Read the book: «Истина звезд»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Анви Рид, 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Маме и папе.

Вы научили меня сиять самым ярким светом

среди всех других звезд ночного неба.

И Жене.

Спасибо, что не дал мне потухнуть

Глава 1. Юстин

Истощенный и слабый, он лежал на холодных мокрых камнях. Вокруг клубилась кромешная тьма, а в давящей тишине слышался лишь завывающий ветер. Трясущиеся руки медленно двигались по влажной стене, ногти впивались в скользкую плесень. Сэтил надеялся найти хоть какой-то выход. Он продолжал ощупывать пол и, цепляясь за острые камни, стирал пальцы в кровь. Из-за тошнотворного запаха гнили было невозможно глубоко вдохнуть и вдоволь наполнить легкие воздухом. Смрад от крови и мочи усиливался, стоило лишь двинуться с места.

– Теперь ты изгнан. Теперь ты один, – звенел в голове ее голос. – Проиграл. Ты проиграл, – безумно смеясь, кричала она.

Сэтил, стараясь заглушить истязающие его крики, бился головой о камни. Большим счастьем было найти острый край и как следует приложиться об него лбом или затылком. Тогда Сэтил терял сознание, и голос в голове наконец замолкал, но стоило прийти в себя, как уши вновь закладывало от ее надменного смеха.

Темнота, окутывающая подземелье, сводила с ума. Мучила его тело, терзала разум, вынуждая поверить в то, что выхода нет. Она хотела, чтобы он сдался, насмехалась над изгнанным олхи, упивалась властью, которая теперь принадлежала ей.

Сэтил потерял счет времени. От голода живот сводило, и желчь, обжигая горло, извергалась наружу. Находя червей и насекомых, Сэтил закидывал их в рот, стараясь не откусить свои пальцы вместе с ними. Сил не было ни на что. Даже на шепот и плач. Не было сил уснуть и проснуться. Сделать вдох и ползти дальше. Но каждый раз он, превозмогая себя, мирился с невыносимой, медленно убивающей болью. Сэтил знал, что это будет длиться вечно, ведь он так и не отдал свою душу Всевидящему. Оставил себе, заключив ее в камень. Он, как и другие олхи, должен был уйти на покой и наблюдать за новым королем своей страны, ждать, когда людям понадобится помощь святых. Но… От его страны остались лишь руины. Сэтила предали, а вместе с тем погубили и его народ. Сейчас олхи тьмы, закованный в подземелье Эверока, гнил и мучился. Взращивая ненависть, он готовил план мести и ждал, когда же покорные сэтхи вернутся к нему.

Юстин открыл глаза, которые сразу же защипало от соленого пота. С тех пор как Ренрис убил Левиранса и, обманув Юстина, кинул того в темницу, прошло несколько безумно долгих дней. Слуги не спускались сюда, не приносили еды и воды. Лишь Сэльмон, избитый и изуродованный, кряхтел в соседней клетке. Раны его гноились и чернели, а он, кажется, уже сдавшись, готовился уйти в иной мир.

В небольшом окошке, прямо под потолком, виднелась луна. Факел, ранее освещавший коридор, догорел уже давно, оставив Юстина в темноте.

Неподалеку раздался приглушенный писк, и измученный голодом Юстин попытался разглядеть случайно забежавшую в его клетку крысу. Он потянулся за ней, надеясь схватить. Но цепи, которыми были скованы руки и ноги, ударились о холодный камень. Громкий звон спугнул и без того настороженного зверька.

– Я поймаю тебя… – пригрозил крысе Юстин. Но та, наконец найдя лазейку, выскользнула наружу. – Я поймаю вас всех! – разозлившись, крикнул он.

– Господин… – закряхтел Сэльмон.

– Я доберусь до каждого, кто меня предал!

– Господин…

– Найду и убью. Но не сразу. Нет… Я буду убивать ме-едленно.

– Гос…

– Да заткнись ты уже, Сэльмон! – Юстин кинулся к решетке, но цепи сдержали его. – Ты будешь первым, кому я выпущу кишки.

Сэльмон тяжело задышал, будто ему не хватало воздуха.

– Господин, умоляю, простите меня. Я не хотел вас предавать. Я не знал, что Ренрис Бад – убийца… Я… Я думал, он простой шпион и обученный боец. – Сэльмон хлюпал носом, как дитя. – Я хотел, чтобы он лишь следил за вами и оберегал от опасности. Ренриса мне посоветовал на рынке продавец ножей. Кажется, его звали… Куан. Он говорил, что лучшего шпиона не найти. Говорил, что он мог бы стать отличным рыцарем и что ему можно доверять. Я просто… переживал за вас. Многие были против вашей коронации, а Тимс куда-то пропал. Вам нужна была защита, а мне – информация о планах, которыми вы со мной не делились. Умоляю… Умоляю вас, господин! Простите меня!

– Не-е-ет, болван. Не-е-ет. – Юстин дернулся вновь, пытаясь вырвать колья из камней. – Мольбы тебя не спасут.

– Я десятки лет служил семье Бартлетт верой и правдой, кх-кха, – советник закашлялся, – и никогда не желал вам зла. Наоборот…

Руки Юстина онемели от оков, которые сдавливали кисти. Унявшись, он лег на пол. Лязг металла эхом улетел вглубь коридора, и Сэльмон на секунду замолчал.

– Не желал зла, – повторил за ним Юстин. – Оглянись, безмозглый болван, и посмотри, где я. Где мы.

– Я хотел вам помочь, – голос Сэльмона, в котором послышался страх, задрожал, и бывший советник прошептал: – Вы начинали сходить с ума.

Юстин закрыл глаза и мысленно позвал сэтхов. Тщеславие и Похоть не отозвались. Они спрятались где-то глубоко внутри, как жалкие пугливые псы.

«Почему вы ушли именно сейчас?» – спрашивал он, но никто не отвечал.

Гнев тоже покинул Юстина, и, кажется, король знал, где могла быть эта проклятая тень – у нового хозяина, жестокого и подлого, под стать сэтху, лжеца.

– Как я мог поверить в эту показную преданность? – заговорил Юстин сам с собой. – И вновь довериться незнакомцу, который, конечно же, – засмеялся Юстин, – не просто так появился именно в тот момент, когда пропал Тимс… Когда на улицах Эверока начали зреть бунты. Почему вы, поганые сэтхи, не остановили меня? Почему дали вновь совершить ошибку…

Юстин подумал, что это очередное испытание, которое необходимо было пройти, дабы убедить сэтхов в том, что он достоин быть королем. Безжалостным правителем и пешкой свергнутого бога. Но Юстин провалился. Власть опьянила его, и он не смог доказать теням, что хоть чего-то да стоит. Может, поэтому они покинули его? Ушли к тому, кто лучше, сильнее, смелее. Кто готов пролить чужую кровь и выпить ее, словно вино из чаши. С Ренрисом сложно соревноваться в жестокости. Еще сложнее вернуть сэтхов себе. Но, может, они ему больше и не нужны? Быть может, наконец он получил в дар свободу, а не вечные муки?

– Господин… – вновь закряхтел Сэльмон. – Кажется, я умираю.

Юстин засмеялся и, подтянув под себя ноги, сел.

– Могу ли я… – Сэльмон опешил, услышав нарастающий гогот короля, – просить вас о прощении? Я бы хотел покинуть этот мир безгрешным человеком.

– Ты умрешь лишь от моей руки, паршивый пес. – Смех Юстина становился истеричным. – И до последнего вздоха будешь предан лишь мне.

– Мне больно, мой король. Я не могу больше терпеть… – Не сдержавшись, Сэльмон зарыдал.

Его мерзкий плач раздражал, и Юстин, зажав уши ладонями, раскачивался из стороны в сторону.

– А ведь у меня так и не появилось семьи. Нет детей, которые бы меня похоронили, развеяв прах над Черным океаном. Нет жены, которая оплакивала бы меня и молилась олхи. Я не оставил после себя ничего… Лишь предал единственных близких мне людей. Я предал корону… – бормотал сквозь слезы Сэльмон. – Не хочу умирать грешником.

Прежнего Юстина могла бы тронуть эта предсмертная речь, но все чувства давно выжгла злость, которую сэтхи так бережно взращивали в нем. Готовя Юстина к великой мести, тени надеялись вернуть изгнанного святого и собирались убить всех, кто встанет у них на пути. И Юстин наслаждался опьяняющей ненавистью, желая скорее сделать новый шаг к их общей цели.

– Я прощу тебя, Ларкс. Отпущу все грехи и помолюсь святой Эвер о лучшем ином мире для тебя, – соврал Юстин. – Но сначала нам нужно выбраться отсюда. Сделай кое-что для меня напоследок.

– Я сделаю все, что прикажете, мой король! – обрадовался Сэльмон и, вытерев слезы грязными руками, развернулся к Юстину.

– Скажи мне, в какой из клеток Адер спрятал потайной ход.

Глава 2. Юриэль

Юри ненавидела святых и дар, который они ей доверили. Но эти три невыносимо долгих дня она то и дело вспоминала молитвы. Юри просила Ара, Рэя и Эвер о прощении и умоляла помочь Соно выжить. Сидела у двери врачевальной комнаты и ждала, когда же лекари скажут ей, что он очнулся.

Эвон не пускал Юри к Соно. Просил ее набраться терпения и закрывался в пропахшей кровью комнате. Не выходил из врачевальни на завтраки, обеды и ужины и, кажется, даже спал там, рядом с ниджаем.

– Мышонок. – Однажды ночью Эвон заглянул в комнату к Юри. – Я принес тебе настойку для заживления ран, а то в твоих снах становится находиться опаснее, чем на охоте на волка среди Аскарских гор. Святые…

Юри сидела на полу у жаровни и тряслась от рыданий. Она зажимала рот рукой и, давя в себе крик, пыталась остановить слезы. Ее тело тряслось, а перед глазами Юри, вместо танца огненного пламени, представал мертвый Соно. Его тело было расслабленно, словно он безропотно принял смерть. Выбившиеся из высокого пучка волосы лежали на закрытых глазах. Если бы не лужа крови под ним, можно было бы подумать, будто он спит и вот-вот проснется, улыбнется Юри и скажет, что все хорошо. Юри настойчиво пыталась прогнать этот образ из головы, но тот становился лишь страшнее и безобразнее. Кровь быстрым ручьем бежала из раны, заливая пол. Тело Соно высыхало на глазах. И вот белоснежная кожа уже обтягивала кости, трескалась и рвалась на руках, шее и лице. Будто остывший уголь, он тлел и разлетался пеплом на ветру.

– Я не понимаю, Эвон… – Она не могла оторвать взгляд от горевших в жаровне поленьев. – Почему я вижу смерть Соно?

– Давай сначала поднимемся с пола… – тяжело вздохнул Эвон. – Сейчас помогу.

Юри услышала, как он закрыл дверь и, пройдя по скрипучему полу, остановился рядом.

– Соно мертв? – Глаза Юри щипало от жара, а рука ее медленно тянулась к огню. – Это правда? Или…

Языки пламени коснулись тонких пальцев и тотчас укусили их. Юри надеялась, что боль поможет ей проснуться. Надеялась, что все эти видения окажутся обычным сном, но огонь, танцующий под ее ладонью, испепелял не только нежную кожу, но и надежду.

– Юри! – Эвон выдернул ее руку из огня и подул на обожженную ладонь. – Посмотри на меня!

Юри наконец оторвалась от жаровни и, медленно повернув голову, взглянула на Эвона. Ее наполненные слезами глаза нашли его. Эвон был зол, но, взглянув в лицо Юри, быстро смягчился.

– Мышонок… – обеспокоенно протянул он, сев рядом.

Его голос был уставшим и звучал простуженно. Прошлой ночью, пока Атер приглядывал за Соно, Эвон с аха ходили в горы за цветком, бутоны которого распускались только при свете луны. Из этих цветов получались прекрасные целебные настойки, одну такую Эвон и принес Юри.

– Теперь мне тебе и мазь от ожогов готовить? – Эвон аккуратно, по одному, выпрямлял ее пальцы и осматривал покрасневшую ладонь.

– Что со мной? – Юри надеялась услышать ответ хотя бы от друга. – Я уже не понимаю, где сон, а где явь.

Голос ее дрожал, а крупные слезы стекали по заалевшим от жара щекам, останавливаясь на затянувшемся порезе от ножа Куана. Эвон поймал соленые капли на ее подбородке и стер их холодными пальцами.

– Иди сюда. – Он аккуратно притянул Юри к себе, и она, не сопротивляясь, уткнулась носом в его плечо.

– Что мне делать, Эвон? Как помочь Соно?

У нее не было сил подвинуться ближе и обнять Эвона так же крепко, как он обнимал ее. Юри лишь закрыла глаза и позволила напряженному телу расслабиться.

– Терпение, мышонок, – гладил ее по волосам Эвон. – Мы делаем все, что в наших силах. Он поправится. Тебе нужно лишь подождать.

– Рана глубокая?

– Соно повезло. Лезвие не задело внутренние органы. Наши врачеватели вытащили нож и зашили рану, но из-за сильной потери крови Соно еще слаб. Мои настойки и мази помогают ему. Горячка спала, а рана теперь гноится в разы меньше.

Огонь в жаровне тух, а вместе с ним гасла и тревога Юри. Эвон говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом, но стоило Юри поднять голову, как она увидела его улыбку. Только сейчас, когда слезы больше не щипали глаза, Юри смогла рассмотреть лицо друга. Его голубые, обрамленные светлыми ресницами глаза сияли еще ярче на фоне темных кругов, залегавших под ними, – следов бессонных ночей. На щеках не играл румянец, а посиневшие губы потрескались. Эвон взял теплые пальцы Юри в свои холодные, словно аскарские льды, руки и, погладив, аккуратно остудил зудящий ожог на ее ладони.

– Вы переливаете Соно кровь? – догадалась Юри, посмотрев на перебинтованный сгиб локтя Эвона. – И кровь… твоя?

Она знала, что Эвон умолчит об этом так же, как молчал о состоянии Соно все эти дни. Не дожидаясь ответа, Юри вздернула рукав его помятой рубашки. Сгиб локтя был перемотан тряпкой, через которую проступили следы крови.

– Эвон, Незримый тебя ослепи! – разозлилась Юри.

Тот лишь тяжело вздохнул, посмотрев ей в глаза.

– Не кричи, мышонок. Весь дом перебудишь.

– Ты видел себя? Трупы выглядят живее! – Юри и не думала замолкать.

– Да? А мне кажется, в белой коже есть свой шарм. Такой изысканный и благородный цвет. Я теперь как настоящий принц.

– Эвон!

– Из всех ныне живущих никто не уступает мне в красоте, а уж мертвецов своей белоснежной улыбкой я тем более превзойду.

Эвон растянул губы в широкой улыбке и подмигнул Юри. Он попытался было встать, но та дернула его за руку – и травник с грохотом упал на пол.

– Сил в тебе не поубавилось, – потирая бедро, прошипел от боли Эвон. – Может, уже и настойка не нужна?

– Ты можешь быть серьезным хотя бы сейчас? – Юри скрестила руки на груди. – Тебе становится хуже.

– Я не только красивый принц, но и лучший лекарь Схиалы, – улыбнувшись, подмигнул Эвон. – Поэтому не смей сомневаться в моих методах врачевания.

– Дай мне помочь Соно. И тебе. Возьми мою кровь.

Юри наконец почувствовала прилив сил: беспомощность, порождающая чувство вины, медленно покидала тело.

– Нет, мышонок.

– Почему?!

Эвон достал из поясного мешочка бутылек и чистый лоскут ткани, который тут же смочил приятно пахнущей жидкостью. Аромат цветов и мяты, смешавшись с запахом тлеющих дров, напомнил Юри о детстве и общественной бане, в которую ее водил отец. Арасийцы любили мяту. Они не только добавляли ее в чай, который пили после купания, но и кидали измельченные листья мяты на горячие угли, чтобы расслабляющий запах сильнее раскрылся.

– Почему? – повторила Юри, наблюдая за Эвоном.

Он взял ее руку и, расстегнув пуговицу на манжете, закатал рукав. На тонких порезах, оставленных когтями теней, заиграли еле уловимые блики затухающего огня.

– Почти затянулись, – будто говоря сам с собой, прошептал Эвон.

Он прижал мокрую ткань к ране – и ее защипало. Юри хотела выдернуть руку, но Эвон не позволил.

– И все-таки тебе нужно научиться терпению.

– Соно говорил то же самое, – улыбнулась воспоминаниям Юри.

– А ты настырная, не слушаешь даже его. – Эвон коснулся другого пореза, и от боли Юри крепко сжала кулаки. – В общем, не лезь. Я сам вылечу его, и скоро он сам повторит тебе эти слова. Хорошо?

– Но…

– Хорошо, мышонок?

– Хорошо.

– И… – Эвон наклонился к ее уху и прошептал: – Не забывай, что теперь твоя кровь не такая, как у нас. По твоим венам течет дар сиафов.

– Вот так молишься олхи три дня подряд, просишь их, просишь, а они не слышат. Но стоит тебе замолчать, как они преподносят дары, от которых одни проблемы.

– Соно прав. Ты особенная, – подмигнул Эвон.

– А о тебе Соно пока ничего хорошего не сказал. Но, думаю, когда узнает, что ты спас ему жизнь, изменит свое мнение.

– Весь снег в Рокрэйне растает быстрее, чем это случится.

Юри с Эвоном улыбнулись, рассеяв печали и переживания друг друга. Они еще долго сидели на полу и молча наблюдали за огнем, танцующим на углях, а когда пламя потухло и свет луны проник в углы темной комнаты, Эвон уложил Юри спать. Накрыл ее одеялом, словно маленького ребенка, поправил подушку и аккуратно убрал с лица щекочущие пряди волос.

– Светлых снов, – сказал он и, закрыв дверь, ушел.

Юри знала, что он направился к Соно. Эвона вновь ждала бессонная ночь.

Первые лучи солнца упали на сомкнутые веки – и Юри прикрылась рукой. От холода, за ночь застудившего комнату, она поежилась и плотнее укуталась в теплое пуховое одеяло. Сев, Юри уставилась в стену невидящим взглядом и тяжело вздохнула, чувствуя себя совершенно разбитой. Боясь увидеть очередной пророческий сон, Юри проворочалась всю ночь. Будила себя, стоило хоть ненадолго задремать, смотрела в потолок и щели между досками, из которых, казалось, выползали страшные тени. Но даже они нравились Юри больше, чем те, что терзали ее тело в недавнем сне. Странные, говорящие человеческими голосами туманные силуэты накинулись на нее, стоило ей позвать Юстина. Они когтями впивались в кожу и застилали черной дымкой глаза, не давая ей разглядеть брата. Жужжа, словно пчелы, мешали расслышать голоса святых. Но до появления силуэтов Юри успела увидеть драгоценные камни на мраморном столе. Олхи собирались покинуть этот мир, а чтобы позже вернуться, решили заточить свои души в камни. Получилось ли у них, Юри так и не узнала.

Ветер завыл в щелях дома, будто подгоняя Юри на завтрак, и она послушно ступила на холодный пол. На сундуке была свалена куча вещей, среди которых Юри нашла то, что хотела надеть сегодня. Аскарские мастерицы сшили для них с Далией новую теплую одежду. Ткань уже успела пропахнуть костром и хонгом, который пролил на Юри изрядно пьяный воин на пиру в честь свержения короля Олафура. Даже после стирки от накидки и рубашки тянуло дымом, спиртом и хвоей. Но, несмотря на это, Юри с большим удовольствием кутала тело в эти меха. Особенно по утрам. Брюки, обтягивающие худые ноги, Юри заправила в высокие ботинки. Рубашку стянула корсетом из кожи дикого зверя и толстых длинных костей рыбы, что водилась в Незамерзающей реке, а плечи укрыла длинной накидкой. Белый мягкий мех на изнанке напоминал шерстку кроликов, которых Юри видела в Арасе, но аха сказали, что это шкуры северных лисиц: на них жители столицы охотились в горах. Юри не любила побрякушки и никогда не носила ничего лишнего. Но теперь у нее появилась вещица, с которой Юри не расставалась даже по ночам. Она застегнула на бедре тугой ремешок с ножнами, в которых хранился клинок Куана. Тот самый, что порезал ей щеку. Тот самый, что чуть не убил Соно в тот день, когда Куан ворвался в покои Юри и, повалив ее на пол, силой удерживал в своих объятиях. Юри силилась забыть холод металла, что вспарывал ей кожу. Шершавый язык Куана, который слизывал ее кровь, запах из его рта и безумные черные глаза. И Юри могла забыть, ведь она уже научилась стирать жгучие воспоминания, но выбирала помнить. Из-за Соно. Из-за страха, что он погибнет, оставив ее одну. Юри не забудет о Куане, и тогда ее ненависть поможет отомстить за Соно.

Юри вышла в пустой коридор. От стен эхом разлетались голоса суетливых кухарок: они готовили завтрак для короля и его гостей.

«Все еще спят», – подумала Юри и тихо, чтобы никого не разбудить, двинулась на носочках вдоль комнат.

Она вышла в большой зал, где все готовились к завтраку. Двое аха охраняли главный вход, а несколько служанок в фартуках мельтешили у столов с приборами в руках.

– Хвор штопс тишди?! На иерш ех икшена!

Старшая кухарка, кажется, была недовольна ранним пробуждением гостьи. Поставив последнюю кружку на стол, она зло цокнула языком и ушла с другими слугами на кухню.

– Уштан грирс! Уштан! Грирс! – причитала она, размахивая кухонным полотенцем.

Юри фыркнула и села за накрытый стол. Четыре деревянные тарелки, четыре ложки, стаканы и графин, наполненный водой. Так же строго и скромно, как в «Или». Никаких цветов в вазах, красивых салфеток и других украшательств, чуждых этому месту.

– Тебя только что назвали неблагодарной свиньей. – Из Мысленного зала вышел Атер. – Но ты не бери в голову. Маста всегда была прямолинейной.

– Я уже поняла, что от аскарских людей гостеприимства ждать не стоит.

– Эй, я же извинился за грубую встречу. И не раз. – Атер сел напротив Юри.

Он поднял вилку и покрутил ей перед глазами. А затем проделал то же с ложкой, ножом, тарелкой и кружкой. Проверив на чистоту, он положил их обратно на стол и несколько раз поправил приборы, чтобы те лежали идеально ровно.

– Эвон у Соно? – спросила Юри.

Она заглянула за спину Атера и остановила взгляд на двери в конце коридора.

– Эвон спит. Он очень устал, я отвел его в свои покои.

Юри случайно задела свой столовый нож, и, заметив это, Атер протянул руку, чтобы поправить его.

– Знаешь, Юриэль, больше десяти лет я жил с жестоким отцом под одной крышей. Молча наблюдал, как он избивает маму с сестрой. Как мучает Эвона. Я страдал вместе с ними и корил себя за бездействие. Считал себя плохим сыном и братом.

– У всех нас паршивое прошлое. – Юри, кажется, понимала, к чему он ведет.

– И поэтому я хочу изменить будущее.

– Мы все хотим.

Атер собирался завести долгий и нудный разговор, и Юри, которой захотелось откинуться на спинку стула, вспомнила, что в Аскаре не очень-то любят удобства. Ведь вместо стульев тут были проклятые узкие скамейки. Все для пиров и ничего для переговоров.

– Я для Эвона сделаю все. Он больше не будет страдать. – Атер скрестил руки на груди. – Я сверг отца, разрешил вернуться Варге и отменил сделку с принцессой Эверока. Все это стоило мне больших усилий. Ты и представить себе не можешь, через что я прошел. Даже не догадываешься, как сложно было все эти годы притворяться послушным и любящим сыном. Закрывать глаза на все, что творил отец, и соглашаться с каждым его решением, указом, приговором. А после за его спиной строить заговор и, пока он напивался до беспамятства, перетягивать слуг и аха на свою сторону, обещая им новую жизнь. И все для того, чтобы наконец подарить людям свободу. И… чтобы избавить себя и брата от недостойного отца. Я страдал только ради Эвона и светлого будущего своей страны.

– А теперь принуждаешь Эвона стать мужем Далии и будущим королем Эверока. Хороший план. Надежный.

Атер опустил голову, и бусины на его косичках зазвенели, ударяясь друг о друга. Он замолчал, уставившись в пол.

– Я хочу стать хорошим королем и братом, но, боюсь, уже поздно. Кажется, я утратил все хорошее, что во мне было, и иногда воспитание отца, которому я так противился, вылезает наружу.

– Надеюсь, тебе не хочется кого-то избить…

– Нет! – Атер, громко крикнув, помотал головой. – Я… я будто хочу спрятать Эвона. Забрать у вас. Оставить при себе, чтобы оберегать. Странные мысли в голове: кажется, что все вокруг хотят причинить Эвону боль и лишь я могу его защитить.

– Почему ты говоришь это мне, Атернай? – Юри наклонилась к нему ближе.

– Я смею просить тебя об услуге. – Атер тоже склонился к Юри, руками сдвинув приборы. – О двух услугах. Помоги Эвону, когда ему будет нужна помощь, и позаботься о нем так же, как он сейчас заботится о Соно.

Юри кивнула. Ее не нужно просить об этом. Эвон стал ей близким другом, а друзей она в беде не бросает.

– И второе. – Атер на секунду засомневался, но все же сказал: – Уходите из моего дома как можно скорее. Не просите Эвона идти вместе с вами. Это не его путь, а ваш. Он не должен рисковать жизнью и лезть в дела святых.

Юри начинал злить этот разговор. Атер не хотел слышать ее и настаивал на своем, но Юри была не из тех, кто соглашается с несправедливостью.

– Это его выбор, а не твой. Перестань решать за брата. Если он захочет уйти с нами, то я не буду его отговаривать.

Атер вздохнул и отодвинулся от Юри. Вновь аккуратно разложил приборы.

– Я переживаю за Эвона и хочу, чтобы он остался дома. И я сделаю все для того, чтобы так и случилось. Если ты и твой ниджай помешают мне, то я…

– Я поняла, – перебила его Юри, не желая слушать этот бред про заботу и любовь. – Ты хочешь контролировать Эвона, а не защищать. А нас гонишь, так как считаешь, что Эвон не пойдет за нами в одиночку. Он так и не узнает нашего плана, не поймет, куда мы направились дальше и как хотим спасти мир. Тогда он останется здесь. – Юри скрестила руки на груди. – Интересно… Что скажет Эвон, когда поймет, что его брат выгоняет гостей из дома?

– Пока что я позволяю Эвону помогать твоему другу. Ниджай слаб, и без моих лекарей нескоро придет в себя. Мои аха каждую ночь ходят в горы за бутонами цветов, а после весь день вместо тренировок сидят с тобой, пока ты испытываешь на них свой новый дар. Эвон тратит лекарственные запасы Аскара на мази и настойки для твоих ран. – Он кивнул на порезанные предплечья Юри, и та быстро натянула рукава, чтобы прикрыть запястья. – И для ран твоего ниджая, которому он каждую ночь переливает свою кровь. Не это ли люди называют гостеприимством?

Атер встал из-за стола, громко отодвинув лавку. В тот же момент из кухни выбежал мальчишка с чаном ароматной каши.

– Мне кажется, вы задержались, Юриэль. Если уйдете в ближайшие дни, я дам вам с ниджаем десяток своих аха и помогу покинуть Рокрэйн. Но если задержитесь, то наше прощание тебе не понравится.

Атер направился в Мысленный зал, и Маста, заглянув в столовую, крикнула ему вслед что-то на рокрэйнском.

– Я не голоден. Накрывай стол для наших гостей, – ответил он так, чтобы Юри поняла его.

Мальчик, расстроившись, что король ушел, поставил тяжелый чан на стол и, дождавшись команды Масты, побежал будить Далию с Эвоном. Кажется, завтрак будет лишь для них двоих, ведь у Юри тоже пропал аппетит.

Глава 3. Эвон

Небольшая комнатка пропиталась металлическим запахом смерти и ароматом лечебных настоек, которыми врачеватели протирали больного Соно. Вокруг кровати, после очередной бессонной ночи, были разбросаны перепачканные кровью тряпки. На столе лежали свитки и стояли ступки, в которых лекарь замешивал мазь для заживления ран. Эвон готовил ее каждый день.

– Я вылечу тебя, ниджай. – Эвон в очередной раз покрывал щедрым слоем мази глубокий порез на теле друга. – Ты сильный воин. У тебя получится выжить.

Соно бредил. Бессвязно бормотал, скулил, как маленький щенок, и дергался от судорог, сводящих мышцы. Иногда, приходя в себя, он ненадолго открывал глаза, и врачеватели, пользуясь моментом, поили его лечебными настойками. Соно пугался, когда два старика обхватывали его голову и открывали ему рот, чтобы напоить, но из-за нехватки сил не сопротивлялся. Его покрасневшие от слез глаза бегали по лицам незнакомцев, а ослабевшие руки сминали пропитавшуюся потом простынь. Соно хотел защитить себя, но не мог. Эвон видел, как быстро вздымалась его грудь, а тревога и страх окутывали дрожащее тело. Но когда Эвон подходил к постели, Соно успокаивался.

– Я тут, Соно, – говорил Эвон, и тот разжимал кулаки. – Не бойся. Я тут.

Ниджай пытался что-то сказать, но врачеватели продолжали вливать в него лекарства.

– С Юри все хорошо. Я приглядываю за ней. – Эвон понимал его без слов.

Соно улыбался в ответ и вновь засыпал. А спустя пару часов все повторялось вновь.

Врачеватели Аскара – два старика-близнеца с длинными седыми бородами – помогали исцелить Соно. Тонкой заостренной рыбьей костью они прокалывали кожу на сгибе локтя Эвона и набирали кровь в рыбный пузырь. У врачевателей было несколько секунд, чтобы перелить ее Соно через более толстую полую кость. Делали они это днем и ночью, не жалея времени и сил. Иногда пузыри лопались в руках, пару раз заканчивались кости, и, пока старики обрабатывали новые инструменты, Эвон, уже побелевший и обессиленный, засыпал на скамейке рядом с Соно.

– Брат, – разбудил Эвона как-то ночью Атер.

Холодными пальцами он коснулся лба и, смахнув с него белоснежные пряди, помог подняться.

– Идем, я отведу тебя в покои. – Атер попытался ухватить Эвона под руку, но тот улегся обратно.

– Мне надо быть рядом с Соно. Он может проснуться в любую минуту.

– Идем, Эвон, – тянул его Атер. – Говорю же, идем! Если сейчас встанешь, то попрошу Масту утром сделать твой любимый десерт.

Эвон вновь почувствовал себя маленьким несносным пронырой, которого все время ловил старший брат и, заманивая в комнату засахаренной смородиной, укладывал спать.

– Словно в детство вернулся, – улыбаясь, прошептал Эвон.

Услышав это, Атер хмыкнул, кажется тоже предавшись приятным воспоминаниям.

– Я пригляжу за твоим другом. – Ему все-таки удалось поднять Эвона со скамейки. – А ты иди отдыхать.

– Можно, я посплю у тебя?

– Тебе всегда моя комната нравилась больше. – Атер закинул руку Эвона себе на плечи, будто тот не мог идти без его помощи. – Жаль, что твою мы испортили рисунками елок на стенах.

– А я люблю эти ели. – Эвон поддался брату и обессиленно повис на нем.

Засыпая на ходу, он все-таки смог дойти до комнаты Атера. Внутри было жарко, но сил раздеться не хватило. И, упав на твердую кровать, Эвон провалился в сон, сквозь который услышал последние слова брата:

– Ты дома, Эвон. Больше никто не причинит тебе вреда. Никто и никогда. Я обещаю.

Эвон проснулся утром от скрипа пола, выдавшего тихие шаги Юри, и от звука ее голоса, доносящегося из большого зала. Она что-то обсуждала с Атером, но что именно, Эвон так и не услышал. Сладко потянувшись на кровати, он оглядел комнату: идеальный порядок и чистый воздух, в котором даже в свете солнечных лучей не летали пылинки. Вещи Эвона аккуратной стопкой лежали на сундуке, а ботинки стояли ровно на краю идеального квадрата небольшого ковра из медвежьего меха.

«Атер не изменился, – подумал Эвон. – Как был чистюлей, так и остался».

В детстве старший брат всегда убирался в комнате Эвона. Ровнял ему покрывало на кровати, взбивал подушку, вытягивая на ней ровные углы. Складывал вещи в сундук, чистил обувь. А еще заставлял умываться по утрам и, когда Эвон сопротивлялся этому, заманивал его к ведру с холодной водой сладкими печеньями. Пока Эвон жевал их, Атер набирал в ладони воду и сам умывал его. Причесывал непослушные волосы, поправлял воротник, отряхивал соринки со штанов и следил за тем, чтобы все было идеально. Эвон вырос его полной противоположностью. Ему нравился беспорядок – в нем Эвону всегда виделось что-то живое, настоящее. Уютное и домашнее. И даже сейчас он с теплотой вспоминал о Схиале и комнатке на втором этаже борделя. О пыли, мерцающей в воздухе, о дыме от самокруток и разбросанных повсюду вещах. О вышитом пестрыми узорами ковре и палящем по утрам солнце. Все нутро Эвона тянулось туда, и от воспоминаний по спине пробежали мурашки. Или, быть может, от холодного воздуха в комнате брата.

Эвон накрылся одеялом, надеясь ощутить знакомый запах детства, но выстиранная ткань пахла лишь еловым мылом.

– Младший сын Севера, завтрак подан! – мальчик с кухни быстро постучал в дверь.

Эвон ничего не ответил, и тот повторил:

– Младший сын Севера, завтрак подан!

– Да! Спасибо, я уже иду.

Мальчик на всякий случай еще раз звонко постучал и, убежав к другой комнате, позвал Далию плохо выученной фразой:

– Принцеш Эверока, завштрак подачть! – сказал он на эверчанском языке с сильным акцентом и, немного постояв, быстро убежал обратно.

Эвон нехотя встал с кровати. Рану на сгибе локтя защипало, стоило лишь снять бинт с просочившимися сквозь него пятнами крови. Сукровица, успевшая за ночь подсохнуть, оторвалась от места прокола. Эвон зашипел и, услышав шаги принцессы, быстро натянул на себя одежду.

– Дэл! – Он выскочил из комнаты, застегивая на ходу рубашку. – Стой, нам надо поговорить.

Но Далия, высоко задрав нос, прошла мимо него.

– Ты долго будешь бегать от меня? – крикнул ей вслед Эвон.

Далия промолчала. Она подошла к столу, за которым сидела Юри, и, взяв тарелку с кашей, обиженно ушла обратно в комнату.

– Дэл…

Она обошла Эвона и, оставив за собой ароматный шлейф овсянки на молоке, громко захлопнула дверь.

– Святые! – Эвон тоже хлопнул дверью и направился к длинному столу.

– Вижу, утро сегодня у всех доброе, – пробубнила Юри в кружку и отхлебнула горячего чая с шишками и мятой.

Главная кухарка, увидев Эвона, заулыбалась и расслабила нахмуренные до этого брови. Ее лицо теперь сияло от счастья. Она взяла тарелку и до краев наполнила ее кашей. Эвон любил стряпню Масты, и она знала об этом. Когда он был мальчишкой, кухарка тайно по вечерам передавала его маме рыбные пирожки для младшего сына. Она прятала Эвона в шкафах от разъяренного отца и ухаживала за Хрисой, когда тот избивал ее. Она заботилась о маленьком Эвоне, когда он оставался один, учила его печь хлеб, выбирать травы и съедобные ягоды, из которых потом готовила еду на стол. Эвон скучал по ней и ее доброму, пусть и постаревшему с годами лицу.

– Больше не уходите от нас, младший сын! – сказала Маста на рэкенском языке. – Мы все ждали вашего возвращения. И больше никуда вас не отпустим. – Она улыбнулась, подлив ему горячего чаю.

Маленький мальчик стоял за Юри и смотрел ей в затылок. Он все хотел ей что-то сказать, но никак не решался. Эвон не стал смущать его и спросил:

– Как тебя зовут?

– Это Бэйн. Подкидыш. Его нашли еще младенцем, у конюшни, завернутым в шубу. Орал так, что весь дом на уши поднял, – ответила вместо мальчика Маста.

– Я Эвон, это Юриэль, – указал на подругу Эвон, и та наконец развернулась к мальчику.

Бэйн быстро поклонился и, постеснявшись взгляда Юри, убежал на кухню.

– Он молчаливый и трусливый. Что скажут, то и сделает. – Маста накрыла большой чан с кашей крышкой. – А так на кухне помогает, и на том спасибо. Но проныра тот еще. Прямо как вы в детстве.

И напоследок пожелав приятного аппетита Эвону, она вышла, оставив гостей одних.

Юри погрузилась в свои мысли, молча ковыряя кашу.

– Как спалось, мышонок?

– Хорошо, – быстро ответила она, так и не посмотрев на Эвона.

– Как раны?

– Заживают.

Эвон нахмурился, скрестив руки на груди. Юри что-то недоговаривала, и ему это не нравилось.

– Помнишь, ты мне сказала, что между нами больше не должно быть секретов?

– Помню.

– Тогда рассказывай: какие мысли тебя мучают?

Юри подняла на него глаза. Она наклонила голову и, окинув взором лицо Эвона, пробежалась взглядом по стенам Длинного дома. Прислушалась к суетливому шуму из кухни. Остановилась на двери, за которой лежал Соно, и в итоге, бросив злобный взгляд на Мысленный зал, произнесла:

– Я понимаю, что о многом прошу, но нам нужно вылечить Соно поскорее. Мы должны уйти.

Эвон только поднес ложку с горячей кашей ко рту, как сразу опустил ее.

– Почему? Куда? А как же Юстин? Пророчество?

– Мы разберемся с этим. Но позже. Сейчас нам с Соно надо покинуть твой дом.

– Вам с Соно? То есть без меня? – Эвон отодвинул тарелку и положил руки на стол. – Так… я не…

– Ты дома, Эвон. Тебе не нужно уходить. – Юри неожиданно улыбнулась. – Правда. – Она потянулась к нему, накрыв ладонями его руки. – Твое место здесь.

Эвон, опустив плечи, поник. Он не понимал, почему Юри так говорит. Не понимал, почему должен остаться и бросить друзей.

– Нет, – коротко ответил он.

– Ты наконец обрел семью, Эвон. Не глупи и не теряй ее вновь.

– Вы и есть моя семья, Юри. И раз мы начали это приключение вместе, то вместе его и закончим.

Она кратко улыбнулась и сильнее сжала его руки.

– Но…

– Не решай за меня. Это мой выбор, и я ни за что не передумаю.

Эвон, высвободив руки, потрепал Юри по волосам.

– Да и куда вы без меня? А? – подмигнув, продолжил он.

И, зачерпнув ложкой кашу, положил наконец ее в рот. Сладкий сливочный вкус растекся по нёбу, и, замычав от наслаждения, Эвон кивнул Юри:

– Каши вкуснее ты в жизни не ела! Попробуй!

Наполненная радостью от такого ответа друга, Юри охотно схватилась за ложку, набирая побольше овсянки.

– И правда. Очень вкусно!

Когда Эвон с Юри закончили завтрак, в большой зал вышел Атер. Он словно ждал, когда они закончат говорить, и, предугадав идеальный момент, появился из-за деревянного трона.

– Я пойду в темницу. Ты со мной, Эвон? – игнорируя взгляд Юри, произнес он.

– Да. Надеюсь, четыре дня голодовки разговорят Куана.

Эвон встал из-за стола, положив рядом с тарелкой испачканную салфетку.

– Мы скоро придем, Юри. Тебя искать в казармах у аха, которых ты будешь пытать своим новым даром? – улыбнулся Эвон.

– Нет. Сколько бы я их ни касалась, ничего не получается. Не вижу я никаких воспоминаний. И не знаю, что с этим делать, – устало выдохнула Юри. – Сегодня хочу еще раз сходить в библиотеку и поискать записки с истинной историей олхи. Мне нужны новые подсказки для толкования сна.

– Я пойду с тобой, – в коридоре показалась Далия.

Она быстро подошла к столу и поставила на него пустую тарелку. Ее лицо не выражало ничего, а глаза уставились на ягоды в сахаре. Эвон все ждал, когда же Далия посмотрит на него, когда согласится поговорить, но она продолжала избегать его, наказывая молчанием и безразличием. Первые дни он и сам воротил от Далии нос, обижаясь на нее в ответ, но, хорошенько подумав, оправдал ее слова о вынужденном замужестве. Она не просто принцесса, влюбленная в принца, а свадьба – это не только клятва в вечной любви друг к другу, но и важный для Далии и всего Эверока союз. В тот вечер Эвон сбежал с ужина, так и не дав на это согласия. Думая лишь о себе и своем счастье, он легко отрекся от трона западных земель. И этот поступок Далия, которая любила свою страну не меньше, чем Эвон – свою, никак не могла ему простить.

– Удачи. Пусть в этот раз вам повезет и вы найдете нужную книгу, – поторопил всех Атер.

Он чувствовал исходящее от Эвона напряжение, поэтому ободряюще похлопал его по плечу, после чего стянул со стола нож и пошел к выходу. Услышав шаги, Далия наконец оторвала взгляд от ягод и, задрав нос, направилась к Мысленному залу, так и не дождавшись Юри.

– Возьми это с собой. – Эвон подвинул к Юри тарелку с засахаренной смородиной. – Вы наверняка успеете проголодаться.

Юри взяла ягоды и, нагнав Далию, скрылась за троном.

В темнице было холоднее, чем за ее пределами. Каменные стены покрылись инеем от студеного воздуха, пробирающегося внутрь через щели, а огонь в факелах танцевал, то и дело грозя потухнуть. Двое аха стояли у входа, охраняя пустые камеры и одного обессиленного наемника. Раньше в соседней с ним клетке лежал Олафур: он громко кричал и клялся всех убить.

Десять старейшин, выслушав Эвона и Атера, аха, слуг дома и Далию с Юри, вынесли ему приговор. За убийство жены и дочери, истязания младшего сына, за вечные пьяные сделки, в которых Олафур проигрывал не только деньги, но и города; за то, что бросал в тюрьму всех неугодных и заставлял аха убивать ни в чем не повинных людей, ссылаясь на волю Рэя, – за все это старейшины сослали Олафура Скаля в темницу на вершине горы и обрекли на неминуемую мучительную смерть.

В тот же день Аскар пировал и возносил нового короля. Честного и доброго Атерная Скаля. Эвону не хотелось праздновать, пока раненый Соно мучился от боли в одной из комнат Длинного дома, но не смог отказаться от кружки хога и речи в честь доблестного брата. Юри тогда разозлилась и, выпив лишнего, даже бросилась на одного из воинов. Кричала, что нельзя вести себя так, будто ничего не произошло. Просила всех уйти и позволить ей увидеть Соно, но пьяный аха вылил на нее все содержимое бештета и, схватив за грудки, неожиданно поцеловал в щеку. Юри в ответ осыпала его проклятиями. Все вокруг, не понимая эверчанского языка, засмеялись, услышав его грозное звучание. Не веселилась только Юри. Она, расстроенная, отправилась к себе и не покидала покои до утра. Как и Эвон, который ушел, стоило всем опьянеть. Он закрылся в комнате с Соно и, рассказывая ему о свержении отца, вытирал пот со лба друга и обрабатывал порез.

– Все еще жив. – Атер подошел к клетке, в которой на цепях висел Куан. – Не зря мои врачеватели говорят, что паразиты любят холод.

Эвон осветил факелом дверь. Она, покрытая инеем, заскрипела, стоило Атеру вставить в замок ключ. Куан сразу поднял голову и, улыбнувшись, уставился на братьев.

Аха хорошо постарались и избили наемника до неузнаваемости. Фиолетовые гематомы закрывали узкие глаза. Куан щурился от яркого света и, быстро моргая, всматривался в лица гостей. На его потрескавшихся губах засохла кровь, вытекшая из носа, а изо рта вылетал слабый пар. Наемник дышал медленно. Каждый вдох давался ему с трудом. Синяки на теле стали черного цвета, а побелевшие от холода конечности безжизненно повисли на окровавленных цепях.

– Так и будешь молчать? – подошел к нему Атер. – Или расскажешь, как сюда попал? Как долго следил за девчонкой? О чем еще вы договорились с королем Эверока? Он же послал тебя не только за сестрой?

– Пусть твои надрессированные уроды ударят меня еще раз, – медленно, но уверенно проговорил Куан.

Каждое слово давалось ему тяжело. Он щурился от невыносимой головной боли и шипел, стоило шире открыть рот. Его тело тряслось от холода, и цепи звенели, ударяясь о камни. Эвон стоял в углу, но даже оттуда мог увидеть надменную, растягивающуюся на безобразном лице улыбку.

– Избивая, они лишь помогают мне не умереть от холода. Кровь-то горячая, – засмеялся Куан. – Моя. Их. Пойдет любая.

Он неожиданно дернулся, натягивая цепи, и Эвон отшатнулся от испуга. Но Атер не шелохнулся. Их с Куаном лица оказались совсем близко друг к другу.

– Если я отвечу на твои вопросы, то все было напрасно. – Зубы Куана, окрашенные кровью, стучали от холода. – Напрасно я сидел тут четыре дня, двенадцать часов и сорок семь минут.

– Хочешь сгнить в этой клетке? – Атер сжал кулаки, начиная злиться.

– Сорок восемь. Ха-ха-ха, – Куан резко засмеялся и отпрянул. – Уже сорок восемь.

Эвон завороженно смотрел на него, будто на дикого зверя. Обезумевшего, больного, озлобленного. Он все пытался подобрать слово, которое точно бы описало Куана, но страх, что тот сейчас сорвется с цепей и убьет их, не давал здраво мыслить.

– Я знаю, что у тебя есть любимая игрушка. – Атер развернулся спиной к Куану и сунул руку в карман.

– Мерзавка Юри? – Тот сплюнул на пол. – Ты притащил ее сюда, чтобы я поиграл?

Тело Эвона невольно напряглось. Он больше не позволит обидеть ее, и если еще хоть раз изо рта Куана вылетит ее имя, то он лично отрежет ему язык. Но тут Атер достал из кармана нож.

– А мне казалось, ты любишь лезвия. Тонкие. Острые. Холодные. – Он подошел к Куану и, приставив острие к его щеке, надавил. – Холодное же? Да ведь? – процедил Атер сквозь зубы, и струйка крови потекла из появившейся раны.

– У-у-у… – Куан вновь осклабился.

– Да-а, старший сын Севера весь в отца. А тот хороший мужик, кстати. – Куан на секунду замолчал. – Был.

– Да что ты знаешь о нашем отце!

Атер полоснул его по щеке, оставив на коже неглубокую рану. В темнице повисло молчание. Молчание, таившее в себе мрачную тайну обезумевшего арасийца.

– Мне хватило времени понаблюдать за вами. За твоим отцом. Твоим, – Куан, будто не чувствуя боли, поднял голову и кивнул в сторону Эвона, – братом. Я слышал все ваши разговоры. Слышал, как вы строите планы. Они, кстати, занимательные.

– Видят святые, я вскрою тебе глотку. – Атер навалился на него и вжал в стену.

– Думаете, все закончится, когда вы убьете короля Эверока? Того безмозглого слюнтяя? Вы вообще видели его? Над такими, как он, даже смеяться стыдно.

– О чем ты говоришь, безумец? – Эвон наконец оттолкнулся от решетки, на которую все это время опирался спиной.

– Юстин Мао спятил. Его одолели голоса, которым он повинуется. Он беззащитен и слаб. Скоро на трон взойдет истинный король. Посланник изгнанного олхи.

Атер тяжело выдохнул и отпустил Куана. Цепь вновь громко ударилась о камень.

– О ком ты говоришь? – Эвон надеялся, что слова Куана могут быть связаны с пророчеством.

– Пусть тебе расскажет твой друг. Тот, который почему-то выжил. Ну ничего. Мне и с ним нравится играть.

– Откуда ты знаешь, что Соно жив?

– Я наемник из клана «Или», болван.

Атер резко повернулся на голос Куана.

– Меня воспитали убийцы и шпионы. И пока ты, мелкий гаденыш, плакался мамочке из-за царапины, что оставил на твоем белоснежном личике отец, я вспарывал животы испуганным детям в горящей деревне. Знал бы, что младший сын Севера прячется на Схиале, давно бы нашел и перерезал тебе горло. Твоя кровь отлично украсила бы балдахины в борделе.

Атер зарычал так, как рычали аха, убивая зверей голыми руками на охоте. Его руки сомкнулись на шее Куана, но тот не испугался. Лишь улыбнулся, закрыв глаза.

– Атернай! – Эвон подбежал к брату и схватил за плечо, пытаясь оттянуть от Куана. – Остановись! Ты его убьешь!

Но Атер не слышал. Он лишь сильнее сжимал горло трясущимися от напряжения руками. Его лицо стало таким же красным, как лицо Куана. Атер будто перестал дышать и, охваченный гневом, с упоением смотрел на убийцу, становясь таким же, как он.

– Атер! – крикнул Эвон и в следующий миг увидел перед собой отца. Такого же разъяренного и пугающего. Такого же безжалостного. – Нет…

Эвон шагнул назад, запнувшись о выпирающий камень. Он боялся отвести взгляд от брата, которого теперь не узнавал, и медленно двигался к выходу из этой проклятой клетки.

– Ты ничем не лучше отца… Ты… такой же, как он, – выпалил Эвон.

Сердце билось в ушах, а щеки загорелись то ли от стыда, то ли от страха. И, ударившись спиной о прутья, Эвон развернулся и выбежал в коридор. Перед тем как выйти на улицу, он наконец услышал кашель Куана и крики Атерная, который звал брата.

Глава 4. Далия

Библиотека семьи Скалей была маленькой и могла похвастаться лишь тем, что каждый в этом доме заглядывал сюда. Слуги поддерживали чистоту полок, аккуратно сложенные стопки книг всегда лежали на своих местах. Свитки с картами, сшитые записи о созвездиях, эверчанские словари, толстенные книги по ведению боя и одна небольшая книжка с детской сказкой, стоявшая в самом низу шкафа, – всё, что можно было найти в библиотеке. Юри уже приходила сюда пару дней назад – искала книгу, которая хранила в себе истинную историю святых. Но поиски оказались тщетными.

– Может, этой книги и вовсе тут нет? – Далия села за деревянный стол и окинула скучающим взглядом полупустые книжные полки.

– Хикаро говорил, что истинная история хранится у правителей трех стран. Лишь короли и королевы знают ее, продолжают вести летопись вместе с сиафами и передают ее из поколения в поколение.

– Странно… Я не видела такой книги в нашей библиотеке.

Далия положила голову на стол и, поймав на ладонь свет солнца, перекатила его лучи по пальцам, наблюдая за Юри. Та вытаскивала объемные тома и быстро пролистывала их, ставя затем обратно на полку либо на стол.

– Незримый! Ничего не понимаю на этом рэкенском. – Она захлопнула очередную книгу.

– Надо было лучше учиться. – Далия тяжело выдохнула, будто была единственной, кто тут хоть чем-то занят.

– Точно. Я все время забываю, что принцесса Эверока, которая всю жизнь пряталась в замке, не знает, что в придворные школы ходят лишь знатные особы. А мы, простолюдины, учились у своих родителей. Или же у самой умной старушки в деревне.

– Ну, эверчанский же ты знаешь.

Далия потянулась за книгой, которую Юри положила на стол.

– У Арасы раньше было два языка. Но после того как «Клан чистокровия» закрыл порт для иноземных торговцев и запретил иметь связи с эверчанами и рокрэйнцами, император издал указ говорить только на арасийском.

– Что за «Клан чистокровия»? – Далия наконец смогла зацепиться пальцами за корешок и подтянуть кучу сшитых и обтянутых кожей страниц к себе.

– Не делай вид, что тебе интересно. Лучше займись делом.

Юри подтолкнула к ней стопку книг, и Далия цокнула языком, закатив глаза. Проведя пальцами по странным узорам, вырезанным на переплете, она попыталась вспомнить, где видела их раньше, но надоедливое ворчание Юри сбивало.

– Мечи, клинки, луки и… – Далия забыла, как переводится с рэкенского последнее слово. – И еще одна вещь, которой можно кого-нибудь убить.

– Смотрю, ты тоже плохо училась, – съязвила Юри.

– Да. Потому что любовалась твоим братом. Раньше он интересовал меня больше, чем изучение других языков.

Вспомнив его лицо, Далия поежилась. Последний раз она видела Юстина во сне. И вместо поцелуя он решил подарить ей смерть. Странно, но теперь Юстин вызывал лишь отвращение. И ненависть.

– Мне важно знать, что он был хорошим человеком. – Юри рассматривала корешки на полках. – Надеюсь, мне удастся его спасти.

– Только через мой труп, – улыбнулась Далия.

– Я не убиваю людей, Далия. Но ты будешь исключением, – Юри, кажется, впервые за все это долгое путешествие ответила ей без злобы и неприязни.

– Хочется верить, что эта шутка не станет правдой.

Юри молча прошла к другому шкафу, пока Далия изучала новую книгу.

– Искусство охоты, – прочитав это, она тут же закрыла ее и принялась за другую. – А это правила сбора целебных трав Аскарских гор.

Руки сами перевернули страницу, и, ведя пальцем по названиям растений, Далия постаралась запомнить каждое из них.

– Мох печеночный, лишайник пневый, цет… церта… цетра…

– Цетрария. – Неожиданно появилась сбоку Юри, и Далия от неожиданности охнула. – В Арасе тоже такой растет. Отвар из него помогает от кашля и головной боли. Соно часто делал мне его. На вкус как горько-кислая желчь.

– Я запомню. Спасибо.

«Нашлась тут. Умная», – подумала Далия.

– Когда проголодаешься, съешь это. – Юри поставила перед ее носом тарелку с засахаренной смородиной. – И поговори уже с Эвоном. Ваши гляделки сводят с ума. Расскажи, что выучила новые травы. Думаю, этим ты его покоришь.

Юри вновь скрылась за спиной Далии, и та наконец попробовала сладкие, полюбившиеся ей больше фиников ягоды.

Спустя несколько часов бессмысленных поисков, когда глаза уже щипало от сухого и горячего воздуха жаровен, а голова заболела из-за обилия маленьких буковок, которые Далия все это время переводила на эверчанский, к ним постучался Эвон.

– Нашли что-нибудь?

Далия тут же забыла об усталости и, зарывшись носом в книгу, сделала вид, что не услышала Эвона.

– Нет. – Юри убрала на полку очередной свиток. – Хочешь помочь?

– Если вы не против. Мне бы хотелось сейчас побыть с вами.

Эвон шагнул внутрь и закрыл за собой деревянную дверь. Она протяжно и мерзко скрипнула, отчего у Далии по спине пошли мурашки.

– Как Соно? Вижу, ты был у него.

Далии очень хотелось повернуться и посмотреть на Эвона. Узнать, что же такое заметила Юри, раз сделала такой вывод. Но, сопротивляясь любопытству, она настойчиво продолжала смотреть в книгу, перечитывая одну и ту же строчку несколько раз. Казалось, она уже должна была запомнить ее наизусть, но глаза бегали по буквам, совершенно не улавливая смысл написанного.

– Соно лучше. Сейчас он спит. Врачеватели сказали, что скоро придет в себя. Его тело окрепло, рана почти затянулась, а на щеках снова появляется румянец.

– Это отличная новость! – Юри взвизгнула от счастья и, вскочив из-за стола, кинулась к Эвону.

Тот, кажется, обнял ее в ответ.

«Не поворачивайся. Не смотри в его сторону», – повторяла про себя Далия.

– А как… – голос Юри изменился, стал тихим и неуверенным. – Как Куан? Он что-нибудь сказал?

– Ничего.

– Незримый! – выругалась Юри.

– Он наемный шпион, – не сдержавшись, вставила Далия. – Очевидно, что он будет молчать.

– Когда ты избитый, закованный в цепях в холодной каменной темнице, без еды и воды – нет. Это не очевидно, – возразила Юри.

Наконец она вернулась обратно за стол, и Далия, надменно подняв голову, оторвала взгляд от книги. Эвон продолжал стоять за спиной Далии, и она была уверена, что он смотрит ей в затылок.

– Тогда я не знаю, что может его напугать. – Далия подперла щеку рукой. – Может, тебе опробовать на нем свой новый дар? Хоть какой-то толк от тебя будет, – пошутила она.

– Напугать… – задумалась Юри. – Напугать… Точно! Это должно сработать! Кажется, я смогу узнать, что он пытается от нас скрыть.

– О чем ты? – непонимающе спросил Эвон.

– Я расскажу обо всем, когда вернусь. В этот раз у меня точно все получится! Не думала, что скажу это, но… – помедлила Юри. – Спасибо, Далия! Ты очень помогла мне. Всем нам.

Так и не дочитав страницу, Далия перевернула ее. В библиотеке стало настолько тихо, что было слышно, как аха, ждавшие Эвона за дверью, переговаривались, а слуги в большом зале подкидывали дрова в жаровни.

– Дэл, да ты умничка! – вдруг воскликнул Эвон и, сделав пару шагов к Далии, все-таки остановился. – Да… – замялся он, будто не понимая, обижается она на него до сих пор или нет. – Да! Только, Юри, не ходи к Куану одна. Расскажи об этом Атернаю, и идите вместе.

– Этим я сейчас и займусь. – Юри уверенно направилась к двери. – Я знаю, что нужно делать, – улыбаясь, сказала она и вышла из комнаты.

Эвон еще немного постоял и, помедлив, все-таки занял место Юри. Далия продолжала избегать его взгляда и, отодвинув том, который читала, взяла другой.

– Тебе правда интересно читать о том, как правильно разделывать туши? – Эвон попытался заглянуть в глаза Далии.

Их разделяли несколько стульев, в воздухе вибрировало напряжение, и Далия решила промолчать, чтобы лишний раз не провоцировать Эвона задать вопрос.

– Все еще обижаешься?

Она и сама не знала, обижалась ли на него. Гордость не позволяла заговорить с ним первой, особенно после того, как он молча ушел и оставил ее одну за столом с Юри, Соно и их осуждающими взглядами. Будто все в тот день ополчились против нее. И даже сам Эвон, для которого, кажется, их отношения были лишь игрой, а сама Далия – очередной марионеткой, с которой он позабавился ночью.

Далия перелистнула страницу и увидела нарисованную от руки распятую тушу оленя. Все его органы были подписаны, а их более детальные зарисовки – вынесены на соседнюю страницу. Далия громко сглотнула и, не сумев сдержать отвращения, быстро отвернулась.

– Мне тоже не нравилась эта книга. Так и не смог уйти дальше первой страницы.

Взгляд Далии упал на пустую тарелку, и Эвон, заметив это, усмехнулся.

– Вкусные ягоды были? Мои любимые, кстати, – бархатный голос Эвона стал веселее, и Далия еле сдержала улыбку.

Она скучала по нему. По его теплым рукам и сладким поцелуям. Далия устала на него обижаться, но гордость каждый раз сковывала ее тело, не давала ответить Эвону и уж тем более заговорить с ним первой. Все эти дни в пустой холодной комнате Далия плакала в подушку от обиды и одиночества, которыми сама себя и наградила. И по ночам, сжимая одеяло, она мечтала оказаться в объятиях Эвона. Уткнуться ему в шею и ощутить знакомый аромат сушеных трав и лекарств. Но грела ее лишь жаровня, поленья в которой, кажется, трещали от злости и передразнивали принцессу.

– Вкусные, – наконец выдавила она из себя.

Это слово, будто лезвие, застряло внутри. Дыхание перехватило, а стук сердца отдавался в ушах так громко, что, казалось, она не услышит Эвона. Но стоило сделать глубокий вдох, как стало легче.

– Прости меня, – виновато посмотрев на Эвона, выпалила она.

Он молча кивнул, и Далия утонула во взгляде, полном любви.

– Не извиняйся, Дэл. Мы оба были не правы. – Эвон встал из-за стола, Далия поднялась следом.

– Я погорячилась. Надавила на тебя. Надо было подождать. – Она раскинула руки, чтобы обнять Эвона, но тот остановился.

– Подождать?

– Да. Надо было сказать тебе позже. Ну, после того как ты придешь в себя. Ты просто тогда еще не был готов. – Далия осторожно коснулась его рубашки и наконец прильнула к Эвону всем телом.

Вот он. Аромат трав и настоек. Тепло, которого ей так не хватало. Далия прижималась к Эвону все сильнее, пальцы впивались в его спину. Но он так и продолжал стоять без движения. Его руки не обняли ее в ответ.

– Ты так и не поняла, – почти шепотом сказал Эвон.

– Поняла! Я все поняла и признала вину.

Далия боялась посмотреть ему в глаза. Боялась, что ошиблась и действительно ничего не осознала. Боялась увидеть на лице Эвона разочарование, поэтому, еще сильнее вцепляясь в его рубашку, зажмурилась.

– Я не хочу быть королем твоей страны. Мое решение было и останется таковым.

– Но… – Далия разжала руки. – Но как же я? Как же мы? – Она отстранилась, но головы так и не подняла.

– Я люблю тебя, Дэл. А не твои титул и трон. – Эвон нежно провел рукой по ее волосам.

– И что ты предлагаешь?

– Подумать об этом потом. – Он обхватил ее лицо ладонями и поднял голову так, что теперь Далия могла видеть его голубые глаза. – Сейчас мы вместе. Рядом друг с другом. В столице северных земель, а не во Фране. Наш путь будет долгим и тяжелым, и я не знаю, дойдем ли мы все до конца. Поэтому, прошу, давай думать только о том, что происходит между нами сейчас.

Он гладил ее щеки большими пальцами и молча ждал, когда же она ответит. Но Далия молчала. От страха внутри все сжалось, от слез защипало глаза. Ей не хотелось жить одним днем, хотелось знать, за какое будущее бороться, за что сражаться и чем жертвовать.

– Я так не могу.

– Ну же, Дэл! Не лишай себя счастья. – Эвон поймал пальцами слезу, скатившуюся по ее щеке. – Я люблю тебя. Очень люблю.

И, поддавшись его словам, Далия нежно, почти невесомо поцеловала травника.

Глава 5. Юриэль

Юриэль не нашла Атера ни в Мысленном зале, ни в спальне, ни на улице возле Аскарского дома. С трудом выяснить, где их король, получилось лишь у одного аха. Он понял, о ком идет речь, лишь когда Юри изобразила корону на голове и, расправив плечи, грозно затопала на месте. Воин посмеялся и ответил что-то на рэкенском языке.

– Не понимаю! – говорила ему Юри. – Ваши шмых-вших-пших я не понимаю!

Увидев отчаяние на ее лице, аха тоже перешел на жесты, показывая руками путь: где ей нужно повернуть, какую дверь открыть, куда спуститься. А еще как завершить поиск счастливым видом – похоже, когда она наконец найдет короля. Юри, конечно, тут же забыла большую часть объяснений, но аха довел ее до следов и, указав на них, подтолкнул вперед.

«Вроде направо за конюшню, вниз по горе и там какая-то дверь…» – пыталась вспомнить Юри.

Следы привели ее к каменной пещере у подножия горы. Вход преграждала хлипкая решетка, которая поскрипывала на ветру. Юри немного надавила – и решетка открылась, а беспощадный порыв ветра тут же подхватил ее и с силой закачал на петлях из стороны в сторону. Каменная лестница вела вниз, в темный коридор. Каждый удар каблуков по ступенькам улетал вглубь и разбивался где-то далеко о стену.

– Атернай? – крикнула в темноту Юри. – Ты тут?

Сняв со стены один из факелов, Юри осветила путь. Вдоль коридора тянулись пустые клетки. В каждой висели цепи, кое-где стояли грязные тарелки, в одной из камер осталась шерстяная накидка с бештетом, из которого на пол вылился хонг. Его еловый запах Юри научилась различать среди других напитков Аскара.

– Атернай, нам нужно поговорить, – отвлекаясь от осмотра камер, вновь позвала Юри.

– Кхм, кхм, – раздался в ответ кашель.

Юри поняла, что не одна здесь, и, устремившись на звук, двинулась вдоль стен. Размахивая факелом, она освещала камни под ногами. Аккуратно переступая их, чтобы не споткнуться, шла вперед, опустив голову.

– Пришла наконец, – услышала Юри.

Голос, от звука которого сковало все тело. Холодный, как ветер северных земель. Острый, как топоры аха. И мучительный, как воспоминания о лесе в клане «Или».

– Куан. – Юри повернулась на голос. Факел осветил металлические прутья клетки, а вместе с ними и скованное цепями исхудавшее тело, покрытое синяками и свежими порезами.

Юри смотрела на Куана сквозь огонь и думала лишь о том, что вот-вот спалит его живьем. Подожжет и будет смотреть, как кожа обугливается и лопается на закипающей от жара плоти.

– Я ждал тебя, маленькая Юри. А ты, трусишка, все не приходила ко мне. Боялась?

Пол камеры выглядел омерзительно: растаявший снег смешался с кровью и испражнениями. Посреди всей грязи на цепях висел Куан и дрожал то ли от холода, то ли от боли.

– Зачем искала короля Севера? Что же ты так хотела ему сказать, раз даже пришла сюда? Ко мне.

– Я не знала, что тут темница, – зачем-то оправдалась Юри.

– Значит, все твое нутро тянулось ко мне. Соскучилась, маленькая. Так иди же сюда.

Куан прищурился, пытаясь разглядеть Юри. Его взгляд пробежался по ее ногам, телу, плечам, и, осмотрев лицо, он остановился на губах.

– Ну же. Я жду, – его голос становился грубее.

Юри знала: еще немного – и он сорвется, но надеялась, что цепи, прикованные к стене, смогут сдержать его. Тут он не причинит ей вреда. Но вот за себя она не ручалась.

– Расскажи мне о Юстине, Куан.

– Меня только что избил король Рокрэйна. Я четыре дня не ел и не пил. С чего ты взяла, что я расскажу все тебе?

– Тогда я сама все увижу, – прошептала Юри и шагнула к нему.

Куан присвистнул, стоило ей зайти в клетку.

– Осмелела. И без своего ниджая. Мне нравится.

Он громко загоготал, запрокинув голову. Его кадык дергался, а Юри изо всех сил противилась желанию схватить наемника за горло и задушить.

– Будь хорошим мальчиком, Куан. – Юри нерешительно поднесла факел к его лицу, и Куан дернулся, когда пламя коснулось щеки. – Клан учил нас выдержке. Вот и посмотрим, хорошо ли ты усвоил урок.

Она прижгла ему кожу на лице и коснулась рукой голого плеча, но ничего не вышло. Куан громко кричал и дергался, не давая Юри сконцентрироваться на своем даре. Она не знала, получится ли увидеть его воспоминания так, как она задумала, получится ли напугать Куана и, воспользовавшись минутной слабостью, проникнуть в его голову. Но для начала ей нужно привести в порядок свои мысли и забыть о том, что сейчас жизнь Куана в ее руках. Что отправить его в иной мир она может прямо сейчас. Но Куан не видел угрозы и, оскалившись, попытался укусить Юри за руку. Он громко засмеялся, когда от неожиданности она отскочила назад.

– Хочешь поиграть? – облизывая обожженные губы, он заигрывал с Юри. – Моя маленькая Юри… – закашлялся он. – Моя особенная…

Стоило ему произнести это, как раскаленный металл коснулся его лица. Куан громко закричал, но этот крик не услышал никто, кроме Юри и подвальных крыс.

Юри использовала дар Левиранса второй раз, и ей было страшно точно так же, как и в первый, когда они с Эвоном стояли у Незамерзающей реки глубокой ночью. Куан напряженно пытался скрыть воспоминания, но Юри схватилась за одно самое отчетливое видение – и нырнула в него. Однако оказалась не на дне океана, а в трущобах клана «Или»: в серой грязной комнате среди обшарпанных стен, где на полу лежало окровавленное тело. Лицо мертвеца было не разглядеть из-за широкой сгорбленной спины мужчины, стоявшего перед трупом.

– Я ждал нашей встречи, учитель, – раздался глухой голос Куана.

Он продолжал сопротивляться Юри, и картинка становилась то ярче, то темнее, то вовсе на мгновение пропадала.

– Я не твой учитель, – ответил Хикаро.

Внутри Юри все сжалось. Она хотела броситься к нему, крепко обнять и защитить, но понимала, что перед ней лишь чужое воспоминание. Это осознание болью отозвалось в сердце. Юри шагнула вперед, чтобы разглядеть лицо старика, но Куан вновь попытался выкинуть ее из своей головы – и свет вокруг погас.

– Я должен был стать избранным. – В темноте виднелось лишь лицо Куана.

– Избранным тебе не быть. – Учитель Хикаро появился рядом.

– Не вы ли мне когда-то сказали, что я смогу все изменить?

– Ты можешь изменить свою жизнь, но жизнь всего мира изменит лишь один. Потомок святого Ара, которого скрывают леса Арасы. Потомок, рожденный для того, чтобы умереть.

– Чушь…

Лица исчезли в темноте, и в следующей вспышке света Юри увидела, как Куан пронзает Хикаро ножом. Учитель не кричал, не стонал от боли и не молил о пощаде: он принял смерть молча. Держась за руки Куана, Хикаро опустился на пол рядом с трупом, лицо которого Юри, вытерев щеки от слез, наконец смогла разглядеть. Видеть избитого мертвого Хаята было несказанно приятно. Он заслужил смерть, и Юри понадеялась, что тот, кто забрал у него жизнь, делал это медленно и мучительно.

– Тебе не стать избранным, Куан, – тихо проговорил Хикаро. – Ты умрешь в одиночестве среди заснеженных гор. Но не бойся. Ты успеешь принести своим убийцам пользу, и за это я встречу тебя в ином мире с благодарностью.

– Да ты совсем спятил. – Куан еще раз ударил Хикаро ножом, и тот, выдохнув в последний раз, умер.

Картинки замелькали, и заплаканная Юри еле успевала всматриваться в них. Она видела палатку, стоявшую в порту Эверока, и Куана, который продавал в ней ножи. Видела напуганного Юстина в плаще и вздутые черные вены на его шее. Он говорил сам с собой и все время дергался, оборачиваясь по сторонам. Юри успела вернуться и в бордель, на первом этаже которого она, прижатая к стене Куаном, пыталась отговорить Соно от убийства, а позже очутилась в трюме корабля, где связанная Лираса с кляпом во рту отбивалась от своего мучителя. Куан вымещал на ней всю злость и, срывая с нее одежду, повторял имя Юри.

– Проведи меня в замок Эверока, Куан, – услышала Юри голос Ренриса и, отыскав его лицо среди тысячи других, скользнула в размытое воспоминание. – Я заполучу трон, и тогда весь мир узнает, что потомок Сэтила вернулся.

На Ренрисе были рыцарские доспехи Эверока. Блестящий металл сверкал на солнце, гревшем песок берега перед замком. Ветер играл с черными лентами на плечах, наручах и поясе. Ренрис держал своего слугу за лысую голову и, глядя на него исподлобья, скалился, как бешеный зверь.

– А я, хозяин? – взмолился Куан, когда Ренрис коснулся своим лбом его лба.

– А тебя я сделаю главой клана. Мне нужна достойная замена, поэтому докажи свою преданность.

– Надеюсь, ты говоришь со мной так дерзко лишь потому, что принес вести о смерти Далии? – вдруг голос Юстина вырвал Юри из этого видения и перенес в темный каменный коридор.

И время остановилось: словно Юри сама стала властна над ним. Сейчас, рассматривая брата, она не давала воспоминаниям Куана выкинуть ее. Юстин был красив. Густые темные волосы, черная, расшитая золотом рубашка и бархатная мантия в тон. Только сейчас, глядя на его профиль, вздернутый, как у отца, нос и длинную, как у самой Юри, шею, она поняла, как сильно скучала. И пусть сейчас Юстин был злым и полным ярости, пусть вжимал Куана в стену, Юри знала, что это он. Ее брат. Заботливый и чуткий Юстин, который боялся бабочек, но каждый раз без опаски лез в драки с детьми, обижавшими Юри. Брат, которого она преданно ждала на пристани и которого клялась найти. И она обязана его спасти.

– Не спеши, Юстин, – вновь заговорил Куан.

Юстин смотрел на него и трясся от злости. На висках вздулись вены, а костяшки пальцев, вцепившихся в ворот хаори, побелели. И тогда Куан воспользовался тем, что Юстин потерял бдительность: незаметно запустил руку в ножны на его поясе, бесшумно вытащил кинжал и спрятал в рукав хаори.

Вновь вспыхнул свет. Теперь Куан шел вдоль коридора и вел по каменной стене лезвием. Его скрежет оглушал, а видение будто пульсировало, удерживая внимание на кинжале. Кинжале, которым Куан ранил Соно. Кинжале, который Юри теперь всегда носила с собой.

Юри вернулась в дом к вечеру. Кухарки накрыли к ужину длинный стол, разложив три пары приборов. Далия с Эвоном уже сидели на скамьях и кормили друг друга вареньем.

– Помирились? – запыхавшаяся Юри села напротив них.

Кивнув, Эвон облизал ложку. Но Далия почему-то не ответила. Вместо этого она лишь отвела взгляд и, тяжело вздохнув, принялась изучать абсолютно безынтересные стены.

– Ты где была? – не обращая внимания на напряжение, повисшее в воздухе, обратился Эвон к Юри. – От тебя пахнет… – Он задумался, пытаясь подобрать слова. – Костром и мясом. Охотилась? – пошутил он с улыбкой.

Варенье окрасило его белые зубы в фиолетовый.

– В каком-то смысле. – Юри усмехнулась, заметив это. Но Эвон, кажется, решил, что она оценила его чувство юмора.

Только Юри захотела все рассказать, как за спиной послышалось бурчание Масты, и сквозняк из распахнувшейся кухонной двери разнес по залу запах жареной рыбы. К столу подбежал Бэйн и, освободив место для большой длинной тарелки, встал рядом с Эвоном. Маста, придерживая тряпками горячие края, поставила ужин на стол. Обваленная в соли пригоревшая рыбья чешуя до сих пор шкварчала.

– Мое любимое! – облизнулся Эвон и, не дождавшись, пока вторая кухарка поставит на стол гарнир, положил себе на тарелку уже отрезанную голову рыбы. – Ты все еще помнишь это!

Маста что-то ответила ему на рэкенском языке и одобрительно закивала, когда он попробовал еду. Чавкая от наслаждения, Эвон заедал соленую рыбу хлебом и запивал элем, который Маста только и успевала подливать. Юри вновь собралась с мыслями, чтобы все рассказать, но в этот раз ее перебил Бэйн:

– Брюкваш, люкх, моркоф, курка?

Он взял горшочек с гарниром со стола и подошел к Далии. Та, все еще разглядывая стены, рассеянно кивнула. Бэйн сразу наклонил горшочек и, зачерпнув еду ложкой, вывалил ее на тарелку. Далия облегченно выдохнула, когда увидела курицу с овощами, а не бычьи мозги, которые они ели во время пира. Бэйн обогнул стол и неуверенно направился к Юри, но Маста остановила его, вручив другой горшок.

– Брюкваш, люкх, моркоф… – нервно проглатывая слова, будто они соленые и кислые, медлил Бэйн.

– …курка, – шутливо передразнивая его, продолжила Юри, но тут Бэйн, испугавшись, внезапно кинул горшок с тарелкой на пол и убежал.

– Бэйн! – крикнула Маста и вдобавок бросила, по всей видимости, какое-то ругательство ему вслед.

Эвон с Далией непонимающе покосились на Юри.

– Тебе бы выспаться, а то своими темными кругами под глазами уже детей пугаешь. – Далия надменно осматривала ее лицо. – И умыться, а то все щеки в саже.

Помощница Масты положила в тарелку Юри овощи и, присев на корточки, принялась убирать еду с пола.

– А где твой брат? – стирая со щек грязь, перевела тему Юри. – Почему он не ужинает с нами?

– Я его не видел.

Эвон откусил от хлеба и с набитым ртом на рокрэйнском спросил что-то у Масты. Она быстро ответила ему и, забрав графин и пустые горшки, ушла с помощницей на кухню.

– Маста сказала, что он будет ужинать без нас. Бэйн уже отнес ему еду в Мысленный зал, – перевел ее ответ Эвон.

Юри не удивилась, ведь утром он четко дал ей понять, как относится к гостям Аскарского дома. Его отсутствие не удивило и Далию. Хотя ее будто вообще ничего не интересовало, даже еда: судя по тому, как уныло принцесса ковыряла ее вилкой. Эвон же, наоборот, с наслаждением, громко чавкая, обгладывал рыбу, будто жадный медведь на рыбалке. Он покачивался из стороны в сторону, закидывал голову, чтобы распробовать восхитительный вкус, и пристукивал под столом каблуком.

– Как вкусно! Святые! Как вкусно! – бормотал он.

В животе Юри заурчало, а рот заполнился слюной. Она не любила рыбу, но вид наслаждавшегося едой Эвона не мог не пробудить аппетит. Юри взяла вилку и наколола овощи. Еще с детства она привыкла нюхать пищу перед тем, как попробовать. Ждала, пока мачеха, отец и Юстин помолятся, и, уставившись в тарелку, мучилась от нетерпения, желая поскорее накинуться на рис и жареные куриные крылышки. Во время этой долгой и нудной семейной традиции ее спасал лишь аромат: вкусный, насыщенный – горчичного масла, и едкий, колющий нос – перетертого корня хрена.

Здесь же запах соленой подгоревшей рыбы перебивался ароматом овощного рагу. Юри закинула овощи в рот, надеясь, что ужин будет таким же вкусным, как и завтрак. Но кислый лук и горьковатый привкус подливы испортили аппетит. Она отодвинула тарелку, и Эвон тут же притянул блюдо к себе.

– Так где ты была? – Он вспомнил, что Юри так и не ответила на вопрос.

– У Куана. – Они наконец-то завели разговор о том, что она уже не могла держать в себе.

Эвон поперхнулся:

– Где? Кх… кхр… Одна? Кха…

Далия похлопала его по спине и протянула кружку с элем.

– Что ты там делала? – От кашля лицо Эвона раскраснелось. – Но перед тем как ты ответишь, знай: я очень зол. Ты не должна была туда ходить. И уж тем более одна.

Теперь он и правда казался злым: брови нахмурились, ноздри раздулись, а на щеках горел огонь.

– Я искала Атерная и пришла в темницу случайно. Там было пусто и… безопасно.

– В темницах нет заключенных? – удивилась Далия.

– Атер всех помиловал. Люди, сидевшие там, были неоправданно осуждены нашим отцом, поэтому новый король подарил им еще один шанс на жизнь. А тех, кто и правда заслуживал наказания, он сослал в горы на каменоломню и в леса – добывать древесину, – пояснил Эвон.

– Поэтому мне ничего не грозило. Зато теперь я знаю, что скрывал Куан.

Юри гордо вздернула подбородок, скрестив руки на груди, и вальяжно откинулась назад. Но, забыв, что в Аскаре нет стульев со спинками, а лишь скамейки, чуть не упала. Ее все еще потряхивало от увиденного, и она не понимала, чего сейчас хочет больше: плакать, смеяться или кричать.

– Как? – в голосе Далии слышались одновременно и удивление, и раздражение.

– Мне, – Юри наклонилась над столом и заговорила тише, – помог в этом Эвон.

– Я?

– Точнее, озеро и твои воспоминания. Я не понимала, как использовать мой новый дар. Не понимала, почему я касаюсь людей, но ничего не вижу.

– И? – Эвон уже разжевывал новый кусок и так заинтересованно слушал Юри, что даже не заметил, как рыбий глаз попал ему в рот.

– И я поняла, что все дело в чувствах. Точнее, не поняла, но предположила. – Юри глотнула эля. – Там, на озере, Эвон был напуган. Из-за страха мысли стали уязвимы, а тело ослабло. Ты потерял бдительность и поэтому неосознанно пустил меня в свои воспоминания.

– И?.. – Эвон до сих пор жевал черный склизкий глаз.

– И я решила, что, напугав Куана, смогу прочитать его воспоминания.

Далия с Эвоном замолчали, и последний, наконец распознав глаз на вкус, выплюнул его в тарелку с таким видом, будто его сейчас стошнит.

– Кажется, я не хочу знать подробности. – Далия еще раз осмотрела сажу на щеках Юри и отодвинула от себя тарелку с нетронутым рагу.

– А мне вот очень интересно! Рассказывай всё! Что ты сделала с этим ублюдком?

Но договорить Юри не успела: высокие тяжелые двери распахнулись, огонь в жаровнях заплясал от порыва аскарского ветра. В зал влетели два сокола и уселись на балку под крышей.

– Наемник мертв, – разнесся по залу голос, напоминающий скрежет ножа по стеклу. – Теперь у вас одной проблемой меньше.

Аха закрыли двери, и взору гостей предстала сгорбленная старуха, закутанная в меха. Она стряхнула с плеч снег и, опираясь на покрытую инеем палку, двинулась к столу.

– Что ты сказала, Варга? – Атер вышел из Мысленного зала, но смотрел он не на провидицу, а на Юри.

Жаровни разгорелись сильнее, и дрова, тлеющие среди углей, отдались в объятия полыхающему огню.

Глава 6. Соно

Все эти дни Соно мучили беспокойные сны. Тревожность сжимала сердце в тиски, и оно, готовое в любую минуту остановиться, начинало биться быстрее. Ему снилась комната Юри и пол, залитый кровью, запах которой он ощущал даже во сне. В какой-то момент комнату освещала яркая вспышка – тогда Соно открывал глаза и видел размытые силуэты незнакомых людей. Он пытался подняться, уйти, спастись. Но от жгучей боли в животе снова терял сознание.

Соно было страшно. Он, в первый раз за долгое время, не мог защититься от людей, которые, кажется, причиняли ему боль. Вливали кислую воду в рот, заставляя выпивать все до дна, резали ему руки и вставляли туда странные кости. Каждое их прикосновение было невыносимой пыткой. Соно думал, что медленно умирает. Голову обдавало то диким огнем, то холодным терзающим ветром, и каждый раз он надеялся, что это дыхание святых, которые наконец пришли забрать его с собой. Мысли смешивались, разум туманился от запахов, что витали в комнате; и звуки, до безумия громкие звуки, медленно сводили его с ума. Соно не мог придумать план. Не мог позвать на помощь. А незнакомый доселе страх холодным дыханием шептал на ухо, что скоро смерть заберет его.

– Иди в мои объятия, Соно… – с ним будто говорила сама тьма. – Я приму тебя. Забудь о Юриэль и иди ко мне. Забудь… Ко мне… – вторило эхо. – Юри не спастись… Тебе не спастись… Сдайся же сейчас… сейчас…

Но этот шепот смерти перебивал крик. Крик напуганной, зовущей на помощь девочки. Девочки, которую он обещал защищать.

– Юри!

Соно так громко выкрикивал имя, пытаясь найти Юри в тишине и темноте, которые обездвижили его, что слова рвали горло. До слез, до хрипа он звал ее и плакал от безнадежности.

– Юри! – не сдавался Соно.

От ее мольбы о помощи становилось все тревожнее. Она рыдала и просила поторопиться. Ей было страшно. Она боялась умереть.

– Юри! – Соно пытался вырваться, и невидимые силки, опутавшие его тело, медленно поддавались.

– Я буду нежен, маленький сиаф. Не бойся. Ты не одна, – вдруг раздался в темноте голос Куана. – Я рядом, Юриэль.

– Нет! Юри! Нет!!!

Соно торопился, но тьма не пускала его, причиняла боль. Сдавливала живот и опутывала голову своими черными щупальцами, пытаясь закрыть ему рот. Но Соно продолжал вырываться и звать Юри.

– Сдайся сейчас… сдайся… – шептала ему тьма.

Щупальцы стянули с него хаори отца, впились в длинные растрепавшиеся волосы и вспороли кожу, из которой Соно выпрыгнул, будто из накидки. Вокруг текла кровь – рана на животе разошлась и закровоточила, – но Соно продолжал идти вперед.

– Юри, я рядом, – наконец он смог сказать что-то, помимо ее имени, и тогда в темноте вспыхнул ослепляющий свет.

А в нем – ее силуэт. Хрупкий, дрожащий, словно цветок сливы на ветру. Юри медленно ползла по полу, теряя силы с каждой секундой и начиная сдаваться. И когда ее голова упала, а плечи поникли, рядом появился Куан.

– Юри! – в последний раз выкрикнул Соно. Он сделал еще один рывок вперед – и высвободился из хватки тьмы.

Но свет погас, а плач Юри постепенно утих.

– Вот мы и встретились, ниджай, – услышал голос Куана Соно, перед тем как в его сердце вонзили нож.

– Мне нужно к Юри… – Кровь хлынула изо рта, и Соно упал, потеряв сознание.

Он распахнул глаза и вскочил с кровати, его обступили старики. Держа Соно за руки и ноги, они открыли ему рот, а после влили туда кислую воду и уложили ниджая обратно на кровать. Лишь одна фраза спасла тогда Соно от безумия. Лишь один голос подарил спокойствие.

– С Юри все хорошо, я приглядываю за ней, – сказал Эвон.

И Соно, расслабившись, вновь уснул.

Все эти дни во снах он видел Юри и Куана. Все эти дни мечтал убить наемника и ждал, когда силы вернутся в его раненое тело.

Надо признать, кислая вода и иглы в руке помогли ему выжить. Боль постепенно угасла, а тьма, мучившая его, растворилась в новых ясных видениях. Кошмары ушли, и вместо плача Юри Соно слышал теперь лишь жалобный стон умирающего Куана.

Соно проснулся на рассвете. В комнате, пропитанной запахом лекарств, никого не было, и тишина оглушила его. Обычно каждое пробуждение сопровождалось криками двух стариков и успокаивающим голосом Эвона, но сейчас Соно почему-то был один. Медленно, аккуратно держась за живот, он сел и с наслаждением размял затекшую спину. Соно попытался встать на ноги, но те совсем его не слушались. Чтобы не упасть, он схватился за стол:

– Незримый!

Соно злился из-за своего бессилия. Ему не нравилось терять контроль над телом и уж тем более – над разумом. Разные причудливые приборы на столе расплывались перед глазами, но рыбью иглу, нитки, ступки и тонкие лезвия различить среди других незнакомых ему предметов он смог. Соно встряхнул головой и разогнал пелену, застилавшую глаза. Он обернулся и осмотрел углы в поисках катаны, без которой чувствовал себя незащищенным и уязвимым, но так и не смог ее найти. Казалось, будто у него забрали не только оружие, но и оберег, память об отце. Это злило еще сильнее. Нужно найти катану как можно скорее. Она наверняка у Эвона в покоях. Ведь это ему не нравилось, что Соно расхаживает с катаной по дому, пугает слуг и заставляет аха каждый раз, стоит Атеру приблизиться к нему, хвататься за топоры.

Соно заторопился к двери, но тут же остановился, уловив за ней приглушенные голоса.

– Я пойду в темницу. Ты со мной? – услышал он Атера.

– Да. Надеюсь, четыре дня голодовки заставят Куана заговорить, – ответил Эвон.

Кто-то встал, громко отодвинув скамейку. Кто-то тяжело вздохнул. Кто-то громко поставил что-то на стол, и тишина так и не наступила.

– Мы скоро придем, Юри. Ты будешь у себя?

«Юри», – пронеслось в голове Соно, и все тело вдруг залилось стыдливым жаром.

– Сегодня хочу еще раз сходить в библиотеку и поискать записки с истинной историей олхи. Мне нужны новые подсказки для толкования сна.

Ее голос парализовал Соно. Будто лавиной, сошедшей с горы, он накрыл его с головой и похоронил под толстым слоем снега. Рука невольно потянулась к ручке двери: Соно хотелось распахнуть ее, ворваться в зал и упасть на колени перед Юри. Умолять о прощении за то, что вновь бросил, не защитил, не был рядом, и непрощенным покинуть ее, так и не выполнив обещания. Испариться и больше никогда не вернуться. Но рука замерла, стоило Соно вспомнить лицо Юри. Ее глаза. Ее краснеющие от смущения щеки. Ее улыбку. Стоило вспомнить крик, мучивший Соно во снах. Крик о помощи, наполненный страхом и отчаянием. Тогда Соно понял, что одно из своих обещаний он выполнит совсем скоро.

Соно так и не дождался, когда все покинут главный зал. Он хотел выбраться из комнаты, после того как кухарки уберут со стола, но аха всё продолжали расхаживать вдоль стен. Вдруг четкие и громкие удары их ног о деревянный пол сменил приближающийся к двери звук шарканья. Соно, словно маленький ребенок, который испугался возможного наказания, вернулся в постель, закрыл глаза и сделал вид, что спит. В комнату вошли старики, что-то бубнящие на рэкенском. Соно вспомнил их голоса и холодные морщинистые руки, которые в тот же момент коснулись его тела.

«Лекари», – понял он.

И, как бы сложно ему ни было, Соно все же усилием воли смог расслабиться, когда один из стариков вздернул на нем рубашку. Он внимательно осмотрел живот ниджая, прощупал его рану и, смазав шов чем-то холодным и липким, уступил место второму лекарю. Тот, в свою очередь, сменил повязку на сгибе локтя Соно и напоил его уже знакомой кислой водой, а перед тем как уйти, поджег пучок трав. Из-за дымного запаха клонило в сон, а теплые лучи солнца, пробивающиеся через окно, словно одеяло накрывали и согревали Соно. Он не смог противиться тягучей дремоте и в конце концов так и уснул.

Проспал он недолго, зато крепко. Рассвет за окном уже сменился закатом, а яркие солнечные лучи – красным заревом. В комнате все еще витала дымка от сгоревшей травы, а за дверью громко разговаривали Далия с Эвоном.

«Незримый», – мысленно выругался Соно.

Он не должен был спать, но слабое тело требовало отдыха, и сейчас ниджаю пришлось приложить усилия, чтобы подняться с кровати. Времени приходить в себя не было. Внутри появилось странное тревожное ощущение, и теперь Соно боялся не успеть. Будто отмщение стало его последним шансом, и если бы он ждал удобного случая еще дольше, то не простил бы себя. Соно поклялся. Поклялся убить. И, схватив со стола лезвие, он выпрыгнул в окно.

Аскар не изменился. Его ветер продолжал терзать кожу, добирался до костей и промораживал и их. Рана в животе почти не ныла – лишь иногда отдавала болью, которая волной то ударяла в ногу, то касалась сердца, на долю секунды сжимая его. Пусть тело и не слушалось так же хорошо, как прежде, а тонкая одежда не согревала, дойти до темницы не составило труда. Ловко и тихо он шел по следам Юри, которые за годы рядом с ней научился распознавать среди других. Снег не хрустел под его ногами. Соно крался, медленно приближаясь к своей жертве. Ловко обойдя парочку аха, он добрался до конюшни, приметил протоптанную тропинку и приготовился спуститься вниз с горы.

Но его заставила остановиться Юри. Вновь – Незримый его ослепи – она помешала ему дойти до конца.

– Красивая, – Юри, отчего-то запыхавшаяся, говорила с лошадью. – Надеюсь… Надеюсь, я тебе не помешала. – Она заглянула в стойло. – Вкусненького хочешь? Брюкву, может? Морковь?

Юри, как и всегда, была добра. И красива. Закатное солнце очерчивало ее вздернутый, испачканный в саже нос, выбивающиеся из низкого хвоста волосы, мех накидки и тонкие пальцы, которыми она тянулась к лошадиной морде.

– Не бойся… Я не… Я тебя не обижу.

Лошадь подалась вперед и, понюхав руку, фыркнула. Юри улыбнулась, ласково коснулась ее носа и погладила. Медленно, боясь спугнуть. Хоть и боялась ее сама. Хрупкое тело Юри потряхивало, слова сбивались в кучу:

– Могу ли я… Мне… Я хочу попробовать, поэтому, надеюсь, ты позволишь…

Интерес Соно бился в неравной схватке с холодом, который искусал все тело, и, обхватив себя руками, ниджай попытался согреться. Он не понимал, о чем говорит Юри, да и на самом деле ему было все равно. Он просто молча любовался ею: живой и невредимой, но почему-то очень тревожной.

– Больно не будет. Наверное… – Юри положила ладонь между ушей лошади и закрыла глаза.

Она медленно вдохнула. Выдохнула. Переступила с ноги на ногу. Вновь вдохнула.

– Ну же! – бормотала Юри себе под нос.

Она начинала злиться, и лошадь, чувствуя это, скинула ее руку.

– Незримый!

Юри развернулась к выходу. Соно быстро прижался к стене, чтобы остаться незамеченным.

– Что с вами не так?

Соно вновь заглянул в конюшню и увидел, что Юри смотрит на свои руки и отчитывает их, как провинившихся слуг.

– Что я должна делать? Что? – Юри явно хотела что-то пнуть, но не нашла ничего подходящего, поэтому разворошила ногой насыпанное на пол сено. – Так, давай еще раз.

Она вернулась к лошади. Та нехотя фыркнула, но быстро подобрела, когда Юри достала морковь из мешка, стоявшего у соседнего стойла.

– Давай попробуем по-другому.

Солнце медленно садилось, заставляя ели отбрасывать длинные тени, которые помогали Соно прятаться. Он и не заметил, что уже почти вошел в конюшню. Не понял, как сдержался, чтобы не остановить Юри. Не кинулся к ней: ни когда она достала из набедренных ножен кинжал, ни когда полоснула им себя по пальцу. Кровью она зачем-то обмазала морковь и протянула ее лошади.

– Кушай, красавица. – Та, недолго думая, приняла угощение. – Кушай.

Юри вновь закрыла глаза и коснулась ладонью лошадиной морды. Постояв так некоторое время, она все же сдалась и отступила.

«Что за обряды она проводит? С ума сошла? – Соно так и хотелось сделать ей замечание. – Почему причиняет себе боль и зачем мучает лошадь?»

– Почему ты не показываешь прошлое? Почему не даешь свое зрение? – Соно не понял, злилась ли Юри на себя или на лошадь, которая, громко чавкая, уставилась на нее. – А! Поняла! Крови мало… Надо кусочек мяса.

Юри вновь достала нож, и в этот миг Соно уже не смог сдержаться. Он вышел из тени – и конь в ближайшем стойле испугался появившегося из ниоткуда незнакомца. Страх мгновенно передался по цепочке и добрался до лошади рядом с Юри. Громко заржав, лошадь забила копытом, но Юри не заметила Соно. Словно окаменевшая, она замерла с широко открытыми, побелевшими глазами и, затаив дыхание, смотрела в пустоту. Соно опешил, не понимая, подойти ему или лучше не стоит. Его останавливали стыд из-за невыполненного обещания и муки совести, которая требовала мести. Возможно, заверши он начатое, внутри нашлись бы силы поговорить с Юри. Сейчас он к этому точно не готов. Вдруг лошадь громко фыркнула, замотала головой и смахнула с себя руку сиафа. Юри, вздрогнув, открыла глаза. Соно быстро успел скрыться за стеной в страхе быть обнаруженным, а когда выглянул, то увидел уже лишь спину убегающей в Длинный дом Юри.

Соно наконец добрался до темницы. Он стоял у входа, замерзший из-за аскарского ветра, и все к чему-то готовился. Чего-то ждал. На что-то надеялся. Путь был свободен, клетка открыта, но перед Соно будто выросла стена. Он не мог сделать ни шага вперед и от этого злился еще сильнее.

«Ты правильно сделал, что не убил Куана. Иначе чем ты лучше него?» – слышал он голос Юри на корабле у Схиалы.

«Юри не станет легче от его смерти. Ты защитишь ее. Ей больше ничего не грозит», – в мыслях пронеслись слова Хикаро.

«Я рядом, Юри», – говорил Соно ей на привале перед Свесой.

«Ты рядом, Соно», – отвечала она ему.

Соно сходил с ума. Голова была готова взорваться, а холод, который до этого отрезвлял, сменился жаром ярости, кипящей внутри.

«Я буду нежен, маленький сиаф», – голос Куана из той самой ночи разогнал все мысли, которые останавливали Соно.

А крик Юри из кошмаров, невыносимый и доводящий его до дрожи, наконец помог решиться. И Соно шагнул в затхлую темноту.

В конце каменного туннеля в одной из клеток мерцал огонь.

– Да сегодня день приемов! Столько гостей меня посетили! – Куан явно услышал его шаги. – Только почему-то никто не приносит гостинцы.

Теперь Соно точно знал, что наемник здесь.

– Ну что ты там плетешься? Давай быстрее! Мне уже интересно, как ты поизголяешься надо мной в этот раз, – смеялся тот.

От мерзких насмешек по телу прошла новая волна ненависти и гнева, которые, словно яд, убивали в Соно здравый смысл.

– О-о-о… Какие люди! – Куан будто не удивился появлению ниджая. – Я знал, что ты жив. Жаль, конечно. Надо было пырнуть тебя еще несколько раз…

Лицо Куана было обугленным, словно только что побывало в жаровне. Выпученные глаза, налитые кровью, смотрели прямо на Соно. На обожженной черной щеке вздулись волдыри, а кровь, стекающая вниз по лицу, капала с губ.

– Ты не поверишь, когда узнаешь, кто это со мной сделал. – На лице Куана все еще можно было разглядеть надменную улыбку. – Моя маленькая Юри.

Соно дернулся, услышав это, но голос Куана остановил его.

– Пришла сюда, обиженная, злая, одинокая. Я хотел успокоить ее, но она решила поиграться. Но ничего… ничего… – Тело Куана, повисшее на цепях, изогнулось в неестественной позе, будто готово было сломаться в любую секунду, но и это не смущало его. – Я накажу ее за это. Маленькая паршивка должна увидеть, что такое настоящая пытка. Да, Соно? Ты, кстати, как? Болит? – он кивнул на живот ниджая.

– Ты веришь в Ара?

– Я наемник клана «Или». У меня один святой, и имя ему Ренрис Бад.

– Так веришь? Или нет? – Соно говорил тихо и спокойно, хоть внутри и бушевала ярость.

– Нет. Все святые – подонки, ниджай. Тебе ли не знать? – Куан подумал немного и вновь заговорил: – Мой отец был рётоку. И когда болезнь настигла его, Ар не помог своему слуге и его несчастной семье, оплакивающей потерю кормильца. В скором времени Ар забрал и мою мать. Я остался жить при храме, но, знаешь, лучше бы я помер в сточной канаве, которую выгребал каждый день. – Тело Куана иногда содрогалось, заставляя цепи греметь. – Я не жил, а выживал. Искуплял грехи отца и матери. Молился, голодал и дрался с другими сиротами за кусок бобовой булки. Я спал в саду на земле, потому что другие дети избивали меня и выгоняли на улицу. Швыряли в сточную яму, а сверху выливали помои из ночных ведер главных священников.

– Ты исповедуешься передо мной? – Соно приблизился к нему.

Пока он лишь молча наблюдал и… наслаждался его последней речью.

– Ты же не поболтать сюда пришел? – Куан с трудом поднял голову и заглянул Соно в глаза. – Нож в твоей руке скоро полоснет мне по горлу. Верно?

Соно прищурился и ничего не ответил. Его не удивило, что шпион «Или» с легкостью догадался, что он прятал за длинным рукавом.

– Верно?! – взвыл Куан. – Так закрой свой поганый рот, ниджай, и послушай меня. Послушай историю героя и подумай еще раз, достоин ли ты поставить в ней точку.

– Продолжай. Герой, – выплюнул последнее слово Соно.

– Однажды в наш храм пришел сиаф императора. Он принес новые мольбы людей из дальних провинций и остался там, чтобы помочь священникам отпеть души мертвых. Он наблюдал за мной все те дни, что был с нами. Иногда подзывал к себе, чтобы поговорить, и подкармливал. Сиаф был добр ко мне и на прощание сказал, что мне нужно стать сильнее. Сказал, что скоро меня найдут люди и тогда я обрету дом. Перестану бояться и начну сам вершить судьбы людей. Его предсказание сбылось. Меня забрали в «Или». И, знаешь… Позже я вернулся в храм и зарезал каждого, кто обижал меня в детстве.

– Выродок, – процедил сквозь зубы Соно.

– Спасибо за комплимент, ниджай. Обычно от тебя похвалы не дождешься. Балуешь меня?

Свет от факела почти погас, пламя потускнело, и тени наползли на лицо Куана, делая его еще безобразнее. Мерцание огня очерчивало раны и пропадало в темноте вздувшихся ожогов.

– Ты заслуживаешь медленной и мучительной смерти, Куан.

– Тогда почему готовишься замахнуться? – Он наклонил голову и всмотрелся в лицо Соно.

– Потому что я хороший человек. И подарю тебе быструю смерть.

– Хороший? – засмеялся Куан. – Ты не лучше меня. Не лучше любого наемника «Или». Хватит ставить себя выше других! – Он кинулся было на Соно, но тут же обессиленно повис на цепях. – Ты не лучше нас. Никто не лучше.

Тело Соно было напряжено: натянулось, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. Стоило прийти в себя и глубоко вдохнуть. Но он не мог. Хотя бы потому, что запах в этой темнице стоял невыносимо мерзкий.

– Думаешь, молчание скроет все твои тайны? Нет, ниджай. Я вижу тебя насквозь. И твоя душа уже сгнила. Скоро эту гниль увидит и Юриэль.

Наконец Соно замахнулся и дрожащей рукой приставил лезвие к горлу Куана, но тот не испугался: лишь запрокинул голову, подставляя шею под нож.

– Ты думаешь, что истинное зло – это я. Ренрис. Клан. Но ты ошибаешься.

– И это твои последние слова, Куан? – Соно надавил тонким лезвием на шею, и по ней побежала тонкая струйка крови. – Жалкий ублюдок. Ты будешь гнить в объятиях Незримого. Ты не увидишь отца с матерью в ином мире, а олхи не осветят твой путь. Твое тело не захоронят, а душу не отпоют в храме. Так скажи что-нибудь напоследок, оправдай себя, попытай счастья попасть на небеса.

– Знаешь, Соно… Главным моим трофеем была голова императорского сиафа. Я убил его за то, что он все-таки солгал мне. Ведь избранным я так и не стал. Но я узнал истину. Истину, которую он открыл мне, перед тем как я вспорол ему живот. Скоро она откроется и тебе. И, знаешь… Слава всем олхи, что избранным стал все-таки не я.

Куан навалился на лезвие и, дернув головой, распорол себе горло. Ладонь Соно залила горячая кровь, и он быстро убрал руку, непонимающе глядя на Куана. Тот улыбнулся, оголив окровавленные зубы, и напоследок подмигнул ниджаю сгоревшим глазом. Так быстро и так легко Куан расстался с жизнью. Даже в этом решении, будто соревнуясь, он опередил Соно. Не дал ему победить, не позволил поставить точку в своей истории. Куан явно гордился этим: он смог превзойти Соно в игре, которую придумал. Поставив на кон жизнь, он победил несмотря на то, что умер. Унизил ниджая, показал, где его место, и выставил слабаком. Но не учел одного: Соно было плевать, ведь теперь он наконец смог спокойно вдохнуть. Расслабить испачканные руки и разжать кулаки. Он наконец перестал слышать оглушающий крик Юри и мерзкий голос Куана, который обещал добраться до нее. Ни одно убийство не приносило столько удовлетворения, и ни одна капля крови на его руках не была так желанна. Первый раз Соно убил без сожалений. Значит, все же в этой игре победил он.

– Твой путь окончен, герой.

Соно смотрел на бьющегося в судорогах Куана. Спустя секунды мертвое тело повисло на цепях, а с обожженного лица так и не сошла улыбка.

Соно вернулся в свою комнату тем же путем, каким шел к темницам. По тропинке наверх по горе, за конюшни – и вновь в окно, которое никто так и не закрыл. Он улегся обратно в кровать, надеясь скорее согреться под одеялом. Жаровня потухла, запах благовоний выветрился, а комната пропиталась колючим холодом и ароматом жареной рыбы, которую, кажется, прямо сейчас его друзья ели на ужин. В животе заурчало – у Соно наконец появился аппетит. Ужасно захотелось риса с курицей, острой капусты и соевых бобов. Как же он соскучился по аскарской еде… Но сейчас с удовольствием съел бы все, чем с ним поделились бы люди Севера. Будь то голова быка, потроха кабана или брюква. Омерзительно невкусная брюква. Соно погладил завывающий живот. Видимо, из-за холода и ярости, что не давала прийти в себя, он не заметил, как рана вновь открылась. Сукровица впиталась в повязку, и стоило на нее надавить, как бок закололо еще сильнее.

– Ащ… – зашипел Соно и прикрыл рану покрывалом.

Это не его забота. Лекари скоро вернутся и займутся этим. Вновь подлатают ослабевшее тело, дадут настойку, подожгут успокаивающие травы и накормят. А пока Соно с интересом прислушивался к голосам друзей и завидовал Эвону, чавканье которого было слышно даже через стены.

Глава 7. Эвон

Атер всегда был похож на мать больше, чем Эвон и Ранви. От Хрисы ему достались грубые черты лица, нос с горбинкой, широкие глаза, пушистые брови, вечно румяные щеки и угловатые скулы. Если долго смотреть на него, то рано или поздно можно было увидеть маму. Она будто переродилась в Атере, и Эвон в детстве завидовал ему из-за этого. Но теперь он видел в Атере отца: тот же характер и грозный, прибивающий к месту взгляд. От осознания этого Эвону становилось страшно и обидно. Обидно, что Олафур все же победил: его воспитание оставило заметный след в жизни брата.

– Что ты забыла в темнице, Юриэль?! – Атер стоял у трона, а его грубый голос эхом разносился по залу. – Я жду ответа, объяснись сейчас же!

– Не шуми, старший сын. У меня от тебя голова разболелась! – Варга ударила об пол своей кривой палкой.

Атер тяжело вздохнул – будто пожалел, что разрешил вернуться ей в Аскарский дом. Варга, громко стуча палкой по деревянному полу, подошла к столу, толкнула Юри и села рядом. Далия ахнула, увидев старуху поближе. Принцесса растерянно всматривалась в зашитые глаза, словно пытаясь понять, как Варга, будучи слепой, дошла до стола, да и вообще нашла Аскарский дом.

– Я все еще жду объяснений, – тише, но все так же грозно проговорил Атер. – Это ты убила Куана?

– Молчи, девчонка. – Варга схватила со стола хлеб и остатки рыбы. – Не отвечай этому болвану.

– Стойте! Я не… – начала Юри.

– Святые! Глупая и глухая! – набивая рот едой, бурчала Варга.

От нее пахло шалфеем и холодом. Снег, осевший на плечах, таял от жара и превращался в капельки, которые тотчас же впитывались в одежду.

– Но я не… – Юри все пыталась что-то сказать, но Варга ответила за нее.

– Что ты пристал к ней, старший сын? – Провидица громко проглотила кусок и повернулась к Атеру. – Стыдно стало, что такая крошечная девочка справилась с ним в одиночку?

– Я скучал по тебе, Варга, – не смог сдержать улыбки Эвон.

– Не лезь, ребенок. Видишь, взрослые люди говорят.

– В моем доме… Нет, в моей стране больше не будет бездумных убийств!

– Бездумных? – Эвон ослушался Варгу и с недоумением посмотрел на брата. – Куан чуть не… – Он остановился, решив, что этими словами обидит Юри. – Наемник заслужил смерть, Атер. За то, что он сделал с Юри и Соно. И с другими душами, которые забрал в иной мир.

– Ребенок говорит верно. – Варга кивнула.

– Мы ничего не узнали от него! Она, – Атер указал пальцем на Юри, – как капризная девчонка, пошла мстить за ниджая, но перед этим стоило подумать головой. Наемник уже был готов признаться. Но теперь все мои усилия пошли прахом!

– Он молчал четыре дня! – Юри резко встала из-за стола. – Ты правда думал, что бездушного убийцу напугают пытки и голод? Думал, что шпион расскажет тебе всё лишь потому, что ты избил его до смерти? Даже Далия поняла, что это не так. – Юри громко цокнула. – Просто признай, что тебе нравится запугивать людей. Нравится чувствовать власть.

– Я делал это для вас! Пытался помочь!

– Помочь с чем? – Юри перешагнула лавку и двинулась к Атеру.

– Найти ответы на вопросы, Юриэль! – Атер нервно пошел ей навстречу.

– Нет. Ты хочешь, чтобы мы поскорее убрались отсюда. Но пока я не нашла вашу летопись и пока Соно не выздоровел, мы не можем уйти. Как не могли уйти, пока Куан молчал. Так радуйся, что одной проблемой стало меньше!

Повисла тишина. Варга, взяв графин, с шумом налила себе в стакан эля, а соколы, которых спугнули крики, забили крыльями.

– Девчонка-то права, – сказала в кружку провидица.

– Я не убивала Куана, Атернай, – произнеся это, Юри о чем-то задумалась и закусила губу, будто сомневаясь в своих словах. – Лишь напугала и заглянула в прошлое. Узнала то, что не смог узнать ты. Наконец научилась справляться со своим даром и помогла нам приблизиться к разгадке тайны святых.

Хоть Атер и был выше Юри на две головы, но свысока смотрела на него она. Презрительно и озлобленно, словно желая доказать, что она ничем не хуже Атера. Словно перед ней не возвышался грозный король, по щелчку пальцев которого аха кинут ее в темницу. Юри не боялась его, лишь сильнее раздражалась, вспоминая его грехи, прикрываемые благодетелью.

– Мне осталось найти книгу с истинной историей святых, и тогда мы покинем твой дом. Подожди еще немного, будь добр.

– Нет! – гаркнул Атер. – Ты покинешь мой дом сейчас же, иначе готовься предстать перед Аскарским судом за убийство пленника, нарушение закона Рокрэйна и неповиновение королю.

Плечи Юри поникли, а руки обессиленно повисли вдоль туловища. Она сделала шаг назад и наконец оглянулась на Эвона в поисках поддержки. От этого взгляда внутри у него все сжалось, но не успел Эвон открыть рта, как Варга запела:

– Не верь тому, что видишь ты… Пусть распускаются цветы…

Ее осипший голос разлетался по комнате. Она стучала ногтями по столу, отбивая ритм, и медленно раскачивалась из стороны в сторону. Знакомая песня из уст Варги удивила Эвона. Юри же, тоже узнав мотив, неожиданно продолжила:

– Что ядом пчел опылены и тьмой густой окутаны…

– Да-а-а, девчонка, верно поёшь. – Варга кивала, продолжая выстукивать мелодию. – Четыре глупые головы собрались в одном зале и вместо того, чтобы спасать этот мир, гавкают друг на друга, как дворовые псы. Зачем вы вернули меня в этот дом? А? Ответь мне хоть ты, ребенок, – кивнула Эвону провидица.

– Потому что здесь твое место. Ты часть нашей семьи, – не мешкая, проговорил Эвон.

– Нет, младший сын. Я пришла сюда для того, чтобы отлупить каждого из вас.

Варга встала из-за стола и замахнулась худощавой рукой. Юри попыталась увернуться, но Варга все-таки как следует ударила ее по спине. Соколы, сидящие на жердочке, закричали, будто насмехаясь над ними.

– Ты! – крикнула Варга. – Никчемная и капризная! Тебе сиафы даровали силы и знания, но вместо того, чтобы изучать их, ты маешься дурью. Ты посланница самого Всевидящего, так соберись и узнай уже, что вам делать дальше!

Варга ударила и Атера. Тот не уклонялся и гордо принял удар по голове.

– Посмотрите на него, стоит тут, король Севера. Болван болваном – и не больше. Печешься о брате, решаешь за него, думаешь, что оберегаешь? Нет! Ты делаешь только хуже! Признай, что боишься потерять его. Признай, что ревнуешь. Признай, что не хочешь снова остаться один.

Старуха развернулась и замахнулась на Эвона, но Атер перехватил палку на лету, за что получил по голове еще раз.

– А ты, ребенок, почему сидишь и молчишь? – Варга стукнула Эвона по плечу. – Так нравится, что тобой помыкают?

Она остановилась и указала палкой на Далию. Та испуганно уставилась в пол. На ее лице, помимо страха, читалось отвращение: не каждый день ей приходилось видеть слепых старух с изрезанным лицом.

– А ты!.. – Варга все подбирала слова. – Хватит быть обузой. Пойми, в чем твоя сила, и оживи ее.

Эвон спиной чувствовал на себе прожигающий в теле дыру взгляд Атера, но смелости повернуться и посмотреть в ответ не хватало. Эвон боялся увидеть в Атере грозного отца и еще раз убедиться в том, что брата ему больше не вернуть. Слишком долго Олафур влиял на него, заставляя быть угодным и правильным. Слишком долго в Атере копилась злость, с которой он, как и отец, не умел совладать. Слишком долго брат жил в страхе и самобичевании. Годами он молча наблюдал за муками матери и Эвона, тайно вынашивая план мести.

– Прошло четыре дня, а плана у вас так и нет, – продолжала ругать их Варга. – Изгнанный святой уже близко, тайны прошлого до сих пор не раскрыты, а ребенок из пророчества не найден. Вы хотите погубить этот мир? Глупые, глупые дети.

Все молча наблюдали за провидицей, боясь пошевелиться и вновь получить палкой по голове. Каждый ждал, что первым заговорит другой.

– Сядьте за стол! – крикнула Варга на Атера с Юри.

Но они так и остались стоять.

– Живо! – Она ударила ладонью по столу, и соколы, вторя ее голосу, закричали.

Эвон еле сдержал смех, когда Юри и Атер, словно дети, пугливо дернулись и быстро уселись на скамьи. Далия замерла и, кажется, даже не дышала: чтобы хоть немного ее успокоить, Эвон коснулся под столом холодной руки принцессы. Это сработало. Далия моментально расслабилась и наконец смогла поднять взгляд от пола. Она медленно выдохнула, а вместе с ней выдохнул и Эвон, которому больше не передавалась ее тревога.

– Начнем с летописи. Вы, – Варга ткнула пальцем сначала в Юри, а потом в Далию, – нашли ее?

– Нет, – ответила Юри.

– Плохо искали! Она всегда была у вас перед носом. Оглянитесь еще раз и, может быть, увидите, что кто-то хочет помочь вам в поисках.

– Ты знаешь, где истинная история? – спросил Эвон.

– Знает кое-кто другой, ребенок, – ответила она, выделив последнее слово, и замолчала, давая им время подумать. – А теперь ты, Юри. Перед тем как ты поведаешь о том, что увидела в темнице, расскажи о сне, который уже позабыла.

Юри нахмурилась, пытаясь понять, о чем говорит Варга, а потом громко ахнула.

– Точно! Варга, точно! Я видела святых!

Юри оглядела каждого, но, остановившись на Эвоне, начала рассказывать ему одному.

– Они были такими настоящими, такими… обычными. А еще была ночь, и тени, и Юстин…

– Ближе к делу, девчонка, – торопила ее Варга.

– И камни. Я помню камни, в которые они хотели спрятать свои души. Чтобы вернуться, когда придет время! Святые, как я могла забыть?! Жемчуг Ара в короне императора, янтарь Рэя в браслете, сапфир Эвер в кольце, и это кольцо у Сэтила. Он должен был спрятать его в пустыне вместе со своим аметистовым кулоном.

Варга кивнула, услышав то, что хотела, подтянула к себе тарелку с мятными конфетами и закинула парочку в рот.

– А из летописи мы должны узнать о пророчестве и ребенке великих святых! – Эвон воодушевился и не заметил, как крепко сжал руку Далии.

Та выдернула ладонь и показательно, будто ей очень больно, размяла кисть.

– Пока маленькая принцесса продолжает быть бесполезной, расскажи, что показал тебе Куан. – Если бы у Варги были глаза, она точно покосилась бы на Далию.

– Я увидела… Хикаро. Но воспоминания Куана сменялись очень быстро, были обрывистыми. Он сопротивлялся, и я не смогла правильно истолковать все, но, кажется… Хикаро сказал, что избранным Куану не стать. Его судьба предрешена, так же как и судьба ребенка, помеченного святыми. И пока ребенка скрывают леса Арасы, пока его оберегает Всевидящий, ему ничего не грозит. А еще я видела Ренриса Бада, который заключил с Куаном сделку. Ренрис… – Юри остановилась и, заметив непонимающие взгляды, добавила: – Безумный и жестокий предводитель нашего клана. Он похищает детей и убивает людей, думая, что так очищает их грешные души. Но в воспоминаниях Куана Ренрис был не в Арасе… Он был в Эвероке. Совсем близко к Юстину, замку и трону. Его цель – власть.

– И этого Куан не рассказал бы тебе, Атернай, – с укором произнесла Варга. – Он ничего бы тебе не рассказал.

– Это не повод его убивать. – Атер покосился на Юри.

– Я его не…

– Продолжайте думать над планом, дети. Сначала поймите, что вам нужно делать, а потом уже бранитесь.

– Значит, мы знаем, что ребенок в Арасе и что камни спрятаны в разных странах. Так? – Эвон, зажатый между Далией и Атером, уселся поудобнее. – Но не знаем, как победить изгнанного олхи, найти ребенка среди сотни тысяч арасийцев и вернуть трон Эверока. А, ну и как предотвратить войну, которую пытается развязать Юстин.

– И вместо того чтобы искать ответы, вы просиживаете штаны. Вы безнадежны. Почему святые выбрали вас, за что они так наказали свой народ? – Варга встала из-за стола, и соколы уселись ей на плечи. Щелкая клювами, они впились длинными когтями в порванную ими же шерстяную накидку, продолжая всматриваться своими черными глазами в лица присутствующих.

– Мои птицы проголодались. Они ждут платы за свою работу. И я дам им то, чего они хотят. Пришло время подумать и вам, какую цену вы готовы заплатить в опасном путешествии, которое начнете со дня на день.

Варга ушла, громко хлопнув дверью, и скрылась в комнате, которая когда-то принадлежала ей.

Вновь в большом зале повисла тишина. Аха, стоявшие у двери, боялись лишний раз пошевелиться, а кухарки затихли на кухне.

– Нам нужно разделиться и заняться делом, – нарушил неловкую паузу Эвон. – Далия, ты оставайся тут и ищи летопись. Я отправлюсь в Пустошь на поиски камня Эвер. Атер будет готовиться к войне, а Юри поплывет в Арасу.

– Нет! – вскочил из-за стола Атер. – Ты никуда не пойдешь! Это опасно! Никакой Пустоши! Туда столетиями никто не плавал, там может быть опасно, да и что вообще за камни?! Где ты там собрался их искать?

– Не решай за меня, – спокойно ответил Эвон.

Но так и не смог посмотреть брату в глаза.

– Я защищаю тебя, Эвон. И если ты ослушаешься, то я буду удерживать тебя здесь силой. Это не твой путь, брат.

– Атер!

– И да, – сменил тему он, – за убийство Куана ты, Юриэль, должна предстать перед Аскарским судом. Даю несколько дней, и если ты не уйдешь добровольно, то я брошу тебя гнить в темницу.

Поднявшись из-за стола, Атер удалился в Мысленный зал.

– Я поговорю с ним, Юри. – Эвон направился следом, но Юри окликнула его:

– Не надо, Эвон. Он прав. Это не твой путь. Ты помог нам всем, чем мог, и сейчас тебе нужно остаться здесь. Тем более, кому-то нужно приглядеть за Соно. А я уйду. Сделаю, как хочет твой брат, и не буду рушить вашу семью.

Дверь, ведущая в комнату Соно, распахнулась и, ударившись о стену, закачалась на петлях. Облокотившись на раму, ниджай держался за рану в животе. Он согнулся от боли и с трудом стоял на ногах.

– Одну не пущу. Я с тобой, Юри, – закашлялся он. – Мы же команда.

И, сказав это, он потерял сознание и упал.

В комнате было зябко. Жаровня потухла, а угли в ней успели остыть. Пришлось изрядно повозиться, чтобы вновь добыть огонь и прогреть деревянные стены. Соно лежал на кровати и кряхтел от боли, держась за живот. Врачеватели уже успели привести его в чувство и теперь проверяли рану, которая опять разошлась. Синяк вокруг нее разрастался и становился темнее ночного неба, и это пугало Эвона.

– Сейчас будет больно, – предупредил он и, проткнув воспаленную кожу иглой, сшил края раны.

Соно не кричал. Точнее, пытался не кричать, сжимая в зубах деревянную ложку. Испачканная в гное косточка все пыталась выскользнуть из пальцев, но Эвон смог закончить и затянуть узел. Соно быстро и тяжело дышал, на лбу выступила испарина, которую Эвон промокнул тряпкой.

– Опять лихорадка, – подытожил Эвон, чувствуя исходивший от кожи жар.

– Я в порядке, – на выдохе сказал Соно и, шипя от боли, зажмурился.

– Ты не в порядке.

Эвон прибрался на столике, где лежали ступки, косточки, бинты и мази. Он складывал их ровными рядами: точно так же, как врачеватели сортировали все до него.

– Оказывается, ты чистюля, – закряхтел Соно.

Эвон сглотнул и взял мазь.

– Просто тут другие правила.

Он зачерпнул пальцем пахучий жмых из еловых шишек, спирта и смолы и наложил на шов Соно. От прохладной мази по животу побежали мурашки, а едва заметные волоски встали дыбом.

– И ты, кстати, им неподвластен, ниджай. – Эвон убрал плошку с мазью, взял ткань и перевязал рану Соно. – Это же ты убил Куана. Я прав?

– Он сам себя убил.

– Почему так наследил? Хоть бы окно за собой закрыл, чтобы жаровня не потухла. Ты знаешь, как я намучился разводить огонь? Или, в конце концов, дождался бы меня. Я бы тебя прикрыл.

Эвон застегнул рубашку Соно и набросил на него сверху одеяло.

– Я и так слишком долго ждал. Лишь сегодня у меня не было сомнений. Наконец я отправил этого ублюдка в иной мир.

Взбив подушку и удобнее подложив ее под голову Соно, Эвон снова промокнул капельки пота на его лбу.

– Скажи, тебе стало легче от того, что он умер?

– Стало.

Эвон был готов поклясться, что увидел мимолетную улыбку на губах Соно.

– Ты сделал все правильно, – зачем-то сказал Эвон.

– Я не просил твоего одобрения.

– Знаю, но мне захотелось тебя поддержать. Друзья обычно так делают. А мы вроде как через многое прошли и…

– Мы не друзья.

Соно точно шел на поправку: наконец-то на бледном лице появилась привычная маска безразличия, а сухие, потрескавшиеся губы сжимались в узкую полоску каждый раз, как он позволял себе сказать больше, чем нужно. Сегодня Соно был крайне многословен.

– Тебе нужно еще отдохнуть. Поспи. И больше не ходи на мороз, иначе Юри и правда отправится на поиски ребенка без тебя.

– Как она? – Соно будто боялся спросить об этом раньше.

Или боялся услышать ответ. Но наконец-то он пристально посмотрел на Эвона, по эмоциям и выражению глаз пытаясь понять, правду ему говорят или ложь.

– Она сильно переживала за тебя. Но с ней все хорошо. Я следил за ней.

Соно выдохнул и отвернулся, закрыв глаза. Сделал вид, что готовится ко сну. Эвон потушил свечи на столе и, напоследок помешав в жаровне угли, накрыл ее крышкой. А после того как поставил стакан с водой поближе к Соно, если ночью тот захочет пить, развернулся и направился к двери.

– Спасибо, – бросил Соно ему в спину. – Спасибо, что не дал мне умереть.