Read the book: «Глазунья и платье в цветочек»

Идеально до зубовного скрежета

Утро начиналось ровно без пятнадцати восемь. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Каждый этап утренней рутины был четко распланирован. И если, например, отключали воду – как сейчас, без предупреждения – то день обещал стать сущим кошмаром. Катя злилась на себя, на неведомых вредителей, устроивших форс-мажор, и на часы, стрелки которых неумолимо приближались к девяти.

Крепкий кофе без сахара и молока. Обязательно с чайной ложкой в кружке. Налитый точно до красной каемочки. И бутерброд с маслом и двумя кусочками сыра. Батон крошился, будто нарочно издеваясь, а брусок чеддера заканчивался быстрее, чем Катя запланировала.

В раздевалке она оказалась без пяти десять. Пальцы нервно подрагивали, приглаживая выбившиеся из пучка волосы. Она опоздала на шесть… нет, на семь минут! Кажется, охранник, когда она пробежала мимо, окатил ее взглядом, полным презрения. Точно окатил. Как она могла прийти не вовремя? Она ведь лучший работник года! И прошлого тоже. И позапрошлого.

Быстро переоделась и поторопилась наверх, в холл. Одна, две, три, четыре ступени… Анна из прачечной поздоровалась с ней, сбив со счета. Подол форменного платья женщины был измят. Хотелось тут же отправить ее погладить униформу. Как можно быть такой неряшливой? Но Катя лишь рассеянно ответила на приветствие и, сжав зубы, побежала дальше. Одна, две, три…

Вазон с раскидистой двухметровой пальмой кто-то сдвинул с места. Он стоял точно в углу, на темно-коричневой плитке. Пришлось поднапрячься и передвинуть самостоятельно. Катя прошлась по холлу, подмечая то, на что не обращал внимание никто из персонала отеля: увядшую розу в пышной цветочной композиции у входа, засохшие капли кофе на барной стойке, паутину на одном из светильников. Еще вчера вечером ничего этого не было. С раздражением поправила салфетки на столах и подушки на диванчиках, чтобы они лежали строго на своих местах. Ну, неужели так сложно соблюдать порядок? Это ведь так просто!

Не просто. Ассиметрия выводила из себя. Жизнь, расписанная по минутам, выматывала. Пропуск хотя бы одного из ежедневных ритуалов – три раза протереть подошвы ботинок о коврик у входа, обедать только из белых тарелок, пить ровно по пять глотков воды за раз – выбивал из колеи. И Катя не знала, кого она ненавидит больше: себя или мир, который не хотел жить по ее четким правилам.

Заложница

Это было обычное утро самого обыкновенного дня. Сердце все еще трепетало в клетке ребер, заставляя дышать прерывисто, отдаваясь громким стуком в висках. Пижама противно липла к влажному от пота телу. Муж тихо всхрапнул рядом. Живой.

Кошмар. Всего лишь ночной кошмар.

Ника пару раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Бесполезно. Надо бы в душ. Однако руки сами потянулись к телефону. До будильника оставалось пять минут, и она еще успевала пробежаться по страничкам соцсетей. Удалила свой вчерашний пост в Инстаграм. Вдруг ее не так поймут?

Брошенная хозяевами кошка. Пять признаков рака. Ваш партнер вам изменяет, если… Экран затянул привычной трясиной и нехотя отпустил, когда времени осталось лишь на кофе и сборы впопыхах. В зеркале отражалось бледное отечное лицо с синяками под глазами. На расческе опять внушительный клок волос. А может… Может это рак? Про какие признаки там говорилось?

Из дома выбежала, на ходу застегивая пуховик. Опаздывает. Горло сжала невидимая рука. Ника не любила опаздывать. Впрочем, как и все то, что не входило в ее планы.

Трава поседела от инея. Воздух вырывался облачком пара изо рта. Надо же, как сильно похолодало. А вдруг машина не заведется?

Завелась. Мотор глухо ворчал, согревая салон. Тошнота волной поднялась изнутри. Живот скрутило. Опять. Ника обессилено уткнулась лбом в тыльную сторону ледяных ладоней, сжимающих скользкий от пота руль.

Прислушалась к себе. Вырвет? Кажется, не в этот раз. Судорожно вздохнула и тронулась с места. Навигатор услужливо предупредил об аварии на пути и предложил перестроить маршрут. Еще плюс пять минут. Во рту стало солоно – похоже, опять искусала губы до крови.

Последний перекресток – и она будет на месте. Светофор моргнул желтым и переключился на зеленый. Успела проехать каких-то пару метров, как вдруг послышался пронзительный визг тормозов, а за ним – оглушительный грохот и скрежет сминаемого металла. Ее Ауди от удара содрогнулась. Висок обожгло – на боковом стекле расползлась паутина трещин. Машину протянуло по инерции несколько метров в сторону, а затем впечатало в фонарный столб. Ноги зажало, захлестнув волной боли.

Сзади требовательно засигналили. Ника вздрогнула, облизнула пересохшие губы и нажала педаль газа, убедившись что никто не несется на нее справа. Осталось всего шестьсот метров.

Это не она. Не с ней. И никогда не случится. Это просто воображение. Просто ее дурацкие фантазии. Выброси. Выкинь это из своей больной головы!

Она устала. Как же она устала быть заложницей собственного разума! Вот ей сообщают о том, что у нее рак. Вот она находит в телефоне мужа интимную переписку с другой. Вот она разбивается в аварии. Вот… Бесконечный хоровод тревожных мыслей, ежедневная вереница придуманных бед и несчастий. И ненависть к себе. Снова и снова.

Глазунья и платье в цветочек

Утро было не таким. Первым после выписки из лечебницы и до невыносимости непохожим на те, другие, с которых начинался ее день последние полтора года. Элизабет встретила тишина. Не было привычного шума телевизора, который он выключал лишь ночью.

Окно поддалось не сразу, впуская свежий воздух и рассвет в спальню. Еще месяц назад она могла лишь мечтать о таком глотке свободы, но сейчас бледно-розовый свет слепил, а прохлада утра пробирала до озноба. Лиз поспешно закрыла окно и завесила плотными шторами вид на задний дворик, засаженный разросшимися кустами роз и давно не стриженными туями.

Завтрак, за долгое время впервые самостоятельно приготовленный, пришлось выбросить. Глазунья. Он готовил ее каждое утро. А Элизабет раньше всегда ограничивалась стаканом апельсинового сока и сэндвичем. В той жизни. До него.

Не долго думая, собралась в супермаркет. Он находился всего в квартале от дома – вернется быстро. Перед дверью замерла в нерешительности. В зеркале отражалась незнакомка в джинсах и футболке. Все свои платья Лиз покромсала ножницами еще вчера, почти сразу после выписки. Ему нравилось, когда она одевалась женственно.

Элизабет много думала о нем. Ежедневно. Ежечасно. И знала, что у него теперь есть другая. В вечернем выпуске новостей сообщили о пропаже молодой девушки, похожей на нее: блондинка с серо-зелеными глазами и ямочкой на левой щеке. Теперь эта Энн Филмор носила ее платья в мелкий цветочек, ела глазунью и ютилась в подвале его дома.

Дома, в котором она сама, похищенная с парковки у бара, провела в неволе почти восемнадцать месяцев, надеясь, что однажды сможет сбежать. И теперь Лиз догадывалась, где этот дом находится. Остался сущий пустяк – избавиться от человека, который стал преградой на пути к ее счастью. Сегодня вечером Элизабет Маргарет Стоун собиралась убить Энн Филмор.