Read the book: «Дождь по заявлению»

Глава 1. Чужой платёж

Объявление у въезда в Ларен обещало сухой вторник.

Кто-то заботливо прикрыл его стеклом, хотя стекло требовалось скорее от людей: объявления о погоде здесь явно вызывали споры. Под официальными часами ясного неба мелом было приписано: «А ветер опять куда?» Ещё ниже другим почерком отвечали: «Куда оплатили».

Вера Ланская прочла обе надписи, пока дилижанс ждал, чтобы грузчик убрал с дороги бочку. За утро она уже успела промочить край юбки на придорожной переправе, и обещание сухого дня показалось ей чрезмерно самоуверенным. Впрочем, над городом действительно светило солнце. За поворотом открылась бухта, блестящая между крышами; паруса в порту висели почти неподвижно. От моря пахло солью, мокрыми канатами и чем-то печёным.

— Госпожа, вы выходите или едете дальше? — спросил кучер.

— Я пока решаю, верить ли вашему расписанию.

— Моему не верьте. Городскому — можете попробовать.

Он спрыгнул с козел, открыл задний короб и вытащил сначала чью-то корзину с курами, потом тяжёлую дорожную сумку Веры. Куры выразили недовольство значительно убедительнее хозяйки. Вера заплатила за багаж и потянулась за кожаной папкой, которую всю дорогу держала на коленях: письмо о назначении, рекомендательная бумага, две копии трудового договора. Бумаги остались сухими. Уже неплохо.

На маленькой площади у заставы разгружали муку. Четыре мешка лежали у лавки красильщика, ещё два — под навесом башмачника. Подмастерье с лицом человека, которому приказали устранить чужую ошибку, безуспешно доказывал двум грузчикам, что мука вообще должна была уехать на улицу Пекарей. Вера хотела пройти мимо. У неё был свободный день, новая должность и твёрдое намерение больше никогда не вмешиваться в незнакомые накладные.

— На мешках разные метки, — сказала она через минуту.

Все трое обернулись.

Вера вздохнула. Намерение продержалось недолго.

— Здесь три партии. Круглое клеймо — для пекарни. Две полосы — для портового склада. Эти два мешка ваши, — указала она башмачнику. — Возможно, с ними делают клей, но за качество клея не поручусь.

Подмастерье вытащил из-за пояса сложенную накладную, грузчики заинтересовались метками, а Вера, не прикасаясь к мешкам, помогла переставить записи в понятный порядок. Выяснилось, что виноват не возчик, а писарь, который поставил одну печать поверх другой. Через четверть часа половина площади перестала спорить, а Вера получила приглашение на бесплатную булку.

— Не надо, — отказалась она. — Лучше скажите, где дом Эды Мель.

— Так это её мука! — радостно сообщил подмастерье. — Вон та, с круглой печатью.

Ларен оказался городом, в котором было трудно начать жизнь незаметно.

Улица Пекарей поднималась от порта мимо домов с тёплыми штукатурными стенами. На подоконниках сушились травы, над дверями висели вывески с кувшинами, ножницами, якорями. Вера нашла пекарню по очереди у открытого окна и по запаху хлеба с розмарином. У входа стояла невысокая женщина в сером платье и спорила с мальчиком, который держал деревянный поднос.

— Если несёшь пироги к мастеру часов, не останавливайся у собачьего двора. В прошлый раз у часовщика было три пирога, а у собак четыре.

— Я тогда нёс семь, хозяйка.

— Вот именно. Мне нужно, чтобы ты донёс все семь адресату.

Женщина повернулась к Вере, окинула взглядом дорожную сумку и спросила:

— Ланская?

— Да. Эда Мель?

— Только не говорите, что вам сказали про бесплатную булку. Мои грузчики сегодня уже всем задолжали.

Вера протянула письмо о найме комнаты. Эда прочла его быстро. Они прошли через пекарню и спустились по деревянной лестнице во внутренний двор. Здесь было прохладнее. Под навесом стояли корзины для теста, на верёвке сушились полотенца, в ящике с землёй росла мята. Узкая лестница поднималась к отдельной комнате с дверью на маленькую террасу. Вера остановилась на пороге.

Комната была небольшой и не особенно нарядной: кровать с крепкой спинкой, стол у окна, шкаф, белёные стены. Зато на террасе помещались два стула и полка для цветочных горшков, а через крышу соседнего дома виднелась полоска моря. За стеной негромко стучала пекарская лопата.

— Воду носим со двора, — предупредила Эда. — Утром можете завтракать внизу, если не заставите меня ждать, пока остынет каша. Сторонних гостей после закрытия пекарни не приводить. Пожары, азартные игры и опытные заклинания не приветствуются.

— Заклинания — в последнюю очередь, — сказала Вера.

— Все так говорят.

Вера поставила сумку у кровати. Последние месяцы её комнаты менялись чаще, чем она успевала привыкнуть к расположению мебели. Здесь ей впервые захотелось расставить вещи сразу, а не хранить всё застёгнутым на случай скорого отъезда.

Эда заметила папку с печатями.

— Значит, вы новая распорядительница?

— Погодных заявок. Надеюсь, работа скучная.

— В нашем городе за скучной работой лучше идти сторожить маяк. И то, если море позволит.

— Мне рассказывали, что у вас всё расписано: солнце, дождь, ветер.

— Расписано у нас очень многое. Выполняется поменьше. Позавчера торговцы заказали тихий полдень, потому что им нужны были хорошие портовые торги. Моя сестра сушила простыни и прокляла всех торговцев до пятого колена.

— Простыни не сохнут без ветра?

— Сохнут. Но не к ужину. Для сестры это принципиальная разница.

Вера улыбнулась. Потом, прежде чем успела передумать, отсчитала плату за две недели. Эда взяла деньги без жалостливых оговорок, выдала ключ и предупредила, что дверной крюк нужно приподнимать: осела петля.

— После обеда у меня будут рыбные пироги. Вы на службе до вечера?

— Я собиралась явиться завтра.

— А в письме у вас сегодня, — заметила Эда.

Вера раскрыла папку. Действительно: «Приём документов и вступление в должность — во вторник, не позднее пятого часа». Завтрашняя дата относилась к началу оплаты. В прежней работе она бы заметила эту разницу сразу. Теперь почему-то прочла только то, что хотела увидеть.

— До башни далеко?

— Четверть часа пешком. Если не помогать каждому, кто перепутал муку.

Вера повернулась к хозяйке.

— Уже знаете?

— Это моя мука. Как же мне не знать?

Когда Эда ушла, Вера некоторое время стояла на террасе, прислушиваясь к звукам двора. Снизу окликнули мальчика с пирогами. У соседей хлопнула ставня. В море тянулся длинный солнечный след. За таким видом человек мог забыть о том, что в другом городе до сих пор лежали неоплаченные претензии, а его имя было знакомо людям, которых он никогда не видел.

У террасы была одна неприятная особенность: дверь плотно закрывалась, только если ударить плечом. Вера дважды попробовала поднять крюк, как советовала хозяйка, и обнаружила, что для работы ему не хватало толщины деревянной планки. В её сумке нашёлся кусочек плотного картона, оставшийся от упаковки чернильного прибора. Она сложила его вдвое, подложила под крепление и проверила дверь. Та затворилась сразу, без грохота.

Вера поймала себя на удовлетворении, совершенно несоразмерном проделанной работе. За прежние полтора года она успела разработать десятки сложных маршрутов и ни разу не знала наверняка, помогла ли кому-нибудь. Здесь можно было исправить маленькую вещь и сразу услышать, как она перестала стучать.

Снизу во двор вышла Эда с тазом чистых полотенец. Вера окликнула её, сообщила о крюке и призналась, что использовала собственный картон вместо деревяшки.

— Долго не продержится, — заметила хозяйка. — Завтра дам вам клинышек.

— Я могу сама поставить, если у вас есть молоток.

— У меня есть молоток. У меня также есть крыша, две печи, три ученика, восемь должников и муж сестры, который каждый месяц обещает починить водосток. Вы сразу договаривайтесь, что берётесь чинить, а что нет, иначе Ларен вам быстро понравится больше, чем нужно.

Вера обещала ограничиться своей дверью. Эда не поверила, но добавила к подоконнику горшок с маленьким кустом тимьяна.

— Перенесла с кухни. Там ему тесно. Не заливайте, ему много не надо.

Это было первое, что в новом городе доверили Вере без бумаги и печати. Она спросила, где брать воду, и Эда показала на бочку у лестницы. На крышке бочки мелом стояли две цифры. Вера удивилась, что здесь ведут учёт даже дождя.

— Я записываю не дождь, а сколько осталось воды, — ответила Эда. — Разница иногда существенная.

Вера выложила на стол три рубашки, книги для записей и старую складную линейку.

Она повертела линейку в руках и убрала в ящик. Начинать заново лучше с вещей, от которых есть польза. Сувениры прежней службы подождут.

Погодная башня стояла за рыночной площадью. Каменное круглое основание выглядело старше окружающих домов; выше шёл узкий ярус с большими окнами и медными лентами, натянутыми от шпиля к неподвижным кронштейнам. На крыльце висела доска с прогнозом на три дня. Там не было привычных неопровержимых обещаний. Напротив среды значилось: «Ожидается фронт с моря, решение о переносе до девятого часа утра». Ниже кто-то прицепил листок: «Пожалуйста, не переносите в праздник рыбака».

До башни Вера дошла через площадь, где покупатели стояли не только у обычных прилавков, но и у небольшого окошка при городском правлении. Над окошком висела табличка «Приём погодных возражений». Женщина с младенцем пыталась выяснить, почему в прошлую субботу ей не сообщили об изменении ветра, хотя на ярмарке успели предупредить всех торговцев тканями. Служащий терпеливо объяснял, что уведомления вывешиваются в полдень и читаются всеми заинтересованными лицами.

— Я в полдень работаю, — сказала женщина. — И в остальные часы, когда вы советуете приходить и читать, тоже.

Служащий предложил ей оставить письменную претензию. За претензию полагалась небольшая плата: её объяснили стоимостью переписки и печати. Вера не вмешалась — чужая контора, чужие правила, она ещё не знала, какой у неё доступ к процедурам. Но запомнила адрес окошка. Если погодные решения затрагивали весь город, слушать только тех, кто мог прийти за справкой в рабочее время, было плохим способом собирать сведения.

У противоположной стены площади штукатурка оставалась темнее, чем на остальных домах. На уровне колен шёл неровный старый след воды. Рядом новый белый камень отмечал прошлогоднюю высоту паводка. Вера задержалась, сравнивая отметки. Объявления обещали ясные часы для торговли, но море и дождь явно не спрашивали у торговли разрешения, прежде чем входить в город.

Внутри пахло воском, влажной известью и горячим металлом. Контора занимала одну из нижних комнат. На стене висела карта с разноцветными нитями между четырьмя башнями; под ней — шкаф с узкими ящиками. За высоким столом сидел юноша в застёгнутом до горла жилете и переписывал цифры с металлической пластинки на лист бумаги. Он встал так поспешно, что уронил держатель для пера.

— Госпожа Ланская? Ян Бранд, лицензированный смотритель третьего класса. Вас ждали к четвёртому часу.

— Сейчас половина четвёртого.

— Поэтому всё в порядке. Неожиданно в порядке.

Вера сняла перчатки.

— Покажите, с чем мне предстоит работать.

Ян предъявил список принятых заявлений, книгу прогнозов, ведомость платы и правила аварийного закрытия направляющих. Объяснял он с той осторожностью, с какой обычно показывают гостю полку с дорогой посудой. Вера быстро выяснила главное. Башни не создают ясных дней. При подходящем ветре они способны сдвинуть уже идущий с моря дождевой фронт в соседний коридор. В городе после этого светит солнце, а на другом участке выпадает дождь. Без фронта заказывать нечего, даже если клиент способен заплатить вдвое.

На соседнем столе лежали десятки разноцветных бумажек, скреплённых по дням недели. Вера спросила, почему часть заявок свернули красными углами. Ян показал на примечания. Одна была оформлена после допустимого срока, другая требовала ветра, которого прогноз вообще не обещал. Третья просила ясную погоду на день, когда тучи уже должны были пройти сами собой.

— За третью тоже взяли деньги? — спросила Вера.

— Нет. Мы не имеем права продавать то, что случится без вмешательства башни. Впрочем, заявитель обиделся. Счёл, что мы специально предсказали хорошую погоду, чтобы не выполнять его заказ.

— Можно отменить заказ по желанию клиента?

— За двенадцать часов. Позднее уже сообщают принимающей башне и проверяют готовность направляющих. Из-за отмены может сорваться другое распределение.

Вера перевернула бумажки и стала раскладывать их не по цвету, а по часам. Несколько заявителей просили одно и то же окно, хотя Ян записал их в разные папки. Он сказал, что раньше так и хранили, потому что чаще всего заявки не конфликтовали. Вера не стала менять принятую систему в первый час знакомства. Только попросила чистый лист, провела таблицу из семи столбцов и показала, как можно заранее видеть пересечения.

Ян посмотрел на таблицу с искренним одобрением.

— Так мне придётся реже объяснять людям, почему они опоздали.

— Придётся чаще объяснять, что такое очередь, — возразила Вера. — Полагаю, и это вам не понравится.

— И кто разрешает перенос? — спросила она.

— Распорядитель сверяет заявки с разрешёнными участками и выдаёт поручение. Смотритель проверяет, допускает ли фронт перемещение, и устанавливает направляющие. У меня есть лицензия на переключение. У вас — на выдачу поручений после вступления в должность.

— То есть я не смогу тайком сделать себе солнечный отпуск?

Ян обдумал вопрос.

— Без меня — не сможете. Со мной — это уже не тайком, поскольку будет два свидетеля.

— Отлично. Значит, система защищена хотя бы от моего отдыха.

Он улыбнулся с видимым усилием, но дальше стал отвечать живее. Через полчаса Вера уже разбиралась в устройстве книги не хуже, чем в старых перевозочных накладных. Только вместо отправителя и получателя здесь были территория ясной погоды, принимающий участок и часы переноса. В столбце, озаглавленном от руки «Плательщик дождём», значились холмы, приморские луга, старые рыбные пруды.

Название графы ей не понравилось. Платили обычно тем, что принадлежало тебе; дождь же нельзя было привезти обратно вместе с распиской.

— Почему так назвали?

— Прежний распорядитель, господин Нейр, — объяснил Ян. — В строгих бланках пишется «принимающая территория», но работники всё равно говорят проще. Ещё в книге бывают «заёмщики ветра». Я понимаю, что это не вполне верный термин.

— В книгах часто верные термины мешают людям видеть, что они делают. Хотя иногда и помогают.

Она перелистала сегодняшнюю ведомость. Заказ на ясное небо для портового склада был оформлен аккуратно. Ожидался дождевой фронт, имелось заключение о пригодности, стояла подпись смотрителя. В строке принимающего участка значилось: «Пустой Лог». Ниже повторялось то же название в графе, написанной от руки.

— Это далеко?

— Восточные холмы. Там принимающая башня.

Вера подошла к настенной карте. Четыре башни были отмечены кружками, а Пустой Лог — крохотной медной точкой у края. Кружок находился над бурой полосой холмов, где не были указаны ни улицы, ни деревни.

— Там живут люди?

— Насколько мне известно, нет. Старый каменный карьер. По реестру населённых мест — пусто.

— А кто тогда согласовал приём дождя?

Ян нашёл в нижней части ведомости ссылку на разрешение и прочёл номер. Дата стояла шестилетней давности.

— Разрешение территориальное. Его выдало прежнее управление в установленном порядке. Весь перечень действующих согласований утверждён советом.

Вера вспомнила, как на старом месте принимала накладные с безупречными печатями, не замечая, что товар прибудет на неделю позднее обещанного. Некоторым бумагам очень удавалось выглядеть полезнее, чем они были.

— Есть карта, где показано не только расположение башни, но и земли вокруг?

— В картографическом шкафу. Там должно быть два комплекта. Могу приготовить к утру.

— Приготовьте. И книгу прежних переносов, пожалуйста.

Ян склонил голову к журналу и провёл пальцем по строчкам, словно проверял, не пропустила ли она очевидное.

— Вы хотите изучить прошлый год до первой подписи?

— Я хочу знать, куда мы отправляем дождь. Это ведь моя работа?

— Да, — сказал Ян. — Обычно распорядители изучают сумму сбора.

— Давайте начнём с дождя. Сумма подождёт до завтра.

На улице, когда Вера вышла из башни, всё ещё было сухо. Двое мальчишек толкали по мостовой обруч; на соседней лавке выносили под солнце связки мокрых канатов. Ларен с первого взгляда был уютным, налаженным городом. Пекарня, комната с террасой, новая служба, вид на море. Всё, ради чего она согласилась приехать.

В папке у неё лежала копия сегодняшней ведомости. Вера снова развернула её, чтобы проверить одну подробность.

У каждого клиента было имя. У каждого разрешённого участка — номер. Только рядом с названием «Пустой Лог» в графе, где обычно указывали согласившихся жителей, стояла ссылка на давний документ.

Пустого Лога не было в списке поселений. Но за ясное небо Ларена он платил исправно.

Глава 2. Заказать ясное

К вечеру Вера поняла, почему жители Ларена так уверенно спорили о погоде. Они спорили о ней, как в любом другом городе спорят о цене рыбы, сроках ремонта дороги и соседском петухе. Только здесь к разговору можно было приложить бланк.

Она возвращалась от башни по верхней улице, выбирая лавку, где купит свечи, когда возле доски объявлений услышала:

— Ну и что мне делать с молодожёнами? Сказать, что из-за вашей груши их гости будут танцевать в луже?

— Это не груша, а двадцать два молодых дерева, — ответили с другой стороны доски. — И гости ваши переживут. Они пришли на свадьбу, не на соление огурцов.

Вера остановилась. Перед нею стояли две женщины. Одна, в новом синем платье, держала свёрнутый чертёж навеса. Другая — в рабочем фартуке, с землёй под ногтями — сжимала лист прошения, уже успевший помяться в споре. На доске мелом было выведено: «Среда: облачность с моря, решение о маршруте до девяти часов».

— Не помешаю? — спросила Вера.

— Если вы знаете, как уговорить дерево не сохнуть, не помешаете, — ответила женщина в фартуке.

— А если вы знаете, как за один вечер объяснить свекрови дождь в день свадьбы, я тоже слушаю, — сказала женщина в синем.

Вера назвалась. Обе женщины сразу заговорили громче, как люди, которые случайно обнаружили перед собой не собеседника, а учреждение. Пришлось просить их по очереди. Невеста, Милена, собиралась венчаться завтра после полудня. Священник не принимал переносов времени: на эту дату у него было ещё одно венчание. Садовница Рута высадила двадцать два дерева на северном склоне за городской стеной. Последние дни были сухими, листья начали скручиваться. Она просила не отклонять завтрашний дождевой фронт.

— Два заявления на один и тот же дождь, — подытожила Вера.

— Моё уже оплачено, — сказала Милена.

— Моё не надо оплачивать, — возразила Рута. — Мне дождь и так принадлежит, если вы его не уведёте.

Вера не нашла мгновенного ответа. На прежней работе она привыкла считать маршруты товаром, на который можно установить очередь. Здесь же одна клиентка просила услугу, а другая — чтобы ей не мешали получить то, что пришло бы само.

— Дайте обе бумаги.

Пока она читала заявления, женщины наблюдали за ней с одинаковой надеждой на то, что чужой человек сумеет за пять минут отменить их разногласия. Милена хотела три часа без осадков. Рута — чтобы дождь прошёл над посадками, хотя бы недолго. Завтрашний фронт по прогнозу должен был войти со стороны моря ближе к полудню. Если его отведут к восточным холмам, солнце будет над церковной площадью и над северным склоном тоже.

— А деревья можно полить из колодца? — спросила Вера.

— Можно. Триста вёдер, если хотите знать точно. Садовник мой уехал, работник слёг. У меня рук двое, и обе уже завтра должны чинить изгородь.

— Триста вёдер — вы преувеличиваете, — сказала Милена.

— Тогда приходите в своём синем платье, проверите.

Вера спросила, есть ли у Руты водовозный резервуар или бочки и сколько раз нужно подвозить воду. Садовница сперва подозрительно оглядела её. Потом стала отвечать коротко и точно: бочки есть, воды в нижнем колодце достаточно, нужна телега с парой крепких людей до завтрашнего полудня. Вера записала это на чистой стороне прошения.

— Подождите. Я не предлагаю купить вам новый сад за счёт свадьбы, — уточнила она, заметив взгляд Милены. — Я предлагаю оплатить доставку воды вместо дождя. Если вам нужна именно услуга на завтра, можно попробовать договориться сейчас. Если Рута согласна. И если водовоз согласен.

— А погодная служба платит?

— Нет. Служба даже телегой не владеет. Это частный договор между вами. Я могу помочь записать условия, но не назначить цену.

Милена нахмурилась, прижала к груди чертёж навеса, потом спросила, сколько возьмут за такую доставку. Оказалось, что она уже оставила деньги на случай дождя: плотник собирался за ночь пристроить к церковному крыльцу дополнительный крытый проход. Не роскошный, но достаточный, чтобы в платье не идти по грязи. Вера предложила сначала узнать, сколько будет стоить вода, а не обещать больше, чем есть.

Водовоз нашёлся через два дома. Он выслушал задачу, назначил цену, за которую Рута рассмеялась, и немедленно объяснил, что утром сможет сделать два рейса, потому что после обеда занят бочками для таверны. Затем сбавил цену, услышав слово «двадцать два дерева», и предложил взять помощником старшего племянника. К моменту, когда все трое вернулись к доске, Милена уже согласилась оплатить два рейса, Рута — самостоятельно полить дальний ряд, а водовоз получил задаток.

— Если завтра дождя не будет и без службы, я заплачу впустую? — спросила Милена.

— Возможно, — ответила Вера. — Но деревья всё равно получат воду. А у вас будет обычная свадьба, на которую не придётся смотреть с тревогой.

— У вас бывают обычные свадьбы? — спросила Рута.

— На моих глазах ни одной, — призналась Милена. — Но надежду ещё не отняли.

Они подписали простой договор на доставку. Рута забрала своё прошение: она больше не возражала против трёх солнечных часов при условии, что водовоз придёт. Вера предупредила: погодный заказ всё ещё зависит от завтрашнего фронта и решения смотрителя. Милена кивнула, но на всякий случай попросила оставить навес. У людей, привыкших заказывать погоду, сохранялось разумное недоверие к свадьбам.

Вера настояла ещё на одной строке: если водовоз не сможет сделать обещанные два рейса, он должен предупредить Руту до рассвета, а задаток вернуть полностью. Мужчина обиделся на недоверие и сказал, что за двадцать лет не сорвал ни одной доставки.

— Тем лучше, значит, строка вам не пригодится, — ответила Вера.

Рута, до этого всё время смотревшая на невесту с вызовом, первой протянула ей руку. Милена пожала её неловко, стараясь не испачкать рукав. Оказалось, что они росли на соседних улицах, а поссорились ещё весной: садовница обвинила семью жениха в том, что те вырубили старую грушу для подъездной дороги. Семья жениха считала, что дерево всё равно засохло бы. Вера не пыталась разобраться в груше, поскольку на неё никто не подавал официальной заявки. Она лишь внесла в договор условие о проезде водовозной телеги через ту самую дорогу.

— Если опять перекопают подъезд, можете прислать счёт мне, — предложила Милена.

— Пришлю, — сухо пообещала Рута. — Но лучше не надо.

В этой короткой фразе было больше мира, чем в длинных извинениях. Вера оставила обеим копии бумаги и только теперь поняла, что почти весь вечер провела на улице, хотя никакого поручения ей не давали. Но задача действительно сдвинулась с места, а хозяйки спора сами решили, какой исход для них приемлем. Этого ощущения ей давно не хватало.

— Вы очень быстро разобрались, — сказала Рута, когда остальные разошлись.

— Сегодня утром я ещё работала с мешками муки. По сравнению с мешками деревья разговорчивее.

— Мешки хотя бы не вянут, если бухгалтерия решит перекинуть груз.

Вера собралась ответить шуткой, но не успела. Садовница уже направилась к своему склону, подбирая длинную юбку над пылью. В её словах не было упрёка, и всё же знакомое сочетание «перекинуть груз» отозвалось неприятно. Вера видела такие решения сотни раз: кому-то товар доставляли вовремя, кого-то просили потерпеть, а в отчёте всё выглядело удобно и логично.

Из пекарни Эды свет падал на мостовую. Вера зашла купить свечи и обнаружила, что хозяйка уже режет большой пирог пополам.

— Садовницу помирили со свадьбой? — спросила она.

— Договорились о подвозе воды. Если водовоз приедет.

— Приедет, он мне должен за три недели хлеба. Хотите рыбный пирог?

— Если вы не будете за него брать плату с соседней улицы.

— За пирог с рыбой, госпожа Ланская, мы берём деньги с того, кто его ест. Куда мир катится, если даже это надо объяснять новой распорядительнице?

Они ужинали за маленьким столом в пекарне, пока ученики натирали формы и спорили о том, кто завтра поведёт хлебную телегу. Эда рассказывала о летних заказах, о том, как рыбаки однажды попросили попутный ветер, а парусники в порту просили его не трогать; о кузнеце, который трижды менял заявку, пока его жена не принесла в контору семейные часы и не объяснила, что ему нужен не ветер, а дополнительный выходной.

— С погодой всё время что-то хотят сделать, — сказала Эда. — И почти никогда не спрашивают, нужна ли она такой, какая есть.

— Но вам удобно, что на рынке сухо.

— Очень удобно. У меня тесто лучше поднимается, когда мука не отсыревает в лавке. И покупатели охотнее идут за хлебом, когда не надо снимать сапоги у двери. Я не против удобства. Я против, когда мне говорят, будто за него никто не платит.

Вера подняла глаза.

— Вы знаете, кто платит?

— Я знаю, кто платит мне, — сказала Эда. — За остальными лучше к тем, кто книги ведёт.

Ответ был практичный и закрывал разговор. Вера доела пирог, помогла убрать чашки и поднялась к себе. На террасе вечер оказался почти тёплым. Где-то далеко ударил колокол; над бухтой вытянулась полоска низких туч. У Руты на склоне деревья, должно быть, стояли с поникшими листьями, а Милена выбирала, кто из родственников будет держать её шлейф на пути к церкви.

Вера достала копию ведомости. Название «Пустой Лог» повторялось там дважды: в графе территории и в строке старого разрешения. Она положила лист рядом с письмом о назначении и решила утром начать именно с башни. Обеим бумагам требовалась проверка, но одну можно было проверить своими глазами.

Утром Ян встретил её у подножия лестницы в башню с чайником в руках.

У двери уже ждал городской посыльный, мальчишка в непомерно длинной куртке. Он протянул Яну бумагу с печатью совета и повернулся уходить, но смотритель попросил расписаться в книге доставки. Мальчишка закатил глаза, всё же вывел свою фамилию и побежал к площади.

— Совет любит знать, когда мне принесли приказ, — пояснил Ян. — Особенно если приказ опоздал.

Вера посмотрела на чужую бумагу, но не стала брать её из рук смотрителя. Ян сам прочёл вслух: просьба подтвердить, что солнечный заказ для портовой торговли будет исполнен по расписанию.

— Они раньше времени волнуются, — сказала Вера.

— Смотритель обязан проверить не желание совета, а фронт. Если не повернёт ветер, я не стану ставить кольцо. Потом буду объяснять, почему отказался, а не почему мне пришлось чинить сломанный механизм.

Это была вполне понятная профессиональная гордость. Яну было двадцать три, должность у него звучала младше, чем хотелось бы, зато пределы собственной власти он знал лучше многих людей с дорогими печатями.

— Вы рано, — сказал он. — Переключение только в девять.

— Если вы не успели завтракать, сначала чай. Я могу изучить карту внизу.

— Я завтракал. Чайник для направляющих.

Она задержалась у ступени.

Ян заметил её взгляд и с достоинством пояснил:

— В направляющих нет кипятка. Чайник нужен, чтобы разогревать смазку. От холода она густеет. Если вас интересует строгое объяснение, могу показать журнал технического обслуживания.

— Боюсь, тогда я снова опоздаю к работе.

— Вы уже на работе.

Верхняя площадка оказалась теснее, чем можно было предположить снизу. Четыре узких окна смотрели на море, порт, холмы и дорогу к старому маяку. Под сводом висело медное кольцо, разделённое на секторы; за ним находился механический блок с зубчатой передачей и двумя небольшими слотами для пластин. Ян проверил натяжение лент, прогрел смазку и позволил Вере потрогать неподвижный наружный рычаг.

По краям кольца были выгравированы номера четырёх башен. Ян объяснил, что каждое направление допускает лишь несколько соседних коридоров и ни один не простирается дальше примерно двадцати вёрст. Иногда фронт проходит так, что перенести его нельзя вовсе. А если башня примет перенос более чем на шесть часов, в следующем секторе изменится ветер и направляющие потеряют устойчивость.

— Значит, у вас есть список технических запретов? — спросила Вера.

— Конечно. Вот он, на этой стене.

Список занимал две доски. На первой были расстояния, на второй — состояния ветра и влажности. Части слов Вера не поняла, но цифры были достаточно знакомыми, чтобы увидеть: устройство не позволяло выполнить даже половины того, чего порой требовали заказчики.

— Интересно, сколько денег люди заплатили бы, узнав, как много вы не можете, — сказала она.

— По моим наблюдениям, они платят не за возможности башни, а за уверенность, что завтра всё будет по плану. Уверенность у нас самый дорогой товар.

У окна висели две полоски ткани, на одной были метки высоты облаков, на другой — наблюдения за видимостью. Ян велел Вере подержать первую полоску, пока закреплял её на штыре, и та поймала себя на неожиданном волнении. В прежней жизни она не прикасалась к тому, что перемещала по картам. Зерно, уголь, соль, семена — всё существовало в ведомостях до тех пор, пока заказчик не начинал жаловаться. Здесь было небо, которое никто не мог сложить в мешок. И всё же человек в рабочем жилете, щурясь на горизонт, пытался честно определить предел своих полномочий.

— Это направление? — спросила она.

— Направление задаётся секторами. Смотритель устанавливает допустимую пару коридоров, потом закрепляет рычаги. Башни удерживают угол потока, но не толкают облака силой. Если ветер переменится, перенос не сработает или завершится раньше.

— И вы пишете это в ведомости?

— Пишу фактическое время, не обещанное. Вчера, например, заказали четыре часа, получили три часа и сорок минут. Остаток платы вернули.

— Надеюсь, жаловались не на вас.

— На меня тоже. А ещё на ветер. Но жалобу ветру я передать не смог.

На западе показалась низкая тёмная кромка. До города она шла медленно, почти без движения, зато чайки уже меняли направление у причалов. Ян дождался, пока флюгер у второго окна отклонится к красной риске, проверил часы и закрепил крайнее кольцо. Вера ожидала вспышки или громкого звона. Ничего такого не случилось. Ленты вдоль шпиля тихо загудели, как струны в прохладном помещении, на поверхности кольца проступил тонкий светлый след. Внизу поднялась лёгкая пыль — ветер повернул к востоку.

Прошло несколько минут. Над портом тёмная полоса начала смещаться к холмам. Крыши остались в солнечных пятнах; тучи не исчезли, а просто шли теперь в другом направлении.

— Пустой Лог? — спросила Вера.

— Сегодня да.

— Он всегда принимает?

— Не всегда. Только когда подходит фронт и разрешён перенос.

Ян положил медную пластину в слот. Механизм оставил на ней первые зарубки: дату, башню отправления, принимающий коридор и время начала. След продолжал тянуться вдоль шкалы; фактическую длительность можно будет прочесть после закрытия переноса. Вера провела пальцем рядом с краем, не касаясь свежего следа.

— А второй оттиск?

— Остаётся у принимающей башни. Смотритель в холмах делает свою пластину, когда фронт проходит его линию. Раз в несколько дней их копии поступают сюда для сверки. Если цифры не сойдутся, будет разбирательство.

— А если дождь потом сойдёт по склону к чьему-то дому?

Ян убрал пластину в рамку для хранения.

— Оттиск этого не показывает. Он показывает маршрут облаков.

— А кто показывает, где после дождя окажется вода?

— Для этого при согласовании территории прилагается карта водосбора. Так написано в правилах. У нас карта есть в архиве совета.

— Я бы хотела её увидеть.

Ян уже спускался к лестнице, но вернулся к боковому шкафу и достал узкую папку. В ней хранились копии прошлых оттисков, пришедшие с холмов. Некоторые пластинки были потемневшими, однако метки читались отчётливо. Вера сравнила одну с соответствующей записью в журнале. Часы совпадали, направления тоже.

— Давайте ещё одну. И ещё.

— Госпожа Ланская, перед вами двадцать шесть листов. Мы опоздаем к открытию конторы.

— Две хватит. Остальные я изучу после заседания.

— Какого заседания?

Вера показала приглашение из городской канцелярии, полученное утром вместе с хлебом. В нём от новой распорядительницы требовали явиться в совет для «первичного знакомства и согласования порядка подтверждения безопасных маршрутов».

Ян прочёл письмо и убрал его в папку аккуратнее, чем Вера сама.

— Председатель обычно не ждёт первого месяца, — заметил он.

— Чтобы познакомиться?

— Чтобы получить подпись.

Через открытое окно донёсся городской звон. Чёрная кромка туч уже легла на восточные склоны; над бухтой солнце делало порт приветливым, почти праздничным. На медной пластинке лежал свежий рельефный след переноса — вполне настоящий, измеримый, с двумя свидетелями по обе стороны холмов.

Вера решила, что теперь хочет увидеть третьего свидетеля. Не человека. Землю, на которую всё это выпадало.

Глава 3. Подпись до ярмарки

Из башни Вера отправилась прямо в городской совет. По дороге она выяснила две вещи: в Ларене пекли превосходные сладкие лепёшки с солью, а человек, идущий с чернильной папкой, непременно вызывает у прохожих вопросы о погоде.

— Вы завтра дадите мне ветер? — окликнул её пожилой рыбак возле причала.

— Если успею узнать, кому вы его собираетесь отдать.

— Никому. Мне нужен для паруса.

— Тогда подайте заявку. Только сразу скажите, в какую сторону вы хотите уплыть.

Рыбак задумался с такой серьёзностью, что Вера успела пройти пол-улицы, прежде чем он крикнул:

— Вернуться тоже хотел бы!

Городской совет размещался в двухэтажном доме на краю ярмарочной площади. Первый этаж занимали приёмные с деревянными лавками для посетителей, наверху находился длинный зал с окнами на море. Вдоль одной стены уже складывали доски для ярмарочных навесов. С улицы слышались удары молотков, скрип телег и голоса торговцев, спорящих о ширине проходов. Вера невольно задержалась, прислушиваясь к порядку разгрузки: если две телеги с солью въедут одновременно, они запрут выезд рыбному возу. Она остановила себя прежде, чем снова начала распоряжаться чужим транспортом.

Секретарь провёл её не в большой зал, а в комнату совещаний. Там за столом сидели три человека. Эда Мель, уже без пекарского фартука, помахала ей рукой. Рядом расположился сухощавый мужчина с седыми усами и тщательно подстриженной бородкой. Перед ним лежал мешочек с монетами; он рассыпал их по столу в несколько ровных кучек. Во главе сидела женщина в тёмно-синем платье с узкой серебряной пряжкой. На ней не было ни украшений, ни знаков должности, но это была единственная особа в комнате, рядом с которой хотелось прежде проверить свои расчёты.

— Вера Ланская, — представилась она.

— Марет Вольн. Председатель городского торгового совета. Присаживайтесь. Надеюсь, дорога не слишком утомила вас.

— Дорога была лучше, чем обещал кучер. По нынешним временам редкость.

Марет чуть улыбнулась и представила господина Тавера Бруса, ведавшего интересами ссудных касс. Тот в знак приветствия сдвинул в сторону монеты.

— Вы, должно быть, уже успели познакомиться с нашей ремесленной представительницей, — добавила Марет.

— Она сдаёт мне комнату.

— И кормит её, — сообщила Эда. — К сожалению, управляющие цифрами не всегда понимают, что от сухого теста нельзя ждать хорошего хлеба.

— Вы вчера говорили прямо противоположное, — заметила Вера.

— Я вчера говорила о мокрой муке. Это разные бедствия. Ваша должность как раз и существует, чтобы их различать.

В комнате стало немного свободнее. Тавер убрал монеты в мешочек, Марет открыла папку. Вера увидела знакомый рисунок четырёх погодных башен и несколько таблиц с аккуратной переплётной нитью. Бумаги были подготовлены заранее, а внизу последней страницы оставлено место для подписи.

— Через три с небольшим недели заканчивается действующий период распределения осадков, — начала Марет. — Затем вступает в силу годовое соглашение. Главная ярмарка начинается раньше, поэтому нам необходимо заблаговременно представить торговцам утверждённый прогноз и подтверждение безопасности принимающих участков. Вы будете отвечать за учёт заявок. Я хочу, чтобы мы сразу одинаково понимали объём вашей работы.

— Учёт заявок и техническое подтверждение безопасности — разные задачи, — сказала Вера.

— Разумеется. Технические расчёты делает служба. Распорядитель заверяет, что действующие согласования учтены и приложения актуальны. Ничего сверх обычных обязанностей.

Марет подвинула ей верхний лист. В нём перечислялись территории, на которые разрешалось отводить дождевые фронты. У каждой строки имелись номер соглашения, срок действия и отметка о пригодности. Пустой Лог стоял первым. Рядом было написано: «Действует по основному разрешению».

— Этот участок я вчера видела в ведомости, — сказала Вера. — Покажете его карту водосбора?

— Карта входит в приложения.

— Тогда можно начать с неё.

Тавер Брус осторожно поставил мешочек с монетами на край стола.

— Госпожа Ланская, я, вероятно, не вполне понимаю предмет разногласия. Ваша предшествующая служба рекомендована как исключительно исполнительная. Зачем новая проверка, если предыдущие годы система работала?

Вера помнила такие разговоры. Когда заказчик произносил «предыдущие годы всё работало», почти всегда выяснялось, что за эти годы никто не открывал дальний шкаф с просроченными накладными. В прежнем городе ей однажды понадобилось три месяца, чтобы доказать, что часть поставок потерялась не на дороге, а между двумя столами. Потом она сама научилась оставлять неприятные вопросы на потом. Так было проще держать сроки.

— Чтобы знать, что я заверяю, — ответила она. — Я принимаю работу только второй день. Если приложения действующие, проверка много времени не займёт.

— Вы можете довериться службе, — произнесла Марет.

— Я ей и доверилась. Ян показал мне механизм и журналы. Теперь хочу увидеть приложение, на которое ссылается журнал.

Председатель подержала взгляд на Вере чуть дольше, чем требовалось для деловой беседы, затем взяла другой лист.

— Конечно. Вы вправе знакомиться с документацией. Но прошу учесть, что в ярмарке участвуют не одни купцы. Порт нанимает грузчиков, швейные артели делают навесы, пекари готовят хлеб для приезжих. Один отменённый день ясной погоды лишает заработка людей, которые вовсе не богаты.

— Никто не предлагает ничего отменять, — сказала Вера.

— Тем лучше. Я только объясняю, почему мы бережно относимся к срокам.

Эда, до этого молчавшая, пододвинула к себе другую папку.

— А почему мне дали смету на три сотни новых прилавков? — спросила она. — Половина старых ещё цела. Если мы так бережно относимся к срокам, можно относиться бережно и к доскам.

Тавер оживился. Оказалось, что ремесленная часть заседания будет не короче погодной. Сметы перекладывали с места на место, Марет называла подрядчиков, Эда требовала вернуть в расчёт ремонт существующих навесов, а Тавер интересовался, кто оплатит простой плотников. Вера слушала и постепенно понимала, что солнечные дни здесь — не каприз избалованных горожан. Часть доходов Ларена действительно зависела от торговли под открытым небом. Слишком много семей давно строили свои планы, исходя из уверенности, что к нужному часу дождь можно отвести в сторону.

Это делало её вопрос о карте не менее важным. Скорее наоборот.

Когда смету отложили, Марет вновь вернулась к папке погодной службы.

— Я оставлю вам заверительный лист для ознакомления. Если до конца следующей недели вы подтвердите, что все приложения на месте, мы успеем предупредить торговцев о любых изменениях. Само годовое продление предстоит позднее.

— Я могу подтвердить наличие документов. Их безопасность мне ещё надо проверить по установленной процедуре, — уточнила Вера.

— Разумеется. Формулировку можно обсудить с секретарём.

— Не нужно. Пока я не ставлю подпись ни под каким заключением, кроме описи полученных бумаг.

Марет медленно закрыла папку. Голос у неё оставался доброжелательным.

— Для человека, который ищет новую работу, вы предусмотрительны.

— Именно поэтому и ищу.

Тавер кашлянул в кулак. Эда, не пытаясь скрыть улыбку, развернула лист о прилавках. Марет больше не настаивала. Она дала секретарю распоряжение подготовить для Веры копии действующих разрешений и пригласила её на следующей неделе доложить о порядке учёта.

Уже выходя, Вера заметила в разложенном на краю стола уставе строку, выделенную цветной закладкой. Она спросила разрешения прочитать её, потому что в заголовке упоминались погодные башни.

— Раздел об аварийных полномочиях, — ответила Марет. — Написан после большого паводка. В повседневной работе не применяется.

Вера прочла текст полностью. Если действующий маршрут создавал угрозу жилым землям, большинство городского совета могло приостановить его, а лицензированный смотритель — исполнить решение без обычного распоряжения председателя. Большинство здесь означало три голоса из пяти. Никакой чрезвычайной власти у новой распорядительницы не возникало. Устав лишь напоминал, что у города когда-то уже были причины предусмотреть такую возможность.

Она запомнила номер параграфа и вернула лист.

В большой зале за открытой дверью уже собрались представители торговых рядов. Один пожилой мужчина указывал на план ярмарки палкой и жаловался, что в прошлом году женщины из полотняной артели поставили шатёр ровно перед входом к его складу. Женщины отвечали, что он не смог вывезти свои бочки даже тогда, когда шатра не было. Эда на ходу назвала фамилии обеих сторон, как люди называют давно выученные дорожные повороты.

— Это каждый год? — спросила Вера.

— Каждый. Если бы вдруг перестали спорить, пришлось бы срочно проверять, не началась ли новая беда.

Вера подумала, что управлять таким городом труднее, чем большим перегрузочным узлом. В узле вагоны не хранили семейных обид, а грузчики, как правило, не вспоминали старую грушу при обсуждении проезда. Здесь же каждое решение проходило через человеческие отношения, гораздо долговечнее любой накладной. Председатель, похоже, умела этим пользоваться. Она говорила о рабочих местах достаточно уверенно, чтобы слушатели забывали о том, что одна проблема могла иметь несколько сторон.

На крыльце Эда догнала её с завязанным узлом платком. В платке лежали две лепёшки с сыром.

— Это не подарок от совета, — предупредила она. — Просто я знаю, сколько времени занимает чтение наших приложений. Если не поедите сейчас, к вечеру станете злее меня.

— А вы всегда приходите на заседания с завтраком для других?

— Только когда смотрю, как председатель делает вид, будто у нас достаточно времени на разумные решения.

Вера разломила лепёшку. Сыр пах тмином, корочка приятно хрустела. В городе, где можно было купить сухой день, достойный обед по-прежнему доставался тем, кто о нём позаботился.

— Вы правда считаете, что ярмарка так важна? — спросила она.

— Конечно. У меня в эти дни половина годовой выручки от выпечки. Но если госпожа Вольн требует от вас подписи, не прочитав бумаги, значит, бумаги надо прочитать особенно внимательно.

— Она не запретила.

— Нет. Марет редко что-то запрещает, пока человек ещё надеется согласиться сам.

Эда ушла к своей пекарне. Вера направилась обратно к башне и большую часть дороги обдумывала не слова председателя, а портовых рабочих. Если безопасный маршрут действительно существовал, её обязанность заключалась в том, чтобы работать быстро и не мешать людям зарабатывать. Если его не существовало, одна подпись могла надолго скрыть чужую беду. Она знала, что в обоих случаях без проверки можно поступить очень уверенно — и ошибиться.

Дневные заявки отняли больше времени, чем Вера ожидала. К одному окну принесли прошение рыбной артели о попутном ветре для утренних лодок, а почти сразу вслед за ним пришёл портовый смотритель с просьбой не менять направление воздуха у нового погрузочного крана. Потом явился хозяин прачечной и сообщил, что прошлогодний ясный день закончился непрогнозируемым дымом от соседской коптильни, поэтому он требует учитывать не только облачность, но и деятельность ремесленников.

Вера не обещала исполнения ни одному из них. Она сверяла часы и карты, объясняла, какие вопросы служба вправе решать, а какие придётся согласовывать с соседями. Заявку рыбаков перенесли на другой час по их собственному решению. Портовому смотрителю она выдала копию прогноза, без новых обещаний. Прачечнику посоветовала сначала поговорить с коптильщиком и предложила отдельную строку для замечаний о фактических условиях. Тот обрадовался возможности подать жалобу уже после того, как все события произошли, и сказал, что раньше ему такой возможности никто не объяснял.

Ян наблюдал за новым порядком из-за своего стола. Под конец он заявил:

— У нас за полдня стало больше записей, чем обычно за два.

— Потому что раньше вы считали только тех, кто сумел получить нужную погоду.

— Не совсем. Мы считали и отказы. Просто отдельной книгой.

— Тогда завтра сведём обе книги. Иначе никогда не увидим, кому мы мешаем, даже если никому не обещали помогать.

Он протянул ещё одну папку. На ней было написано «Отказные заявления», а сверху лежал лист с непонятной отметкой: «В рассрочку». Вера хотела спросить, как можно получить дождь в рассрочку, но Ян сказал, что это бухгалтерский термин, и в небе он пока не отражается. Она впервые рассмеялась на службе громко и без оглядки на открытую дверь.

После дневных заявок Ян отвёл её в архивную комнату. Там были низкий потолок, длинные полки и такой запах бумаги, словно город хранил её здесь со времени основания.

На верхней полке лежали карты в кожаных цилиндрах. Ян снял один, развернул его на столе и нахмурился.

— Это морские подходы. Карта водосбора должна быть в соседнем тубусе.

Соседний тубус оказался пустым. Внутри лежала записка: «Листы переданы на восстановление после сырости. Обращаться в картографический архив совета». Ни даты возврата, ни имени ответственного не было.

— Как давно? — спросила Вера.

— Не знаю. Я с башнями работаю чуть больше года. Карты мне нужны только для настройки допустимого коридора, а не для подтверждения владения землёй.

— И никто не спрашивал?

— Спрашивали, когда проверяли инвентарь. Ответили, что оригинал цел, просто переплёт плохой.

— Хорошо. Тогда начнём с того, что у нас есть.

Вера перенесла на стол ведомости за два последних сезона и книгу согласований. Ян принёс свежие свечи, подвинул деревянную линейку и уселся напротив. Работа оказалась кропотливой, но знакомой. Вера выписала дату каждого переноса на отдельную карточку, отметила продолжительность, направление и номер соглашения. Она не пыталась сразу искать злоупотребление. Сначала хотела понять, как выглядит обычный месяц.

Одни маршруты использовались дважды за сезон, другие — четыре раза. Для пастбищ стояли новые разрешения с печатями и именами. Для рыбных прудов имелся специальный акт на два года. Напротив Пустого Лога в каждой записи повторялся один и тот же старый номер.

— Может, это постоянное согласие? — предположила Вера.

— Возможно. Я не видел сам документ.

— Но вас учили проверять основания переноса?

— Мне надо проверить техническое разрешение. Оно у маршрута есть. Юридическое подтверждение делает распорядитель, а до вас его делала канцелярия председателя.

— Понятно.

Она не сказала, что ей совсем не понятно. Откуда взялось постоянное согласие, кто его дал и какие земли оно охватывает? Возможно, ответы лежали в другом шкафу. До того как задавать вопросы вслух, она хотела прочитать этот документ собственными глазами.

Ян поставил рядом со свечой очередной медный оттиск. Он принёс его не для спора, а чтобы показать, как сверять фактическое время. Вера применила новый способ к нескольким карточкам. Бумажные записи совпадали с металлом. Значит, дождь действительно отправлялся туда, куда указывали ведомости.

— Это, по крайней мере, не ошибка переписчика, — заметила она.

— Я надеюсь, вы рады.

— Я рада, когда нахожу ошибку. Её можно исправить.

Ян усмехнулся, а потом снова стал серьёзным.

— Я должен уведомить председателя, если вы решите изменить список разрешённых маршрутов.

— Я пока ничего не меняю. И не прошу вас делать то, на что у меня нет права. Мне нужна исходная бумага и карта. Завтра пойдём в советский архив по описи, а не на память.

Она закончила карточки ближе к закрытию конторы. На отдельных листах легли друг за другом два сезона: даты, часы, номера, подписи. Даже хорошая погода имела привычки. Пустой Лог встречался чаще любого другого принимающего участка, особенно накануне крупных торговых дней. Заявки на солнце менялись. Ссылка на основание переноса — нет.

Вера расстелила карточки по столу и пересчитала ещё раз. За два сезона выходило двадцать восемь переводов дождевого фронта в Пустой Лог. У каждого был медный след, на каждом — подпись работавшего смотрителя. У всех двадцати восьми в графе согласия значился один документ шестилетней давности.

Она могла объяснить себе, почему ни один служащий не считал это странным. Бланки привыкли доверять предшествующим бланкам, а люди — красивой погоде над портом.

Но теперь Вере предлагали расписаться последней в этой цепочке. И она ещё ни разу не видела, кто стоял в её начале.

Глава 4. Корзины с мокрыми яблоками

На следующее утро Вера собиралась заняться отказными заявлениями. Она уже придумала, как разложить их по причинам, чтобы вместо сотни жалоб увидеть несколько задач, которые действительно можно решить. План был хорош тем, что не требовал ни новых башен, ни переговоров с председателем совета. Ему недоставало только одного: согласия самого Ларена заниматься в этот день тем, что задумала Вера.

Во дворе пекарни обнаружилась телега с мокрыми корзинами. Лошадь, тёмная и терпеливая, жевала край полотняного мешка; рядом незнакомая женщина спорила с Эдой так, словно они продолжали разговор, начатый много лет назад.

— Я не прошу купить гниль, — говорила женщина. — Я прошу разрезать яблоко, прежде чем предлагать половину вчерашней цены.

— Я ещё цену не предлагала. Я сказала, что с такими яблоками начинка у меня потечёт раньше теста.

— С хорошими яблоками она у тебя тоже иногда течёт.

— Хорошие яблоки никогда никому этого не расскажут.

Эда заметила Веру и облегчённо указала на неё мучной рукой.

— Вот. Новый человек. Ещё не привык к нашим семейным обидам. Пусть рассудит.

— Я не судья, — предупредила Вера.

— И это делает вас подходящей, — отозвалась незнакомка.

У неё были обветренные руки, тёмный платок и тяжёлый дорожный плащ, снятый с одного плеча. Она вытащила яблоко из верхней корзины и положила на столик, где ученики обычно остужали пироги. С виду плод был вполне приличный: красный бок, жёлтая полоска, целая плодоножка. Женщина рассекла его маленьким ножом. Под блестящей кожицей открылась коричневая водянистая мякоть.

— Сорвали позавчера, — сказала она. — До дождя успели снять треть урожая. Остальное так и осталось на деревьях. Эти принесли из верхнего сада, там чуть суше.

Вера потрогала срез. Он пах не гнилью, а яблочным соком, слишком сладким и уже начавшим бродить.

— Долго лежали в дороге?

— С рассвета. Четыре часа с остановкой у южного переезда. Если думаете, что за четыре часа яблоко становится таким, можете купить мои сады и проверить.

— Я пытаюсь выяснить, что испортило их до дороги.

— Дождь, госпожа. Дождь, который у нас не прекращается, пока вы здесь сушите бельё.

Эда поставила на стол миску с тестом.

— Нора, познакомься. Это Вера Ланская, наша новая распорядительница погодных заявок. Вера, Нора Тесс. Она привозит мне яблоки с тех пор, как мой младший ученик был размером с хлебную лопату.

— Теперь он хотя бы помещается в дверь? — спросила Нора.

— Не всегда, если тащит два мешка сразу.

Нора посмотрела на Веру с новым, совершенно деловым вниманием. Положила нож, вытерла пальцы о край платка и представилась ещё раз, уже официально. Вера назвала свою должность полностью, чтобы не обещать ей власти, которой не имела.

— Ага, — сказала Нора. — Значит, теперь жалобы принимаете вы.

— Заявки и возражения. Жалобы на ущерб регистрируют в совете, но я могу принять копию и передать её вместе с техническими данными.

— Копию! — Нора почти обрадовалась. — Сколько раз можно делать копии одной и той же беды?

Она потянулась к телеге и извлекла из-под сиденья аккуратно свёрнутый в клеёнку пакет. Бумаги были сухие, чего нельзя было сказать о корзинах. На верхнем листе виднелась отметка приёмной городского совета, сделанная три года назад. Другие листы содержали даты, имена садоводов и подсчёт испорченных ящиков.

— В прошлом месяце мы потеряли две грядовые стены. В позапрошлом — мостик к сливовому саду. С самого начала лета у меня трое работников чинят канавы вместо того, чтобы ухаживать за деревьями. Но в ответ из Ларена приходит одна и та же бумага: на нашу территорию погодные переносы не производятся. Разве там написано, что вода не умеет течь вниз?

Вера разложила листы на пустом краю стола. На одном было схематично изображено расположение садов, а выше — узкая полоска оврага, обрывающаяся у старого каменного карьера. Надпись возле него была почти стёрта. Она прочитала дважды, прежде чем поверить: «Пустой Лог».

— Я видела это название в наших ведомостях, — сказала она.

— Поздравляю. А нас они видели?

Вера могла ответить, что находится в Ларене третий день, что у неё пока нет нужных карт и что она не утверждала ни одного спорного переноса. Всё это было правдой. И всё это сейчас было бы сказано не тому человеку.

— Нет, — ответила она. — Пока, похоже, нет. Покажите мне, где начинается ручей.

Нора взяла угольный карандаш. Эда вытолкнула к столу деревянную доску, чтобы женщина не раздавила яблоком накладную на муку. Ручей оказался тонкой извилистой линией, проходящей из карьера мимо террасных садов и дальше, к южной дороге. Нора добавила два притока и поставила крестик возле разрушенного мостика.

— До карьера нам идти часа полтора вверх, — сказала она. — После сильного дождя вода приходит в сады позже. Мы видим её ночью, когда над Лареном уже солнце и люди радуются удачному торговому дню.

— Вы сами наблюдали, что дождь идёт над карьером?

— Да. Не каждую ночь. Иногда облака стоят над холмами, иногда идут дальше. Я не разбираюсь в ваших башнях, но прежде столько воды там не было.

— Прежде — это когда?

— Шесть лет назад.

Вера записала срок на краю своего блокнота. Ровно шесть лет было самому старому разрешению, которое она вчера подсчитала двадцать восемь раз за два сезона. Совпадение ещё не означало злоупотребления. Но проверять его следовало не среди сдобных пирогов.

— Мне нужно сверить ваши даты с оттисками погодной службы. Потом посмотреть местность.

— Вы первая говорите про оттиски, — заметила Нора. — Другие сразу говорили про отсутствие полномочий.

Она собрала бумаги, оставив Вере один перечень ущерба с регистрационными отметками. Оригиналы, по её словам, лежали в товариществе садоводов: терять их ради очередной приёмной никто не собирался.

Эда взяла нож, срезала у яблока потемневший бок и осторожно попробовала светлую часть.

— Остальное я куплю для сидра, — сказала она. — По цене сидрового яблока, не пирожного. А если принесёшь сухих в следующем месяце, вернём старую цену.

— Ты предлагаешь мне ждать следующего месяца, чтобы купить у тебя хлеб?

— Я предлагаю тебе сейчас съесть суп. Он у меня не из яблок.

Вера видела, как Нора хотела возразить, но вместо этого села на низкую лавку. Лошадь за воротами фыркнула, требуя своей доли угощения. Эда скомандовала ученику принести ей воды. Оказалось, в Ларене можно спорить о цене до хрипоты и всё же не оставить человека без горячей еды.

К полудню на площади стали устанавливать ярмарочные навесы. Из открытых складов выносили длинные доски, мальчики катали бочонки с известью, торговцы измеряли проходы шагами и успевали ругаться ещё до того, как плотник брался за пилу. Вера пришла сюда по дороге в башню, рассчитывая купить новый блокнот. Книжная лавка оказалась перекрыта двумя телегами с тканями, и она уже прикидывала, как их развести, когда услышала сухой треск древесины.

У края старого кирпичного склада просела одна из опор временного помоста. Полотно навеса, натянутое между двумя столбами, резко накренилось, и рабочий едва успел отскочить из-под деревянной рамы. Никого не задело. Однако мужчина, руководивший работами, немедленно приказал поставить рядом вторую опору и продолжать.

— Сначала поднимите настил, — возразил незнакомец в рабочей куртке. — И посмотрите, куда ушла первая.

— В землю. Куда ещё она могла уйти?

— Меня это и тревожит. Вчера она стояла на камне.

Вера остановилась. Под край настила уже забрались двое плотников. Незнакомец присел, вынул из длинного футляра складную мерную рейку и вставил её в узкую щель между булыжниками. Рейка ушла глубже, чем ожидали остальные. Один из рабочих присвистнул.

— Там вода, — сообщил незнакомец. — Под стеной идёт подмыв. Пока не проверим фундамент, здесь нельзя ставить ещё одну опору.

— Завтра у нас смотр прилавков, — сказал руководитель. — Госпожа Вольн снимет с нас оплату.

— Тогда впишите в акт, что я запретил работу именно здесь. Пусть снимает её с меня.

Вера впервые внимательно посмотрела на говорившего. Мужчина был примерно её возраста или немного старше, с темноволосыми висками, обветренным лицом и внимательными глазами. Говорил он без показного достоинства, не повышая голоса. Его куртка была испачкана светлой глиной, а пальцы — меловой пылью. Такой человек казался гораздо уместнее среди досок и воды, чем в комнате городского совета.

— Кто из вас отвечает за безопасность площадки? — спросила Вера.

Все обернулись. Руководитель работ недовольно смерил взглядом её служебную папку.

— Мы уже всё выяснили. Поставим опору в другом месте.

— Это хорошая мысль, если другое место твёрдое, — сказала она. — Но у вас на плане завтра здесь проходит вход для покупателей. Если вход закроют, доставочные телеги перегородят проход с той стороны.

Незнакомец поднялся, разложил рейку и указал на мокрый шов кирпичной стены.

— Вход можно временно сместить на два пролёта. Там основание выше. Но сначала я должен осмотреть нижний сток.

— Вы инженер? — спросила Вера.

— Кирен Ард, городской водоотвод. А вы, судя по папке, из тех, кто объясняет людям, почему дождь прошёл не по расписанию?

— Вера Ланская. Я составляю это расписание. Точнее, проверяю, можно ли его составлять.

Он посмотрел на её папку, потом на сухую площадь.

— Значит, вам тоже будет интересно, почему после трёх ясных дней здесь уходит земля из-под ног.

Вера спросила, что именно ему известно о воде. Кирен не стал объяснять на ходу: предложил прийти завтра утром к восточной стене нижнего склада. Там можно будет увидеть отметки уровня и старый канал.

— Наденьте обувь, которую не жалко, — добавил он.

— У нас же сегодня сухо.

— Наверху, — уточнил Кирен.

Вера ушла с площади, когда рабочие уже переносили помост на более высокий участок. Никто не выглядел благодарным: людям прибавили работы и испортили удобный план. Она понимала их раздражение, но вид мокрой щели под камнем не позволял считать происшествие пустяком. До вчерашнего вечера её интересовал только маршрут облаков. Теперь город словно настойчиво указывал на то, что находится под его улицами.

Перед возвращением в башню Вера всё-таки добилась нового блокнота. Лавочник вынес три: тонкий, толстый и с застёжкой, которую предлагал как защиту от ненужных вопросов. Вера взяла тонкий. Толстый стоил почти втрое дороже, а застёжка казалась слишком серьёзной для места, где она пока записывала чужие яблоки.

Лавочник спросил, нужно ли сверху вытеснить название погодной службы. Она отказалась.

— Тогда имя?

— Тоже не надо.

— Здесь всё что-нибудь теряется. Потом никто не знает, чьё.

Вера заплатила и написала имя на первой странице сама. Лавочник остался доволен, будто именно ради этого разговора и продавал бумагу.

За прилавком висела карта гавани. Издали она была похожа на служебную: те же синие линии, красные крыши и обозначенные дороги. Но возле домов вместо номеров стояли крошечные рисунки: рыба, катушка, булка, глиняная чашка.

— Для приезжих, — пояснил хозяин. — Номера у нас меняли, а булку Эда как пекла, так и печёт.

Вера подошла ближе. На карте пекарня казалась центром маленького квартала, от которого расходились тропинки. Террасу над ней художник нарисовал слишком большой. Вера впервые увидела своё новое окно со стороны: белый прямоугольник под скатом крыши и небольшой горшок, которого в действительности ещё не было.

— Кто рисовал?

Лавочник назвал девушку из соседнего переулка. Она делала копии для приезжих, исправляя старые вывески, если хозяева успевали сообщить о переменах. Иногда спорила с купцами о том, какую дорогу указать короче.

— Всё хотят, чтобы к ним первая стрелка. Я ей говорю: сначала к воротам рисуй. У ворот пока никто не торгует.

Вера купила маленькую копию. Не для дела. На ней Пустой Лог не помещался, и впервые за день это не показалось ей недостатком: карта предназначалась человеку, который ищет хлеб, чашку и место для ночлега.

У соседней лавки женщина разгружала горшки. Две стопки стояли на скамье, третья — прямо в проходе. Вера подняла маленький круглый, посмотрела на дно и спросила, подходит ли для трав.

— Смотря для каких. Корню глубина нужна. Вы посадить хотите или держать готовое?

— Посадить.

— Тогда этот мал. Красивый, но мал.

Продавщица нашла другой, без глазури снаружи. Вера выбрала его и несколько минут держала в руках, прежде чем решиться заплатить. Он ничего не улучшал в её работе, за него пришлось бы тащить на террасу землю и воду. Можно было купить позже, когда станет ясно, надолго ли она здесь.

— А если я уеду? — спросила она, неожиданно даже для себя.

Женщина посмотрела на горшок.

— Возьмёте. Или оставите. Он от этого не испортится.

Ответ был таким простым, что Вера засмеялась. Купила горшок, положила карту в блокнот и попросила завернуть всё в плотную бумагу.

На площади плотники уже переставили опору помоста. Кирен разговаривал с мастером у снятого настила. Вера не подошла: завтра у них была назначена встреча, а сегодня каждое новое объяснение легко превратилось бы в ещё час. Она прошла дальше, придерживая горшок локтем.

После покупок она вернулась в контору и попросила Яна сверить числа Норы с последними датами переносов. Тот заглянул в перечень ущерба, вытащил из ящика журнал и долго водил пальцем по строкам.

— У карьера была технически разрешённая нагрузка, — сказал он. — Оттиски её не превышали.

— А у ручья ниже?

— Для ручья у меня ничего нет. Я работаю с коридорами фронтов. Их проверяют по технике башен.

— Кто проверяет, куда вода уходит потом?

Ян открыл рот, собираясь ответить, и вместо этого вынул из шкафа тонкую инструкцию. Перелистал несколько страниц.

— По положению о принимающих землях это обязанность того, кто заверяет пригодность участка.

— То есть распорядителя?

— Совместно с советом и инженерной службой. В приложении должен быть план водосбора.

Они оба посмотрели на пустой картографический тубус.

— Завтра в советский архив, — сказала Вера.

— Вы вчера уже так говорили.

— Я говорила, что мы начнём с этого. Теперь стало ясно, зачем.

Эда увидела свёрток и спросила, сколько новых дел в нём спрятано.

— Пока только трава. Я ещё её не купила.

— Земля у меня в саду есть. Сначала поешьте, потом дам.

Вера поставила горшок на ступень, поднялась за ложкой и обнаружила, что её новое имя на блокноте уже слегка размазалось: пальцы были влажными после осмотра яблок. Она могла бы переписать страницу. Вместо этого дала чернилам высохнуть, а карту закрепила на внутренней стороне двери двумя маленькими кусочками бумаги.

Вечером, когда выходила с блюдом на террасу, снова увидела нарисованную булку. Горшок теперь стоял возле окна. Землю Эда отсыпала в старую миску, вместе с короткой деревянной ложкой, которую объявила садовой и потребовала больше не возвращать на кухню.

Вера не чувствовала себя дома. Слишком многое было новым, лестница всё ещё скрипела, а утром ей предстояло объяснять инженеру, зачем нужна карта. Но один маленький предмет уже стоял там, где она сама его поставила, без служебной причины и чьего-либо разрешения.

На блюде была картофельная запеканка. Эда отдала её под предлогом, что у пекаря не должно оставаться еды на завтра, хотя сама держала в печи не меньше трёх противней. Ветер двигал мяту в ящике, море за крышами было гладким. На верхней улице кто-то настраивал скрипку, проигрывая одно и то же короткое место до тех пор, пока сосед не крикнул из окна, что сегодня уже достаточно.

У Веры разболелись плечи. За столом она просидела не так уж долго, однако весь день приходилось держать в голове две совершенно разные картины: солнечный порт с аккуратными ведомостями и мокрые яблоки в телеге Норы. Если у карт была ошибка, её можно было найти. Если же документы были составлены так, чтобы одну из картин не замечать, это было гораздо хуже.

Эда поднялась к ней, держа маленький деревянный клинышек и молоток.

— Для двери. Вы просили.

— Я уже успела забыть.

— А я не хочу, чтобы вам пришлось хлопать ею в полночь, когда опять начнёте читать бумаги. Кто у вас приходил с яблоками, я видела. Не рассказывайте мне, что собираетесь ограничиться исправлением дверного крюка.

Вера подала ей инструмент. Вместе они сняли картонную подкладку, подтянули крепление и закрепили крюк. Эда проверила дверь дважды, осталась довольна и присела на соседний стул.

— Вы давно знакомы с Норой? — спросила Вера.

— Достаточно, чтобы знать: если она привезла испорченные яблоки сама, а не отправила мальчишку, ей нужно было увидеть лицо человека, который будет их рассматривать. Она не любит жаловаться вслепую.

— У неё есть документы.

— У неё уже было много документов. Три года назад её садоводы прислали письменное возражение. Я помню, потому что ей пришлось занимать у меня деньги на почтовые сборы. В совете ответили, что их земля не относится к погодным участкам Ларена.

— Формально, возможно, и не относится. Дождь переводят к карьеру, не к садам.

— А река, которая оттуда идёт, относится к кому?

Вера посмотрела на темнеющее море.

— Завтра хочу осмотреть нижний водоотвод. С Киреном Ардом.

Эда тихо присвистнула.

— Человек хороший. Обещаний даёт мало. Если назвал час, придёт. Если пообещал починить, сначала расскажет, почему ничего не выйдет.

— Утешительно.

— Зато потом иногда выходит. Только имейте в виду, что Кирен защищает свои расчёты с той же преданностью, с какой я защищаю печи. Вам придётся доказать, что вы не принимаете мокрые яблоки за доказательство обрушения моста.

— Я и не принимаю.

— Вот и договоритесь.

Эда ушла вниз. Через минуту во дворе кто-то уронил жестяной противень и немедленно объявил, что виноват ветер. Вера открыла папку и на чистом листе начертила две колонки: «Куда направлен дождь» и «Куда уходит вода». До сих пор в служебных бумагах существовала только первая.

Она не знала, к чему приведёт вторая. Но впервые с момента приезда ей стало ясно, какой вопрос она действительно хочет задать.

Глава 5. Солнце над сырыми стенами

Кирен ждал у низкого склада с рейкой в руках и совершенно сухой шляпой. Сам склад оказался не таким благополучным. Нижние два ряда камня были влажными, между швами проступала тонкая тёмная линия. Стена выходила к узкому проезду, где под колёсами телег хрустел песок. До ближайшего моря отсюда было достаточно далеко, чтобы нельзя было обвинить солёные брызги.

— Это после вчерашнего ливня? — спросила Вера.

— Вчера над Лареном ливня не было. На это я и рассчитывал обратить ваше внимание.

— Вода могла идти по подземному руслу.

— Конечно. Поэтому я и ношу рейку, а не обвинительное письмо.

Кирен опустился у стены и показал две старые насечки. Выше была выведена дата прошлого года, ниже стояла свежая отметка углём.

— Первая — наибольший уровень после апрельского дождя. Вторая — позавчерашняя вода. Погода здесь была сухой. Если уровень в городской канаве поднялся, значит, вода пришла с холмов или из водоёма, связанного с холмами. Это ещё не доказывает, откуда она взялась и кто её туда направил.

Вера достала блокнот. Кирен забрал у неё карандаш, который она держала над открытой страницей.

— Сперва посмотрите, — сказал он.

— Я одновременно умею записывать и смотреть.

— Записывать — вижу. Со вторым пока не разобрался.

Он завёл её за угол. Там низкая железная решётка перекрывала вход в канал. Между прутьями застряли высохшие водоросли, щепки, лоскут красной ткани. Под решёткой медленно текла мутная вода. Кирен снял одну половину деревянного настила, и сразу стало слышно, как поток шуршит по камням.

— Здесь должен быть запас по высоте, — объяснил он, показывая расстояние от поверхности воды до верхнего свода. — В сухую неделю уровень ниже на ладонь. Сейчас у нас полторы ладони вместо трёх. Если сюда придёт ещё обычный дождь, вода найдёт другой путь. Вероятно, через складские дворы.

— Откуда вы берёте обычный дождь, если я работаю именно над тем, чтобы его сюда не пускали?

— Из моря. Оно плохо читает городские объявления. Один коридор можно отвести, другой — нет. И вся уже собранная вода не исчезнет, даже если вы оставите небо над городом чистым до зимы.

Вера наклонилась к решётке, придерживая юбку. Вода действительно двигалась глубоко под проездом. Над ними по мостовой проехала телега, колесо ударило в неровный стык плит; один из возчиков потребовал у другого не жаловаться на дорогу, если сам плохо смотрит перед собой.

— А если просто очистить решётку?

— Поможет ненадолго. Верхний канал несёт с собой мелкий камень. Сначала очистим решётку, потом её снова забьёт. Надо знать, почему камень попадает сюда именно теперь и сколько воды идёт за ним.

Они прошли вдоль старой стены. Кирен открывал небольшие смотровые люки железным ключом, Вера сверяла их расположение с нарисованным им планом. За рыночными дворами канал разветвлялся: одна ветка уходила к портовым отстойникам, вторая — под старыми складами и дальше к нижнему устью. На втором повороте вода почти не двигалась. В ней стояла тёмная пена.

— Здесь затор, — сказала Вера.

— Здесь препятствие. Затор — если вода совсем не проходит. Если будете различать эти слова, мы договоримся быстрее.

Она присела, взяла с земли сухую веточку и пустила её вдоль стенки. Веточка прошла полметра, повернулась и остановилась у щели.

— Препятствие, — согласилась Вера. — Надо вынуть.

— Надо сначала понять, что его держит. Если открыть створку неправильно, поток размоет подсыпку у соседнего двора. Там сейчас складывают доски для ярмарки.

— Получается, у вас не только сток, но и склад досок с риском затопления.

— У города много талантов.

Они поднялись к кирпичным складам, где несколько рабочих готовили крытый зал под торговлю дорогими тканями. Сквозь открытые ворота пахло древесиной, смолой и свежей краской. Один из рабочих узнал инженера.

— Господин Ард! У нас внизу снова вода. Начальник велел присыпать песком, но она просачивается сквозь песок.

— Хороший начальник у вас, — сказал Кирен. — А если присыпать ещё раз, можно будет продавать здесь песок как готовый пол.

Он попросил принести ведро и поставил его под капель у основания стены. За три минуты на дне собралась тонкая лужица. Вера посчитала вслух, сколько получится за сутки. Рабочий хмуро слушал и наконец спросил:

— Вы теперь закроете склад?

— Я не принимаю решение о закрытии, — ответила Вера. — Но в листе осмотра должно быть написано, что стены мокрые. И что вода будет собираться дальше, если ничего не делать.

— Тогда начальник потребует с нас, почему не сообщили раньше.

— А вы сообщали?

— Три раза. Только устно.

Вера попросила написать это на обороте листа, назвать даты хотя бы приблизительно и поставить подпись. Рабочий опасливо посмотрел на Кирена. Тот достал собственный журнал осмотра и записал все три обращения под своим именем.

— Теперь он не один отвечает за слова, — пояснил инженер.

Это движение — взять на себя часть неприятной бумаги — понравилось Вере больше, чем его уверенные ответы. Она была готова спорить с ним о каналах весь день, но не видела причин спорить о том, что свидетель не должен оставаться без защиты.

Когда они вышли на улицу, солнце стояло высоко. Торговка у ступеней стирала с подоконника пыль мокрой тряпкой. Двое мальчишек запускали бумажного змея, и тот упорно клевал носом крышу. Мокрые стены склада казались мелкой, почти неприличной тайной посреди ясного праздника.

— Вы давно следите за этими отметками? — спросила Вера.

— Два года. Сначала думал, что пришла пора менять нижние плиты. Потом заметил: сток реагирует на холмовые дожди гораздо сильнее, чем показывает прогноз для города.

— И сообщили в совет?

— Представил замечания по пропускной способности. Мне поручили проект очистки к следующей зиме. Финансирование пока не утвердили.

— Почему?

— Потому что три сотни ярмарочных прилавков выглядят нужнее канавы, которую никто не видит.

Вера вспомнила спор Эды на заседании. Решение о прилавках неожиданно перестало казаться сугубо хозяйственным.

— Пойдёмте к вам в мастерскую, — предложила она. — Хочу увидеть, откуда берётся верхняя вода.

Мастерская Кирена занимала бывшую прачечную в переулке неподалёку от арки ремесленников. Перед дверью под навесом сушились измерительные рейки, внутри пахло мокрой древесиной, известью и чернилами. У стены стоял деревянный макет водосброса с передвижной створкой. В одном углу лежала куча башмаков, явно не принадлежавших одному человеку.

— Это ваши работники? — спросила Вера.

— Это мои работники не умеют забирать обувь после просушки. Однажды я вывешу над дверью расценки и стану самым дорогим сапожником в Ларене.

Он освободил стол от чертежей и разложил план южных водоотводов. На плотной бумаге синим чернилом были проведены канавы и ручьи, красным — расположение старых плотин и створок. Верхний край карты доходил до горного уступа, дальше оставалось пустое поле.

— Здесь заканчивается моя обязанность по городскому заказу, — сказал Кирен, касаясь линии холмов.

— А вода здесь заканчивается?

Кирен оценил вопрос без обиды.

— Нет. Вода не интересуется, на какой странице кончается смета. Но за верхние участки отвечает другой набор соглашений. Мне передавали показатели принимающих коридоров, а не весь ход ручья.

Вера развернула рисунок Норы. Сначала они попытались совместить обозначения по старому мосту и дороге. Не вышло. Тогда Кирен подвинул рисунок на несколько пальцев и указал на высохший значок мельницы.

— Вот это место я знаю. Здесь заброшенная плотина. Если её показали верно, ручей из карьера приходит как раз к нашему восточному каналу.

— Значит, вода из Пустого Лога может дойти до склада, возле которого мы были?

— Может. Это рабочая гипотеза. Для ответа нужно увидеть протяжённость, уклоны и состояние всех переходов. Нельзя провести линию на двух непохожих картах и объявить, что дело решено.

Вера вздохнула, хотя именно такого ответа ожидала.

— Вы всегда говорите человеку сначала, почему он неправ?

— Нет. Иногда он прав и приходится искать другие темы для разговора.

Он переставил небольшую деревянную модель и выпустил из кружки воду в узкое русло. Поток дошёл до заслонки, перелился через край и хлынул на подставленную тряпку.

— Вот что произойдёт, если закрыть приём сверху, не расчистив низ. Слова «больше не переводить дождь» ничего не делают с водой, которая уже в земле. И если теперь пустить следующий фронт на Ларен, не проверив этот канал, нам станет хуже, чем после аккуратного, пусть даже незаконного переноса.

Вера приподняла край мокрой тряпки.

— Предлагаете продолжать как прежде?

— Предлагаю не решать на чужой территории то, что не измерили на своей.

— Если человек тонет, вы сначала выясняете, кому принадлежит берег?

Кирен отвернулся к стеллажу и взял сухую тряпку.

— Если человек тонет, я тяну его из воды. Но не отвожу реку к дому соседей, чтобы моя пристань осталась сухой. Это разные работы.

Вера умолкла. Раздражение, с которым пришла сюда, неожиданно стало полезным: она увидела в собственных словах предложение немедленного, красивого решения, за которое пришлось бы платить другим. Именно так полтора года назад она объясняла перенос посевных грузов. Тогда в таблицах тоже всё выглядело рационально.

Кирен заметил перемену в её лице, но не стал спрашивать. Поставил перед ней чашку с тёплым отваром и тарелку с чёрствыми сухарями.

— Это всё, что есть. Для настоящего обеда рядом пекарня, но там меня однажды выставили из кухни за попытку объяснить, как правильно построить вытяжку.

— У Эды?

— У неё. Вытяжка потом перестала дымить. Зато я месяц платил за пироги полную цену.

Вера рассмеялась, вопреки тяжёлому чувству после разговора о воде. Они сели рядом над рисунком Норы. Кирен показал, какую высоту нужно замерить в трёх точках, чтобы оценить направление стока. Вера предложила не строить сразу большую смету, а сначала оформить совместный осмотр и указать в журнале наблюдаемую, а не предполагаемую связь.

— Протокол на двух исполнителей? — уточнил Кирен.

— Протокол с двумя именами. Вы отвечаете за уровни, я — за даты переносов. И не придётся потом угадывать, кто понял слова другого иначе.

— Договорились.

Он протянул руку через стол. Его ладонь оказалась тёплой и немного шершавой от работы. Вера пожала её; по дороге из мастерской вспомнила это рукопожатие вовсе не потому, что у неё не было собственного списка забот. Просто за всё утро они ни разу не согласились друг с другом сразу и всё же закончили разговор готовым делом.

У ворот башни она нашла Яна. Смотритель стоял на лестнице и чистил медную пластину войлоком, насвистывая под нос старую мелодию.

— Вы нашли инженера? — спросил он.

— Нашла город под городом. Оказывается, у воды здесь свои улицы.

— Это у вас профессиональная метафора?

— Нет, это у Кирена чертежи. Мне нужна карта карьера и нижней долины. Завтра попробую получить её в совете. Пойдёте со мной?

— Если не будет срочного переключения. Утром фронт стоит далеко от берега, так что свободен.

— И хорошо. Нам придётся сравнить четыре карты.

Ян искренне ужаснулся.

— Четыре? Я надеялся на две.

— Две хорошие и две плохие. Так будет интереснее.

Она поднялась в контору и добавила к вчерашней схеме третью колонку: «Уровень воды после переноса». Для первых строк пока не было ни одной цифры. Вера оставила пустые клеточки на виду.

Глава 6. Карта с пустым краем

В картографическом архиве не было окон. Зато в нём имелось пять надёжных способов испортить бумагу: сырость, пыль, плохо наточенный нож, самоуверенный переписчик и посетитель, который считает, будто старую карту можно расправить ладонями.

Последний способ смотритель архива перечислил отдельно, не отрывая глаз от Веры. Его звали Рем Глас. По морщинам у рта можно было предположить, что за долгие годы службы он видел все пять бедствий и не простил ни одного.

— Руки на стол, — велел он.

— Я собиралась открыть папку, — сказала Вера.

— Я тоже когда-то собирался стать капитаном. Давайте сначала посмотрим, что получится из ваших намерений.

Ян кашлянул в кулак и предъявил служебное удостоверение. Они пришли по официальному запросу на копии карт Пустого Лога, нижнего водосбора и старого водоотвода. Рем изучил печати, заставил обоих поставить подписи в посетительской книге и только после этого принёс первый цилиндр.

— Оригинальная схема карьера хранится в другом отделе, — предупредил он. — У меня только восстановленная копия.

— Именно её передали из башни? — спросила Вера.

— Тубус был пуст, когда я принял помещение. Из башни передали листы из-за сырости, а не весь архив. Я получил один повреждённый план и отправил на восстановление в переплётную мастерскую. Потом совет потребовал копию для годовой описи.

— Когда?

Рем открыл учётную книгу. Дату назвал сразу. Получалось, картой из башни перестали пользоваться почти два года назад.

Вера осторожно развернула лист. Рем не отводил от её пальцев глаз. На карте чёрными чернилами был начерчен старый карьер, стенки уступов, дорога к ныне закрытой каменоломне и синяя полоса водоприёмной канавы. Почти у самого нижнего края стояла надпись «Пустой Лог: территория без постоянного проживания». Ниже проходила толстая красная черта.

— Это граница погодного участка? — спросила Вера.

— Граница административного листа, — пояснил архивариус. — Для земель за ней есть следующий лист.

— Дайте следующий.

Рем повернулся к шкафу, поискал глазами на корешках и достал реестр передачи.

— Следующий числится за земельной управой. Не у меня.

— А можно узнать, как он называется?

— «Юго-восточная долина, поселения и хозяйственные земли». У людей удивительная привычка именовать вещи тем, что на них нарисовано. Иногда помогает.

Ян склонился над схемой.

— Смотрите. Здесь нанесены четыре точки отвода. А дальше, сразу за красной чертой, тонкая синяя линия продолжается.

Он показал на почти незаметный штрих, уходящий под бумажную кромку. Вера поставила рядом собственную копию карты Норы и схему Кирена, не накладывая их прямо на старый лист. Рем одобрительно кивнул: по крайней мере, эта посетительница знала, что чернила бывают дороже любопытства.

— На сельской карте тут ручей, — сказала Вера. — И дорога в Малые Сады. Если линии продолжаются, граница в старом документе ничего не говорит о том, где заканчивается вода.

— Граница карты вообще редко говорит о том, где заканчивается что-либо, — заметил Рем.

— Тогда почему погодная служба использует именно её для подтверждения безопасного участка?

Архивариус откинулся на спинку стула.

— Это уже вопрос не к картам, а к тем, кто читает только удобную часть.

Он позволил им сделать бумажный обвод. Вера работала линейкой и прозрачным листом; Ян переносил обозначения башен, отдельно записывая, какие из них соответствовали современным маршрутам. Через час стало ясно, что Пустой Лог на карте изображён аккуратно — и совершенно недостаточно. Бумага заканчивалась как раз там, где по очертаниям земли вода должна была собираться в одно русло и выходить из карьера.

По просьбе Веры Рем открыл реестр годовых описей. Оказалось, два года назад на копии поставили новую отметку о пригодности приёмной территории. Подписал её представитель технической службы совета, а основание ссылалось на старый лист карьера. О нижней долине в строке не было ни слова.

— Можно сделать заверенную копию этой описи? — спросила Вера.

— Можно. В установленном порядке. К завтрашнему утру.

— Почему не сейчас?

— Потому что заверяет её второй хранитель, а сегодня у него выходной. Я уверен, вам знакома мысль, что учреждения иногда состоят из живых людей.

— Знакома, — сказала Вера. — Просто каждый раз удивляюсь.

Ян дотошно переписал номера. Вера попросила Рема также показать журнал выдачи следующего листа: нужно было понять, на чём основано утверждение, будто соседняя долина вообще не затрагивается. Архивариус задумчиво провёл пальцем по реестру и предложил обратиться в земельную управу. Он не хотел нарушать порядок доступа, но показал, какая именно запись позволяет сделать официальный запрос без отдельного распоряжения председателя.

В земельной управе о погоде говорили с усталым равнодушием. Здесь занимались наследствами, границами, налогами и спорами о заборах. Погодные башни считались чужой заботой до тех пор, пока повреждённый дождём забор не становился предметом многолетней тяжбы.

Вера дождалась свободного писаря и попросила карту юго-восточной долины. Писарь спросил, зачем городской службе земельный лист, потом вспомнил о плате за копию и перестал возражать. Когда он развернул карту, Ян первым указал на ломаную черту дороги.

— Вот она. Дорога к Малым Садам.

На листе оказалось гораздо больше всего, чем предполагала Вера: террасные сады, ручей под названием Щебет, несколько мельничных водосбросов, часовня на развилке и три ряда домов вдоль южного склона. Выше, у верхнего края, тонкая синяя линия уходила туда, где должна была лежать прежняя карта карьера. У каждой точки стояли высоты и старые отметки паводков.

— Можно наложить? — спросила Вера.

Они с Яном сложили листы по обозначению дороги и старого мостика. Совпадение было неполным: карты составляли в разные годы, один из деревянных мостов давно заменили каменным. Но выходная канава карьера и ручей на сельской карте ложились в одну долину без всякого разрыва.

— Нора нарисовала правильно, — тихо сказал Ян.

— Нам ещё нужны измерения, — ответила Вера. — Но видеть связь теперь можно.

Они не произнесли вслух самого неприятного: за шесть лет ни одна служебная печать не потребовала соединить два листа. Возможно, кто-то делал это и раньше. Вера собиралась выяснить, кто именно и почему его выводы не появились в ведомостях.

К полудню она договорилась о снятии заверенных копий и сверке границ с землемерным описанием. За копирование потребовали сумму, превышавшую половину её недельных расходов на свечи и обеды. Ян предложил провести её как техническую необходимость башни. Вера попросила сначала посмотреть, допускает ли это смета, и выяснила, что средства предусмотрены для актуализации карт.

— Служебная покупка, — удовлетворённо сказал Ян. — Иногда положение оказывается полезным.

— Только если его читают. Видимо, сегодня у нас хороший день для чтения.

За пределами управы шумела ярмарочная улица. Торговцы пробовали ставить навесы, мальчишки приносили воду, портные примеряли полосатые полотнища к деревянным каркасам. Вера остановилась у прилавка с сушёными травами, купила маленький пакет ромашки для комнаты и поймала себя на ощущении почти неприличной нормальности. Всего в нескольких улицах отсюда люди спорили, сколько лавок можно поставить под солнцем, а она уже знала, что за этим солнцем начинается невидимая для них долина.

Эда встретила её у дома с двумя пустыми формами для пирога.

— В совет ходили? — спросила она.

— В архив и земельную управу.

— Ох. Значит, день прошёл тяжело. У нас обычно после первого учреждения люди ещё надеются, после второго перестают.

— Нам дали карты.

— Тогда я верну вам надежду пирогом. Нора прислала весть: доехала, но опять у ручья размывает край дороги. Завтра к ней идут двое рабочих с лопатами.

— Мне надо туда съездить.

Эда прислонила формы к стене.

— Конечно. С тех пор как вы приехали, по мне сразу было видно, что не проживёте здесь и недели без чужого оврага.

— Я хочу проверить ход воды. И желательно не одна. Кирен согласился вести осмотр, если будут основания.

— Теперь основания есть?

— Карты показывают дорогу и ручей. Но есть разница между знаком на бумаге и водой в чьём-то погребе.

— О, это вы быстро выучили.

После обеда Вера отправилась в мастерскую Кирена. Его не оказалось дома; под навесом мальчишка строгал маленький клин, а соседка указала на старую водомерную будку у нижнего моста. Кирен действительно работал там. Он сидел на ступени с раскрытым журналом и объяснял двум плотникам, почему нельзя просто забить щель новой доской, пока под стеной не укреплён камень.

Вера дождалась конца разговора и протянула ему копии двух карт.

Кирен посмотрел сначала на края листов, затем совместил обозначения дороги. Нахмурился, отвернулся к свету, приложил складную линейку. Ей уже было знакомо это выражение: инженер не соглашался даже с очевидным, пока не проверит, каким образом оно стало очевидным.

— Вода здесь идёт вниз, — сказал он наконец. — Прямо к садам. Дорога пересекает ручей дважды. На плане карьера второй переход не отмечен.

— Потому что он за краем.

— Именно. И высота на выходе совпадает. Если это точные измерения, поток действительно может идти от принимающего участка к Малым Садам, а потом к нашему нижнему стоку. Я не утверждаю пока, что весь он от погодных переводов. Но разбираться надо на месте.

— Завтра?

Кирен взглянул на двух плотников, затем на открытый журнал.

— Утром закончу здесь, смогу выехать после первого часа. Если ехать на телеге, попадём в долину к вечеру. Лучше выезжать рано послезавтра, чтобы успеть сделать замеры до обратной дороги.

— Можно остаться там на ночь, — предложила Вера.

— У людей после дождя почти нет свободных сухих комнат. И технические осмотры лучше проводить при дневном свете. Не хочу, чтобы вы пожалели о моём обществе раньше, чем мы поймём дорогу.

— Значит, послезавтра на рассвете. Возьмём рейку, листы и разрешение на осмотр.

— И сапоги. Последний раз вы пришли в хороших, но слишком городских.

Она улыбнулась. Кирен добавил уже серьёзно:

— Позову Яна к верхней башне отдельно. Медные оттиски надо сравнивать там, где их делали. Но он не должен ехать с нами без приказа: кто-то обязан держать погодную службу в рабочем состоянии.

— Согласна. Получим отдельное разрешение на техническую проверку парных записей. Нору предупредим о визите. У неё должны быть собственные условия, а не неожиданная комиссия у ворот.

Кирен одобрительно кивнул. Это короткое согласие почему-то обрадовало Веру больше, чем следовало.

К вечеру на кухне Эды собралась целая комиссия из людей, которые не называли себя комиссией. Хозяйка резала лук, старший ученик чинил плетёную корзину, соседская девочка держала блюдо с отложенными яблочными дольками. Вера просила помочь найти телегу и водителя до Малых Садов. Выяснилось, что свободная телега есть у кузнеца, но он доверит её только знакомому человеку, а знакомый человек на рассвете занят разгрузкой угля.

— Можно поменяться работой, — сказала Вера. — Я помогу распределить уголь в другие телеги сегодня вечером.

— Вы опять за своё, — вздохнула Эда. — Я вас селила, чтобы сдавать комнату, не чтобы получать специалиста по всем чужим доставкам.

— Я только спросила, когда уголь прибывает.

— После этого обычно всё начинается.

Они нашли решение проще: плотник, которому Кирен утром обещал измерить нижнюю стену, согласился вывезти их до долины, если инженер передаст ему готовый чертёж сегодня. Кирен не был обязан соглашаться и сначала спросил, готова ли стена к чертежу. Выяснив, что измерения уже есть, пообещал прислать лист к вечеру.

Эда выдала Вере пару старых промасленных сапог, хранившихся для работы во дворе. Сапоги оказались велики, но в них можно было ходить, если надеть две пары чулок.

— У меня ещё плащ, — сообщила хозяйка. — Не красивый, зато сухой.

— В нашем городе можно вообще рассчитывать на дождь без заявки?

— Ещё как. Особенно если человек хорошо оделся.

Пока Эда искала плащ, Вера села у двери и примерила сапоги ещё раз. Правая пятка поднималась внутри на каждом шаге. Хозяйка принесла старые чулки и велела не строить из чужой обуви предмет гордости.

— На вас смотреть приятно, но это пока не помощь дороге.

Вера сложила чулок у носка, надела второй поверх своего. Стало теснее, зато ступня больше не ездила. Она прошла от стола к окну. Ученик, чинивший корзину, наблюдал с таким вниманием, будто от её походки зависел экзамен всего двора.

— Теперь можно, — решил он.

Эда потребовала не назначать себя начальником обуви и дала ему корзину обратно.

Плащ пах маслом и старым деревянным шкафом. На одном плече была заплата. Вера спросила, можно ли оплатить чистку, если испачкает, и хозяйка почти обиделась.

— Он для грязи. Если привезёте совершенно чистым, я решу, что вы в долину не доехали.

Во двор пришёл возчик. Он хотел посмотреть, что именно собираются грузить. Вера показала бумаги, промасленный чехол и небольшую сумку. Возчик заглянул к столу, где лежали карты, и сразу спросил, нужен ли для них отдельный ящик.

— Свернём, — ответила она.

— В дороге свёртки хорошо находят воду. Я привяжу повыше. Только не ко мне на сиденье: если буду объезжать колею, вам придётся их держать.

Вера стала записывать порядок вещей. Эда из-за её плеча прочла первую строку.

— Сухие чулки забыли.

— Уже на мне.

— Сухие после дороги. Те, что на вас, станут мокрыми раньше первой важной мысли.

Пришлось добавить. Затем выяснилось, что возчик не собирается ждать в долине до позднего вечера без еды для лошади. Он готов был остановиться на ночь, если осмотр затянется, но просил решить об этом до обратного спуска. Вера уже приготовила обещание вернуться засветло. Посмотрела на две карты и не произнесла.

— Мы ещё не знаем, сколько времени займёт верхний участок. Я напишу Норе, что может понадобиться ночлег. Решим после первого осмотра, до спуска.

— Вот так лучше. А то городские всегда едут на час, возвращаются через два дня, и удивляются, что лошадь тоже ест.

Эда сказала, что Нора найдёт место над складом, если оно сухое, но предупредить надо сегодня. Возчик взял короткое письмо и обещал передать с человеком, ехавшим в сторону южного переезда.

Вера заметила, как быстро изменился её красивый список: лошадь, чулки, еда, время решения об обратном пути. Ни одной из этих строк не было в разрешении на осмотр. Без них разрешение легко останется лежать в мокрой сумке возле дороги.

Соседская девочка принесла две маленькие глиняные кружки. Эда велела убрать: кружки разобьются на первом камне. Девочка возразила, что пить из большой железной невкусно. Вера предложила взять одну в ткань и поставить между мягкими вещами. Хозяйка вздохнула, но не запретила.

— У вас багаж растёт без дождя, — заметила она.

— Зато теперь будет чай.

— Нора даст чашку. Даже если решит, что вы бесполезны.

Вера всё-таки оставила маленькую кружку на столе. Для поездки взяла жестяную, а девочку попросила помочь подобрать траву для своего горшка после возвращения. Та согласилась с такой серьёзностью, словно речь шла о новом участке сада.

Когда возчик ушёл, на кухне стало тише. Вера подняла плащ, отнесла к себе и уложила на стул, оставив документы отдельно. Затем попробовала достать одну карту, не вынимая все остальные вещи. Не получилось: чехол затянули слишком туго. Пришлось переделать завязку.

Она вспомнила, как в прежней службе раздражалась, когда человек не мог быстро предъявить бумагу на дороге. Сейчас сама потратила несколько минут на простой узел. Развязала, завязала ещё раз и оставила длинный свободный конец.

Снизу Эда позвала ужинать. Вера ответила, что идёт, и впервые за вечер действительно пошла сразу. Чулки сохли у тёплой стены, плащ был готов, сообщение Норе отправили. Оставалось два дня до отъезда, и ей предстояло прожить их здесь, а не просидеть мысленно всю дорогу заранее.

После ужина Вера снова развернула подготовленные карты на террасе. Снизу пахло луком, тестом и яблоками: Эда всё-таки сварила повидло из купленной у Норы партии, вырезав повреждённые места. Тёмное стекло окна отражало её новое, пока ещё чужое лицо — женщину с дорожной сумкой, столом у моря и привычкой искать в документах тот участок, который оставили за краем.

Она прижала к карте небольшой камень, чтобы ночной ветер не сдвинул листы. Два разных чертежа теперь лежали рядом, и между ними не было пустоты: только русло, по которому должна была течь вода.

Послезавтра им предстояло дойти до этого русла самим.

Глава 7. Сад под чужим дождём

За день до поездки Вера успела убедиться, что ожидание бывает полезным только в том случае, если его заранее занести в расписание. Кирен закончил чертёж для плотников, Ян подготовил запрос на осмотр верхней башни, Рем прислал заверенные карты. Всё это заняло немало беготни, зато в день отъезда никому не пришлось объяснять, по какому праву они собираются трогать чужие измерительные рейки.

Кузнец дал им телегу с широкой низкой платформой и посоветовал не пересаживаться на самую заднюю доску: треснет. Возница, плотный немолодой человек, считал дорогу до Малых Садов не в милях, а в количестве мест, где приходилось слезать и подталкивать колёса. Таких мест у него выходило четыре. Он предупредил об этом ещё до заставы и на всякий случай повторил на первом подъёме.

Вера устроила папку на коленях и натянула на ноги промасленный плащ Эды. Сапоги, одолженные той же заботливой хозяйкой, были на два размера больше; Кирен заметил это у городской стены, однако проявил достаточно такта, чтобы ничего не сказать. Потом телега подпрыгнула на камне и Вера едва не потеряла один сапог.

— Их можно привязать, — предложил он.

— К ногам?

— Если считаете, что так будет надёжнее, да.

Он достал из ящика с инструментами два коротких ремешка. Вера позволила ему затянуть один поверх подъёма ноги, со вторым справилась сама. Вид у сапог стал ещё хуже. Зато оба остались на месте, когда дорога перешла из каменистой в глинистую.

За заставой тянулись сухие виноградники, короткие поля проса, маленькие пастбища на склонах. Солнце поднималось над морем, и в первые полчаса Вера почти поверила, что восточная долина так же благополучна, как порт. Но дальше земля изменилась. В колеях блестела вода, в траве под камнями оставались тёмные полосы наносов. Возчик остановился возле узкого переезда и указал на кусты, увитые прошлогодним мусором.

— Это водой принесло в прошлый раз. Мост цел, а подпорки у него уходят. После дождя начинаю переправлять по одному, иначе потом весь день колёса вытаскивай.

Кирен спрыгнул, оставив футляр на сиденье. Измерил высоту налёта на каменной опоре, осмотрел крепление перил и записал в журнал две цифры. Вера видела, что он делает это привычно, не стараясь произвести впечатление.

— Когда был последний сильный подъём? — спросил он возчика.

— В ночь перед прошлой ярмарочной пятницей. Тут такое лилось, что у мельницы сломало нижнюю доску. Сказать бы, что дождь шёл всю ночь, да он к полуночи кончился. А вода всё прибавлялась.

Вера раскрыла книгу и проверила свои записи. В тот день в Ларене действительно был заказ на ясную погоду под торговлю. Перенос начинался ещё до вечера и продолжался почти четыре часа. Оттиск отмечал Пустой Лог как принимающий участок. Она ничего не сказала возчику, только поставила возле даты маленькую точку.

— Вы ищете совпадение? — спросил Кирен, возвращаясь на телегу.

— Пока отмечаю время.

— Правильно. Если начнёте доказывать всё первым совпадением, Нора выставит нас за ворота раньше обеда.

— Она уже объясняла мне, как относятся к обещаниям города.

— И была довольно вежлива, если у вас сохранилась папка.

За поворотом открылся Пустой Лог. Издали карьер выглядел неглубокой серой чашей между двумя холмами; по краям росли редкие сосны, а внизу блестела длинная полоса воды. Добычу камня прекратили, и на старых уступах уже пробивались кусты. Трудно было поверить, что именно сюда столько раз направляли ливни: место казалось слишком маленьким для огромных городских ведомостей.

— Наверх пойдём позже, — сказал Кирен. — Сначала посмотрим, куда выходит вода.

Чуть ниже дороги они пересекли ручей. Его русло было шириной в два шага, но по обеим сторонам лежали свежие камни, выбитые из берегов. Вера остановилась на мостике. Вода шла бурой полосой под глинистой кромкой, унося тонкие веточки и кусочки мха. Никакой красивой тайны: просто слишком много воды в месте, где её не должно было быть.

— У вас бывают обычные паводки? — спросила она возчика.

— Бывали. Весной, когда снег наверху сходит. Сейчас-то какой снег? У нас огурцы ещё собирают.

В Малые Сады они въехали через три часа после выезда. Деревню составляли два ряда каменных домов и большие, высоко устроенные террасы. Когда-то каждый уступ был обложен ровным камнем, между садами шли узкие дорожки. Теперь у нескольких стен зияли бреши. На нижних деревьях висели перевязанные ветви; кое-где в землю были вбиты новые колья, а пространство между ними пустовало.

Вера успела представить работу, необходимую для такой перестройки. Камни нельзя было привезти и бросить у дороги: каждый требовалось поднять на террасу. Глинистую землю приходилось укреплять, молодые яблони — подвязывать, а размыв одной верхней стенки угрожал всему, что стояло ниже.

Возчик остановился у общего двора. Там на деревянных козлах сушились плетёные корзины, между ними лежали свежие ветки. Возле колодца работала Нора. На ней был тот же тёмный платок, но вместо дорожного плаща — короткая рабочая куртка с заплатками на локтях.

— Приехали, — сказала она, оглядев телегу. — А сапоги вам Эда выдала?

— Да, — ответила Вера.

— Вижу. Они у её сестры ещё в пору моей свадьбы были большими.

— Я уже научилась в них ходить.

— Это заметно. Садитесь, пока не научились ещё и падать.

Нора поздоровалась с Киреном сдержаннее. Они встречались раньше на городских обсуждениях, но близки не были. Инженер предъявил разрешение на осмотр и объяснил, что им нужны высоты у ручья, состояние подпорных стен и сведения о прибывающей воде. Он не обещал ни ремонта, ни прекращения погодных переводов.

— Чудесно, — сказала Нора. — Наконец-то город прислал человека, который умеет говорить, чего не сделает.

Вера услышала в её голосе насмешку, но и облегчение. После горячего хлеба и козьего сыра, выставленных на стол прямо во дворе, садоводка повела их к верхним террасам. Пошли пешком. На первом же подъёме Вера поняла, почему Нора предпочитала говорить коротко: по этой дороге длинных разговоров не хватало дыхания.

У разрушенной стены они остановились. Камни лежали ниже по склону, между корнями старых деревьев набилась мокрая глина. Один молодой саженец наклонился почти горизонтально; его держала верёвка, привязанная к уцелевшей яблоне.

— Здесь была дорожка, — сказала Нора. — Мать ещё по ней ходила с корзинами. Когда вода впервые прошла поверх камня, мы решили, что просто плохо очистили верхнюю канаву. Потом укрепили край. На следующий год её вынесло снова. Вот здесь потеряли три дерева. Теперь даже старые держатся хуже.

Вера подошла к основанию стены. На сырой земле лежали маленькие яблоки, не успевшие покраснеть. Один плод раздавился под подошвой, оставив горький запах зелёного сока. Возвращать деревья расчётом на листе казалось невозможным.

— Сколько садов пострадало? — спросила она.

— Девять хозяйств. В трёх ущерб больше половины урожая. Мы всё записали. Не рассчитывайте, что я буду воспроизводить цифры по памяти, чтобы потом спорить с городской таблицей.

— Я не рассчитываю.

Вера присела на сухой камень и открыла свои записи. Нора показала журнал дождей: садоводы годами отмечали не только осадки над своей долиной, но и время, когда вода резко прибывала из карьера. В таблице не было тонкостей погодного механизма, зато были простые наблюдения: до полуночи сухо, после полуночи поднялся ручей; два дня спустя осыпалась стенка; на следующей неделе погибло дерево.

Кирен установил рейку у размыва и попросил Веру подержать нижний конец. Нора придержала верхний камень, чтобы он не соскользнул. Они работали втроём, не соглашаясь друг с другом в мелочах, но быстро договорились, какие цифры можно считать измерениями, а какие — оценками свидетелей.

У верхней стены их остановила женщина с пустой корзиной. Она спросила Нору, где теперь снимать оставшиеся груши: старая тропа шла под осыпавшимся камнем. Кирен сразу попросил не ходить по нижнему краю. Женщина посмотрела на деревья, где сквозь листву виднелись жёлтые плоды.

— Они упадут к вечеру.

— С верхней стороны пройти можно? — спросила Вера.

— Через чужой сад. Хозяина нет. Его сестра не пускает.

Вера приготовилась предложить Норе поговорить с сестрой, но садоводка уже сняла с пояса ключ и пошла к низкой калитке. Возле неё сидела пожилая женщина, перебирая фасоль на широком подносе.

— Мне снова через ваши грядки? — спросила она, даже не дав Норе заговорить. — В прошлый раз всё вытоптали.

— По каменной дорожке. Я сама пойду.

— Каменная дорожка до третьего дерева, а дальше у тебя как всегда будет «всего два шага».

Нора не стала возражать. Присела рядом, посмотрела на склон и попросила вынести две старые доски. Хозяйка продолжала перебирать фасоль.

— Доски потом тоже не вернутся.

— Вернутся сегодня. Если хочешь, запру у тебя в сарае сама.

Вера стояла чуть в стороне, чувствуя себя странно ненужной. У неё имелось разрешение на технический осмотр, копия карты и список вопросов, но всё это не открывало маленькую калитку. Хозяйка наконец спросила, сколько людей пойдёт собирать груши.

— Двое. Я и она, — ответила Нора, показывая на соседку с корзиной.

— Этот пусть доски положит, — сказала женщина и кивнула на Кирена. — Он хотя бы не станет на мои бобы ногой. Видно, куда смотрит.

Кирен поднял футляр, чтобы тот не задел плетень, и пошёл за досками. Вере дали подержать калитку. Она ждала, пока Нора и соседка пройдут, затем осталась у забора. Хозяйка предложила ей поставить папку на лавку, только не на фасоль.

— Вы из города про дождь? — спросила она.

— Да.

— Тогда скажите там, что у нас и без них хватает забот. Вода ихняя, а ругаемся мы друг с другом.

Вера посмотрела на повреждённую тропу. Ещё утром она представляла ущерб как потерю деревьев и подпорных стен. Здесь из-за одной разрушенной дорожки понадобилось заново договариваться о соседстве, досках и грядках, на которых раньше никто не ходил.

Кирен вернулся из сарая. Доски оказались короче нужного. Он уложил их только над мягким участком, показал женщинам путь по камням и предупредил не сходить вбок ради нижних плодов. Они взяли корзины и ушли.

Хозяйка отобрала с подноса несколько крупных фасолин.

— На семена, — пояснила она, заметив взгляд Веры. — В этом году хранить надо наверху. Раньше держала в погребе.

— Погреб затопило?

— Не совсем. Просто стало сыро. Фасоль не ждёт, пока кто-нибудь назовёт это затоплением.

Вера не стала записывать её фразу при ней. Запомнила полку под навесом, куда женщина складывала отобранные семена в небольшой тканевый мешок.

Через полчаса вернулись Нора и соседка. Корзины были полны не до краёв: часть плодов осталась слишком низко над размывом. Кирен снял доски, отнёс обратно. Хозяйка поднялась, сама проверила грядку и только после этого предложила всем воды.

Нора вынула из корзины грушу, разрезала и протянула Вере половину. Мякоть была плотной и прохладной, сок стекал по пальцам. Солнечный сад на мгновение заставил забыть, зачем они приехали.

Она вытерла руку платком и оглянулась на нижнюю тропу. Между деревьями оставалось много места, где можно было бы пройти без осторожности, поставить стол, присесть с книгой. Не всё в долине уже погибло. От этого разрушенная часть стала ещё тяжелее: люди пытались сохранить вполне живое место, а не доказать правоту на руинах.

Кирен вернул хозяйке ключ и забрал футляр. На его рукаве зацепился цветок фасоли. Вера показала, он снял его и положил на поднос, где женщина перебирала семена.

Они пошли дальше. Нора назвала соседке время, когда доски можно будет взять снова, если останутся безопасные плоды. Та ответила, что лучше прежде укрепит свой обход. Новая договорённость ничего не вылечила, но позволила сегодня собрать две корзины.

— А когда всё это началось? — спросила Вера, когда добрались до последней террасы.

Нора вытерла руки о платок.

— С тех пор как мы согласились принимать городской дождь.

Вера почувствовала, что неправильно расслышала.

— Согласились?

— Шесть лет назад. На один сезон. Тогда порт едва не закрылся, у городских работников не было зарплаты, а у нас в карьере стояла сухая выработка с запасом места. Мы предложили помочь. Нам обещали укрепить верхнюю канаву и построить запасной слив до весны. Деньги нашли на половину работ. Потом пошёл второй сезон, третий. Согласие кончилось. А дождь остался.

— Вы подписывали от имени товарищества?

— Подписывала. Не одна, там были ещё два представителя хозяйств. Подлинник у нас хранится. Если рассчитывали найти фальшивую подпись, не найдёте.

Это объяснение было неудобным для красивой версии дела. Вера уже успела мысленно представить незаконный договор, подложную печать, чью-то простую нечестность. Нора же говорила о решении, которое сама когда-то считала верным. Теперь её земля платила за обещание, исполненное лишь наполовину.

— Почему согласились? — спросила Вера.

— Потому что тогда в Ларене были наши братья и дети. Потому что городская больница покупала у нас яблоки, и без работы у порта люди перестали бы их покупать. Потому что на один сезон можно потерпеть, если тебе обещают ремонт. Вы ждали другого ответа?