погоду.

Настя выросла в доме-музее скорби. Родители так и не оправились. Отец ушел в работу и алкоголь, мать превратилась в тень, которая каждый вечер ставила на стол четыре тарелки вместо двух.

Для Насти эти двенадцать лет стали пыткой.

Она ненавидела Арину. Ненавидела за то, что та оказалась трусихой и сбежала. Ненавидела за то, что та выбрала свободу, оставив Настю разгребать руины их семьи.

И в то же время… она скучала. Скучала до боли в ребрах.

Настя стояла у зеркала, поправляя волосы. Теперь она была взрослой. Красивой, но с надломом в глазах. Она научилась улыбаться фальшивой улыбкой, чтобы люди не задавали вопросов.

На тумбочке стояла та самая фотография: Арина и Бен. Два призрака.

— Надеюсь, ты сдохла где-нибудь в канаве, Арина, — сказала Настя своему отражению. — Потому что если ты жива и не вернулась… я тебя никогда не прощу.

Она взяла сумку и вышла из дома. Сегодня был очередной день в этом сером, пустом мире.

3 Глава. Двенадцать лет тишины

Двенадцать лет. Настя жила в этом аду каждый день. Сердце сжималось так, что казалось, оно сейчас лопнет, грудь будто засыпали камнями. Каждый звук — скрип лестницы, звонок, шаги за дверью — заставлял её прыгать, а потом падать обратно в пустоту, потому что это не она. Арины нет. Никогда нет.

Смех Арины, её голос, привычки — всё цеплялось за мозг и рубило, как ножом. Настя пыталась дышать, но воздух будто прилипал к горлу. Каждое воспоминание разрывало на куски. Она ходила по улицам, проверяла адреса, звонила, писала — всё без толку. С каждым разом пустота росла, внутри как будто что-то трескалось, ломалось и медленно умирала.

Настя чувствовала себя пустой, как ободранная кукла, которой выбили душу. Каждый день был пыткой, каждое движение давалось через боль. Надежда умирала ещё до того, как могла появиться. Она жила с этим камнем внутри, который тянул вниз, не давая дышать, не давая спать, не давая быть собой.

И боль была везде. Она была в сердце, в груди, в жилах, в мозгу. Она была в воздухе, который Настя втягивала, и в стенах, что сжимались вокруг. Настя знала — это навсегда. Никто не спасёт, никто не вернёт, никто не исправит. Она была одна, и эта пустота сожрала её так, что от неё почти ничего не осталось.

Зима в этом году была не просто временем года. Она напоминала болезнь. Снег падал тяжело, словно пепел, засыпая город, который и без того задыхался в серости. Вечер субботы должен был принести облегчение, но для Насти любая вечеринка была лишь сменой декораций для её персонального ада.

Она стояла у окна в гостиной, сжимая в руке бокал с вином, к которому едва притронулась. Стекло запотело от её дыхания. В отражении она видела не себя, а размытый силуэт. Тень. Такую же, какой стала её мать.

После того, как случилось с Беном… жизнь Насти превратилась в сплошной ад. Мать утонула в алкоголе, с каждым глотком пытаясь заткнуть ту пустоту, что разорвала её изнутри. Отец ушёл, хлопнув дверью, и больше их не касался — словно его и не было вовсе. Настя тащила всё на своих плечах: работа, счета, забота о маме, которая всё больше превращалась в тень самой себя.

Когда пропала Арина, её родители ворвались в дом, как буря с обвинениями. Ссора с матерью Насти вылилась в настоящий шторм — слова летели, как лезвия, режа прямо по сердцу. Ни одного шанса на мир, ни одного взгляда, который бы смягчил боль. Конфликт разрастался, и казалось, что всё вот-вот рухнет окончательно.

Мать Насти жила под гнётом собственной вины. Она винила себя за всё: за Бена, за Арину, за каждый момент, когда могла что-то сделать иначе. Каждый звук, каждый вздох Насти возвращал её к тем дням, когда всё пошло наперекосяк. Она знала: время не исправить, а ошибки — как тлеющий костёр, который жжёт изнутри.

Настя чувствовала, как на неё давит этот мир: чужая злость, своя ответственность, безысходность, что прилипает к коже. Кажется, что стены сжимаются, а воздух становится густым от боли. И нет никого, кто мог бы снять этот груз.

— Эй... — тихий голос Полины вырвал её из оцепенения.

Настя даже не вздрогнула. Нервы давно перегорели, оставив после себя только оголенные провода. Полина подошла ближе, её светлые волосы казались единственным ярким пятном в этом полумраке.

— Ты опять где-то не здесь, — констатировала Полина, вставая рядом. — Есть новости? Хоть что-то?

Настя сделала глоток. Вино показалось кислым, как лимон.

— Нихера, Поль. Вообще нихера, — выдохнула она, чувствуя, как горло сжимает спазм. — Телефон молчит двенадцать лет. Я каждый раз думаю, что вот сегодня... сегодня кто-то позвонит. Скажет, что нашли тело. Или что она жива. Хоть что-то, понимаешь? А там — тишина. Словно её стерли ластиком.

— Насть, надежда — это такая…, — тихо сказала Полина, глядя на улицу. — Она убивает медленнее всего.

— Я ненавижу её, — прошептала Настя, и в этом шепоте было больше яда, чем в лимоне кобры. — Ненавижу за то, что она свалила. Но, блять... я чувствую, что она жива. Я не могу это объяснить. Это как фантомная боль. Руки нет, а пальцы чешутся.

В этот момент дверь в комнату распахнулась, впуская шум музыки и запах дешевых сигарет. Артем влетел внутрь, как ураган, не замечая повисшего в воздухе напряжения.

— Девчонки! Ну вы чего тут киснете? — он обнял Настю за плечи, притягивая к себе. От него пахло морозной свежестью и парфюмом, который Настя выбирала ему на день рождения. — Там народ уже разогрелся.

Настя попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. Артем заметил её взгляд, направленный в пустоту, и его лицо на секунду стало серьезным, но тут же вернулось к привычной маске беззаботности.

— Опять ты про Арину думаешь? — его голос стал чуть жестче. — Зай, мы это обсуждали. Сотню раз.

— Я не могу просто взять и выключить это, Артем. Это моя сестра.

— Это прошлое, Настя! — он чуть сильнее сжал её плечо, словно пытаясь встряхнуть. — Прошлое должно оставаться там, в могиле или где оно там есть. Ты себя сжираешь. Забей ты уже. Живи настоящим, посмотри вокруг. Я здесь, мы здесь. А её нет.

Его слова резали по живому. «Забей». Как легко ему говорить. Для него Арина была просто именем, страшилкой из детства, а для Насти — кровоточащей раной.

Они вышли в общий зал. Музыка долбила по ушам, басы вибрировали в полу. Люди смеялись, пили, танцевали. Настя чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Ей хотелось забиться под одеяло и выть.

И тут входная дверь открылась.

Вместе с клубами ледяного пара в дом ввалился Егор.

Настя замерла. Внутри всё похолодело. Это был не тот Егор, которого она помнила. Он выглядел потрепанным, словно жизнь его не просто пожевала, а выплюнула на обочину. Куртка грязная, под глазами — черные круги, взгляд бегающий, лихорадочный. Но хуже всего была ухмылка — кривая, злобная.

Он окинул комнату мутным взглядом и, увидев Настю, направился прямо к ней. Люди расступались, чувствуя исходящую от него угрозу.

— О-о-о, — протянул он, его голос срывался на хрип. — Настенька... Маленькая копия нашей пропавшей сучки.

Настя сделала шаг назад, упираясь спиной в стену. Сердце колотилось где-то в горле.

— Что тебе надо, Егор? Уходи. Тебя сюда не звали.

Егор подошел вплотную, нарушая все границы. От него разило перегаром и чем-то затхлым.

— Не звали? А я соскучился, — он оперся рукой о стену рядом с её головой, отрезая путь к отступлению. — Ну что, где твоя сестричка-психопатка? Сдохла уже? Или всё еще бегает, играет в солдатики?

— Заткнись, — прошипела Настя. Страх сменился яростью. — Не смей говорить о ней.

— Да ладно тебе, — Егор наклонился к её уху, его дыхание было горячим и мерзким. — Она нас всех кинула. Тварь. Но ты... ты осталась. Знаешь, я всегда думал, что ты даже лучше. Не такая отмороженная. Может, повторим? М? Я сейчас свободен, ты вроде тоже скучаешь...

Его рука потянулась к её талии. Настя дернулась, как от ожога, но Егор вцепился в неё мертвой хваткой.

— Руки убрал, урод, — голос Артема прозвучал как выстрел.

Артем возник рядом мгновенно. Он грубо схватил Егора за плечо и дернул на себя.

— Ты не понял? Она занята. Вали отсюда, пока цел.

Егор пошатнулся, но не упал. Он расхохотался, и этот смех был похож на лай больной собаки.

— Занята? Этим щенком? — он сплюнул на пол, прямо на ковер. — Настя, ты достойна большего, чем этот детский сад. Иди к папочке.

В углу комнаты, стараясь не привлекать внимания, стояли Полина и Максим.

— Какой же он мерзкий, — тихо сказала Полина, сжимая стакан так, что побелели костяшки.

Максим, высокий парень с добродушным лицом, покачал головой.

— Ему лечиться надо. Он же помешанный. Слышал, он после исчезновения Арины совсем с катушек слетел.

— Больной, — отрезала Полина

В центре зала воздух можно было резать ножом.

— Я сказал, пошел вон, — прорычал Артем, делая шаг вперед.

— А то что? — оскалился Егор.

Удар был резким и грязным. Егор, не дожидаясь приглашения, ударил Артема головой в нос. Раздался тошнотворный хруст. Артем отшатнулся, закрывая лицо руками, сквозь пальцы брызнула кровь.

— Ах ты сука! — взревел Артем и бросился в ответ.

Начался хаос. Они сцепились, как два бешеных зверя, сметая всё на своем пути. Столик с напитками перевернулся, звон битого стекла смешался с матом и глухими звуками ударов.

— Прекратите! — закричала Настя. Её крик потонул в шуме.

Она видела, как кулак Артема врезается в челюсть Егора, выбивая из него дух. Видела, как Егор, изворачиваясь, бьет Артема коленом в живот. Кровь капала на паркет, пачкая белоснежный ковер.

Настя бросилась к ним, пытаясь разнять.

— Артем, хватит! Егор! Перестаньте, блять!

Её оттолкнули. Она упала на диван, больно ударившись локтем. Страх сковал её. Она ненавидела насилие. Ненавидела этот запах крови, этот звериный оскал на лице Артема, который сейчас ничем не отличался от тех чудовищ, которых она боялась в темноте.

С десятой попытки, когда оба уже едва стояли на ногах, задыхаясь и сплевывая кровь, их растащили Максим и еще пара парней.

— Звери... вы просто звери... — прошептала Настя, её трясло.

Дверь спальни открылась, и на пороге появилась Аманда. Она выглядела безупречно даже сейчас: идеальный макияж, высокомерный взгляд, презрительно поджатые губы. Она перешагнула через осколки бокала, словно это был мусор, недостойный её внимания.

— Браво, — её голос был холодным и звонким. Она захлопала в ладоши. — Просто цирк уродов. Настя, ты как всегда в центре внимания.

— Заткнись, Аманда, — огрызнулась Полина, подбегая к Насте.

— А что я не так сказала? — Аманда обвела взглядом разгромленную комнату и остановилась на Насте. — Посмотри, что ты натворила. Это всё из-за тебя. Ты притягиваешь дерьмо, как магнит. Сначала твоя чокнутая сестрица, теперь ты стравливаешь парней. Тебе нравится, когда из-за тебя дерутся? Тешит самолюбие?

— Я ничего не делала... — Настя подняла на неё глаза, полные слез и ужаса.

— Конечно, — усмехнулась Аманда. — Ты просто стояла и смотрела. Бедная овечка. Ты такая же, как Арина — приносишь одни проблемы. Только она хотя бы была сильной, а ты — просто жалкая копия.

Слова Аманды были как пощечина. Болезненная, унизительная правда, вывернутая наизнанку.

Настя перевела взгляд на Артема. Он стоял, вытирая кровь с разбитого носа, и тяжело дышал. В его глазах всё еще горел адреналин драки. Он выглядел довольным собой. Он «защитил» её.

И это стало последней каплей.

— Пошли вы все... — тихо сказала Настя.

— Насть, ну ты чего, я же этому уроду... — начал Артем, шагнув к ней.

— НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ! — заорала она так, что в комнате повисла мертвая тишина.

Настя вскочила, её трясло от рыданий, переходящих в истерику.

— Ты идиот, Артем! Ты просто гребаный идиот! Я просила тебя не лезть! Я ненавижу это! Ненавижу, когда вы ведете себя как животные!

— Я защищал тебя! — огрызнулся он, обида проступила на его разбитом лице.

— Ты тешил свое эго! — выплюнула Настя. Ей было больно дышать. Грудную клетку сдавливало от отвращения и ужаса. — Вы все... вы просто не понимаете...

Она схватила свою сумку, чувствуя, как стены давят на неё. Ей нужно было на воздух. Подальше от крови, от Аманды, от Егора с его безумными глазами, от Артема, который не понимал её боли.

— Настя, стой! — крикнула Полина.

Но Настя уже выбежала в коридор, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. Она бежала куда глаза глядели, глотая слезы, а в голове билась только одна мысль: «Где ты, Арина? Почему ты оставила меня одну в этом аду?»

Она не заметила, как дошла до трассы. Одна. Ночь. Лес позади, пустота вокруг. Только она и дорога, холодная и длинная, как сама жизнь. Всё остальное исчезло.

Она шла, медленно, бессмысленно, и слёзы катились по лицу, но ей было плевать. Всё было одинаково — всё теряло значение. Холод, темнота, пустота — это всё, что осталось. Ничего не держало, ничего не спасало. Только дорога и ночь.

4 Глава. Незнакомка

Трасса была похожа на глотку чудовища — темная, бесконечная и ледяная. Ветер не просто дул, он резал кожу, стараясь содрать её живьем. Настя шла по обочине, не чувствуя ног. Слёзы давно высохли, оставив на щеках соленую корку. Ей было все равно, собьет ли её машина или загрызут волки. Внутри была пустота размером с вселенную.

Рев мотора разорвал тишину, как треск ломаемого дерева. Звук нарастал, низкий и утробный, словно предвестие того, что вот-вот произойдет нечто ужасное. Из темноты вынырнули хищные фары, ослепляя своей жестокостью. Темно-зеленый Porsche Cayenne Coupe Turbo, 2022 года выпуска, выглядел как инопланетный корабль, готовый захватить душу, не оставляя следов.

Визг тормозов. Porsche замер в метре от Насти, словно угрожающее чудовище, которое может в любой момент ринуться на жертву. Стекло плавно поползло вниз, открывая доступ к миру внутри, где пахнуло дорогим табаком, кожей и чем-то металлическим — холодом, впитавшимся в кровь. Настя подняла глаза и встретилась с взглядом водителя. Девушка за рулем была странной. В её глазах плясали черти, как будто влитые в адскую сущность.

— Чего застыла? — голос незнакомки был низким и хриплым, как шёпот мертвецов. — Приключения ищешь на свою задницу? Или клиентов ждешь?

Настя вздрогнула, в сердце бурлил гнев, обида комом встала в горле.

— Иди к черту, — прошептала она, отворачиваясь.

Девушка в машине усмехнулась — это был не добрый смех, а оскал волка, почувствовавшего страх своей жертвы. Жестокая улыбка, полная пренебрежения, заставила Настю почувствовать, что она в ловушке.

— Грубая. Мне нравится, — произнесла незнакомка, барабаня пальцами по рулю с таким зерцалом, словно искала волнение. — Ну так что? У тебя два варианта: либо превратишься к утру в ледышку, либо садишься. Я не служба спасения, ждать не буду, — добавила она, и казалось, что мороз пробирался в самую душу.

Настя колебалась секунду, но холод пробирал до костей, угрожая сделать её своей последней жертвой. Она дернула ручку двери и плюхнулась на кожаное сиденье, как брошенная кость. Внутри было тепло, но от водителя веяло могильным холодом, пробирая до глубины сердца.

Машина сорвалась с места, словно демон, выбравшийся из ада, и Настю вжало в кресло. Скорость перевалила за 150, а незнакомка вела агрессивно, рискованно, играя со смертью в гляделки. Сквозь ветер и шум мотора раздавалось лишь её насмешливое:

— Че такая кислая? — бросила она, не глядя на Настю. — Мужик не дает? Или бросил кто? Обычно с такими лицами либо топятся, либо вешаются.

Настя сжала кулаки, желание ударить эту высокомерную стерву переполняло её. Но вместо того чтобы сорваться, она выдавила:

— У меня сестра пропала, — голос её стал дрожащим. — Двенадцать лет назад. Довольна? Это веская причина, чтобы не улыбаться?

Улыбка сползла с лица незнакомки мгновенно, как тень в темной аллее, и в машине воцарилась тишина, угроза витала в воздухе, как туман. Лишь нервные руки водителя скользили по рулю. Когда Настя достала телефон и показала ей фото, в воздухе раздался треск, как от сломанной ветки под давлением.

— Убери, — резко бросила она, словно отстраненное заклинание, что было многим больше, чем просто просьбой.

Девушка послушно замолчала. Остаток пути прошел в тяжелой, давящей тишине, наполненной неразрешимыми вопросами и глухими предчувствиями. Ветер и путь слились в один ритм, зловещий и угрожающий.

Когда Porsche затормозил у дома Насти, незнакомка даже не повернула головы, словно завершила некую жуткую игру.

— Вали, — тихо сказала она, словно произнося последнюю приговор. — И хватит ныть. Это не поможет.

Настя вышла из салона, её ноги слегка подкашивались от пережитого напряжения и безумной скорости. Она бросила быстрый взгляд на профиль водителя и тихо произнесла:

— Спасибо...

Но Незнакомка даже не повернула головы. Её руки в черных перчатках спокойно лежали на руле, а взгляд был устремлен вперед, сквозь лобовое стекло, словно Настя уже перестала для неё существовать.

К машине тут же подбежали друзья. Артем, Максим и Полина, видимо, ждали на улице, волнуясь из-за долгого отсутствия Насти.

— Настя! Ты где была?! — Полина подлетела первой, хватая подругу за плечи. — Мы места себе не находили!

Настя вздрогнула, не желая сейчас объяснять, через какой ад прошла её душа за этот час.

— Ничего. Просто... меня подвезли, — пробормотала она, стараясь не смотреть на темные окна Porsche.

Артем, увидев дорогую машину и незнакомую фигуру за рулем, мгновенно напрягся. В нём взыграла ревность смешанная с желанием показать силу. Он шагнул к водительской двери, которая была приоткрыта.

— Слышь, ты! — рявкнул он, наклоняясь к окну. — Ты мою девушку пальцем не трогала?

Незнакомка медленно повернула голову. Никаких украшений, никакого страха. Только ледяной, оценивающий взгляд, от которого у нормального человека по спине побежали бы мурашки. Она смотрела на Артема не как на угрозу, а как на назойливое насекомое.

— Привет, я Макс. Это Артем и Полина, — попытался разрядить обстановку Максим, с любопытством разглядывая салон и водителя.

Незнакомка молчала. Она даже не моргнула. Тишина затягивалась, становясь плотной и удушающей.

Артема это молчание взбесило окончательно. Он чувствовал себя идиотом перед этим ледяным спокойствием.

— Ты что, немая? — выплюнул он. — Или слишком крутая, чтобы с людьми разговаривать? Я вопрос задал!

Незнакомка лишь слегка скривила губы в усмешке — едва заметной, полной презрения.

Полина, чувствуя, что Артем сейчас нарвется на неприятности, дернула его за рукав:

— Тёма, оставь её! Пошли уже, Настя с нами. Не лезь.

Незнакомка не стала ждать развязки. Она нажала на газ. Двигатель Porsche взревел, выплевывая мощь, и машина сорвалась с места, оставив компанию в облаке выхлопных газов и снежной пыли.

Тишина, повисшая после её отъезда, была тяжелой.

— Психованная какая-то, — прошипел Артем, глядя вслед удаляющимся красным огням. Его кулаки были сжаты. — Видели, как она смотрела? Как будто мы грязь.

— Почему она не ответила? — спросил Максим, почесывая затылок. — Странная она. И тачка эта... Непростая девица.

— Может, у неё свои причины молчать, — тихо произнесла Настя.

Артем резко развернулся к ней. В его глазах читался страх, замаскированный под агрессию. Он нутром чуял угрозу, исходящую от Незнакомки.

— Причины?! Настя, ты видела её глаза? Там же пустота! Она опасна, говорю тебе. Она не уважает никого. Такие люди приносят только беды.

— Хватит, Артем, — устало выдохнула Полина. — Главное, Настя дома. Пошли в тепло.

Но Артем не унимался.

— Нет, не хватит. Я это так не оставлю. Если она еще раз появится... я узнаю, кто она такая.

Настя молчала, глядя на пустую дорогу. Она понимала то, чего не понимали они: Артем был прав. Незнакомка действительно была опасна. Но именно эта опасность и тянула Настю к ней магнитом. Впервые за двенадцать лет в её жизни появилось что-то настоящее, пусть и пугающее.

— Мы еще увидимся с ней, — прошептала Настя так тихо, что никто не услышал. — Обязательно увидимся.

Где-то вдалеке завывал ветер, и казалось, что город затаил дыхание перед грядущей бурей. Тайны прошлого начинали просачиваться наружу, и остановить этот процесс было уже невозможно.

В уютном, но слегка запущенном кафе «Мороз» царила прерывистая тишина. Бурый, в округлой форме, несостоявшийся шедевр кофейного мата с медом ждал своего часа на стойке, а зимние снежинки стучали в окно, как пытаясь пробудить дремлющих внутри. Артем нервно теребил салфетку, отпечатывая на ней следы своего внутреннего смятения. Его лицо выглядело ужасно после вчерашней драки — нос вздулся, под глазом расползался фиолетовый синяк, словно мрачный предвестник чего-то еще.

— Я вам говорю, это не просто так, — бубнил он, покусывая губу и настороженно оглядываясь вокруг. — Она появилась из ниоткуда. На крутой тачке, ночью... Маньячка, сто пудов. Или шпионка.

— Тёма, заткнись уже, — устало вздохнула Полина, потирая виски. — У тебя паранойя.

Она смотрела на своего друга с заботой, но, в глубине души, её тоже терзали смутные предчувствия.

— А у тебя розовые очки! — взвился Артем, его голос напоминал треск сухих веток. — Вы не видите? Она...

В этот момент дверь кафе с гулким стуком распахнулась, нарушая полузабытую атмосферу. На пороге возникла она — та же загадочная фигура в черной куртке, с тяжелыми берцами на ногах, и с взглядом, словно прицелом винтовки. Она пересекла помещение, игнорируя шепоты и недоуменные взгляды окружающих, будто была заставкой к фильму, в котором играли только она и тени.

Её смертоносная грация привлекла на себя внимание всех, и несколько пар глаз остановились на ней, исследуя её загадочную ауру. Она заметила их столик. На мгновение её взгляд задержался на Насте, затем скользнул по разбитому лицу Артема. Уголок её губ слегка дернулся в ухмылке, как будто она нашла что-то странное в его униженном состоянии.

— Не ожидала? — произнесла Незнакомка, приближаясь, её голос был низким и мелодичным, как воробей, который знает, что сейчас улетит.

Артем вжался в стул, его ладони отчаянно искали опору на столе.

— Что тебе нужно? Ты следишь за нами?

— Много чести, — фыркнула Незнакомка, её выражение лица было равноудалено и безразлично. — Просто кофе захотела. А тут цирк с клоунами.

Она развернулась и пошла к выходу, оставляя за собой едва уловимый муар напряженности, который витал в воздухе, как запах пороха, обжигая легкие. Настя и Полина переглянулись, и как будто в этот миг в кафе «Мороз» сгущался мрак — они знали, что этот день только начинается.

Спустя месяц.

Зима неотступно сжимала город в своих снежных объятиях. Вечер пятницы окутал улицы мрачной, но притягательной атмосферой. Компания пробиралась к супермаркету, где Незнакомка организовывала вечеринку. В ней, казалось, была какая-то загадка, притягивающая и пугающая одновременно. Полина и Настя, завороженные ею, не могли понять, как она сумела втереться в их доверие, оставаясь при этом загадочной.

Настя шла чуть позади Незнакомки, надменной и уверенной в себе.

— Знаешь, — тихо произнесла она, стараясь не привлечь внимание. — Она странная, да. Но... с ней я чувствую спокойствие. Как будто она знает, что делать.

— Ага, знает, как людей валить, — прошипел сзади Артем, лелея в душе обиду. Несмотря на то что его не пригласили, он все равно не мог отходить от них. Его гнев вскипал, как скипятившаяся вода.

Незнакомка шла впереди, закатив глаза. Пустота вокруг нее будто вибрировала, как натянутый лук, она уловила каждое слово, каждую ноту голоса. Уши её были приучены к шороху встречных и шепоту противников. Вечно настороженная.

— Эй! — крикнул Артем, ускоряя шаг, его голос срывался на визг. — Слышь, ты!

Незнакомка остановилась, не поворачивая головы.

Артем схватил её за рукав куртки, словно рассчитывая, что это остановит её. Его дыхание перехватило злость и страх.

— Что ты задумала, а? Да ты манипулируешь ими! Я это вижу!

В воздухе повисло напряжение, как туман перед бурей.

Незнакомка медленно повернула голову. Её глаза – холодные и бездонные – глядели, словно с их глубин не проглядывало ничего человеческого.

— Убери руки, — произнесла она, её голос звучал, как лёд, сотрясающийся в тишине.

— А то что? — выскочил Артем, держа себя на грани отчаяния. — Ударишь меня? Да я тебя...

В одно мгновение воздух заполнился громким свистом. Никто не успел среагировать.

Незнакомка резко развернулась. Движение её тела напоминало хищника, готового к прыжку. Короткий, но смертоносный удар – челюсть Артема столкнулась с её костяшками так, что раздался глухой звук, похожий на треск льда, под тяжестью шагов.

В следующий миг Артем завалился на снег, как мешок с картошкой, даже не успев произнести ни звука.

Настя вскрикнула, её руки прикрыли рот, глаза расширились от ужаса. Максим застыл, не в силах произнести ни слова.

— Твою мать... — выдохнула Полина, прижав ладони к груди. Бубнежа тянулись, словно ураган.

Незнакомка стояла над ним, потирая костяшки пальцев с безразличием, будто это была просто рутина. Она смотрела на лежащее тело, холодно и беспощадно.

— Слова имеют последствия, мальчик, — произнесла она, её голос звучал, как последний приговор. Она на секунду встретила взгляд Артема, который попытался сфокусироваться, лёжа в луже собственной вины. — В следующий раз сломаю руку. Вставай и не позорься.

Незнакомка переключила свой взгляд на Настю, которая стояла, вокруг неё словно возникла тёмная аура, а в её сердце разгорелось странное волнение. Страх и восхищение переплелись, создавая непередаваемое ощущение неведомой силы.

— Вы идете? — спросила она, кивнув на двери супермаркета. — Или будете сопли ему вытирать?

Незнакомка развернулась и пошла дальше, её темная фигура исчезла в неоновых огнях магазина. Настя, полная противоречивых чувств и терзаемая новым притяжением, посмотрела на Артема, затем на спину Незнакомки и, наконец, сделала шаг за ней.

В том, что она принесла с собой, было что-то зловеще манящее. Тьма сгущалась, готовясь проглотить всё на своём пути, и Настя не могла не почувствовать, что это только начало.

5 Глава. Тени прошлого

Артем вошел в квартиру, словно демобилизованный солдат, только что вырвавшийся из адского пекла. Адреналин бурлил в венах, требуя выхода, как зверь, мечущийся в клетке. Но рассудок – ледяной и циничный – безжалостно подавлял этот пожар. Она ударила его. И он не ответил. Почему? Гордость скулила, словно раненый волк, но первобытный инстинкт шептал иное: "Она не жертва. Она – ровня. Возможно, даже больше”.

Он направился в ванную, словно преследуемый невидимой тенью. Встретился взглядом со своим отражением в зеркале. На скуле алел багровый след – пульсирующий маяк ярости. Он наливался цветом, словно напитался ненавистью, и бился в унисон с бешено колотящимся сердцем. Это была не просто ссадина, не банальное повреждение тканей. Это было послание, вызов, нагло выгравированный на его лице: "Не смей приближаться". Но именно этот отчаянный крик и заставил его замереть, как кролика перед удавом. В её глазах не было ни тени страха. Лишь зловещая бездна, манящая и пугающая одновременно. Не похоть, нет. Это возбуждало разум. Запретная опасность манила его, как компас указывает путь к северному полюсу, как мотылька – смертоносный свет пламени.

— Психопатка… — прошептал он одними губами, прижимая к пылающей щеке пакет со льдом. Но в голосе сквозило не столько злоба, сколько мрачное, болезненное восхищение. Он должен её понять. Разобрать на атомы, как сложнейший механизм часовой бомбы, тикающей прямо у него в голове. Узнать, что скрывается за этой маской непроницаемости.

Утро врезалось в особняк, словно пьяный водитель в стену, – головная боль, густой запах перегара и привкус пепла на языке. Дом дышал вчерашним развратом, напоминая поле битвы, где проиграли все, даже стены. Ошметки веселья, бледные тени Полины, Максима и Настя, слонялись по комнатам, пытаясь приклеить отвалившиеся куски реальности.

Незнакомка возвышалась у панорамного окна, статуя из ледяного мрамора. Ни тени похмелья, ни предательской дрожи в руках. Только взгляд хищницы, выбирающей следующую жертву в огнях пробуждающегося города.

– Как… как ты это делаешь? – прохрипела Полина, оседая на диван словно подкошенная. – Будто и не прикладывалась вовсе…

Незнакомка даже не соизволила повернуться. В ее крови плескался такой гремучий коктейль из химических разработок Агентства и тренировок на грани жизни и смерти, что похмелье ощущалось легким уколом комара. Школа выживания выжигала слабости каленым железом, превращая людей в оружие.

– Привычка, – бросила она, и в голосе прозвучал звон стали. – Организм адаптировался к ядам. Ко всем.

– Вот почему ты такая… непробиваемая, – прошептала Полина, глядя на ее неподвижную спину с суеверным страхом. Как будто перед ней стоял не живой человек, а ходячий мертвец.

Максим замычал, стискивая виски побелевшими пальцами.

– У меня в голове лесопилка… Выключите, мать вашу, солнце!

В этот самый момент тишину прорвал короткий, сухой вибросигнал уведомления. Звук, который резал по нервам острее бритвы.

Незнакомка выхватила телефон. Экран вспыхнул, и имя отправителя ударило в солнечное сплетение сильнее любого хука. Данил.

"Ну что, ответишь? Я знаю, ты в городе. Поразвлечемся, как в старые добрые?"

Кровь отлила от лица Незнакомки, оставив после себя ледяную пустоту. На одну микроскопическую секунду безупречная маска дала трещину. Она увидела не текст. Она увидела себя. Двенадцатилетнюю. Загнанную в угол маленькую девочку, на которую смотрят сальные глаза, к которой тянутся потные, липкие руки мерзкого ублюдка, решившего, что ему позволено все. Тогда она была слабой. Тогда она замерла от ужаса, парализованная страхом. Этот страх жил в ней, разъедая душу задолго до Агентства, и даже годы, проведенные в убийствах, не смогли стереть его бесследно.

– Что-то случилось? – Полина заметила, как побелели костяшки пальцев Незнакомки, сжимающих телефон. – Ты побледнела.

Незнакомка моргнула, с силой захлопывая дверь в темницу, где в вечном заточении томилась та испуганная девочка. Но теперь в темноте вместе с ней жил и монстр.

– Все в порядке, – проговорила она, едва слышно, и одним движением схватила стакан с остатками виски. Опрокинула в себя залпом, не поморщившись. Жидкость обожгла горло, возвращая к реальности. – Сегодня я никуда не поеду. Мне нужно… решить один вопрос.

Напряжение сгустилось в воздухе, превращая его в тяжелый, удушливый дым. Казалось, даже стены особняка затаили дыхание, предчувствуя надвигающуюся бурю.

Незнакомка медленно повернулась лицом к городу. Солнце уже поднималось выше, заливая улицы золотым светом, но она видела только тьму. Тьму прошлого, которое преследовало ее, как тень. Она думала, что научилась контролировать ее, держать в клетке, но этот Данил… он нашел ключ.

Она достала из бара еще один стакан, наполнила его до краев коньяком. На этот раз она пила медленно, маленькими глотками, смакуя терпкий вкус. Алкоголь не приносил облегчения, только усиливал чувство отстраненности. Она чувствовала себя куклой, которую дергают за ниточки из прошлого.

— Ты это тоже заметила? — Настя наклонилась к Полине и кивнула в сторону Арины.

— Если ты про то, что у неё лицо стало как у человека, который мысленно кого-то хоронит, то да, — тихо ответила Полина. — Она же минуту назад нормально выглядела.

— Нормально — это ты про «отстранённо и слегка злобно»? — усмехнулся Максим, но быстро посерьёзнел. — Сейчас совсем другое. Как будто выключили.

Настя бросила взгляд на барную стойку.

— Она телефон посмотрела — и всё. Словно кто-то рубильник дёрнул.

— Может, бывший? — предположила Полина.

— Или начальство, — пожал плечами Максим. — Хотя нет… на начальство так не реагируют. Там злость, а тут… холод.

Арина молча поставила стакан на стойку. Стекло негромко стукнуло, и этот звук почему-то прозвучал слишком резко.

— Слушай, — Максим понизил голос, — она вообще нас слышит?

— Не уверена, — Настя нахмурилась. — Такое чувство, будто она здесь физически, а головой — вообще в другом месте.

— В плохом месте, — добавила Полина. — Очень плохом.

Настя сделала шаг вперёд, потом остановилась.

— Подойти?

— А смысл? — Максим покачал головой. — Если человек так закрывается, он не для разговоров.

— Да, но и делать вид, что всё нормально, тоже странно, — возразила Полина. — Мы же не мебель.

Арина повернулась к ним, взгляд скользнул по лицам — быстро, поверхностно, будто она их просто отметила, а не увидела.

— Всё ок, — сказала она ровно. Слишком ровно.

Повисла пауза.

— Ага, — протянул Максим. — Вот именно так обычно и звучит «всё ок».

— Не лезь, — шепнула ему Настя. — Видишь же — она как лёд.

Полина вздохнула:

— Я не знаю, кто ей написал и что там было… но это сообщение явно пришло не из хорошего прошлого.

Никто больше ничего не сказал.

Иногда молчание говорит громче любых вопросов.

Утро и день растворились без следа — без событий, без объяснений, будто кто-то вычеркнул их ластиком. К вечеру город стал другим: вывески светили вяло, воздух потяжелел, а тьма не просто опускалась — она прислушивалась.

Незнакомка так и не появилась.

— Странно, — Полина первой нарушила тишину в комнате. — Обычно люди хотя бы мелькают. А она… будто испарилась.

— Или ушла туда, куда не хочется возвращаться, — хмыкнул Максим, сидя на подоконнике. За окном медленно мигали редкие фонари. — Мне всё это не нравится.

Настя лежала на кровати, глядя в потолок.

— Она сказала «всё ок» так, как говорят перед тем, как сделать какую-то хрень.

— Сильно драматизируешь, — отозвался Максим, но голос у него был неубедительный.

— Нет, — тихо перебила Полина. — Я знаю этот тон. Он не про «нормально». Он про «не лезьте, пока ещё живы».

За стеной кто-то прошёл, полы скрипнули. Звук показался слишком громким.

— Вы вообще заметили, — Настя села, подтянув колени, — как после её сообщения всё стало… пустым?

— Типа атмосфера сдохла? — Максим усмехнулся. — Да, заметил. Будто в комнате кто-то погас свет, хотя лампа всё ещё горит.

— И холодно стало, — добавила Полина. — Не физически. Внутри.

Они замолчали. Ночь текла медленно, вязко, будто растянулась назло.

— Ладно, — наконец сказал Максим. — Если завтра её нет — я начинаю нервничать по-настоящему.

— А сегодня ты, значит, ещё держишься?

— Сегодня я делаю вид, что всё под контролем, — усмехнулся он. — Узнаёшь стиль?

Настя фыркнула, но смех вышел короткий.

— Спать надо. Утро всё расставит по местам.

— Или добьёт, — пробормотала Полина, выключая свет.

Темнота легла мгновенно, плотная, почти живая.

Никто не сказал «спокойной ночи».

Спустя пару часов Настя проскользнула в гостиную — и застыла, словно поражённая невидимым разрядом.

Тишина, обволакивавшая дом, резала слух. Не просто мертвая тишина, а звенящая, стерильная, как в операционной после того, как увезли – уже навсегда.

Вещей Арины не было.

Совсем.

Ни сумки, ни куртки, ни забытой небрежно заколки. Словно кто-то бесцеремонно стёр её из реальности одним движением ластика.

— Где она? — голос Полины сорвался, превратившись в истеричный визг. Она стояла посреди комнаты, потерянная, затравленно озираясь по сторонам. — Насть, где её вещи?!

— Я… я не знаю, — Настя почувствовала ледяные мурашки, ползущие по спине. Холод проникал под кожу, сковывая движения.

— Свалила? — Максим вывалился из кухни, держась за пульсирующие виски, словно пытаясь удержать остатки разума. Похмельный туман рассеялся вмиг, уступив место первобытному ужасу. — Просто взяла и испарилась? А мы? А если сюда нагрянут? Черт, она нас подставила!

Паника вспыхнула мгновенно, как сухая трава от искры. Прощайте, клички, прощайте, шутки. Воздух в особняке сгустился, стал ядовитым, липким.

— Собираемся, — отрезала Настя, чувствуя, как внутри завязывается холодный, тугой узел. — Быстро. Хватайте что есть и валим отсюда. Немедленно.

Они метались по комнатам, швыряя вещи в сумки как попало. Пальцы дрожали, не слушались. Казалось, стены дома неумолимо сжимаются, превращаясь в пресс. Ощущение чужой, невидимой угрозы дышало в затылок, обжигая. Бежать. Просто бежать отсюда, пока этот жуткий, чужой мир Арины не захлопнулся, превращаясь в смертельную ловушку.

Настя вылетела из подъезда первой, судорожно шаря в сумке в поисках ключей от машины, и чуть не врезалась в живую, мрачную стену.

Артем.

Он не просто стоял. Он ждал, затаившись.

Прислонившись спиной к капоту своего черного авто, он походил на оголенный провод, искрящийся под высоким напряжением. На скуле зловеще багровел свежий кровоподтек, но глаза… Глаза горели мутным, лихорадочным, пугающим огнём. Казалось, в черепе его прямо сейчас прокручиваются тысячи вариантов, схем, сценариев – каждый мрачнее предыдущего.

Он поймал взгляд Насти мгновенно. Ни приветствия. Ни вопроса «как дела». Сразу перешел в наступление.

— Где она? — голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой, клокочущей внутри энергии.

— Уехала… — выдохнула Настя, отступая на шаг. Её сковала внезапная слабость. От него веяло ощутимой, зловещей опасностью.

Артем стремительно шагнул к ней, сокращая дистанцию до критической. Он впился взглядом в её лицо, сканируя каждую эмоцию, каждое дрожание ресницы.

— Не ври мне, — прошипел он сквозь зубы. — Такие, как она, не «уезжают». Они меняют позицию. Во сколько? На чем? Ты видела, кто её забрал?

— Я не знаю! — взвизгнула Настя, чувствуя, как паника подступает к горлу, перекрывая дыхание. — Мы проснулись — её нет! Пусто! Ни вещей, ни записки! Артем, пусти, нам надо уехать!

Он не отпустил. Наоборот, его взгляд стал еще жестче, пронзительнее, аналитичнее. Казалось, он разбирает её слова на молекулы, ищет малейшие нестыковки, ложь.

— «Пусто»… — повторил он, словно пробуя это слово на вкус, оценивая его вес. В его глазах мелькнуло что-то пугающее — дикая помесь ярости и… восхищения? — Зачистила следы. Профессионально. Значит, у неё была цель. И эта цель — не бегство. Это охота.

Он вдруг схватил Настю за плечо — не причиняя боли, но железной хваткой, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Слушай меня внимательно. Вспоминай. Всё. Каждую мелочь. Звонок? Сообщение? Как она смотрела перед сном? Что трогала? Что говорила?

— Артем, ты меня пугаешь… — прошептала Настя одними губами.

— Тебе стоит бояться не меня, — отрезал он, и его зрачки расширились, поглощая свет. Мозг Артема работал на пределе, выстраивая сложную цепочку, которую никто другой не мог увидеть. — Если она ушла так чисто, значит, то, куда она направилась… там будет кровь. Много крови. Вспоминай, черт возьми! Что-то выбило её из колеи? Что-то встревожило?

Настя смотрела на него, оцепенев, и понимала: перед ней не просто парень сестры. Перед ней гончая, взявшая след. И он не остановится, пока не разроет эту землю до самого ада, пока не докопается до истины, какой бы страшной она ни была.

В тот же день она направилась к старой, всеми забытой фабрике. Выскользнув из машины, проверила обойму, убедилась, что патроны на месте, и достала нож, от которого веяло холодом стали.

— Я найду, кто его убил, расчленил в этой дыре, — прошептала она. — Убью эту тварь так же, как он убил его.

Ворота скрипнули, пропуская ее внутрь. Запах гнили и сырости ударил в нос, словно приветствие из преисподней. Она отыскала подвал. Темный, как душа грешника, мрачный настолько, что стены казались живыми. Короткий коридор, круто уходящие вниз ступени. Фонарик выхватил из темноты паутину, плотным саваном накрывшую все вокруг. Холод пробирал до костей, но её это не волновало. Ею двигала только жажда мести, пожирающая изнутри.

Внизу была комната. Стул, продавленная кровать, объедки, разбросанные по полу, и… он. Мрачный тип, склонившийся над чем-то и яростно точивший нож. Лезвие скользило по камню с мерзким, скрежещущим звуком.

— Домик у тебя, конечно, так себе, — бросила она, нарушив тишину.

Маньяк не шелохнулся. Продолжал водить лезвием по оселку, словно не замечая её. Только скрежет стал чуть громче, чуть злее.

— В волчанку решил поиграть? Думал, через 12 лет месть не вернется? Я видела тебя на кладбище. Стоял у его могилы, как шакал.

Маньяк оторвался от ножа, медленно поднял голову. В глазах не было ни капли сожаления, только холодное любопытство.

— Стоял и глазел, как менты помогли тебя найти. То еще зрелище. Неужели не боишься?

— Таких, как ты, перевидала немало, — усмехнулась она. — Убивала. И числюсь… пропустим этот момент.

Маньяк отложил нож, выпрямился. В его движениях появилась хищная грация. Он собирался напасть. Но не успел.

Ее рука, словно стальной капкан, перехватила его запястье. Хватка была мертвой, кости словно сдавило тисками. Боль пронзила его, заставив поморщиться. В ее глазах – бездна. Опасность, смерть, отсутствие даже намека на человечность.

— Кто ты такая? — прохрипел он, пытаясь вырваться

— Твой кошмар.

Она бросила его на грязный матрас. Пружины ржаво скрипнули под его весом.

— Зачем ты его убил?

— Он был напуган. Его дружки сами его ко мне прислали, как барашка на заклание.

— И это повод для убийства?

— Он показался мне куском мяса. Но на вкус оказался так себе.

Она покачала головой, переваривая его слова. Бессмысленные, пустые, как и сам убийца.

— Прощай.

— В смысле?

Ее рука метнулась, словно кобра, и нож, зажатый в пальцах, вошел под кадык, рассекая глотку, словно спелый плод. Кровь, густая и горячая, ударила фонтаном, обжигая щеки, окрашивая лицо багровым. Она оставила лезвие в зияющей ране, словно ставя кровавую печать его грехам.

Его же ножом, тем самым, которым он вытачивал свою мерзкую жизнь, она вспорола ему грудь. Ребра хрустнули под напором, словно сухие ветки. Багровая дымящаяся плоть обнажилась. Она достала его сердце, оно еще трепыхалось в окровавленной руке, пульсируя последними искрами жизни. Он захрипел, захлебываясь собственной кровью и ненавистью, отравляющей его предсмертные мгновения.

С отвращением, она швырнула его сердце в темный угол комнаты. Пусть гниет там, пожираемое крысами и червями, как и его прогнившая душа.

Поднявшись наверх, она не почувствовала ничего, кроме всепоглощающей пустоты. Ни жалости, ни раскаяния, ни даже облегчения. Только ледяная бездна внутри.

Она отомстила за него. Убила этого подонка. Но боль не ушла. Она лишь стала глубже, укоренилась под ребрами, словно ядовитая змея, свернувшаяся в смертельное кольцо. От нее исходила такая зловещая аура, что даже воздух вокруг казался наэлектризованным, готовым вспыхнуть от малейшей искры. В ней поселилась тьма, и отныне она стала ее неотъемлемой частью.

6 Глава. Ледяной предел

Незнакомка вновь погрузилась в мир, который вылеплен её собственными руками. Черный дуб, черная кожа, холодный, пульсирующий свет мониторов. Её личный кабинет в одном из филиалов подходил на склеп, устроенный для богатой, но давно мёртвой души.

Она восседала в глубоком, обтекаемом кресле, закинув ноги в тяжелых, искорёженных берцах на отполированный до блеска стол. Черная, словно вторая кожа, футболка обтягивала рельеф её мышц, джинсы были натянуты так, что казались продолжением её тела. В одной руке — обжигающий стакан с редким дорогим виски, в другой — безмолвное скольжение новостной ленты по глянцевой поверхности макбука.

Дверь тихо скользнула, пропустив охранника, Томаса. Он замер на пороге, словно нерешительный зверёк, пойманный на чужой территории.

— Мисс…

— Закрой рот, — её голос прозвучал лениво, без малейшего напряжения, но каждое слово несло вес. — Говори сразу.

Томас переступил с ноги на ногу, его неуверенность звенела в стерильной тишине кабинета, под её тяжёлым, гипнотическим вниманием.

— Не мучай, Томас, — она чуть приподняла голову, скучающее презрение исказило её черты. — Ты пришёл на меня полюбоваться или тебе просто надоело дышать?

Внезапно дверь отворилась с такой силой, что охранника грубо отбросило в сторону. В кабинет, небрежно поправляя безупречный дорогой пиджак, вошёл мужчина лет сорока. Лощёный, с хищным прищуром, который, казалось, мог разорвать на части, и рацией, молчаливо болтающейся на поясе. От него исходил дурман дорогого одеколона, смешанный с запахом гнилой, протухшей власти.

Незнакомка медленно перевела на него взгляд. В её глазах не было ни тени трепета или уважения — только бездонная, угольная скука.

— Здравствуй, Блэ…

— Не смей заканчивать, — её голос прорезал воздух, острый, как лезвие, когда она сделала ещё один глоток виски, словно смачивая губы ядом. — Чего тебе?

— Для тебя нашлось задание.

— Если это очередные твои тупые шавки, которые не в состоянии даже элементарно подтереть за собой, я в этом участвовать не буду. Разгребай своё дерьмо самолично.

Мужчина побагровел, желваки на его скулах задвигались, словно живые существа, под натиском ярости.

— Не забывай, кто тебя вырастил, мерзкая девчонка.

Незнакомка лишь криво усмехнулась, демонстративно, с ехидным наслаждением, поудобнее устраиваясь в кресле.

— Заметь, ты вошёл ко мне без стука. Это дурной тон.

Снаружи, в коридоре, послышался топот, а затем — глухие, страшные звуки ударов. Словно мешки с песком, два охранника рухнули у входа, даже не успев увидеть, что зашло за дверь. Незнакомка даже не удостоила их взглядом.

— Мисс, не важно… — пролепетал Томас, его глаза были прикованы к лежащим телам, словно он увидел призрак. — Вас вызывают на важные вопросы…

— Мне нет до них никакого дела. Скажи этому идиоту сверху, что ждать моих действий бесполезно. Я занята.

Мужчина скривился, понимая, что в данный момент давить бесполезно.

— Так ты у нас теперь «Незнакомка»? — ядовито протянул он, его слова были обсыпаны едкой иронией. — Слухи, как известно, разлетаются быстро. Даже в грязи.

Незнакомка с тихим, но тяжёлым хлопком закрыла ноутбук и плавно встала. Мужчина невольно сделал шаг назад, как будто почувствовал исходящую от неё волну холода. Она подошла к дальней стене, её пальцы лишь коснулись едва заметной сенсорной панели. Панель бесшумно отъехала в сторону, открывая вид на арсенал, от которого у любого опытного военного потекли бы слюни.

— Бери сколько влезет, — бросила она, безразлично проверяя затвор крупнокалиберного пистолета. — Я всё равно скоро отправляюсь на корабль. Он прибывает через два дня.

— Сколько вооружённых людей тебе понадобится?

— Меня совершенно не волнует их «безопасность». Мне важно, чтобы новое оружие, и по-настоящему мощное, уже лежало здесь к моему возвращению.

Когда дверь за мужчиной с глухим стуком закрылась, незнакомка вновь открыла ноутбук. Одна новость заставила уголок её губ дрогнуть, превращаясь в хищную, предвкушающую улыбку.

«Жители Беллкона обнаружили тело на заброшенной фабрике… Подвал, где 12 лет назад погиб ребёнок… Тело изуродовано, сердце вырезано…»

Она подошла к панорамному окну. Город внизу сиял миллионами огней, не подозревая, что в его тенях, в его неприметных уголках, обитают такие, как она.

— Я же предупреждала двенадцать лет назад, — прошептала она своему отражению, в котором мерцал холодный свет города. — Я найду того, кто это сделал. И я его убью.

Артем гнал машину туда, где заканчивался асфальт и начинались предания. Бабушка всегда говорила: «Есть места, где дорога поворачивает не в другую сторону, а в другой мир». Он остановился на старой трассе, окруженной глухим лесом. Здесь даже птицы не пели. Тишина давила на уши ватой. Лес молчал, словно затаил дыхание.

Он вышел из машины, сжимая в руке старую фотографию сестры. Ее улыбка, такая живая и светлая, казалась насмешкой над этой жуткой реальностью. «Вернись, — прошептал он, доставая из кармана нож. Острый клинок блеснул в тусклом свете. — Я знаю, ты здесь. Вернись ко мне!» Он сделал глубокий вдох, глубоко вдохнул запах холодной зимы, и провел лезвием по ладони. Недолгая вспышка боли, и теплое, красное пятно начало расползаться по грязному снегу. Кровь. Его кровь. Ради нее.

Деревья у края дороги заскрипели, словно от внезапной боли, словно их корни, вросшие глубоко в землю, затревожили чем-то зловещим. Из непроглядной чащи, ломая сухие ветки и срывая листья, вышла фигура. Артем задохнулся. Сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что казалось, готово вырваться из груди.

— Сестра?.. — его голос сорвался, перешел в слабый шепот.

Он бросился к ней, забыв о боли, о снеге, о тишине. Обнял. Это было не объятие, а скорее попытка удержать ускользающую реальность. Он плакал, плакал от счастья, от облегчения, не замечая, что ее тело было холодным, как лед, и от одежды, прилипшей к коже, исходил резкий запах сырой земли, въевшийся будто бы в самую плоть.

— Поехали домой, — шептал он, чувствуя, как хрупкое тело дрожит в его руках. — Поехали…

Дома эйфория сменилась леденящим ужасом. Артем включил свет, и яркий свет лампы выхватил из полумрака жуткую картину. Квартира была пуста, но пол… Пол был залит чем-то темным и вязким. Кровь. Не его. Она была повсюду, пульсируя в свете лампы, будто живая. Он резко обернулся к сестре. Она стояла посреди гостиной, неподвижная, и словно ждала. Свет лампы упал на ее лицо, и Артем закричал. Это была не она. Кожа, синяя и пергаментная, туго обтягивала череп, обнажая острые скулы. Глаза ввалились, окруженные черными провалами синяков, пустые и бездонные. Губы были белыми, искусанными до мяса, словно она долго пыталась что-то сказать, но не могла. Это был труп, который притворялся живым, оболочка, населенная чем-то… чужим.

— Ты… — Артем попятился, спотыкаясь о край ковра. — Ты не она! Ты не моя сестра!

Существо наклонило голову, и в этой простой, механическим движением послышался хруст шейных позвонков. Звук был неестественно громким в мертвой тишине комнаты.

— Ты звал меня, — голос прозвучал как скрежет камней по стеклу, резкий и отвратительный. — Ты сам позвал.

— Уходи! — заорал он, хватая первое, что попалось под руку – тяжелый пресс-папье со стола. — Вон отсюда! Ты тварь! Верни ей тело!

Существо оскалилось, демонстрируя ряды гнилых, пожелтевших зубов, блеснувших в полумраке. На мгновение Артему показалось, что он видит сквозь нее, как сквозь тонкую пленку.

— Ты меня прогоняешь? — вопрос прозвучал не как вопрос, а как обвинение.

— Да! Пошла вон! Вон из моих глаз!

— Ты пожалеешь, — прошипела она, и в ее глазах, в этих темных провалах, мелькнуло что-то похожее на злорадство. Она сделала шаг в тень коридора, и ее фигура начала растворяться, словно сахар в воде, оставляя после себя лишь едкий запах формалина и тягостное ощущение обещания скорой, неминуемой смерти.

Артём ещё не до конца переварил случившееся — всю эту кашу из ярости, боли и предательства, — когда пальцы сами потянулись к телефону. Они дрожали, не от страха, а от той вязкой, едкой злости, что жгла изнутри, как дешёвый самогон. Номер Данила высветился на экране, и Артём нажал вызов, сжимая челюсти так, что зубы скрипнули.

— Поехали в клуб, — буркнул он вместо приветствия, голос хриплый, как после кулака в горло.

На том конце линии повисла короткая пауза, а потом Данил усмехнулся — Артём услышал это в его тоне, знакомом до тошноты.

— В какой? — спросил он, явно уже в теме.

— Где девочки. Где орёт музыка так, что мозги вышибает. Где можно забыться к херам.

— О-о-о, — протянул Данил с ленивым восторгом. — Вот это ты вовремя, брат. Я уж думал, ты в монахи подался или в депрессию впал. Нормальные пацаны так не киснут.

Раньше Артём всегда отмазывался. Бар? «Не сегодня». Клуб? «Потом, чувак». Тусовка с телками? «Не в настроении». А сейчас… Сейчас хотелось стереть этот вечер с памяти, как грязь с ботинок — жесткой щёткой, до крови. Хотелось утопить всё в шуме, алкоголе и чужих телах.

Они встретились у входа через полчаса. Неоновая вывеска "Red Zone" пульсировала кроваво-алым, музыка уже здесь, снаружи, пробивалась в грудную клетку тяжёлым басом — будто сердце вырвали наружу и заставили биться в такт этому дерьму. Воздух пропитан сигаретным дымом, дешёвыми духами и потом. Охранник — гора мышц в чёрной майке — окинул их цепким взглядом: Артём с синяками на морде, Данил с ухмылкой короля ночи. Кивнул — и впустил, не задавая вопросов.

Внутри клуб дышал красным и чёрным. Красный свет стекал по стенам, как свежая кровь, чёрные тени тел извивались в полумраке. Барная стойка блестела хромом, за ней бармены в жилетках лили пойло в стаканы — виски, текилу, коктейли с именами вроде "Горячая сука". Воздух густой, липкий: смесь алкоголя, пота, духов и чего-то животного, первобытного. Музыка долбила в виски — техно с тяжёлыми битами, от которых вибрировали рёбра.

Они поднялись на второй этаж — зона без правил, VIP для тех, кто платит и не ноет. Там, в полутёмном углу, пожарно-красный диван, обитый мягкой кожей, ждал, как пасть разврата. Артём плюхнулся на него, откинулся назад, чувствуя, как пружины прогибаются под ним, приглашая утонуть. Кожа дивана была тёплой, нагретой чужими телами, и пахла сексом — старым и свежим.

Данил успел только глотнуть первый виски — янтарная жидкость обожгла горло, растеклась теплом по венам, — как к нему подкатила она. Высокая, как модель с подиума, в крошечном бикини из чёрной кожи и сетки, что едва прикрывала соски и лобок. Уверенная, хищная — не голая телом, а подачей: походка, как у пантеры, глаза с smoky-макияжем, обещающие всё и ничего. Она села ему на колени без слов, будто это её трон по праву рождения, прижавшись бёдрами к его паху. Ткань её стрингов была тонкой, и Артём увидел, как Данил мгновенно отреагировал — ширинка брюк натянулась.

— Ты сегодня такой напряжённый, котик, — прошептала она ему в ухо, губами почти касаясь мочки, горячим дыханием обдавая кожу. Её пальцы — длинные, с красным маникюром — скользнули по его плечу, вниз по груди, лениво, обещающе, задевая пуговицы рубашки. Она чуть поёрзала на нём, втираясь промежностью в его растущую эрекцию, и Данил выдохнул сквозь зубы.

Он ухмыльнулся своей фирменной ухмылкой — ленивой, победной. Ладонь легла на её бедро, пальцы впились в упругую плоть, медленно поднимаясь выше, под тонкую полоску ткани. Он погладил её там, у самого входа, чувствуя влагу сквозь стринги, и она тихо застонала, выгнувшись, прижимаясь грудью к его лицу. Соски торчали сквозь сетку, твёрдые, как вишенки, и Данил лизнул один через ткань, заставив её дёрнуться.

Вторая телка — миниатюрная брюнетка с татуировкой дракона на бедре, в прозрачном топе и шортиках, что жали в промежности, — уже тянулась к Артёму. Её руки легли на его колени, пальцы поползли вверх, к ширинке, но он резко оттолкнул её плечом — грубо, без церемоний.

— Не сейчас, — бросил сухо, голос как наждак.

Она пожала плечами — без обид, в этом клубе отказы как соль на ранах, — и тут же пересела к Данилу. Теперь их было двое: первая на его коленях, вторая прижалась сбоку, целуя шею, её рука нырнула под рубашку, щипая соски. Данил только усмехнулся шире, одной рукой массируя промежность первой, другой — сжимая грудь второй. Первая уже расстёгивала его брюки, пальцы ловко вытащили член — твёрдый, набухший, с каплей на головке. Она наклонилась, обхватила губами, медленно заглатывая, язык кружил по венам, пока вторая целовала его в рот, её язык танцевал с его, мокрый и жадный.

— Я тут встретил одну девушку… — пробормотал Артём, уставившись в свой стакан с виски, где кубики льда таяли, как его самообладание.

Данил даже не повернулся — только хмыкнул, не вынимая член изо рта первой телки. Его рука теперь двигалась ритмично между ног второй, пальцы внутри неё, мокрые чавканье сливалось с музыкой.

— Красивую? — выдохнул он, толкая бёдрами вверх, трахая рот девчонки.

— Жуткую, — Артём выдохнул тяжело, сжимая челюсть так, что желваки заиграли. — Она всё скрывает. Врёт, как дышит. Манипулирует, сука. И… — он замолк, потёр висок. — Она меня избила. Отпиздила, как щенка.

— А я-то думаю, кто тебя так отпиздил, — лениво бросил Данил, не прерывая ритм. Первая телка уже стонала, ускоряя темп, слюна стекала по его яйцам, вторая терлась о его руку, как кошка в течке.

— Очень смешно, — огрызнулся Артём, но злость уже таяла в алкоголе.

Они выпили — Артём осторожно, маленькими глотками, держа голову над водой, Данил залпом, и сразу заказал ещё. Музыка долбила громче, тела вокруг сплетались ближе: потные спины, блёклые сиськи, руки в чужих трусах. Две девушки уже тянули Данила за руки — первая с его членом во рту, вторая с мокрыми бёдрами.

— Пошли, красавчик, — мурлыкнула первая, вытирая губы, глаза блестят от похоти.

— У нас там тише… и интереснее, — добавила вторая, прижимаясь всем телом, её соски трутся о его рубашку, рука жмёт яйца.

Он даже не сопротивлялся — встал, брюки расстёгнуты, член торчит, мокрый от слюны. Бросил Артёму взгляд — пьяный, довольный, дикий: "Не жди, брат". И исчез за тяжёлой чёрной дверью приватной комнаты, где матрасы, лубрикант и никаких камер.

Артём остался один.

Музыка давила на виски, как кувалда. Свет резал глаза — стробоскопы мигали, превращая лица в маски. Всё вокруг казалось липким, фальшивым: пот на коже, фальшивые стоны, дешёвый блеск. Он допил стакан — виски обожгло пустоту внутри, — встал и вышел, не оглядываясь. Толпа расступалась, как вода.

Дом встретил могильной тишиной — только гул в ушах от баса. Артём рухнул на кровать не раздеваясь: рубашка пропитана потом, брюки жмут, тело ноет от синяков, голова гудит, как после взрыва. Внутри — пустота, чёрная дыра.

Сон накрыл резко, как выключатель — щелк. Без снов. Без оправданий.

И эта ночь осталась в нём — грязной, громкой, бессмысленной, как спермограмма на простыне.

На следующий день Насте пришло сообщение с неизвестного номера: «Привет, Настя! Жду всех в своем доме. Но сначала — закупки. Подходите к супермаркету. Ждите!» Настя тут же набрала: «Ты Незнакомка?» Ответа не было. Игнор. Внутри всё сжалось. Она показала сообщение Полине и Максиму. Они долго спорили, но страх остаться одним в пустеющем городе пересилил. К тому же Артем пропал и не отвечал на звонки.

Ночь опустилась на город тяжелым, удушающим саваном. Ледяной ветер, казалось, обрел разум: он швырял в лицо горсти колючего снега и выл, заглушая мысли. Они стояли у супермаркета, дрожа от холода.

— Кто-нибудь видел Артема? — голос Насти сорвался.

— А кто это? — раздался спокойный голос.

Незнакомка стояла, прислонившись к капоту черного внедорожника. Руки скрещены, поза расслабленная, но глаза сканировали периметр, как радары. Ей было плевать на имена. Ей было важно лишь количество угроз.

Из снежного вихря вынырнули две фигуры. Егор, как всегда с идиотской ухмылкой, и девушка рядом с ним — яркая, вызывающая, с надменным лицом.

— Всем привет! Ну так что, Настя? — Егор двинулся к ней, расставив руки для объятий.

Движение было смазанным. Незнакомка оказалась между ними мгновенно. Её рука жестко перехватила воротник его куртки, останавливая парня, как бетонная стена.

— Это ещё кто? — прошипел Егор.

— Незнакомка — это Егор, а… эта с ним — Аманда, — устало представила Полина.

— Незнакомка? Чё, имени нет? Родители не придумали? — фыркнул Егор.

— Придумали. Но ты слишком тупой, чтобы его запомнить.

Она толкнула его. Егор нелепо взмахнул руками и рухнул в сугроб.

Аманда даже не посмотрела на спутника. Она с наглостью, граничащей с пошлостью, оглядела Незнакомку с ног до головы, задержав взгляд на её груди и губах.

— Грубая. Люблю таких, — протянула она, облизывая губы. — Можно быть твоей подругой, Незнакомка?

— Зачем? — холодно бросила та.

— Просто… дружелюбие. С привилегиями.

— Засунь свое дружелюбие себе в глотку.

Незнакомка отвернулась.

— Привет, Насть. Как дела с Егором? — Аманда переключилась мгновенно, словно змея. — Он, конечно, идиот, но в постели сойдет.

— Без понятия, — огрызнулась Настя. — Ты же с ним пришла.

В этот момент из темноты вышли Артем и Данил. Атмосфера стала смертельно морозной. Артем выглядел дерганным, его глаза бегали. Данил же чувствовал себя хозяином жизни.

— Всем привет, — Данил маслянисто улыбнулся, глядя на Незнакомку.

— Жаль, что Арины нет, — с издевкой бросил Артем, глядя на Настю.

Данил, желая показать свою крутость перед новой "подружкой" Амандой, подошел к Незнакомке и нагло положил руку ей на талию.

— Я уже нашел кого получше.

Мир замер. В глазах Незнакомки вспыхнул абсолютный нуль.

— Руку убери. Сверну моментально, — голос вибрировал опасностью.

Данил не убрал руку сразу. Он завис. Такие всегда зависают — мозг догоняет реальность медленно, как старый модем. Его ладонь осталась на талии Незнакомки на долю секунды дольше допустимого. Слишком долго. Намеренно. Он наклонился ближе, нарушая дистанцию, вдыхая её холод, металл и что-то ещё — опасное, не предназначенное для таких, как он.

— Да ладно тебе… — протянул он, ухмыляясь, — не будь такой злой. Мне нравятся строптивые.

Он говорил это так, будто выбирал товар. Пальцы слегка сжались, проверяя — прогнётся или нет. Не прогнулась.

Аманда наблюдала. Конечно, наблюдала. Она жила ради таких сцен. Она чуть выгнула спину, словно невзначай, подчёркивая всё, что можно подчеркнуть. Куртка расстёгнута слишком низко для этого холода. Она знала, что делает. Всегда знала. Её взгляд скользил по Данилу, по Незнакомке, по реакции — как у хищной суки, оценивающей, кого выгоднее укусить.

— Расслабься, — лениво бросила она, облизывая губы. — Он просто флиртует. Или ты не привыкла, что на тебя смотрят?

Она сказала это с ядом. Не из интереса — из зависти. Потому что Данил смотрел не на неё.

Егор отряхивался из сугроба, матерясь, как портовый крыс. Лицо перекошено, глаза злые. Унижение он переваривал плохо.

— Слышь, ты, — огрызнулся он, подходя ближе, — ты вообще кто такая, чтоб тут всех строить? Думаешь, если сиськи есть и характер стервы, то королева?

Он плюнул в снег рядом. Демонстративно.

— Я таких, как ты, пачками видал.

Ложь. Он ненавидел её именно потому, что не контролировал. Ни взглядом, ни словом, ни телом. Такие, как он, этого не прощают.

Аманда усмехнулась, подливая масла:

— Егор, не злись. Ей просто внимания не хватает. Или, наоборот, слишком много.

Она бросила на Незнакомку вызывающий взгляд — открытый, наглый, почти демонстративный. Не приглашение. Провокация. Типа: я могу быть кем угодно, мне всё равно.

И в этот момент стало ясно: Аманда — не жертва. Аманда — соучастница. Она кайфовала от грязи. От напряжения. От того, как всё трещит по швам.

Данил снова попытался сыграть альфу. Наклонился ещё ближе, почти шепча:

— Ну что, поедешь со мной? Тут холодно. Я могу согреть.

Вот тут мир и щёлкнул. Не громко. Не эффектно. Просто — конец терпению.

Дальше ты уже описала правильно: тень, рывок, рука на горле. Потому что такие, как Данил, понимают только один язык. А такие, как Аманда и Егор, — просто смотрят, пока не приходит их очередь.

— Да чего вы ему мешаете? Пусть развлекаются! — хохотнул Артем.

Это стало последней каплей.

Незнакомка не двигалась — она переместилась. Тень. Удар. Она оказалась рядом с Артемом. Её пальцы сомкнулись на его горле стальным капканом. Он захрипел, ноги оторвались от земли. Она держала взрослого парня одной рукой, глядя на него с безразличием палача.

— Ещё слово — и ты не закроешь рот. Никогда, — прошипела она ему в лицо. — А ты, — она кивнула Данилу, не отпуская Артема, — тронешь меня еще раз, и я скормлю твою руку псам.

— Незнакомка, отпусти! — закричала Полина. — Ты его убьешь!

Незнакомка медлила, наслаждаясь животным страхом в глазах Артема, затем разжала пальцы. Он мешком рухнул на снег, кашляя и хватаясь за горло.

— За продуктами. Нам нужны запасы, — приказала она, грациозно переступая через Артема, который уцепился за одежду.

Яркий, мигающий свет магазина ловил блики на длинных, словно оживших тенях от стеллажей. Атмосфера была напряженной, пропитанной предчувствием.

— Разделяемся, — бросила Незнакомка, ее голос звучал резко, но в то же время завораживающе.

— Я пойду с Артемом, — тут же промурлыкала Аманда, ее руки обвились вокруг шеи все еще кашляющего парня. — Бедняжка, тебе нужен уход.

— Я с Настей, — Егор улыбнулся, его взгляд был устремлен на Незнакомку.

— Ты топай один. Она со мной, — отрезала Незнакомка. Ее тон не допускал возражений, оставляя Егора ни с чем.

Они шли вдоль рядов с алкоголем. Незнакомка уверенно сгребала в тележку бутылку за бутылкой виски.

— Зачем так много? — прошептала Настя, ее голос дрожал от смеси любопытства и беспокойства.

— Забыла, что я люблю виски? — Незнакомка посмотрела на нее, и в этом взгляде на секунду промелькнула та самая Арина, которую Настя знала раньше.

— Точно… — Настя опустила глаза, чувствуя, как тень прошлого мелькнула между ними.

— Расстроилась, что не пошла с тем ублюдком? — Незнакомка улыбнулась, в ее глазах заиграли лукавые искорки.

— Наоборот. Рада, — ответила Настя, стараясь скрыть свое истинное смятение.

Внезапно двери магазина распахнулись с оглушительным грохотом. Внутрь влетел парень, его лицо было бледным от ужаса.

— Опасность! Не выходите! Монстры! — заорал он, срывая голос. — Они там!

— Какие к черту монстры? — рука Незнакомки уже скользнула под куртку, на рукоять пистолета, ее глаза сузились.

— За окнами! Смотрите!

Она подошла к стеклу. Пусто. Только ветер гонял снег, создавая зловещий хоровод.

— Как же нехорошо врать и сеять панику, — процедила Незнакомка, ее голос звучал холодно и отстраненно.

Толстая женщина по имени Глэр, стоявшая у кассы, фыркнула:

— Я ухожу! Это бред сумасшедшего! Я не собираюсь тут торчать с этими психами!

— Не идите туда! — крикнул Максим, но его слова потонули в грохоте распахивающихся дверей.

Глэр сделала два шага и…

Из сугроба, словно взрыв черной нефти, взметнулась фигура. Длинная, бесформенная, сотканная из тьмы и лезвий. Раздался влажный хруст — звук, с которым мокрая тряпка бьет о стену. И крик. Он оборвался мгновенно.

На белом снегу начало быстро расплываться огромное багровое пятно. Тело Глэр дернулось и исчезло в темноте, утаскиваемое чем-то огромным.

— Что это было?! — Максима затрясло, его взгляд был прикован к кровавому следу за стеклом.

В магазине воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на место, где только что была Глория.

Все, кроме Незнакомки. Она спокойно отвернулась, проверяя корзину с виски.

— Жуть… — равнодушно бросила она. — Хотя бы предупредили, чтобы я не смотрела. Аппетит портит.

7 Глава. Кровь во мгле

Кровь Глэр на белом снегу за стеклом уже начала замерзать, превращаясь в черную корку. В супермаркете повисла тяжелая, удушающая паника. Люди сбились в кучу, словно стадо, почуявшее запах скотобойни. Воздух пропитался первобытным ужасом.

Незнакомка стояла посреди зала, как гранитное изваяние. Её холодный взгляд скользнул по бледным лицам.

— Слушать меня! — её голос резанул по ушам, как удар кнута. В нём звучала абсолютная власть, не терпящая возражений. — Отошли от панорамных окон! Живо! Парни, берите всё самое тяжелее: мешки с мукой, солью, собачьим кормом. Баррикадируйте двери и витрины до уровня груди.

Толпа замерла, парализованная страхом.

— Я сказала, бегом! — рыкнула она, и её рука легла на рукоять пистолета. — Кто будет стоять и ныть — выкину за дверь к этой дряни.

Люди зашевелились. Страх перед ней оказался сильнее страха перед неизвестным. Максим первым схватил мешок, за ним потянулись остальные.

Вдруг Незнакомка подняла руку, призывая к тишине. Она плавно достала пистолет, сняла с предохранителя и, даже не целясь, выстрелила в дальний конец зала, в отдел элитного алкоголя.

Грохот разорвал барабанные перепонки. Стеклянные бутылки разлетелись вдребезги с оглушительным звоном.

В ту же секунду за окнами началось безумие. Тени метнулись к стеклу, услышав звон из глубины магазина. Огромная когтистая лапа с мерзким скрежетом прошлась по наружной стороне витрины.

— Слышат отлично, — холодно констатировала Незнакомка, пряча оружие. — Любой громкий звук, и они вынесут эти стекла. Работайте молча.

В дальнем, тускло освещенном ряду с бытовой химией, где воздух густел от запаха хлорки и чего-то неопределенно-гнилостного, Артем, Данил и Егор с шумом швырнули на пол тяжелую коробку. Артем дрожал всем телом, как осиновый лист на ветру. Его бледное, словно саваном покрытое лицо, контрастировало с лихорадочным блеском глаз, которые метались по сторонам, выискивая несуществующую опасность.

— Это я… — выдохнул он, пальцы, будто впившиеся в собственную голову, сжимали волосы до боли. — Это… это всё из-за меня.

Егор, вытирая жирные капли пота со лба широким, мозолистым тылом ладони, огрызнулся:

— Ты о чём, жалкий придурок? Опять свою блажь несешь?

— Я… я поехал на трассу, — Артем задыхался, слова вылетали из его рта обрывками, словно он пытался выплюнуть из себя какую-то заразу. — Бабушка… она говорила про «поворотную дорогу». Я… я провел ритуал. Пролил кровь… Искренне пролил, чтобы вернуть сестру! — слезы, горячие и жгучие, смешивались с потом, стекая по его пепельному лицу. — Она пришла… Да, она пришла. Но это была не она… Это был синий труп. Тварь! И я… я сам открыл им дверь!

Данил, подошедший ближе, смерил Артема презрительным взглядом. Его обычно самодовольная улыбка исчезла, сменившись напряженным выражением. Он окинул взглядом грязный пол, заваленный коробками, и переглянулся с Егором. В обыденной, бытовой обстановке они бы, наверное, посмеялись над Артемом, списав его бред на очередную паранойю, но сейчас, когда за грязноватым окном магазина виднелось кровавое зарево, отбрасывающее зловещие блики на вывеску «Глэр», им было совсем не до смеха.

— Заткнись, — прошипел Данил, его голос стал жестким, как сталь. — Никому ни слова, понял? Ни единого звука. Если эта чокнутая с пушкой узнает, что ты тут наворотил, ты первым полетишь к праотцам, к чертям собачьим. И хорошо, если просто пулю получишь, а не что похуже.

Егор, покачиваясь на пятках, словно оценивая, насколько прибыльным может оказаться текущее положение дел, усмехнулся:

— И он прав, Артем. Твои сказочки нам сейчас ни к чему. Нам надо решать, как отсюда выскочить, пока нас не замели. Или пока… вот эта вот дичь за окном, не решила познакомиться поближе. А твои эти… ритуалы и синие трупы, оставь для психиатров. Хотя, судя по тому, как ты сейчас выглядишь, тебе и правда туда пора. Не порть нам тут игру, понял? Тут всё на кону.

Данил отшатнулся, едва сдерживая стон, когда лезвие впилось глубже, ощущая, как рвётся ткань. Холод стали проникал сквозь джинсы, и от одного лишь осознания того, насколько близко был финал, у него перехватило дыхание. В глазах Незнакомки, когда она наконец подняла их, не было ни капли страха, только бездна, обещающая забвение. Лунный свет, пробивающийся сквозь грязные окна заброшенного склада, осветил её лицо, превратив в маску смерти, от которой стыла кровь в жилах.

Егор, до этого момента молча наблюдавший, медленно двинулся вперёд, его шаги гулко отдавались в тишине. В руке он держал увесистую биту, обмотанную колючей проволокой. От неё исходил запах ржавчины и чего-то ещё, более отвратительного, что Данил не мог определить, но что заставляло его внутренности сжиматься от ужаса. Казалось, сам воздух вокруг них стал тяжёлым, пропитанным предчувствием боли и страданий.

Данил видел, как Незнакомка чуть повернула голову, бросив на Егора короткий, но полный значения взгляд. В этом обмене без слов было что-то зловещее, договорённость, которая обещала Данилу мучительную расплату. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем, но инстинкт самосохранения подавлял всякую мысль о сопротивлении. Его тело предательски дрожало, а во рту пересохло.

Он понял, что попал в ловушку, чья паутина сплеталась из жестокости и безжалостности. Эти двое были чем-то большим, чем просто бандиты; они были воплощением мрака, охотниками, наслаждающимися предвкушением страдания своих жертв. И он, Данил, со своей глупой самоуверенностью, стал их лёгкой добычей. Сейчас его единственным желанием было исчезнуть, раствориться в тени, лишь бы избежать того, что ждало его впереди.

«Твои дешевые фокусы оставь для тупых шлюх», — эхо её слов, жёстких и презрительных, билось в висках. Он уже не чувствовал лезвия ножа, только жгучую боль от унижения и страх, который начал пожирать его изнутри. Начиналась ночь, которая могла стать для него последней, и он знал, что в этой схватке у него нет ни единого шанса.

Порыв ветра с треском распахнул дверь подсобки, впуская с улицей морозный воздух и снежную крошку. Данил не успел ее закрыть. Аманда, оттолкнувшись от его груди, спрыгнула с ящика, ее глаза блеснули в полумраке, словно у хищника, только что отогнавшего добычу от ручья.

— Теперь я с тобой, — прошептала она, и в низком потолке подсобки эхом отозвалось ее обещание. — Мы ведь одни здесь, тебя никто не видел. Никто ничего не узнает. — Она прикоснулась кончиками пальцев к его губам, и Данил почувствовал, как последние остатки брезгливости и отвращения испаряются, оставляя лишь пьянящее ощущение первобытной силы. Он обнял ее, уткнувшись лицом в шею, ощущая запах прелой одежды и чего-то ещё… чего-то терпкого, как старое вино.

В главном зале, под тусклым светом единственной работающей лампы, разыгрывалась другая драма. Глория, чье лицо было искажено фанатичным ужасом, подняла вверх свой черный крест, украшенный потемневшими от времени серебряными чеканками.

— Это знак! — захлебываясь, кричала она. — Знак Армагеддона! Зверь вышел из бездны, и мы, жалкие грешники, станем его пищей! Неужели вы не видите? Кровь на снегу… это лишь начало! Полнолуние, тринадцатый этаж, метель… все сходится!

Эдгар, сгорбившись, сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Пульсирующая боль в виске отдавала куда-то в затылок, и каждое слово Глории отдавалось новым ударом молота. Он ненавидел ее страх, ненавидел себя за то, что не мог его заглушить.

— Заткнись, старая ведьма! — прохрипел он, его голос был хриплым от напряжения. — Ты только пугаешь людей. Никакого дьявола нет. Есть только мы, снег и… — он осекся, вспомнив разорванную плоть, застывшую на снегу, — …и голод.

Сью, ее лицо бледно, как пергамент, прижималась к Даррену. Ее дрожь ощущалась сквозь промокшую куртку.

— Они придут за нами, Даррен, — шептала она, ее голос был едва слышен. — Я слышала… шаги. Тихие. Вентиляция. Они пробираются сюда.

Даррен обнял ее крепче, пытаясь заглушить собственный страх. Его взгляд скользил по теням, танцующим в углах зала, по черным провалам окон, сквозь которые виднелась снежная круговерть. Он чувствовал, как холод проникает под одежду, как ледяные пальцы касаются его позвоночника. "Просто сон, — повторял он себе. — Это просто кошмар". Но где-то глубоко внутри он знал, что это не так.

Полина смотрела на Настю, у которой глаза были широко раскрыты от страха, словно он парализовал её. Дыхание Насти было поверхностным, прерываемым тихими всхлипами.

— Он следит за мной, Полина, — прошептала Настя хриплым голосом. — Артем. Его глаза… они пустые. Как будто его там даже нет. И когда он смотрит на меня… мне кажется, что я вот-вот — она не смогла закончить, её тело сильно дрожало.

Полина прижала её к себе, обвив защитно плечи подруги рукой.

— Мы будем вместе, Настя. И будем рядом с Незнакомкой. Она… другая. Я её не понимаю, но она единственная, кто, похоже, знает, что происходит.

Фигура Незнакомки, окутанная плащом и неподвижная, стояла у разбитого витринного стекла, её взгляд был направлен на что-то, что видела только она в закрутившемся снегу за окном. Эта жуткая неподвижность — полное отсутствие паники, охватившей всех остальных, — пугала и одновременно вселяла какое-то странное чувство уверенности.

Аня заскулила, прижимаясь к Вики. За окном, в свете редких фонарей, мелькали силуэты. Скрежет металла, глухие удары по стенам супермаркета – казалось, сама ночь сгустилась в нечто злобное и голодное. Артур нервно теребил топорик, его глаза лихорадочно метались по сторонам. Никита, бледный как полотно, дышал часто, словно загнанная мышь.

«Они видели, как мы прятались», – пронеслось в голове Насти, когда она вновь подошла к окну. Незнакомка всё так же сидела неподвижно. Её взгляд был устремлён куда-то за пределы видимого, в самую гущу бушующей метели. Настя поражалась её спокойствию. Казалось, вокруг неё была невидимая стена, защищающая от всеобщего ужаса.

«Мои монстры страшнее тех, что за окном», – слова незнакомки теперь звучали иначе. Настя почувствовала, как по спине пробежал холодок. В её глазах, даже в полумраке, мелькнул какой-то странный, потусторонний огонёк. Неужели она знала что-то? Знала, чего никто другой не мог даже вообразить?

Глубокая ночь превратила супермаркет в склеп. Единственная уцелевшая лампа в конце зала мигала, выбрасывая судорожные вспышки света, которые дробились о кафель и застывали на лицах спящих людей. Незнакомка сидела на полу, прислонившись спиной к холодному металлу холодильной камеры. Она смотрела в панорамное окно, где за слоем инея и баррикадами из мешков бесновалась мгла.

Снег снаружи казался живым. Он не падал, он кружился в рваном, агрессивном танце, скрывая в себе тени существ, которые ждали своего часа. Она чувствовала их голод. Но её собственный внутренний холод был сильнее.

Вдруг тишину разрезал звук. Не скрежет когтей по металлу. Не вой ветра.

Голос. Тонкий, надтреснутый, до ужаса знакомый. Он эхом прокатился по пустым рядам с крупами, заставляя воздух в легких превратиться в жидкий азот.

— Арина…

Сердце, привыкшее биться в ритме метронома, пропустило удар, а затем болезненно толкнулось в ребра. Кровь отхлынула от лица, оставляя мертвенную бледность. Она узнала этот голос из миллиардов других. Голос, который звал её из глубоких колодцев кошмаров каждую ночь последние двенадцать лет.

Она медленно, словно во сне, начала оборачиваться. Пальцы, сжимавшие рукоять пистолета, побелели — костяшки едва не прорывали кожу.

Там, где тусклый свет аварийки проигрывал вечной тени, стоял он.

Шестилетний мальчик. На нём была та самая полосатая футболка, испачканная в пыли заброшенной фабрики, и короткие шорты. Кожа была бледной, как неокрашенный воск, а вместо глаз зияли бездонные провалы, наполненные той самой синей мглой, что заполнила город.

Тварь снаружи, рожденная безумием Артема, выудила из бездны памяти Незнакомки самый драгоценный осколок и теперь смотрела на неё лицом её мертвого брата.

— Арина… это ты? Что с тобой? — прошептал Бен. Его губы почти не двигались, а вместе со словами изо рта вырывался густой, ледяной туман, пахнущий сырой землей и старой кровью.

Идеальная машина для убийства сломалась. Пистолет с глухим, кощунственным в этой тишине стуком выпал из её ослабевших рук на кафель.

— Бен?.. — её голос превратился в жалкий, надрывный хрип. Она попыталась снова поднять оружие, направить его на галлюцинацию, на монстра, но руки предательски затряслись, став ватными.

— Стой! — маленькая фигурка качнулась вперед. Он выглядел таким хрупким, что казалось, его можно разрушить дыханием, и таким пугающим, что от него веяло самой смертью. — Я пришел сказать… спасибо. Спасибо, что ты убила того… того, кто заставил меня плакать в том подвале. Я не видел его лица, Незнакомка. Там было слишком темно. Но я знал, что это сделал он. И я знал, что ты придешь.

Незнакомка задохнулась. Слезы, которые она выжигала в себе годами тренировок и убийств, хлынули по щекам обжигающими ручьями. Она упала на колени перед этим призраком, не заботясь о том, видит ли её кто-то из гражданских.

— Почему ты стала такой? — голос мальчика звучал как шелест сухой листвы. — Что тебя сломало, сестренка?

— Прости меня, Бен… — она захлебывалась словами, закрывая лицо дрожащими ладонями. — Так будет лучше… я… я монстр. Я чудовище, которое убивает без причин. Я стерла себя, чтобы не чувствовать той боли, которую испытала, когда нашла тебя… там.

— Ты стала такой… потому что меня убили?

— Нет. Я стала такой, потому что хотела отомстить каждому, кто был причастен. Я искала их по всему миру. Я резала, стреляла, жгла… И не заметила, как сама превратилась в то же самое. Извини меня, братик. Я не спасла тебя тогда… и не спасла себя потом.

Она опустила голову, содрогаясь в беззвучных рыданиях. И тогда она почувствовала это — прикосновение. Ледяное, невесомое, как падение снежинки на открытую рану. Бен обнял её. На мгновение ей показалось, что она снова в их старом доме, где пахнет печеньем, а не порохом. А потом холод усилился, и мальчик растворился, оставив после себя лишь облако формалинового тумана и черную, высасывающую душу пустоту.

Она осталась одна на коленях в пыли супермаркета. Она скучала по нему так сильно, что это физически рвало её на части. Он был её единственным якорем, и теперь якорь окончательно ушел на дно.

— Трогательная сцена, не правда ли? — раздался тихий, лишенный эмоций шепот из угла.

Арина мгновенно подобралась. Слезы высохли, оставив на щеках грязные разводы. Лицо в секунду превратилось в маску абсолютного равнодушия, от которой веяло могильным холодом. Она медленно подняла пистолет и встала, не оборачиваясь.

— Ты такой же никчемный, как и твой брат, Кит, — бросила она. Её голос был сухим и колючим, как битое стекло.

Из тени вышел Кит. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но глаза — цепкие, умные — сканировали её состояние с хирургической точностью.

— Ха. Мы родные братья, странно было бы не иметь сходства, — он подошел ближе, игнорируя направленный на него ствол. — Мне жаль твоего брата. Правда. Но ты живешь дальше, как и я. Мы слишком много знаем друг о друге, незнакомка. Не хочешь… спустить пар? Тебя сейчас разорвет от этого давления.

Она посмотрела на него как на пустое место. Раздражение и боль внутри неё требовали выхода, но не в словах.

— Где ты достал боксерскую грушу в этом гадюшнике? — спросила она, убирая пистолет в кобуру.

— В отделе спорттоваров за стеллажами с химией. Набил её мешками с рисом. Пошли.

Они ушли в технический коридор, подальше от спящих людей. Через несколько минут в глухой тишине магазина начали раздаваться хлесткие, страшные удары. Пум. Пум-пум. Звук кулаков, вбивающих ярость в плотную ткань, эхом отражался от бетонных стен.

— Как ты здесь очутился? — спросила она между сериями ударов. Её дыхание всё еще подводило её, напоминая о встрече с Беном.

— Шёл в магазин за сигаретами… и оказался в эпицентре конца света, — Кит прислонился к стене, наблюдая за её техникой. — А ты? Какими судьбами в нашем захолустье?

— Организовала вечеринку в одном из своих особняков, — она нанесла сокрушительный боковой, от которого груша жалобно скрипнула.

— Ты ведь не приглашаешь людей в свои дома. Значит, арендованный?

— Естественно, — отрезала она, не глядя на него. — У меня были планы на это время. Хотела ограбить последний транспортный корабль с партией тяжелого вооружения. Он должен был выйти из порта три дня назад, но эти твари…

— Понимаю. Плохо, когда планы рушатся из-за форс-мажора в виде апокалипсиса.

Они провели там пять часов. Время тянулось как густая смола. Разговоры о прошлом, которые ни к чему не вели, резкие удары, от которых костяшки пальцев Незнакомки превратились в кровавое месиво, и тяжелое, давящее молчание. Ночь была невыносимой. Каждый шорох за баррикадами заставлял её тело напрягаться в ожидании прыжка.

Когда она всё же забылась коротким, тяжелым сном прямо на бетонном полу, ей снился не Бен. Ей снился ледяной океан, в который медленно уходит корабль, груженый оружием, и она стоит на палубе, не в силах пошевелить даже пальцем.