Read the book: «Стражи восемнадцати районов»

© А. Крейн, текст, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Арка туманной ночи

Глава 1
Мой странный сосед

Следовало сразу сообразить, что от него будут сплошные неприятности – от этого слишком смазливого петербуржца с блестящим именем Феликс, моего нового соседа по квартире.

Моего первого соседа, если быть точным.

– Ты с ума сошел? – вытаращилась на меня сестра, когда я объявил, что переезжаю в Северную столицу. – Делить кухню и ванную с каким-то незнакомцем… С твоей брезгливостью это просто ужасная идея.

– Зато я буду жить на набережной канала Грибоедова, – уперся я. – Прямо возле Львиного моста. Пять минут пешком до Невского проспекта… Красота. К тому же я арендую не просто комнату, а четверть этажа: мне достанется целых шестьдесят метров!

– Да хоть сто пятьдесят. Женя, клянусь, ты взвоешь уже через неделю.

Она была не права: я взвыл через пять минут.

Внешность парня, открывшего дверь, буквально ослепила меня. Волнистые волосы пшеничного цвета. Насыщенно-синие глаза, золотая сережка в левом ухе, странное украшение на шее – что-то вроде ошейника, – белая толстовка оверсайз и голубые джинсы. Он был чересчур светленький, свеженький, как с иголочки, а вот пах совершенно противоположно – тяжелым духом ладана, свечным воском и старыми книгами.

Он широко улыбался, но, увидев меня, на долю секунды замер, и улыбка дрогнула, будто у порога предстал призрак из прошлого. Впрочем, наваждение тут же схлынуло, и его лицо снова стало ослепительно дружелюбным.

– Привет, – просиял он. – Ты Женя, да? Я Феликс Рыбкин, приятно познакомиться. Погуляй еще минут десять, пожалуйста, я потом тебя пущу. Спасибо.

И не успел я хоть что-то ответить, как он с грохотом захлопнул дверь прямо перед моим носом. Я ошарашенно моргнул. Потом обиделся. И это нас, москвичей, считают самоуверенными и невоспитанными?

– Эй! Открой!

Чувствуя несправедливость и потому начиная закипать от гнева, я несколько раз подряд нажал на кнопку звонка. Когда отзвучала последняя птичья трель, я нахмурился: с той стороны вдруг раздался звериный рев, будто внутри бесновался крупный хищник, потом – что-то вроде взрыва, отдаленный звон…

И вот дверь опять открылась.

– Все, можешь заходить. Добро пожаловать!

– Что это были за звуки?

– Рабочий созвон. – Он развел руками. – С включенными камерами: представляешь, какой кошмар? Естественно, все недовольны. Прости за такое начало. На самом деле я тебе очень рад.

И он, пригласив меня внутрь, устроил экскурсию.

Квартира была замечательная. Со вкусом обставленная и просторная, она состояла из пяти комнат. Гостиная, объединенная с прихожей, казалась такой огромной, что в ней можно было бы играть в футбол, не дели ее пополам диван, поставленный напротив киноэкрана. Сейчас на него проецировалось умиротворяющее видео безлюдного пляжа с набегающими бирюзовыми волнами. Мои вещи в коробках уже доставили, и теперь они стояли в спальне, у полукруглого эркера. Кухня, выполненная в белых и песочных оттенках, словно согревала обещанием вечного лета. Книжный стеллаж в гостиной заставил кончики моих пальцев зачесаться от предвкушения, а дождевой душ в ванной был готов в любой момент расслабить мои напряженные плечи.

Я только диву давался.

С ума сойти. Как тут круто!

Конечно, я знал, что Нонна Никифоровна – хозяйка квартиры и близкая подруга моей матери – весьма состоятельная женщина и не сдаст мне что-то ужасное, но чтобы такую роскошь?

Феликс болтал без умолку.

Раз в неделю приходит помощница по дому, но если мне не нравится мысль о чужом человеке в своей комнате, она может там не убираться. Пароль от вайфая надо набрать греческими буквами, придется скачать для этого виртуальную клавиатуру. К окну гостиной часто наведываются белки; кормить их ни в коем случае не надо, а то они будут требовать еще и еще и в конце концов сживут нас со свету.

И так далее и тому подобное.

– Я слишком много говорю, да? – вдруг, оборвав сам себя, спросил Феликс. – Ты, наверное, устал с дороги.

Он внимательно посмотрел на темные синяки у меня под глазами. Я не стал объяснять, что они у меня не проходят уже два месяца как – с тех пор, как я попал в больницу после злосчастного концерта, – и только покорно кивнул:

– Устал, да.

– Давай тогда попьем чаю. Я очень люблю необычную еду и всевозможные десерты, поэтому у нас дома всегда найдется бодрящий запас сладкого. Что хочешь: канелли¹, кнафе² или чизкейк?

Если бы я только знал, что такое канелли и кнафе… Я выбрал чизкейк, и Феликс попросил меня достать его из холодильника.

Там я сразу же наткнулся на банку, полную густой красной жидкости. Когда я с сомнением взял ее, из багровой глубины выплыло два глазных яблока и язык.

Зрачки задвигались. Язык зашевелился.

Я заорал.

Мой сосед, который отошел к чайнику, успел развернуться и нырком прыгнуть между мной и холодильником, поймав выпавшую банку в паре сантиметров от пола.

– Это что вообще?! – внезапно охрипшим голосом спросил я.

– А ты как думаешь?

Лежа на паркете и прижимая банку к груди, Феликс пристально посмотрел на меня снизу вверх. Мне показалось, что в его голубых глазах появилась какая-то странная эмоция – она промелькнула быстро, словно тень от проплывшей рыбки на песчаном озерном дне. Я вздрогнул.

Тени. Странные тени в последнее время пугают меня почти так же сильно, как шепоты, которые я иногда слышу из пустых, казалось бы, переулков.

Наверное, я слишком долго молчал.

– Это био-арт. Инсталляция для одного моего рабочего проекта, – не дождавшись ответа, пояснил Феликс. Тон у него был успокаивающий, но мне почудилось напряжение. Ну еще бы: если новый сосед начинает орать быстрее, чем шутить, немудрено насторожиться.

Глядя на продолжающие шевелиться зрачки и дразняще извивающийся язык, я подумал, что наука – великая вещь. Но порой бывает страшной до тошноты.

Феликс убрал банку обратно в холодильник, однако теперь затолкал ее в самый дальний угол.

– Ты художник или что-то вроде этого? – я приподнял бровь.

Самостоятельно достав чизкейк, Рыбкин с обворожительной улыбкой обернулся:

– А ты пианист, верно?

Он осмотрел меня с головы до ног. На светлой кухне в компании такого же светлого Феликса я наверняка выглядел инородно: черные брюки, черная рубашка, темные волосы, которые я не очень-то люблю стричь, и карие глаза, которые девушки часто называют «лисьими». Я предпочитал одеваться в строгую одежду и знал, что мне удается добиться того, чтобы некоторые считали мой стиль сексуальным. Но большинство все-таки называло его просто мрачным.

– Пианист-композитор, – подтвердил я. – Тебе Нонна Никифоровна рассказала?

– Конечно. Не мог же я не расспросить ее о том, кто ко мне переезжает. – Рыбкин жестом пригласил меня садиться за стол. – Хотя она была весьма немногословной, поэтому серьезного досье на тебя у меня нет. Придется нам знакомиться своими силами.

Я понимающе кивнул. Я тоже пытался расспрашивать Нонну Никифоровну насчет Феликса. Она, доцент кафедры истории России до XX века в СПбГУ и женщина, вне всякого сомнения, заслуживающая доверия, отзывалась о своем квартиранте крайне положительно – но, к сожалению, без деталей.

«Евгеша, – сказала она. – Для тебя Феликс – это, пожалуй, лучший сосед по квартире из всех возможных. Живя с ним, ты действительно сможешь спать спокойно. К тому же вы очень похожи в некоторых аспектах».

Из-за такой характеристики я представлял Феликса немного иначе. Несколько более серьезным, скажем прямо. Уж точно без легкомысленной золотой серьги в виде руки с поднятым большим пальцем. И, господи помилуй, без ошейника.

Феликс между тем с любопытством наклонил голову.

– Кстати, а на чем ты собираешься играть? В квартире нет фортепиано, а синтезатора у тебя я не вижу.

Тут я смутился:

– Я временно не играю.

– Почему?

– Мне… не повезло на последнем концерте, – обтекаемо сказал я. – Пока что не хочется садиться обратно за инструмент. Я решил взять несколько месяцев паузы: отдохнуть и перезагрузиться. Пожить в другом городе, отоспаться на год вперед, нагуляться вволю и почитать хорошие книги.

– Какую литературу любишь? – поинтересовался Феликс.

– Самую разную. Но больше всего – фэнтези. Хотя от него я сейчас тоже отдыхаю. – Я прикусил губу и посмотрел на свои руки. – Стараюсь твердо встать на землю и все такое.

Не говорить же ему, что у меня недавно был нервный срыв и галлюцинации. Последние иногда возвращаются.

Феликс задумчиво кивнул и потеребил серьгу в ухе, прежде чем обворожительно улыбнуться.

– Я тоже люблю фэнтези, – сказал он. – Очень сильно. Кстати, поэтому у нас в книжных шкафах ты найдешь огромное количество энциклопедий по всевозможным магическим существам и мифам разных стран. А еще учебники по истории религий и древним языкам. Можешь смело брать все это, если «твердо стоять на земле» тебе надоест.

Я тотчас почувствовал, как проникаюсь к Феликсу признательностью. А когда он подложил мне еще кусок божественно вкусного чизкейка, эта признательность только окрепла. Меня, по сути, очень легко подкупить.

Так и началась наша совместная жизнь.

* * *

Следующие четыре дня я старательно следовал расписанию: сладко спал до полудня, а потом до ночи шатался по Петербургу, как очумелый турист, который задыхается от жадности при мысли о восхитительных драгоценностях-впечатлениях.

Была середина апреля. Сестра отговаривала меня от переезда в этот месяц, по местным меркам считающийся чуть ли не зимним: советовала дождаться, когда ветер с залива переменится – станет карамельно-соленым, пахнущим морем и липами, а масонское око Казанского собора заблестит на ярком летнем солнце. Но удача мне улыбнулась: в этом году тепло и краски рано вернулись на широкие проспекты и изогнутые набережные Санкт-Петербурга. Все вокруг уже пропиталось ароматами цветущих вишен и крепкого кофе, художники смело выходили на пленэры, а ярко-зеленая трава щекотала стопы йогам, практикующимся в парках по утрам.

Опьяненный свободой, я поздно приходил домой. Если Феликс еще не спал, то неизменно угощал меня сладостями. За несколько дней я попробовал больше необычных десертов, чем за всю жизнь до этого. Жуя то лунные пряники³, то гулаб джамун⁴, я рассказывал Рыбкину об увиденном. Мне показалось, что, как и любому человеку, ему было приятно слышать комплименты в адрес родного города.

– Вообще-то я не из Петербурга, – поправил он меня, когда я высказал эту мысль вслух.

– Серьезно? А откуда ты?

Феликс хитро прищурился:

– С неба упал. Как не разбился, сам не понимаю.

– Это что, подкат наоборот?

– В смысле?

– Ну, знаешь, раньше пикаперы подходили к девушкам и интересовались, мол, не больно им было, когда они падали?.. А на вопрос «Откуда?» добавляли: «С неба, вы же явно ангел».

Рыбкин расхохотался, запрокинув голову. Пряжка на «ошейнике», как я продолжал про себя называть его странное украшение, блеснула в свете солнца.

– Пфф, Женя. Какая глупость.

– Тем не менее иногда работало, – оскорбился я. – Ну, лет двенадцать назад. Когда я был в шестом классе, то часто знакомился с девушками на улице.

– В шестом-то классе?! С девочками, ты хотел сказать.

– Нет, с девушками! Мне всегда нравились постарше.

– Тогда, подозреваю, твой эпический «подкат» работал потому, что они просто умилялись такому смелому малышу, – осклабился Феликс.

Я моргнул.

Черт. Возможно, он прав.

Я задумался об этом. О своем прошлом, о девушках и о том, как приятно и беззаботно живу в последние дни. Наконец-то. Никакие кошмары меня не посещают. Никакие глаза не смотрят из подворотен, а тени не тянут ко мне длинные руки. Кажется, план с переездом отлично работает.

Хотя психотерапевт, которую я исправно посещал в последние два месяца, с сомнением отнеслась к моему решению пожить в Петербурге.

– С одной стороны, новые впечатления действительно помогут вам отвлечься и забыть о произошедшем, – сказала она на нашем последнем сеансе. – С другой стороны, я переживаю, что вы можете только усугубить свое одиночество в городе, в котором у вас нет друзей.

– У меня их и тут нет, – нахмурился я.

– Но у вас есть сестра, мама… коллеги. – Психотерапевт пролистнула журнал, в который иногда записывала что-то во время наших сессий.

Я покачал головой.

Она не понимала. Мое одиночество не мог усугубить какой-то там переезд. Наоборот. Начиная с января меня от семьи отделяла невидимая стена беспокойства. Уехав, я хотя бы о близких волноваться перестану. Ну, о том, как их огорчает мое сумасшествие.

Мозгом-то я осознавал, что мне из-за стресса банально привиделось все случившееся на последнем концерте. Но вот чувства оставались в раздрае, а тревога зашкаливала так, что я с трудом заставлял себя выходить из дома: все боялся увидеть чудовищ, выползающих из теней.

Переезд – как обновление. Кнопка reset. Думаю, это очень логично: найти себе новую крышу, раз старая все равно уехала. Прийти в себя на чужбине, а потом вернуться с триумфом.

Пока что способ, кажется, работает.

Я задумчиво посмотрел в окно, за которым поблескивали под светом фонарей темные воды канала. Шумела листва, распевались соловьи. Феликс уже ушел к себе, и я один сидел, помешивая ложкой гречишный чай.

Наверное, раз я так хорошо справляюсь, уже можно сделать следующий шаг в самолечении – и взглянуть своим мистическим страхам в лицо.

Я решительно потянулся к телефону и – впервые в Петербурге – запустил приложение, которым иногда пользовался в Москве…

* * *

Мой будильник завибрировал без десяти семь. Наутро идея, пришедшая в голову ночью, уже не казалась такой гениальной. Но я успел обо всем договориться, и поэтому теперь, кляня себя, все же кое-как соскребся с кровати и поплелся в ванную.

Каково же было мое удивление, когда, приоткрыв дверь в гостиную, я увидел там Феликса. Рыбкин стоял у окна и разговаривал по телефону, рассеянно наматывая на палец шнур от блэкаут штор. На журнальном столике лежала открытая книга на арабском языке.

За эти дни я успел выяснить, что мой сосед еще и полиглот, что вызвало у меня приступ неуверенности в себе. Причем Рыбкин знал достаточно нестандартные наречия. Так, позавчера вечером я слышал, как он говорит с кем-то на финском, а за завтраком он слушал подкаст на японском. «Конничива, сэмпай»⁵, – блеснул скудным лексиконом я, заходя на кухню. И умолк, потому что на этом мои знания, почерпнутые из аниме, практически заканчивались. Феликс разулыбался и одобрительно щебетнул что-то ужасно длинное в ответ. Я изобразил, что все понял, хотя не понял ни черта.

Но сейчас Рыбкин говорил на русском языке.

– Да, я согласен с ее мнением – он точно из наших. Я не хочу торопиться и давить: мне кажется, это может его шокировать. Нет, я ничего не делаю прямо сейчас не потому, что «злюсь на лишнюю работу», – было слышно, как Феликс нахмурился. – Все как раз наоборот. Знаю, это звучит не в моем стиле, но… Если честно, я буду очень рад стать для него…

Я намеренно громко лязгнул дверной ручкой (ненавижу подслушивать, даже случайно), и Рыбкин, обернувшись, удивленно вскинул брови.

– Я перезвоню, – сказал он и дал отбой. – Женя, доброе утро! Неужели я разбудил тебя?

– Нет-нет, просто у меня ранняя встреча. – Я пошел на кухню и на мгновение непонимающе остановился на пороге.

На столе на длинном серебряном блюде, застеленном мхом, покоился стеклянный черный меч, от лезвия которого поднимался такой же черный пар.

– Это тоже био-арт?.. – ошарашенно моргнул я.

– Что-то вроде того. Артефакт для очередного проекта. – Феликс подошел и задумчиво встал рядом со мной, качнулся с пяток на мыски.

Я был совершенно очарован:

– У него есть название?

– У меча-то? В целом такие штуки называются проклятым оружием. Конкретно этому клинку я не давал имени. Но если хочешь, можешь ты придумать. – Рыбкин улыбнулся. – Я не против.

Вообще-то я имел в виду название вроде «клеймор»⁶ или «фламберг»⁷ (я не разбираюсь в оружии), но не стал поправлять. Просто еще раз посмотрел на меч, потом на Феликса, который даже в домашней полосатой пижаме выглядел как поп-звезда, снова на меч – и наконец вынужден был признать:

– У тебя классная работа.

– Ты даже не представляешь насколько, – подмигнул Рыбкин. – Хотя иногда мне кажется, что с ней я не доживу не то что до пенсии – до следующего отпуска.

Экран его телефона засветился, и он вздохнул, увидев имя «Гавриил».

– Прости, надо ответить, – извинившись, Рыбкин ушел в свою комнату.

Я протянул руку к мечу и… отпрыгнул от стола на добрый метр, когда пар неожиданно потянулся ко мне влажными щупальцами. Ух. Мой сосед – гений своего дела.

Я попил воды и вернулся в спальню, чтобы собраться. Уже когда я в прихожей натягивал кеды, Феликс вышел из своей комнаты. Взглянув на меня, он присвистнул:

– Да ты приоделся!

– Просто вспомнил, что у меня есть пиджак.

– Больше не забывай об этом, – одобрительно кивнул Феликс. – Тебе идет.

Не то чтобы я нуждался в его оценке, но все же было приятно. Я метнул быстрый взгляд в зеркало и поправил отросшие темные волосы, все норовящие попасть в глаза.

– Надеюсь, там, куда я иду, тоже оценят.

Мое бормотание достигло ушей Рыбкина, и он тотчас с любопытством сощурился:

– А куда ты?

– На свидание.

Пауза. Феликс открыл рот, затем непонимающе закрыл его и уставился на часы.

– И чем же вы будете заниматься в, кхм, восемь утра? – спросил он с глубочайшим сомнением.

– Гулять.

Феликс посмотрел на меня как на идиота:

– Ты ведь понимаешь, что девушка – не собака? Слово «гулять» не будет вызывать у нее экстаз по умолчанию.

– Это была ее идея! – вспыхнул я и выскользнул на лестничную площадку.

Уже когда я был на первом этаже, Феликс перевесился через перила и окликнул:

– Эй! Какое имя ты дашь клинку?

– Пусть будет Людвиг.

– Э-э-э, Бетховен?.. Почему?..

– Он должен быть глух к мольбам врагов, – торжественно сообщил я, и Феликс закашлялся, от неожиданности поперхнувшись кофе.

– Какой ты кровожадный, оказывается… А девушку все же покорми! – крикнул он, и дверь парадной поддержала его слова, громко хлопнув мне вслед.

* * *

Я и вправду шел на свидание. И девушка по имени Анна, с которой я ночью познакомился в приложении, действительно сама предложила весьма нестандартную программу.

Хотя первым шагом в эту сторону было мое сообщение, в котором я признался, что был бы не прочь узнать побольше о мистической стороне Петербурга. «Тут же полно мрачных городских легенд, оккультных местечек и страшилок, верно?»

«Верно, – ответила Анна. – Если хочешь, я покажу тебе несколько атмосферных локаций: я очень люблю такие вещи».

Я незамедлительно согласился.

«Первую из них лучше посетить утром, пока там никого нет: сможем сделать кое-что интересное. Ты готов проснуться пораньше?»

Вот и получилось, что, пока добрая половина горожан отправлялась в офисы или на учебу, а Феликс пил кофе и завтракал, я в своем пиджаке целенаправленно ехал на кладбище.

«Я почти исцелился, – с удовлетворением думал я. – Сегодня мы с Анной обойдем кучу жутких мест, и я уверюсь, что мои нервы в порядке, а магии, конечно же, не существует».

* * *

Я вернулся домой с чувством глубокого удовлетворения и приятно кружащейся головой.

Все прошло как нужно. Мы с Анной посетили и Боровой мост, где в начале XX века люди массово заканчивали жизни самоубийствами, и аптеку Пеля, возле которой жил грифон, и заброшенный двор, в котором вороны заклевали ребенка, и теперь его призрак плачет ночами и стучится в окна одиноких жильцов. Посмотрели и еще пару достопримечательностей – день получился длинным.

У меня не случилось ни галлюцинаций, ни приступов паники. Кажется, я здоров. Ура! Да здравствует новый Женя.

Настроение было таким приподнятым, что я даже стал напевать себе под нос. Не успел я помыть руки, как на пороге ванной комнаты возник Феликс. Я вздрогнул, увидев его в зеркале.

– Женя, ты что, был на Смоленском кладбище? – сказал он, серьезно глядя мне в глаза.

Так серьезно, как не смотрел еще ни разу за все эти дни. Я вообще не знал, что его лучезарная физиономия способна на такую сосредоточенную мину.

– Да, утром. А что?

– Зачем ты туда ходил?

Я начал беспокоиться из-за того, как напряженно звучал голос Рыбкина.

– Если помнишь, я был на свидании. Мы решили найти братскую могилу священнослужителей, о которой так часто пишут в путеводителях. Возможно, ты слышал, что в начале двадцатого века…

– Да-да, я знаю, – перебил Феликс и вдруг, схватив меня за рукав, потащил на кухню. Там он с грохотом придвинул стул к стенке и, запрыгнув на него, распахнул один из верхних ящиков (потолки в квартире были чрезвычайно высокие), в котором я с удивлением увидел плотные ряды симпатичных, почти фэнтезийных флаконов. Жидкости в них были всевозможных цветов: леденцово-рубиновые, клеверно-зеленые, оттенка поздней морошки и ноябрьского заката… Пока я изумленно пялился на это богатство, Феликс продолжал говорить:

– После революции на кладбище привезли сорок священников и поставили их перед выбором: либо они отрекаются от веры, либо их хоронят заживо, а дальше пусть им помогает их бог.

Он кинул мне сине-ежевичный пузырек:

– Выпей это. Быстро.

– Феликс, не пугай меня, – протянул я, глядя на его побледневшее лицо.

– Это ты меня не пугай, – пробормотал он. – Черт, как я недосмотрел-то… Женя, пей! – неожиданно рявкнул он, заставив меня отшатнуться. – Вы на кладбище землю рыли, что ли?!

– Как… как ты понял?

– Выпьешь – отвечу.

Пока я лихорадочно глотал подозрительную жидкость, на вкус отдающую ореховым сиропом, Феликс обошел меня по кругу, хмурясь и щелкая пальцами то у головы, то у груди.

– Я вижу на тебе призрачные метки, – объявил он и, прежде чем я как-то среагировал на это, спросил: – Что именно вы делали с этой девушкой? И откуда ты ее знаешь?

Я почувствовал, что пунцовею.

– В приложении познакомился. Мы решили устроить прогулку по мистическим местам Петербурга, начали с кладбища. У нее был с собой полароид. Мы сфоткались и решили закопать карточку там, на месте предполагаемой могилы.

Феликс застонал, схватившись за голову, а потом решительно сунул мне свой телефон.

– Контакты этой девушки. Быстро.

– Я не собираюсь давать тебе… – возмущенно начал было я, но в этот момент мне почудилось шуршание осенних листьев. А вслед за этим послышалось жутковатое, вызывающее мурашки детское пение:

Раз, и первый иерей встает из-под земли, Разроет он погост, чтоб выйти все смогли.

Я охнул: ощущение было такое, будто кто-то воткнул иголку мне в самое сердце, а потом резко вытянул – но нить, вдетая в эту иглу, так и осталась.

– Началось, да? – спросил Феликс, поддерживая меня, потому что я начал оседать на пол.

– Ч-ч-что это? – схватившись за грудь, просипел я.

– Действие заклятия. Тебе скоро станет плохо, – отчеканил Феликс, пока я, больше не протестуя, лихорадочно вбивал в его телефон контакты Анны. – Вывернет наизнанку – и отлично. После этого возьми горсть леденцов и ловец снов из третьего ящика комода в гардеробной. Леденцы съешь. Ловца повесь у окна и ложись спать, только предварительно запри дверь в свою комнату и проведи вдоль нее черту из соли. На подоконнике тоже рассыпь соль. Не выходи до зари и никому не открывай. Даже мне.

Выхватив у меня свой телефон, Феликс опрометью кинулся в прихожую. Там он натянул белые кроссовки и, не завязывая шнурков, буквально вывалился из квартиры в пахнущую свежей краской парадную. Впрочем, ключ провернул в замке четыре раза. Мне показалось, что дверь на мгновение озарилась, но, возможно, это была галлюцинация.

Потому что мне действительно стало плохо, и я побежал в ванную.

Глава 2.1
Феликс приподнимает завесу тайн и задирает футболку

Если утром моей главной проблемой были расшатанные нервы, то теперь ситуация обострилась. Я не понимал, что происходит.

То ли я по-настоящему, всерьез сошел с ума, втянув в свое безумие и новых петербургских знакомых; то ли мир действительно полон чудовищ и магии. И тот и другой варианты пугали. Первый, потому что психом быть печально – ведь это значит никогда не верить самому себе, не жить по-настоящему. Второй, потому что если все происходит на самом деле – то как минимум я могу и вовсе не дотянуть до утра.

Как и велел Феликс, я заперся в спальне.

Наступила ночь. Мне было ужасно плохо: боль в сердце только усиливалась, температура поднялась, голова раскалывалась и кружилась. Окно комнаты было закрыто, но ловец снов возле него раскачивался, как маятник, и я то и дело слышал скрежет и стук, будто что-то снаружи пыталось подцепить раму и пробраться ко мне.

Сам я метался, охваченный жаром, и в голове постепенно появлялись новые строки тревожно-тянущего напева про священнослужителей:

 
Двадцать пятый иерей ступает по мосту,
Он к дому путь найдет сквозь ночи темноту.
 

Разбуженные священники один за другим двигались ко мне со Смоленского кладбища, и неведомый голос непрошено сообщал мне, где они сейчас находятся:

 
Двадцать девятый иерей открывает двери,
Теперь уже неважно – веришь иль не веришь…
 

Затуманившимся, воспаленным взглядом я смотрел на то, как ручка на двери моей спальни начинает медленно поворачиваться. И застывает.

Соль, насыпанная у порога, вдруг заплясала, как пустынные пески во время бури, но все же проведенная ею черта осталась широкой и непоколебимой. Ручка затряслась, будто ее дергали изо всех сил. Ловец снов стал раскачиваться еще сильнее, а тени, что давно уже клубились в сумраке улицы, вдруг вытянулись и обрели очертания призрачных мертвых священников. Они теснились за окном, прижимаясь к нему, растягивали мертвые лица в гримасах – что-то шептали мне, пытались попасть внутрь. Одновременно с тем начала сотрясаться уже вся дверь. Превозмогая тошноту и слабость, я сполз с постели и щедро сыпанул у порога еще соли из огромной пачки, захваченной на кухне.

С той стороны послышался визг, от которого заледенела кровь. Зато девичий голосок в моей голове больше не пел: судя по всему, пока двадцать девятый иерей не выполнил необходимое действие, песня не могла продолжиться.

А заклятие – завершиться.

Кое-как я смог заползти обратно на кровать. Жар не спадал. Духи за окном и дверью не исчезали. В комнате было неестественно холодно, я сжимался в комок под двумя одеялами, но не мог согреться и все чувствовал, что мое сердце, будто вязаная игрушка, прошито двадцатью девятью призрачными нитями – по числу пришедших священников.

Это было больно. Но пока что не смертельно.

Интересно, а от всех сорока я бы умер? И если уже двадцать девятый иерей должен был попасть в мою комнату, то чем бы занимались оставшиеся одиннадцать? Завели бы светскую беседу? Или, заставив исповедоваться напоследок, размеренно, по всем правилам этикета, сожрали?

Дурацкие мысли, как ни странно, успокаивали. Я наконец-то уснул – под стоны, шепоты, скрежетание и стук со всех сторон.

А проснулся оттого, что услышал, как ручка вновь проворачивается – на этот раз со щелчком, до конца, – и дверь резко открывается, со зловещим шорохом проезжая по соляному барьеру.

Я стиснул зубы и приготовился драться – голыми руками. Но в дверном проеме, залитый лучами уже взошедшего солнца, стоял Феликс. Рукава его светлой толстовки были испачканы кровью, в руке он сжимал кинжал, с которого на паркет капало что-то темное. А еще от него сильно пахло речной водой – будто он как следует поплескался в Неве, использовав наросшие на каменные ступени склизкие водоросли в качестве мочалки.

– Фух, живой. Как ты себя чувствуешь? – выдохнул Рыбкин, отбрасывая кинжал куда-то за спину и входя.

Я ответил ему затравленным взглядом. Оценив мое состояние, Феликс прошел к окну и распахнул его. В комнату тотчас влился свежий ветер, пахнувший медом и листвой и заставивший меня слегка расслабиться.

Я посмотрел на толстый слой пепла на подоконнике. На такой же – за дверью в гостиной. На бывшего прежде белым, а теперь ставшего багряным ловца снов и… на черное число 29, которое появилось у меня на запястье. Оно выглядело словно татуировка, но определенно ею не являлось.

– Блин, как некрасиво, – только и сказал я. – Никогда бы сам такое не набил.

Мозг отказывался думать о чем-то более серьезном. Феликс от удивления фыркнул.

– Да ладно. Вроде неплохо смотрится. Считай сувениром со своей принудительной инициации.

– Магия все-таки существует, да? – невпопад спросил я, поднимая на него усталый взгляд.

Рыбкин сочувственно посмотрел на меня:

– Существует. Определенно.

Я замолчал, боясь дальнейшими вопросами раздвинуть стены сознания так широко и быстро, что все строение личности окончательно навернется.

– Давай ты оклемаешься после безумной ночи, а потом мы как следует поговорим, – ободряюще потрепал меня по плечу Феликс, и сережка в виде поднятого большого пальца сверкнула у него в ухе.

* * *

Вскоре мы сидели в гостиной. До этого я пытался оттереть число 29 под душем, но добился только того, что кожа на запястье покраснела и теперь чесалась.

Феликс устроился на другом конце дивана с коробкой пишмание⁸ в руках и терпеливо ждал вопросов. Их у меня было множество. Задавая первый, я чувствовал, как сжимается сердце.

– А Анну ты смог спасти? – спросил я.

Рыбкин покачал головой. Не успел я испугаться (неужели нет?..), как он пояснил:

– Ее не нужно было спасать. Она не жертва, а колдунья-преступница, которая пыталась превратить тебя в корм для своих проклятых слуг.

Я расширил глаза, и Феликс продолжил:

– Анна предложила сделать общее фото и закопать его на кладбище с единственной целью – дать сорока иереям твой след, чтобы они могли съесть тебя. Эти иереи служат ей, и она кормит их людьми, потому что человеческая плоть – их основная пища.

– Так легенда о священниках не лжет? Советские власти и правда… ну…

– Нет, – Феликс покачал головой. – Это прапрадед Анны создал себе сорок проклятых кукол (так называются подобные сущности), а потом приковал их к кладбищу и начал потихоньку распространять историю о призраках. Анне они перешли по наследству. Частая история в магических родах, особенно тех, что увлекаются темными техниками.

Я моргнул:

– Но… зачем распространять легенду?

– Во-первых, вера людей сама по себе подпитывает силой объекты этой веры: страх, интерес, даже сомнение – все помогало иереям оставаться в нашем мире. Во-вторых, начали появляться такие, как ты: любопытные воробушки, клюющие на загадки и сами приходящие в ловушку. Очень удобно. Скажи мне, горе мое, зачем ты согласился проводить какие-то подозрительные манипуляции на старом кладбище с незнакомой девицей?

– Чтобы убедиться, что магии не существует, – протянул я.

Рыбкин вытаращился на меня, потом шлепнул рукой по лбу и наконец рассмеялся:

– Какая ирония.

Да уж. Иначе и не скажешь.

Мокрые волосы, казалось, вот-вот зашевелятся на затылке – что за безумие происходит в моей жизни? Я прикрыл глаза и попробовал подышать «квадратом», чтобы успокоиться.

О’кей, признаюсь. В ду́ше я не только пытался оттереть число 29, но еще и профилактически бился головой о кафельную плитку и рычал. Магия все-таки существует. Существует. Существует.

Два месяца я старательно убеждал себя в обратном. Условно говоря, смотрел на черную стену и доказывал себе, что она белая – ведь такой ее видят остальные. А теперь мне сказали: «Нет, дружок: ты в порядке, ведь она все-таки черная». Я в замешательстве. Мои чувства словно перемололи в блендере. Явно потребуется время, чтобы принять новые правила игры.

С другой стороны, приятно иметь хоть какую-то определенность: итак, я не псих.

Я поелозил на подушках, прежде чем задать следующий вопрос:

– Феликс… Ты ведь не художник, да?

– Я и не говорил тебе, что я – он, – Рыбкин подмигнул. – Это была твоя идея, и я просто не стал тебя поправлять. Потому что не представляю себе человека, который позитивно среагирует на заявление «Привет, я колдун!» от парня, которого видит впервые в жизни.

– Итак, ты колдун.

– Да.

– Значит, говорить это тому, кого видишь… м-м-м… – я прикинул, сколько дней живу в доме у Львиного моста, – шестой раз в жизни – это уже нормально?

– Будь моя воля, я бы еще месяц молчал, но ты же сам притащил проклятую заразу, – он посмотрел на меня с укором. – Как говорится, поздно, Клава, пить боржоми, когда почки отвалились.

– Клава в этой метафоре ты, как я понимаю.

– Ага. Приятно познакомиться, – иронично закончил он.

Я взял с журнального столика чашку горячего кофе и крепко обхватил ее, чтобы согреть ладони.

– Колдун – это должность? Или просто характеристика?

– Какие точные вопросы ты задаешь, – синие глаза Рыбкина проказливо блеснули. – Колдуны – это все, кто умеет применять магию. А вот профессий и должностей в магическом обществе, конечно, великое множество. Что касается меня, то я – один из стражей на службе Ордена Небесных Чертогов. Под моей защитой находятся Адмиралтейский и Василеостровский районы Санкт-Петербурга, а также некоторые другие территории.

– Что это значит?..

– Ну смотри. – Феликс явно задумался, как объяснить попроще. – Главная задача Ордена – защищать людей от магических угроз. Соответственно, те из нас, кто работает стражами, в первую очередь занимаются этим на своих территориях. Большую часть времени мы сражаемся с проклятыми сущностями и всевозможной нечистью, разрешаем конфликтные ситуации с участием магических рас и, конечно, раскрываем преступления. Орденом управляет Совет Небожителей, состоящий из двадцати четырех ангелов и архангелов – тех, чьи скульптуры установлены на Исаакиевском соборе. Главный среди них – архангел Михаил, но мы чаще контактируем с Гавриилом.

В моей голове было так много вопросов, что я не знал, какой следует задать первым.

Орден Небесных Чертогов? Архангелы? Стражи? Некие проклятые сущности, которых Феликс старательно выделяет интонацией?

Я ошарашенно смотрел на Рыбкина. А он в ответ улыбался так тепло, что, казалось, даже частицы пыли вокруг него замедляли кружение, пораженные этим зрелищем. Мне стало не по себе от его великолепия.

– Слушай… – протянул я. – А ты вообще человек?

Он, уже потянувшийся за очередным клубочком пишмание, остановился и изумленно вскинул брови.

– Так-так!.. Чем я себя выдал?

– Ну не то чтобы выдал. Просто ты кажешься слишком…

Я замешкался, подбирая подходящее определение. Не называть же его красивым вслух, верно? Это странное слово, которое звучит почти неприлично в отношении представителя твоего же пола.

– …слишком холеным для обычного человека. Хотя при этом я не замечал, чтобы ты был как-то особенно помешан на своей красоте.

Черт, вот и проговорился.

– Ощущение, что ты не прилагаешь особых усилий – все это тебе просто дано. И эти волосы, и кожа, и какая-то особенная аура. А еще твой ошейник – он как будто бы слишком модный для такого нормального парня, как ты, понимаешь?

Феликс машинально коснулся шеи. Пару секунд он молчал, в то время как я мысленно бился головой об стол из-за столь сомнительной речи.

А потом мой сосед звонко рассмеялся:

– Ох. Впервые в жизни мне ставят мою внешность в упрек. И да, это называется не ошейник, а чокер. Впрочем, неважно.

– Я бы подумал, что, возможно, все колдуны такие отфотошопленные. – Я твердо решил довести свою мысль до конца. – Но Анна выглядела как обычная девушка. Соответственно, я полагаю, что ты не человек. А кто? Вспоминаю твою шутку про небо… Неужели ты все-таки ангел?

Тут Феликс даже слегка покраснел.

– Нет, я не ангел, – пробормотал он смущенно. А потом словно перевел тему: – Как ты думаешь, почему меня зовут Феликс Рыбкин?

– Я полагал, что тебе дали имя в честь персонажа Стругацких⁹.

– Нет. На самом деле из-за этого. – Он встал и неожиданно задрал футболку.

Воу-воу, полегче!

Я хотел было отвернуться – как-то неприлично смотреть на полуголых людей, даже если они сами устраивают шоу, – но кое-что очень странное приковало мой взгляд.

Справа под ребрами у Феликса была татуировка в виде золотой рыбки с пышным, как у петушка, хвостом. Очень красивая и… живая. Она деловито плыла куда-то, помахивая плавниками и пуская мирные пузыри.

Застигнутая врасплох, рыбка вздрогнула, резко остановилась и бросила укоряющий взгляд наверх, словно пытаясь пристыдить хозяина – ты совсем дурак, что ли, меня так показывать?! Клянусь: будь у нее руки, она покрутила бы пальцем у виска. В итоге рыбка оскорбленно булькнула, а потом развернулась и, проплыв вниз по подтянутому животу Рыбкина (вот гад: у него даже были кубики), скрылась под джинсами.

– Вот это и есть я, – сказал Феликс, опуская футболку.

Глава 2.2
Феликс приподнимает завесу тайн и задирает футболку

Такого поворота я никак не ожидал.

– Что?! – Моя челюсть отвисла. – В смысле?!

– «Феликс» – «счастливый» на латыни. «Рыбкин» – рыбка. Я оборотень – золотая рыбка. Представитель одной из магических рас с отличной предрасположенностью к занятиям колдовством, – с усмешкой стал объяснять он. – Пять лет назад архангел Гавриил уговорил меня занять должность стража. Для того чтобы я мог полноценно работать в городских условиях, он подарил мне этот артефакт.

Феликс снова коснулся пальцами чокера.

– Благодаря ему я в состоянии постоянно сохранять человеческий облик – мне не приходится проводить значительную часть времени во второй ипостаси, как этого требует оборотничество. Очень удобно. Так что теперь проявляй побольше уважения к моему «ошейнику»! Без него я стану максимально странным соседом.

В гостиной воцарилось молчание. Я сидел с открытым ртом. Наконец, кое-как захлопнув его, я тупо переспросил:

– Ты реально рыба? А как у тебя обстоят дела с памятью?..

– Не рыба, а рыбка! Все с моей памятью хорошо! – возмутился Феликс. – Вообще, лучше просто зови меня «колдуном» или «стражем». Меня уже давно ничего не связывает с другими золотыми рыбками.

Говоря последнюю фразу, он неожиданно запнулся. Его глаза погрустнели, будто он вспомнил о чем-то болезненном, а губы на мгновение искривились. Эта вспышка горечи в его мимике была очень быстрой – он собрался уже через мгновение. Полагаю, кто-нибудь другой вообще не заметил бы ее. Но я, росший под надзором деспотичной матери, умел считывать малейшие признаки тревоги, разочарования или злости. Такой суперспособностью обладают все, кто в детстве зависел от эмоционально нестабильных взрослых.

Снова улыбающийся, Феликс хитро подмигнул:

– Ну, разве что я до сих пор не люблю кошек.

Мне захотелось спросить его о желаниях – ведь в сказках рыбки всегда занимались их исполнением, – но Феликс перебил меня репликой, из-за которой я так и подскочил:

– Кстати, ты тоже обладаешь магическими силами, поздравляю.

– Почему ты так решил?! – Я даже сдернул с головы капюшон толстовки, который прежде успел натянуть в поисках уюта и душевного равновесия.

– У тебя высокая резистентность к заклинаниям, и ты видишь проклятых, а на это способно менее полпроцента населения земли – те, у кого есть колдовские способности. Судя по всему, твои долго были скрыты и проявились недавно. Ты явно поздний цветочек… Сколько тебе лет?

– Двадцать три.

– Очень поздний, – цокнул языком Феликс. – Не спешил ты, Женя, в магический мир. Вот ленивец.

Я не успел придумать, как покрасивее парировать, а Рыбкин уже продолжил:

– К тому же, как я догадываюсь, одним лишь только видением все не ограничилось… – Тон Феликса переменился. – Почему ты перестал быть пианистом, Женя? Что случилось на твоем последнем концерте?

Кровь отхлынула от моего лица, а по рукам побежали мурашки.

– Я не хочу говорить об этом, – выдавил я после продолжительного молчания.

– Но это было связано с мистической дрянью, – утвердительно сказал Феликс.

– Да, – признал я. И сжал кулаки, когда меня прошибло болезненным воспоминанием. – Однако тебя это, черт возьми, не касается.

Мои слова прозвучали гораздо грубее, чем я планировал. Охрипший голос напомнил рык, и я мысленно выругался еще раз, покрепче.

Феликс отставил коробку с пишмание в сторону. Наши взгляды пересеклись. Мой – негодующий и испуганный. Его же сначала был напряженно-оценивающим, а потом стал сочувствующим.

– Женя, прости, что говорю это, но: ты теперь всегда будешь видеть проклятых. Всегда. И тебе стоит научиться обращаться с этим и изучить свою магию, стать настоящим колдуном – просто чтобы не наворотить дел. Расскажи мне, что с тобой случилось. Клянусь, у меня нет злого умысла. Просто ты – новичок. И я, как старший, помогу тебе сориентироваться в магическом мире и найти в нем свое место.

Я хмурился так сильно, что, казалось, рисковал приобрести монобровь.

– Клянусь, никаких злых умыслов, – с нажимом повторил Феликс. – И она тоже клянется, – он указал на рыбку, «выплывшую» из-под рукава на локоть. Поняв, что нужна поддержка, она приняла важный вид.

Я буркнул:

– Хорошо. Но сейчас я не готов говорить о концерте в Москве. – Я покрепче обхватил себя за плечи. – Мне нужно время обдумать все это. Так что, пожалуйста, давай пока просто опустим всю эту тему колдовства и чудовищ.

– Вообще всю? – уточнил Рыбкин. – Мне тоже тебе больше ничего не рассказывать?

– Да, не рассказывай.

Я поднялся на ноги и кругами заходил по гостиной. Я трус. Самый настоящий трус, но сейчас я действительно не готов продолжать этот разговор. Феликс задумчиво следил за тем, как я из человека превращался в тревожный метеор, носящийся по квартире.

– Без проблем, – наконец сказал он, поднялся с дивана и отправился к себе. – Но если будут вопросы, задавай.

* * *

Рыбкин действительно не возобновлял разговоры на тему магии.

Но при этом перестал скрывать род своих занятий. Уходя тем же вечером, он предупредил, что будет поздно, потому что идет разбираться с проклятым духом, поселившемся во дворце Юсуповых. На следующий день попросил меня не заходить к нему после заката, так как к нему прилетит архангел Гавриил – обсудить рабочие вопросы. Я не заходил. Но, сидя в своей комнате, невольно прислушивался и приглядывался. Тем вечером в воздухе разлился тонкий сладкий аромат ландышей и гранатов, а закатный свет был какого-то особенного ягодного оттенка. Когда солнце село, я явственно услышал щелчок закрываемого окна и хлопанье огромных крыльев, а на подоконнике у меня мелькнула на мгновение тень. Почти человеческая.

А еще Феликс якобы случайно оставлял на видных местах магические штуки: то светящиеся драгоценные кристаллы, то мерцающие зелья, от которых пахло шалфеем и розами, то непонятные механизмы, напоминающие астрономические, но при этом окруженные переливающимися аурами. Я не удержался и погуглил: это оказались ноктурлабиум и секстант¹⁰.

И, конечно, книги. Рыбкин явно намеренно выдвигал на книжных полках отдельные издания, а другие и вовсе держал открытыми на журнальном столике в гостиной. Я просто не мог проходить мимо, не заглядывая в них. А с учетом разрешения Рыбкина в первый день нашей совместной жизни – «можешь смело брать все это» – садился и читал.

Чертов Феликс Рыбкин умело дразнил меня – и я поддавался.

Всего несколько дней потребовалось на то, чтобы жгучее любопытство потеснило мой страх. Я становился все более жадным, напоминая себе дорвавшегося до сладостей мальчишку.

Теперь, гуляя по городу, я таскал с собой и упоенно читал «Энциклопедию Мифических Существ и Волшебных Рас» – толстую иллюстрированную книгу, которую Феликс, конечно же, забыл прямо посреди кухонного стола. Листая страницы, заполненные подробными данными о самых разных созданиях, я гадал: кого из них на самом деле можно встретить в реальном мире? Постепенно начало казаться, что правильный ответ – всех.

Я мог бы спросить Рыбкина, но…

Мне не хотелось, чтобы он понял, насколько легко и быстро я повелся на его уловки. При нем я изображал крайнюю степень незаинтересованности во всем мистическом. А он, в свою очередь, великодушно притворялся, что не замечает того, как я уже по уши увяз в страстном желании познать мир магии – и теперь только гордость мешает мне броситься к нему с криком: немедленно расскажи мне обо всем! О’кей, ты победил, на самом деле я хочу, хочу быть колдуном! Сначала мне просто было страшно, понимаешь?

Закончив с энциклопедией о существах и расах, я приступил к книге о проклятых сущностях. Она, к сожалению, была очень тонкой и содержала совсем немного информации. Однако благодаря ей я выяснил, что все проклятые очень любили людей – но исключительно в гастрономическом смысле.

Проклятых делили на четыре категории: проклятые духи (бестелесные), проклятые твари (материальные), проклятые куклы (намеренно созданные колдунами, как те сорок иереев) и проклятые Древние (суперстарые и могущественные).

Думать о проклятых было неуютно. Не из-за тех сорока священников, нет. А из-за январского концерта. Теперь я знал, с кем имел там дело. Но легче от этого пока что не становилось.

Через пару дней утром я снова увидел на кухне черный стеклянный меч, лежащий на серебряном блюде.

– Привет, Людвиг ван Бетховен! – поздоровался я.

На улице была восхитительная погода, из-за приоткрытого окна доносился смех каких-то девушек, фотографирующихся на Львином мосту: «Сделай, пожалуйста, кадры во всех форматах! И следи за тем, чтобы горизонт был ровный, ладно?» Настроение у меня было хорошее.

Феликс, готовящий себе завтрак, обернулся.

– Ты с ним дружелюбнее, чем со мной, – в шутку укорил он.

Сегодня вокруг меча были разложены черепа мелких животных и горели благовония, дым от которых стягивался к клинку и превращался в тени, клубящиеся на его лезвии.

– Это какой-то ритуал? – я не удержался от вопроса. – Людвиг – особенный?

Феликс широко улыбнулся. То ли его порадовал комплимент мечу, то ли тот факт, что я в итоге сдался и сам заговорил о магии.

– Можно и так сказать, – кивнул он. – Это меч на день рождения города.

– Ого. Ты собираешь подарить его Петербургу?

– Не совсем. С его помощью я собираюсь подарить Петербургу еще один спокойный год.

Я с недоумением посмотрел на Рыбкина, и он, наливая себе апельсиновый сок из стеклянной бутылки, объяснил:

– Все думают, что день рождения Петербурга – это двадцать седьмое мая. На самом деле – двадцать седьмое апреля. Время официального празднования сместили, так как в реальную дату не происходит ничего хорошего. – Феликс глотнул сока. – Ведь в полночь на день рождения города, как по будильнику, просыпаются Древние. Возможно, ты уже успел вычитать, что Древние – это самые сильные среди всех проклятых сущностей, те, чей возраст может насчитывать много веков и даже тысячелетий.

В глазах Феликса появились лукавые искорки, когда он вот так, без экивоков, подметил, что я тайком изучаю магические книги. Я насупился, но все же продолжил жадно слушать.

– В Петербурге их обитает почти полторы дюжины, это очень много – если не ошибаюсь, нам принадлежит мировой рекорд по их количеству. Город разделен на районы так, что каждому соответствует по одному Древнему. Исключение – наш Адмиралтейский район. Местный проклятый – его зовут Акумбра¹¹, он спит на дне Большой Невы, – не просыпается никогда, потому что он уже слишком старый. Плюс, тут находится Исаакиевский собор с магическими скульптурами архангелов, и они действуют на него как транквилизатор. Собственно, двадцать седьмое апреля – рабочая ночь для петербургских стражей. Каждый выходит на борьбу с Древним своего района – и убивает его. Или, точнее, временно развеивает: этих существ практически невозможно убить по-настоящему, они всегда восстанавливаются – на это у них уходит как раз год. «Мой» Древний – тот, что живет на Васильевском острове.

Рыбкин затушил благовония и задумчиво провел пальцами по мечу. Щупальца пара, клубящегося вокруг стеклянного лезвия, следовали за его прикосновением, как стая гончих.

– Его имя – Деворатор, что значит «Поглотитель», но лично я зову его Угомон.

– Почему? – опешил я.

– Знаешь это стихотворение Маршака про «старшего брата Угомона», который укладывает спать детей, не поддавшихся «младшему брату» – «спокойному сну»?¹² Этот стихотворный Угомон всегда казался мне чудовищным – и, на мой взгляд, Деворатор на него очень похож. Он огромен и очень любит есть одиноких прохожих. Для того чтобы сожрать человека, Угомону достаточно поймать его взгляд (пусть даже немаги не будут его видеть), после чего он… – Феликс замолчал, явно подбирая слова, – как бы притягивает жертву к своему рту. Знаешь, как это делают НЛО с помощью луча во всяких мокьюментари-фильмах. Ну и потом съедает… вбирает в себя. Поэтому уже вечером двадцать седьмого апреля телепаты из Ордена начинают тихонько внушать жителям Васильевского острова мысль: «Не смотри в окна. Ни за что не смотри в окна. Не выходи из дома, просто ложись спать». Другие колдуны затягивают весь район туманом с залива, который сокращает видимость, ну а я, как пробьет полночь, выхожу на бой.

Феликс взял клинок, пару раз, явно красуясь, прокрутил его в руке и затем понес в свою комнату. Заинтригованный, я пошел за ним.

– Ты сражаешься с Угомоном при помощи меча? Не магии?

– Да. Древних может одолеть только соответствующее проклятое оружие, которое каждый страж зачаровывает специально для этого веселенького тематического события и напитывает своей кровью.

Рыбкин посмотрел на меч, маслянисто блестящий в свете солнечных лучей, и убрал его в ножны, которые вытащил из шкафа. Раздался легкий стеклянный звон.

– Если честно, я не люблю двадцать седьмое апреля, – признался Феликс. – У нас вечно не хватает рук, постоянно происходят какие-то форс-мажоры. Остальные проклятые, привлеченные энергией Древних, тоже выбираются из укрытий. Нечисть считает, что в таком хаосе можно чем-нибудь поживиться, – и присоединяется к бесчинствам. Да и злодеи пытаются оттяпать кусок, пока нормальные колдуны заняты защитой города. Меня это ужасно бесит, но приходится оставлять все это на коллег: я как страж не могу отвлекаться, потому что моя главная задача – Деворатор. Кроме меня, вооруженного проклятым мечом, его никто не одолеет.

Я посмотрел на календарь. Двадцать четвертое апреля.

– А мне что надо делать в эту ночь?

Феликс вскинул бровь:

– Ничего. Занимайся своими делами. Если попробуешь сунуться в какое-нибудь опасное место – чары колдунов из Ордена Небесных Чертогов быстренько запутают тебе мозги и принудят вернуться домой, так что можешь не волноваться.

Я почувствовал странную неудовлетворенность таким ответом. Что-то внутри меня хотело заявить: «Феликс, ты же сказал, я тоже колдун. Значит, я могу помочь? Почему ты меня не уговариваешь, раз у вас не хватает рук?»

Почему-почему. Потому что я сам велел ему не говорить со мной о магии. Да и какой от меня толк?

Полный сомнений, я недовольно вздохнул.

* * *

Утром двадцать шестого апреля Феликс отправился на одно небольшое задание – нужно было разобраться с мелким проклятым духом, поселившимся в мусоропроводе старого дома. «Хочу сделать это поскорее, пока он не наелся подвальных крыс и не вымахал таким, что сможет покушаться уже на людей».

А вернулся Рыбкин залитым кровью с головы до ног.

Глава 3
Дар, о котором я не просил

Казалось, тело Феликса представляло собой сплошную рану. Зайдя в квартиру, он закрыл дверь и, прижавшись к ней спиной, медленно осел – на лакированной деревянной обшивке осталась длинная красная полоса.

Увидев это, я чуть не упал в обморок.

– Что с тобой?! – Я заметался, не зная, что хватать первым: аптечку или телефон.

Золотой рыбке можно вызвать скорую, или это плохая идея?..

– Дух оказался не один… – прохрипел Феликс. – Там под домом расположен проход в бомбоубежище, откуда вылезла куча проклятых. Я скоро очухаюсь, просто не трогай меня, Женя.

Феликс буквально уполз в свою комнату, откуда какое-то время спустя вышел немного более бодрым. Ключевое слово – немного.

Одна его рука висела на перевязи, костяшки другой были сбиты в кровь, за широким воротом футболки виднелись бинты, перетягивающие раны на груди, – и все равно на ткани проступили красноватые пятна. Щеку рассекал длинный глубокий порез, а хромал Рыбкин так сильно, что было больно смотреть.

– Кошмар, – резюмировал он.

До пробуждения Древних оставалось девять часов.

– И что теперь? – Я встревоженно протянул ему упаковку обезболивающего. – Ты говорил, что с Деворатором можешь справиться только ты со своим проклятым мечом.

– Так и есть. – Феликс со стоном опустился на диван. – Черт, я сильно подставил коллег.

Он трагически уставился в потолок:

– Теперь придется срочно созывать Совет Небожителей, искать способ привязать мой проклятый меч к другому колдуну – и, собственно, для этого еще найти сравнимого со мной колдуна… Неужели придется просить помощи у стражей других столиц… Шеф меня убьет.

Феликс, морщась, разблокировал телефон и собрался набрать какой-то номер, но я внезапно даже для себя перехватил его руку.

– Подожди! А мы не можем просто стравить Древних, чтобы они сами убили друг друга?

Рыбкин устало закрыл глаза.

– В теории их было бы легко столкнуть лбами, так как у них высок инстинкт защиты территории от чужаков. Но, к сожалению, Древние не покинут свои районы. Мы в свое время проверяли эту гипотезу.

– А что, если одну из проклятых сущностей… загипнотизировать? – помедлив, протянул я. – Позвать ее так, что она не сможет сопротивляться?

Приоткрыв один глаз, Феликс внимательно посмотрел на меня:

– А как, по-твоему, это можно сделать?

Я облизнул губы.

Давай, Женя. Расскажи ему. Ты сможешь. Смотри, ему явно нужна помощь!

– Ты правильно догадался, что на моем последнем концерте кое-что пошло не так, – наконец начал я. – Именно поэтому я временно оставил карьеру: мне просто стало страшно. На том концерте я впервые играл не чужую музыку, а свою. Я давно пробовал себя в роли композитора и вот наконец решился представить свои произведения на суд публики.

Я вздохнул, закрывая глаза и вспоминая тот день.

* * *

Музыкальный клуб. Софиты, рояль, я в своем привычном концертном фраке. До того как я поднялся на сцену, меня колотило так, что зуб на зуб не попадал. Но стоило оказаться за инструментом, и волнение ушло, сменилось спокойствием и предвкушением. Мир черно-белых клавиш завораживал меня с детства, и то, что теперь я получил возможность действовать в нем по своим правилам, как творец, будоражило и наполняло счастьем.

Сначала все шло хорошо, но затем я вдруг почувствовал неладное. Кто-то смотрел на меня. Буравил взглядом – и отнюдь не так, как это делают зрители или даже жюри международных конкурсов. Волосы на затылке встали дыбом, я «выпал» из того потока, который обычно чувствую, играя, и еле добрался до конца открывающей сонаты. Клуб взорвался аплодисментами, а я, ощущая, как струйка холодного пота стекает между лопатками, поднял голову.

Прямо передо мной, в дверях под зеленой табличкой «выход», находилось нечто. Похожее на огромного слизняка с заплывшими глазками, оно заполняло собой проем, выпирало в зал и почти касалось ног девушки, сидящей на боковом кресле первого ряда.

Отвратительное до дрожи. Огромное. Пугающее.

Я застыл, не в силах отвести от него взгляд. Никто, кроме меня, не обращал внимания на чудовище. Часто-часто заморгав, я постарался убедить себя, что мне просто мерещится из-за усталости. Но тут чудовище заговорило со мной.

– Играй, – его гудящий двоящийся голос раздался у меня в мозгу. – Ты так красиво играешь. Такая красивая музыка. Отец, сыграй еще.

И оно продолжило пропихиваться сквозь дверной проем.

Ч…чего блин?!

Я так долго сидел без движения, что в зале еще раз захлопали, на сей раз нетерпеливо, подбадривая меня.

– Играй еще, отец, – продолжало то ли стонать, то ли бормотать чудовище. – Играй.

И вдруг к мольбе присоединился другой голос.

– Играй, играй! – словно захлебывался его обладатель, и я, вздрогнув, опустил взгляд. Из-под рояля высовывалась бугристая голова еще какой-то твари с несколькими глазами и огромными зубами. – Сыграй мне еще, папочка!

– Просим вас, Евгений!.. – крикнул кто-то из зрителей.

«Наверное, я сошел с ума, – подумал я. – Просто-напросто съехал с катушек от переутомления. Для творческого человека это нормально».

И, чувствуя тошноту и головокружение, стараясь не смотреть вниз – вторая тварь уже обвивалась вокруг моей ноги, тяжело сопя и истекая слюнями, – я начал следующее произведение. Меня трясло так сильно, что звучание получалось рваным, а исполнение куда более экспрессивным, чем обычно, я буквально колотил по клавишам. А в стенах и на потолке зала между тем открывались глаза. Десятки глаз смотрели на меня со всех сторон. Мне казалось, я нахожусь в нутре чудовища.

Помимо двух первых, во плоти явились еще твари: одна свисала с прожектора, другая ползла в мою сторону по балкону второго этажа.

– Играй, играй, играй, папа.

А потом… Два чудовища столкнулись подле меня: то самое, что все это время протискивалось в зал сквозь двери, и мелкое, увивающееся возле моих ног. Одновременно с тем, как я мощным аккордом завершил композицию, они соприкоснулись и с них будто слетел гипноз: забыв обо мне, твари набросились друг на друга. Да так, что в первую же секунду подломили заднюю ножку рояля.

Со страшным стоном, какофонией содрогнувшихся струн, инструмент обрушился – я еле успел отскочить. А на бьющихся чудищ с ревом кинулось еще одно – спрыгнуло с прожектора, который сорвался и с грохотом проломил доски сцены. От него во все стороны посыпались искры, запахло паленым пластиком. Люди в зале закричали, вскакивая с мест, администраторы с побелевшими лицами пытались понять, что происходит. Глаза на стенах и потолке вращались, наблюдая за паникой. Чудище, прыгнувшее с балкона, снесло люстру; снова сноп искр; что-то загорелось. Сработали спринклеры, зашипели струи воды, зал погрузился в темноту – горели только зеленые таблички «выход» и свечи-украшения на батарейках.

Люди бросились к дверям. Охрана и администраторы не справлялись. Паника затапливала клуб, в проходах была давка. Одна из зрительниц, чтобы миновать ее, забралась ко мне на сцену и…

…задела тварь, похожую на огромного слизняка. Та мгновенно развернулась к женщине и… проглотила ее. Про-гло-ти-ла.

Целиком. В мгновение ока.

Этого никто не заметил, кроме меня. Все визжали. Все пытались сбежать. Должно быть, часть спринклеров не работала: в зале действительно начинался пожар, валил дым.

– Евгений, вы целы?! – ахнула Ева, организатор вечера, выскакивая из гримерки.

– Не подходите ко мне! – заорал я, как ненормальный, боясь, что ее тоже сожрут.

Она не видела тварей, занявших почти всю сцену. Не знала, в какой она опасности. Ева все же попробовала подбежать, но я рявкнул:

– Все со мной хорошо! УХОДИТЕ!

И она, вздрогнув и метнув на меня испуганный взгляд, на этот раз послушалась.

Но твари уже заинтересовались ей. И, развернувшись, поползли вслед.

«Черт, – думал я. – Черт, черт! Они сожрут ее! Они всех сожрут!»

И тогда, сгорбившись над раненым, но все еще способным издавать звуки роялем, я вновь заиграл.

Безумие.

Безумие, которое сработало: твари тотчас замедлились, будто оказались под водой, а рычащие и чавкающие звуки сменились зачарованными голосами:

– Играй… Играй…

И только когда в зале больше не осталось людей, а снаружи послышались сирены пожарных машин, я упал в обморок.

«У парня нервный срыв на почве чрезвычайной ситуации, – позже решили следовали. – Хотя дело действительно странное: одна зрительница пропала. А в остальном – проблемы с проводкой. Увы, бывает».

* * *

Рассказывая историю, я глядел вниз, на свои руки, в волнении комкающие ткань брюк, и только потом поднял глаза.

Сидящий напротив Феликс смотрел на меня с очень странным выражением лица. На нем проявилось больше эмоций, чем я мог бы ожидать. Во-первых, он явно был изумлен. Во-вторых, казалось, у него в голове велись какие-то многоуровневые подсчеты. Будь мы в сериале, режиссер наверняка бы визуализировал это как огромное количество цифр и схем, возникающих в воздухе. Ну а в-третьих… Мне снова показалось, что он смотрит на меня с горечью, словно на призрак прошлого, – как это было в день нашего знакомства.

– Ты в порядке? – в итоге спросил я, хотя, по идее, это ему бы меня спрашивать, после моей-то исповеди!..

Рыбкин тряхнул головой, словно отгоняя морок. Р-р-раз – и вот передо мной снова сидит лучезарный оболтус-красавчик, в чьих прекрасных голубых глазах плещется нескончаемый оптимизм.

– Женя! – воскликнул Феликс. – Это просто потрясающе!

А потом и вовсе неосмотрительно вскочил на ноги – и тотчас, зашипев от боли, упал обратно на диван.

– Случившееся с тобой ужасно, но твой дар – невероятен, – безапелляционно заявил он. – Я с самого начала знал, что Нонна Никифоровна не подселит ко мне абы кого, но то, что она нашла такого человека… – Он, задумавшись, покачал головой: – Ты настоящее сокровище, Евгений Фортунов. Благодаря тебе сегодня ночью мы разберемся с Деворатором.

Я невольно приосанился. Кто из нас не надеется однажды узнать, что он особенный?

– Сокровище, – с нажимом повторил Рыбкин.

Тут уж я смутился и решил слегка перевести тему:

– А Нонна Никифоровна – тоже колдунья?

– Ага, – кивнул Феликс. – И у нее интуиция в отношении одаренных магией людей. Она легко может сказать, колдун человек или нет, просто постояв рядом с ним. Более того, она чувствует магический дар даже в младенцах, у которых он еще не проснулся… Ты давно ее знаешь?

– С детства.

– Тогда представляю, в каком недоумении Нонна Никифоровна была все эти годы, – фыркнул Феликс. – Видит же: ну колдун этот шмакодявка, колдун. А ты все не колдуешь и не колдуешь, зараза такая!.. Признавайся, она навещала тебя в больнице после инцидента?

Я покачал головой: мы все-таки не настолько близкие люди. А потом вспомнил, что Нонна Никифоровна тогда неожиданно написала мне в мессенджере.

«Выздоравливай, Евгеша. Все будет хорошо, – гласило ее сообщение. – И поздравляю с тем, что твоя музыка наконец-то зазвучала. Я долго ждала этого момента».

После объяснения Феликса ее слова, безусловно, воспринимались иначе.

Между тем Рыбкин взял смартфон и начал листать список контактов, явно намереваясь кому-то позвонить.

– Итак, сегодня ночью будем действовать, как ты и предложил. – Феликс подмигнул мне, оптимистичная «все будет тип-топ» серьга в его ухе качнулась. – С помощью твоей музыки призовем и стравим с Деворатором Акумбру.

– Того Древнего, что спит на дне Невы?

– Да. Алло, Нонна Никифоровна? – обратился он уже по телефону. – Здравствуйте. Слушайте, а ведь в здании СПбГУ на Университетской набережной наверняка есть какое-нибудь хорошее пианино? Или рояль? Нет, синтезатор не надо, у них звук все-таки отличается… Есть, да? Супер. Тут такое дело: вы можете сделать так, чтобы сегодня к полуночи его вытащили к реке? В идеале бы поместить его возле сфинксов. Ага, да, для битвы.

Нонна Никифоровна спросила что-то – я не услышал, что именно, но распознал любопытствующую интонацию, и Феликс улыбнулся:

– Да-да, это связано с Женей. Он теперь – часть нашего мира.

Мое сердце забилось быстрее от этих слов.

Глава 4
Туман с залива

Туман все быстрее затягивал набережную. Прокатывался седой рекой над ночными, стального цвета водами Невы, ощупывал гранитные ступени, окутывал сфинксов Аменхотепа III и струился дальше – мимо Академии художеств в сумрачные лабиринты Василеостровских линий.

Я сидел за выставленным на улицу пианино и чувствовал себя очень странно. Вместо привычного концертного костюма на мне были черные джинсы и черный джемпер с выглядывающей из-под него рубашкой, а единственный – пока что – слушатель грядущего концерта устроился внизу, на лестнице, спускающейся к воде. В темноте бросалась в глаза белая перевязь Феликса… На коленях у него лежал вынутый из ножен меч. Шероховатый гранит ступеней контрастировал с гладкостью проклятого лезвия.

Было ужасно тихо. Город спал, повинуясь чарам.

– Думаю, можно начинать, – сказал Рыбкин. Плотный туман скрадывал громкость его голоса. Противоположного берега реки уже давно не было видно.

Я вытер ладони о темную ткань джинсов и протянул:

– Хорошо…

Вздохнув напоследок, нежно коснулся клавиш.

Мелодия полилась над рекой. Тягучая, щемящая, зовущая.

Иди ко мне. Иди. Мне так одиноко в этом холодном, но все же прекрасном мире – приди ко мне и раздели со мной эту жизнь.

Из-за тумана музыка звучала так тихо, что я начал переживать: а достигнет ли она самого главного слушателя? Может, прерваться и сыграть другую композицию? У меня есть бодрые, маршевые. Возможно, такие подойдут лучше?

И вдруг вдалеке послышался страшный хриплый рев. Фонари на набережной замигали. Я вздрогнул.

– Все хорошо. – Феликс, до того слушавший меня без движения, поднялся со ступеней и взял меч в здоровую руку. – Это проснулся Угомон. Продолжай.

Я покосился на Рыбкина.

– Все хорошо, – повторил он, подходя ко мне. – Думай только об игре. Если что, я подстрахую.

И я, закрыв глаза, чтобы не отвлекаться, сосредоточил на мелодии все свое внимание. Сначала я невольно продолжал прислушиваться к звукам внешнего мира – повторяющийся рев Угомона становился все ближе, – но потом, доверившись Феликсу, позволил себе уйти в музыку с головой. Реальность отступала, и вместо нее меня окружали дымчатые образы – прошлый «я», пишущий эту мелодию в дождливом осеннем городе, где комковатое небо насажено на скрюченные ветви деревьев; будущий «я», неясные, пульсирующие образы сбывшихся желаний – и радостных встреч… Моя мелодия была пронизана холодом одиночества и робкой надеждой на то, что это не навсегда.

И когда я дошел до самой тихой и одновременно пронзительной части произведения – играет только правая рука, быстро, волнительно, будто признаваясь в чем-то, – я вдруг услышал громкий плеск и почувствовал, как набережная содрогнулась.

Я распахнул глаза, возвращаясь к реальности, и в ужасе замер.

Через дорогу, возле здания Академии художеств, скалилось нечто. Достигающая крыш, неестественно худая и сотканная будто из ночных кошмаров фигура – это мог быть только Угомон. Длинные когтистые руки Древнего поднялись к небу, он хрипло зарокотал – и в следующее мгновение направился в мою сторону, окруженный пляской теней.

– Сиди! – Феликс опустил руку мне на плечо. – Он нападает не на нас.

И действительно: Угомон шагнул мимо. Туда, где, наполовину выбравшись из ночной воды, всползал по гранитным ступеням еще один Древний.

Акумбра.

Он был совсем другим. Чем-то похожий на сома, огромный, с круглыми и будто уставшими глазами, пахнущий рыбой. Если от Угомона исходила агрессивная энергия, рвущая пространство, будто тысячи лезвий, то Акумбра казался воплощением непреходящего сна… Смерти как она есть. Не злой. Равнодушной. Вечной.

Неужели я действительно призвал его?

Акумбра смотрел на меня. Я сглотнул, боясь, что сейчас он тоже прикажет: «Играй для меня. Играй еще», – и от того, насколько мощным окажется голос Древнего, моя голова просто взорвется.

Но тут проклятая сущность моргнула и отвернулась: на нее, сипя, бросился Угомон и попытался проткнуть когтями. Акумбра не издал ни звука, лишь каким-то текучим движением бросил свое мягкое тело вперед, разом поднялся до уровня улицы и обвился вокруг Угомона.

Они начали биться.

Мечущиеся, резкие выпады Угомона – он выдирал из мостовой камни, вырывал фонари, колол и рубил, сипел и вскидывал хищную морду к небу. Обманчиво медленные, обволакивающие, неостановимые удары Акумбры – будто поглощающий все чувства и звуки тяжелый вечный сон, прокатывающийся по городу.

Туман рвался в клочья там, где они сражались. В воздухе пахло раскаленным металлом, мокрыми камнями, гнилью со дна Невы – и кровью. Рев, сип, грохот, скрежет – и пытающаяся заглотить все эти звуки, давящаяся ими колдовская белизна вокруг. От реки тянуло холодом, от сражающихся – жаром. Я сидел, вцепившись в успокаивающе-гладкую, лакированную крышку пианино, и пытался успокоить слишком сильно бьющееся сердце.

А потом Акумбра повалил Угомона – и откусил ему голову.

Мгновенно воцарилась тишина. Но наша миссия еще не была окончена.

Феликс, хромая, бросился к двум Древним. Нервный вздох застрял у меня в горле, когда он, проскользнув мимо замершего Акумбры, воткнул свой стеклянный меч в грудь Угомона. Рыбкин пропел что-то на неизвестном мне языке – и мгновение спустя сначала меч, а потом и Древний рассыпались пеплом.

Акумбра, после битвы ставший похожим на огромное, выпавшее из формы желе, тихо загудел, развернулся и пополз обратно к воде. И ко мне. Его необъятные бока растекались по гранитным берегам набережной.

– Что теперь? – сглотнул я.

А как мы, спрашивается, разберемся с этим Древним?..

– Сыграй ему еще, Женя, – качнул головой Феликс. – Колыбельную.

И тогда я вновь опустил руки на клавиши.

Я играл. Играл, и над спящим городом тянулась весенняя ночь, а подползший совсем близко Древний слушал меня, прикрыв полуслепые глаза. А когда мелодия закончилась, он, умиротворенно загудев напоследок, медленно сполз в Неву – и со всплеском исчез в грифельно-черных водах.

Какое-то время я тупо смотрел на то, как редеет туман, и вслушивался в безмолвие. А затем подошедший Феликс похлопал меня по плечу.

– Вот и все. Пойдем домой.

Я моргнул:

– А пианино?

– Нонна Никифоровна разберется. Забавно, что тебя больше волнует оно, а не все эти разрушения, – хмыкнул Феликс, обводя рукой разбитую боем чудовищ набережную. Только сфинксы остались невредимы. – Уборку возьмут на себя другие. Пойдем.

А когда мы вернулись в квартиру, Феликс сказал:

– Спасибо тебе огромное за помощь. Твоя игра была великолепна.

Я уже расплылся в улыбке и был готов рассыпаться в ответных благодарностях и комплиментах, но следующая фраза Феликса, расслабленно упавшего на диван в гостиной, сбила мой настрой.

– Как ни крути, господин Поздний Цветочек, а ты теперь герой, – подмигнул он.

– Еще раз назовешь меня этим дурацким прозвищем, и я стану убийцей! – возмутился я.

– Да ну, ты не сможешь. Ты же хороший мальчик, – Феликс состроил шаловливую физиономию. – Ого, как ты хлопаешь ртом от негодования. Ну и кто из нас рыба?

– Все, считай, ты труп, Феликс! Самодовольная камбала на сковородке!

– Хочешь меня пожарить? Пфф, нет. Только в твоих фантазиях, – зевнул он. – Все, я сплю.

И, уткнувшись лицом в подушку, он действительно мгновенно вырубился. Прямо в гостиной, в уличной одежде, с перевязанной рукой, частично подпихнутой под живот. Злорадная мысль о том, как паршиво ему будет утром, слегка утешила меня, и я пошел к себе.

Оставшись один, я заметил, что меня буквально колотит от возбуждения. Чудовища, просыпающиеся во тьме. Скрытый ранее магический мир. Зачарованная набережная, полная призванного тумана, вечность в глазах бессмертного Акумбры и музыка. Музыка, которая, как оказалось, может иметь даже бо́льшую силу, чем принято считать.

На улице сквозь колдовской сумрак проступали прозрачно-вишневые краски рассвета, слышался скрип поднимаемых жалюзи на окнах какого-то магазина. Ворковали на моем окне взъерошенные, вечно голодные голуби.

Интересно, а я могу… могу стать колдуном в этом таинственном Ордене Небесных Чертогов?

«Он теперь – часть нашего мира», – сказал обо мне Феликс Нонне Никифоровне.

Сердце замирало и тотчас заходилось боем, стоило мне мысленно повторить эту фразу. Потому что я ужасно хотел, чтобы это было правдой.

Магия притягивала меня. Моя первая встреча с ней прошла паршиво и ужасно испугала, но теперь, увидев другую ее сторону, я был очарован и почти влюблен.

На фоне ярких событий сегодняшней ночи моя прежняя жизнь показалась репетицией. Я чувствовал себя счастливым и живым. Подозреваю, что частично этот восторг был обусловлен опьяняющей новизной и выбросом адреналина. Но в остальном…

Что, если все это действительно мне подходит? Что, если я сумею найти свое место в магическом мире? Воплотить детские мечты о фэнтезийных приключениях и подвигах – которые отринул давным-давно, еще в шесть лет, узнав, что не существует ни Зубной Феи, ни Санта-Клауса?

Я перевернулся на бок, подложил ладони под щеку и задумчиво посмотрел на прямоугольник света, падающий из окна на стену.

Но не возлагаю ли я на магию слишком много надежд? Эйфория может смениться страхом, а он и вовсе глубоким разочарованием. Вдруг, вступив в ряды колдунов, я обнаружу, что это не для меня? Или хуже того, – что я не вписываюсь? Что я слишком слабый и нервный, что мои ожидания превосходят способности, что я, готовый на все, лишь бы меня не отвергали, ужасно жалок?

«Ты сокровище», – сказал мне сегодня Феликс. А завтра скажет: «Прости, я ошибся. Ты нам не подходишь. Ты оказался недостаточно хорош и вообще… ты странный».

Что может быть ужаснее: поверить, что одиночество наконец-то закончится, найти место, в котором до глубины души захочется стать своим, и… получить от ворот поворот.

Я тихонечко застонал в подушку.

– Никто не умеет так портить мне настроение, как это делаю я сам, – расстроенно буркнул я. – Чертов Евгений Фортунов! Тревожный придурок!

Потом, слегка побив подушку, я все-таки уснул.

* * *

А когда я проснулся и вышел из комнаты, то поперхнулся от удивления.

На кухне, попивая ароматный чай с цветочным медом и задумчиво пощипывая бока горячих пышек, щедро посыпанных сахарной пудрой, сидели двое.

Феликс и… молодой мужчина с волнистыми светлыми волосами ниже плеч и белоснежными крыльями. Он аккуратно сложил их за спиной, но все же они выглядели внушительно и, кажется, заняли бы все помещение, вздумай он взмахнуть ими.

Лицо ангела – большие глаза, мягкие миловидные черты – было таким понимающе-добрым, что мне почему-то захотелось заплакать. Чувство было схоже с тем, что я испытывал при просмотре сцены из мультфильма «Король Лев», в которой обезьяна поднимает юного Симбу перед саванной, полной зверей. Это было ужасно сентиментальное ощущение, я почувствовал, как наворачиваются слезы и в итоге с перекошенным лицом отшатнулся от гостя – лишь бы не опозориться, разведя нюни.

Между тем незнакомец вытер руки от сахарной пудры и поднялся. На его кремово-белом одеянии я увидел красивый значок: герб в виде двух сложенных крест-накрест ангельских крыльев, меча и причудливых магических звезд.

– Гавриил, – представился гость, протягивая мне ладонь для рукопожатия. Он был немного выше и меня, и Феликса, но при этом такой же худой, как мы оба. – Очень приятно познакомиться с вами, Евгений. Вижу, вы направлялись в душ, поэтому задам только один вопрос: вы хотите стать стражем на службе Ордена Небесных Чертогов? Работать в Адмиралтейском и Василеостровском районах в паре с Феликсом Рыбкиным.

Я посмотрел на улицу, на непривычно солнечный Петербург, потом на улыбающегося уголками рта Феликса, потом на свое взлохмаченное и, как всегда, какое-то мрачное отражение в кухонном окне.

Все сомнения и страхи, что крутились у меня в голове перед сном, словно слизнула кошка.

– Хочу, – без колебаний кивнул я.

Арка проклятого зеркала

Глава 5
Добро пожаловать в Небесные Чертоги!

– Не переживай, собеседование – чистая формальность. Считай, значок стража-стажера уже у тебя в кармане.

– «Страж-стажер»… – пробормотал я, тащась вслед за Феликсом по усаженной платанами аллее. – Кто придумал эту формулировку? Фанатичный любитель скороговорок?

– Бубнишь как старый дед, – покачал головой Рыбкин.

Затем он резко остановился у витрины антикварной лавки, и я чуть не врезался в него. Оказалось, Феликс просто залюбовался переливающимися в свете солнца перламутровыми запонками. Посетовав, что он слишком редко носит формальную одежду для того, чтобы купить еще одни запонки – хотя какие же они красивые! – Рыбкин вздохнул и пошел дальше.

Глянув на меня, он покачал головой:

– Женя, я знаю, что ты нервничаешь, но сделай лицо попроще: со стороны ты сейчас выглядишь так, будто намереваешься кого-то пристрелить. Еще раз: все будет хорошо. Не переживай. В конце концов, я иду с тобой. Разберемся.

Увы, я не мог разделить его уверенность. Наоборот, с каждой минутой меня все сильнее потряхивало, и даже две чашки османтусового чая¹³, выпитые перед выходом из дома, не помогли справиться с волнением.

Дело в том, что меня ждало интервью с архангелом Михаилом – «шефом шефов», как назвал его Рыбкин. Только он мог утверждать кандидатуры новых стражей – и делал это после интервью, проходящего в таком, по-видимому, жутком месте, что Феликс наотрез отказался рассказывать мне, что оно собой представляет.

– Гавриил уже одобрил твою кандидатуру. А он, хоть и занимает должность замглавы Ордена Небесных Чертогов, на самом деле имеет ого-го какое влияние на Михаила и его решения.

– Он – серый кардинал? – предположил я.

Феликс замахал руками:

– Нет, ты что. Ты его видел? Он душка.

– Серый кардинал не обязан быть плохим. Только умным.

Рыбкин прыснул и, склонившись ко мне, шепнул на ухо, будто нас могли подслушать:

– Не в обиду Гавриилу, но он все равно не тянет на эту роль. У него большое влияние потому, что он много и напрямую общается с колдунами, живущими на Земле. А Михаил чаще занят делами небожителей и высших сфер. По сути, стражей всегда подбирал именно Гавриил. Короче, Женя, выше нос! Это будет быстро и не больно. Как комарик укусит.

– Он сделает мне укол? – опешил я, вспомнив, что эту фразу обычно говорили в поликлиниках перед плановым анализом крови.

Феликс вздохнул так тяжело, будто я доставал его своими страхами уже по меньшей мере двое суток. Но на самом деле – всего-то последний час.

До этого я даже не знал, что сегодня меня ждет собеседование. Новость пришла внезапно. Ее принесла в письме белая голубка – изящная, с пышным хвостом, похожая на тех несчастных, с которыми предлагают фотографироваться туристам прохиндеи на Дворцовой площади. Она влетела в открытое окно моей спальни, когда я, в одной пижаме, стоял перед зеркалом, прикидывая, не отрастить ли бороду.

Я задумывался о ней почти каждый раз, когда нужно было бриться, потому что бритье – та еще морока. Бессмысленное издевательство, мука, на которую не пойми за что обречена мужская половина человечества.

Мои фантазии о бороде были бесплодны: я знал, что мне она категорически не пойдет. Ведь моя внешность словно списана с какого-нибудь шаблонного романтического злодея. Вероятно, вампира, который ходит с высокомерным видом, использует вместо пресс-папье черепа убитых им родственников, провоцирует у несчастных слуг сердечные приступы и в конце концов погибает от рук прекрасного принца.

– Женя, ты знаешь, что такое bitch face¹⁴? – однажды спросила моя сестра Лина.

– Да, – вяло откликнулся я, также зная, что половина ее реплик оборачивается критикой, хотя она думает – жизненными советами.

– Вот у тебя – оно! – прочувствованно сказала Лина.

– И зачем мне эта информация?..

– Чтобы ты не расстраивался, что свежеиспеченные однокурсники не хотят с тобой дружить. Я-то знаю, что ты у меня нежный зайчишка с добрейшей душой. Но люди часто судят по обложке.

В ответ на ее банальность я закатил глаза так лихо, что чуть не потерял сознание. А потом у себя в комнате на всякий случай репетировал дружелюбную улыбку.

Вообще, когда я находился среди тех, кому доверял, я выглядел вполне под стать своему настоящему характеру: слегка пришибленным и наивным. Но с чужаками и в стрессовые моменты я и впрямь мог производить не самое приятное впечатление.

Почти каждый новый знакомый мгновенно приклеивал на меня ярлык «надменный ублюдок», а какое-то время спустя менял его на «пугающе положительный парень, почти сын маминой подруги», что тоже было подобно грузу из камней-обязательств. До отрывания и выбрасывания ярлыков доходили немногие.

Удивительно даже, что Феликс сразу перешел к третьей фазе: я вдруг вспомнил, что он с первой минуты относился ко мне без какой-либо предвзятости. А если и подкалывал на тему мрачного вида, то так заговорщицки, словно мой проблемный имидж давно был нашим с ним общим секретом. Тогда как я сам, помнится, успел не раз и не два сделать скорые выводы о Феликсе на основе его внешности… М-да.

Так вот, я стоял и пялился на себя в зеркало, как вдруг в комнату влетела голубка.

Хлопая крыльями, она нагло ворвалась в спальню. В первый момент я решил, что на меня снова напало что-то потустороннее – она выглядела жутковато, эта белая птица, прорвавшаяся сквозь белый тюль, озаренная красноватыми лучами солнца, болезненно выглядывающего из-за туч.

Поняв, что это просто голубь, я испугался уже по другой причине.

Суеверие.

«Если птица влетела в комнату, кто-то умрет», – говаривала бабушка, и тот единственный раз, когда к нам в квартиру ворвался воробей, подтвердил истинность поверья: тем же вечером умер мой дядя. Поэтому долгие годы – даже не зная ничего о потусторонних тварях – я остерегался влетающих в помещение пернатых.

Беду можно было отвести. Для этого требовалось выпроводить птицу так, чтобы она не успела ничего задеть крыльями – ни стены, ни оконную раму. Поэтому, тогда как голубка рванула ко мне, я бросился ей наперерез с истошным: «Кыш! Прочь отсюда!»

Почтовая птица, принадлежавшая ангелам (как выяснилось чуть позднее), не привыкла к такому обращению. Она бы, наверное, действительно сразу улетела, но у нее на лапке было письмо, которое требовалось передать мне. Птицу разрывали два чувства: возмущение моим поведением и страстное желание выполнить долг. Я же в упор не замечал записки.

Мы носились по спальне. Я пытался выгнать ее и орал, если она оказывалась в опасной близости от стен: «Не смей касаться их крыльями! Я не допущу ничьих смертей!» – а голубка клекотала, пытаясь привлечь мое внимание к письму.

Так нас и застал Феликс.

Он ворвался в комнату, сжимая в одной руке клинок из лунного камня, который должен был развеивать проклятых духов с одного удара. Феликс даже сделал пару прыжков в сторону голубя, но, поняв, что́ за птица перед ним, лишь взвыл:

– Женька, дурак! – после чего я получил Феликсовым коленом под задницу.

– Отстань от Незабудки! Ты ее пугаешь! – продолжил ругаться Рыбкин, подхватывая меня сзади под локти, словно борец на ринге, и оттаскивая к стене. – Нези! Не бойся, милая, лети ко мне, – заворковал он уже с птицей.

Уже чего-чего, а страха в черных глазах Незабудки не было. Только ярость – насколько я мог прочитать эмоции голубя. Издав какой-то непотребный звук, «Нези» опустилась на подставленную руку Феликса.

– Это одна из любимых голубок Гавриила, – пояснил он мне, растерянно мнущемуся в углу комнаты. – Носит нам письма. Ты бы с ней не ругался, что ли.

– Прости, Незабудка… – выдавил я, чувствуя себя идиотом в квадрате: и от совершенной ошибки, и оттого, что сейчас на полном серьезе извинялся перед птицей.

Незабудка, которую Феликс уже освободил от письма, молча вылетела из комнаты.

– Купи птичьего корма и в следующий раз преподнеси ей, – посоветовал Рыбкин. – Лучше всего – в аметистовой чаше, которую раньше использовали для ритуалов. Незабудка оценит и сразу тебя простит.

– А где я возьму такую? – растерялся я.

– Вроде в кладовке одна валялась, потом найдем, – отмахнулся Феликс и развернул послание.

Собственно, в нем и оказалось приглашение на собеседование. Причем срочное. Явиться к главному архангелу нужно было уже сегодня.

И вот мы шли туда.

Погода была не жаркой. Феликс надел умопомрачительно красивый бежевый плащ, чей подол и распущенный пояс кинематографично развевались у него за спиной. Возможно, именно ради этого эффекта Рыбкин ходил с неадекватно большой скоростью даже по моим московским меркам. Я попробовал провернуть такой же трюк со своим темным плащом, но он колыхаться не желал, увы.

Плетясь за Рыбкиным, я нервничал и боролся с желанием покусать костяшки пальцев (что мне, пианисту, категорически запрещалось: мы стараемся держать руки в таком же порядке, как хирурги).

– А где все-таки проходит собеседование? – снова предпринял попытку узнать я. – Может, в Исаакиевском соборе? Ты говорил, что скульптуры ангелов на нем как раз отображают всех членов совета Ордена Небесных Чертогов… Неужели Исаакий – ваш офис?

– Исаакий – храм! – возмутился Феликс. – Люди так старались, на протяжении сорока лет строили эту красоту. Какой еще, на фиг, офис?!

– Да ладно тебе. – Я смутился. – Я просто не понимаю, где еще в городе может найтись место, достойное самих архангелов. А судя по тому, что собеседование уже через десять минут, оно должно проходить где-то рядом.

– То есть тебе не приходит мысль о том, что мы просто слишком поздно вышли и опаздываем? – невинно поинтересовался Рыбкин.

Я аж за сердце схватился.

– Ауч, я забыл, какой ты впечатлительный. Все хорошо, Женя. Мы будем вовремя, – пообещал Феликс и так хлопнул меня по спине, что я чуть коньки не отбросил – теперь по физическим, а не эмоциональным причинам.

М-да. Мне явно придется укреплять тело и дух, если я хочу выжить в компании такой ходячей катастрофы, как Рыбкин. А то я сейчас рядом с ним как хомячок, ей-небо. Могу откинуться в любой момент: от звука, стука или вообще без причины.

* * *

Вскоре мы зашли в один из дворов-колодцев, которыми так знаменит Петербург.

Он был сырым и темным, из-за чего казалось, что небо над нами – лишь ситцевый лоскут, а здания вокруг – настоящие высотки. Хотя, посчитав, я понял, что в них всего лишь по восемь этажей.

– Только не говори, что ангелы работают здесь, – пораженно выдохнул я, когда Феликс удовлетворенно потер ладони, пробормотав что-то вроде: «Ну, вот мы и пришли».

– Услышь они твои слова, закудахтали бы от возмущения, – рассмеялся он. – Просто здесь находится ближайший к нашему дому портал.

– Вы пользуетесь порталами? – изумился я.

Они в прочитанных мной энциклопедиях не упоминались. Впрочем, у меня имелись знания на этот счет из фантастических книг и фильмов.

– А это вообще безопасно? Просто ведь при телепортации человек, по идее, разбирается на частицы, а потом собирается заново. Спрашивается, а куда в процессе девается душа? И вообще, в новом месте «собирается» тот же человек или просто его клон? Вы изучили этот вопрос, прежде чем пользоваться порталами?

Феликс, опустившийся на корточки на покрытом трещинами асфальте в центре двора, обернулся на меня.

– Просто поразительно. С одной стороны, ты почти ничего не знаешь о реальном магическом мире, с другой – беспрестанно генерируешь кучу жутких фантастических теорий, от которых пробирает дрожь. Я теперь, блин, сам боюсь в этот портал лезть!

– То есть вопрос вы не изучали.

– Спроси Михаила.

Я тотчас пошел на попятный:

– Да ты что, не стоит тратить драгоценное время главы Ордена на такие вещи.

– Ну уж нет, давай потратим! – беззлобно хмыкнул Феликс. – Ему иногда полезно побеседовать с людьми вроде тебя, чтобы размять мозги и вспомнить основы. А то для него, наверное, строение порталов, как для нас с тобой – тригонометрия. В школе с ней все было очевидно, но сейчас лично мне проще пятьдесят проклятых тварей убить, чем найти какой-нибудь косинус. Если его вообще ищут, – на мгновение задумался Феликс.

– Ищут. Кажется, нередко с помощью синуса, – смутно припомнил я. – Они вроде как напарники.

Феликс начал рисовать на асфальте буквы вытащенным из кармана белым мелком. Они шли по кругу. Завершив его, Рыбкин изобразил внутри окружности дверь, мигом напомнившую мне о старых сказках, и украсил ее схематичным изображением крыла.

– Пс, двигай сюда, – поманил он меня пальцем.

Я же вдруг заметил, как из одного окна смотрит старушка. Она высунулась наружу, чтобы полить герань, закрепленную в кашпо, и так и замерла с лейкой, разглядывая нас и хмуря брови.

– Феликс, у нас свидетель, – предупредил я, старательно указывая глазами в сторону старушки.

– Не переживай, – даже не оглянулся он. – Это Петербург. Тут никого не удивишь чертовщиной. Поторопись, а то опоздаешь!

Таинственные буквы уже вспыхивали, одна за другой, сияющим белым цветом. Я еще раз покосился на старушку, но Феликс оказался прав: она перестала смотреть на нас, флегматично вернувшись к поливу цветов.

– Женя, не тупи, – потребовал Рыбкин, и я, зажмурившись, перемахнул через разгоревшуюся ярким жемчугом границу портала.

Вообще, закрывать глаза во время прыжка оказалось плохим решением, потому что я, не рассчитав силу, врезался в Феликса. Да так сильно, что чуть не выбил его из круга. Он только охнул, а в следующее мгновение весь мир вокруг нас пропал.

Мне показалось, что я вижу звезды – такими, какими они предстают перед космонавтами в книгах Роджера Желязны во время фотонного ускорения: то есть не яркими точками, а линиями, текущими по часовой стрелке и против нее. Не успел я как следует насладиться эффектом, как перемещение закончилось. Падение было таким резким и болезненным, что я не удержался от крепкого словца. Удивительно, но в иные моменты жизни хорошее ругательство может облегчить боль.

Как выяснилось секунду спустя, я рухнул частично на пол, а частично – на Феликса.

– Убери локоть с моей селезенки! – прошипел он так, словно был гадюкой, а не золотой рыбкой.

Я поспешил сделать это, а потом сел и осмотрелся.

Мы находились в невообразимо просторном светлом зале. Тут и там били декоративные фонтаны, каждый охраняли финиковые пальмы, которые источали сладкий, слегка карамельный запах. Вдоль стен были расставлены низкие мягкие диваны насыщенных цветочных оттенков. Но сильнее всего привлекали взгляд стрельчатые окна без стекол, за которыми виднелось ярко-синее небо – и… парящие острова с белоснежными дворцами и роскошными садами. Крохотные пушистые облачка неспешно проплывали мимо них.

У меня отвисла челюсть.

Этого в энциклопедиях тоже не было.

Стоп. Так Небесные Чертоги – это небесные чертоги в прямом смысле этого слова?! Вот прямо дворцы в небе?! Почему я прежде об этом не подумал, несмотря на все намеки Феликса, а-а-а!

Я мог бы удариться в самокритику, но сейчас моего внимания требовало нечто более важное.

А именно – мы с Феликсом были не одни. Перед нами, у возвышения с пустующим величественным троном, стоял ангел.

В отличие от Гавриила – обладателя кроткой улыбки и алебастровой кожи, – этот ангел был загорелым, широкоплечим и очень воинственным на вид. Темные волосы цвета горького шоколада, глаза насыщенно-фиолетового цвета, эмалевые браслеты на руках и ножны с мечом на поясе. Богатое одеяние цвета слоновой кости и белоснежные крылья контрастировали с глубокой, какой-то ночной внешностью. Я подозревал, что передо мной – прекрасный боец, и лучше бы не злить его; наверняка он способен извлекать из чужих ртов зубы, даже не будучи стоматологом.

Между тем ангел переплел руки на груди.

– Вы прибыли вовремя, однако ваше появление идет вразрез с правилами, принятыми в Ордене Небесных Чертогов, – сказал он.

Его голос напоминал раскаты далекого грома.

– Прошу прощения, Михаил, – вздохнул Феликс, поднимаясь. – Евгений еще не привык к межпространственным перемещениям. Такого больше не повторится.

Глава 6
Все не так просто

Михаил?!

Вот черт. А я-то надеялся, это кто-то из телохранителей, а не сам «шеф шефов», как назвал его Феликс!..

– Прошу прощения, – присоединился я. – Такого больше не повторится.

И тотчас проклял себя за то, что повторил слово в слово за Феликсом. Когда я волнуюсь, мои когнитивные функции деградируют, превращая меня в первоклашку, запуганного строгой матерью и острой на язык старшей сестрой. Не то чтобы Михаил был похож на мою маму, но в нем читалась не меньшая властность. Под его взглядом я тотчас вспомнил, как молился о самой высокой из возможных оценок, чтобы дома «не прилетело».

Меня прошиб пот, когда я осознал, что, упав на ковер, выматерился.

Вдруг архангел отрубит мне голову за столь непочтительное появление? Но Михаил не спешил обнажать клинок. Он только кивнул в ответ на извинения и пригласил нас, обойдя трон, пройти в дальнюю часть зала.

Там, в окружении разноцветных диванов, нас ждал низкий столик, сервированный блюдами с фруктами и орехами. В изящной лодочке курились благовония из сандала, а в графине розовел малиновый лимонад с листочками мяты.

Мы устроились на диванах. Я – напротив Михаила, а Феликс между нами, словно рефери, готовый судить раунд рестлинга. Из окна веял легкий ветерок, и я почувствовал, как от архангела терпко пахнет кофе и раскаленным песком.

Михаил щелкнул пальцами, и у него в руке появился свиток. Развернув его, архангел стал читать вслух:

– Евгений Фортунов, 23 года. Родился в Москве, знак зодиака – Весы, в детском саду отличался тем, что послушно съедал на завтрак всю кашу, несмотря на комочки…

Я подумал, что это какая-то шутка, и покосился на Феликса. Но тот слушал совершенно серьезно, да и по бесстрастному лицу Михаила можно было сказать, что он воспринимает информацию как нечто важное.

Впрочем, ему, к счастью, надоело уже на рассказе обо мне десятилетнем: «Первая и единственная драка случилась в пятом классе, когда Евгений Фортунов постарался защитить от хулигана котенка, но в итоге закончил день в медицинском кабинете с разбитым носом и лицом, опухшим от слез…»

Михаил отложил свиток. Феликс к этому моменту уже снял плащ (тут было довольно жарко), закатал рукава своего модно-рваного белого лонгслива и съел персик. Я же продолжал сидеть как палку проглотив.

– Итак, вы помогли нашему Ордену в ночь пробуждения Древних и теперь хотите стать стражем, – резюмировал Михаил.

– Да, – подтвердил я.

Архангел задумчиво кивнул. Потом сказал голосом еще более глубоким, чем прежде:

– Евгений, я высоко ценю вашу помощь, однако я не готов предоставить вам должность. Спасибо за проявленный интерес.

Он произнес это так ровно, что я, поднявшийся вслед, в первый момент не осознал смысла сказанного. Зато Феликс, потянувшийся за вторым персиком, вздрогнул, и золотисто-медовый плод выпал у него из пальцев и покатился по столу.

– Михаил, вы серьезно?! – опешил Рыбкин.

– А у тебя есть возражения?

Феликс посмотрел на шефа так, словно тот ударил его ножом в спину.

«Собеседование – чистая формальность», – вспомнил я уговоры Рыбкина. Он тогда явно верил в свои слова.

Сейчас же он поймал персик, падавший со стола, и, раздув ноздри, выпалил:

– Да, есть возражения!

После чего с жаром начал говорить о том, как давно уже следовало нанять второго стража для Адмиралтейского и Василеостровского районов. Как много у него работы и как будет здорово обрести помощника.

Бровь Михаила взметнулась.

– Как интересно, – сказал он тоном строгого отца при непослушном, но любимом сыне. – Ты же сам раньше упорно отказывался от ассистентов. И уж тем более не хотел работать с кем-либо в паре.

– А теперь хочу, – отрезал Феликс.

Их с Михаилом взгляды скрестились.

Будь я руководителем, не остался бы доволен таким кратким и даже грубым ответом подчиненного. Но архангел не возражал. У них с Феликсом точно были какие-то тайные договоренности. Михаил внимательно всмотрелся в черты моего лица, после чего опять обернулся к Рыбкину, который отчего-то поджал губы.

– Понимаю, – сказал Михаил. Пару секунд помолчал, после чего покачал головой: – Но у Евгения нет ни знаний, ни опыта, которые требуются стражу.

– Он очень быстро адаптируется, – мгновенно ответил Рыбкин. – Обратите внимание, как хорошо он проявил себя в ночь пробуждения Древних. К тому же вы видели его биографию – он совершенно бешеный отличник, везде, где можно было получить красный диплом, вырывал его и с десяток грамот вдобавок. Женя точно научится всему очень быстро; а учитывая, что он живет со мной, он, считайте, обречен на успех. И, Михаил, самое главное…

Феликс подался вперед, его голос стал ниже.

– Дар Жени невероятен. Вы же согласны с этим, верно? В истории еще не было людей с таким талантом. Неужели вы просто хотите оставить Женю с ним один на один? Пустить все на самотек? Вы слишком хороший глава, чтобы не понимать, что…

Михаил вдруг хмыкнул, чем заставил Феликса прерваться. Лицо Рыбкина вытянулось, и он вздохнул:

– Вообще, да, вы же и впрямь слишком хороший глава… А значит, могли предвидеть все мои доводы еще до того, как я их озвучил. – Феликс откинулся на спинку дивана. – И, раз вы не возражаете, они вас устраивают. Но тогда…

Феликс задумался, а потом тяжело вздохнул и взмолился:

– Михаил, скажите прямо: почему вы не хотите, чтобы Женя стал стражем?

Михаил цокнул языком, как бы подразумевая: «Вот с этого и надо было начинать, Феликс».

– Все просто, – сказал архангел. – Я не хочу брать Евгения, ведь он сам не верит, что эта должность ему по плечу.

Бам-м-м-м.

Мне показалось, что меня ударили под дых.

Эти слова были подобны горькой пилюле, которую ты случайно раскусил, вместо того чтобы проглотить. Ведь все время диалога Феликса и Михаила я как раз думал: «Вот черт. Я зря понадеялся. Конечно, я не подхожу для стража. Как я мог вообще решить, что меня возьмут?»

– Зачем мне сотрудник, который считает, что не справится со своими обязанностями? Если даже он в себя не верит, то почему в него должен поверить я? – безжалостно продолжил архангел.

Феликс издал нечленораздельный гневный звук и, кажется, приготовился ругаться, но я коснулся его плеча:

– Феликс, погоди. Позволь… я сам отвечу.

Михаил смотрел на меня с ожиданием. Я вдруг заметил, что у него есть синяки под глазами. Явно хронические, тругоголически-многолетние. Хотя спроси меня кто-нибудь об этом вчера, я бы сказал, что у ангелов их по определению быть не может. Тем более у таких – воинственных и осанистых, похожих то ли на звездных бейсболистов, то ли на героев древнегреческих мифов.

…Ну и что мне ему отвечать?

Да, Ваше Крылейшество, вы правы, я не уверен, что смогу стать стражем, вот такая я размазня.

С другой стороны, а чего вы ждали, если я в целом узнал о существовании магического мира меньше двух недель назад? Как я могу здраво оценивать свои силы, если пока даже не до конца представляю список рабочих обязанностей? Мне кажется, кричи я в таких условиях, что стану самым крутым стражем в мире, это бы говорило не в пользу моего интеллекта.

Конечно, если у меня просто недостаточно знаний и умений, то вопрос закрыт. Но вас ведь почему-то покоробило не это, а отсутствие уверенности в себе.

Может, ее и нет. Зато есть кое-что другое: желание.

Я не ручаюсь, что с ходу справлюсь с работой, но всем сердцем хочу с ней справиться. Хочу изучить волшебный мир, понять свой дар, найти занятие по душе – в котором будет смысл. Хочу помочь Феликсу и с другими заданиями. Хочу побороть страх перед проклятыми – и защищать от них людей.

Да, у меня нет уверенности. Но я не пассивен!

Не надо мне отказывать: логичнее дать мне шанс. Потому что я сейчас – как кубит в суперпозиции. Вполне возможно, что однажды я стану не нулем, а единицей, которая очень даже пригодится магическому миру.

Просто дайте мне попробовать!

Размышления распалили меня. Я набрал полную грудь воздуха, чтобы повторить этот жаркий монолог Михаилу – к черту сомнения, к черту страх показаться наивным и наглым, – как вдруг…

Михаил поднял руку, останавливая меня:

– Достаточно. Я прочитал ваши мысли.

– Что? – поперхнулся я, тотчас заливаясь краской.

– Но… вы же никогда не делаете этого без веской причины? – растерялся Феликс.

– С учетом всех обстоятельств, сейчас она у меня была. – Михаил со значением посмотрел на Рыбкина, и тот прикусил язык.

Я же не понимал, стоит ли мне теперь воспрянуть духом или упасть окончательно. Секунды текли медленно, казались вязкими, как нектар. По залу танцевал легкий ветерок, журчала вода в фонтанах и, кажется, один из небесных островов подплыл ближе к тому, на котором находились мы. Интересно, они не сталкиваются, вот так дрейфуя?

Михаил побарабанил пальцами по колену.

– Что ж, Евгений, – наконец сказал он. – Я дам вам шанс.

Ура!

– Однако остается открытым вопрос, достаточно ли у вас подготовки хотя бы для тестового периода, – предупредил Михаил. – Чтобы доказать, что вы заслуживаете значок, вам придется сдать экзамен.

– Я готов, – быстро сказал я.

Экзаменов за свою жизнь я сдал немало. Они никогда не приносили удовольствия – только приступы острого гастрита и легкое желание самоубиться, – но все же большой сессионный опыт не прошел даром. В экстренных ситуациях я умел собираться из аморфной дрожащей кляксы в нечто, способное проявить себя наилучшим образом.

Михаил поднялся с дивана и развернул крылья. А потом… у него неожиданно появилось еще два крыла. В верхних открылись глаза – насыщенно-фиолетовые, строгие, внимательные. Над головой засиял нимб, и, казалось, Михаил стал еще выше, а ножны с клинком на его поясе заполыхали холодным голубым светом. Если архангел и прежде казался мне величественным, то теперь меня просто взяла оторопь от того, какое от него исходило могущество¹⁵.

– Тогда мы договорились, – сказал Михаил, протягивая мне ладонь для рукопожатия.

После того как я в волнении ответил на него, глава Ордена Небесных Чертогов вырвал у себя одно перышко (на его месте тотчас выросло другое), что-то пропел низким голосом, дунул на это перо, и оно… превратилось в голубку.

Она выглядела точно так же, как Незабудка, прилетевшая ко мне утром.

– Немезида, – обратился к ней архангел. – Проводи стражей к сиринам. Пусть в качестве экзаменационного задания дадут Евгению Фортунову дело с последней страницы Василеостровской Книги Заката. И дополнят этим условием. – Михаил снова щелкнул пальцами, и на лапке голубя появилась капсулка с маленьким письмом.

Двери зала распахнулись. Голубка вылетела в просторный холл, располагающийся за ними, и мы с Феликсом, поблагодарив Михаила за аудиенцию, отправились вслед за Немезидой.

* * *

– Я и не думал, что Михаил уделит тебе столько времени и захочет устроить экзамен! – хмурился Рыбкин, меря шагами библиотеку, в которую нас привела голубка.

Выстроенные по кругу книжные шкафы тянулись к куполу, в центре которого была проделана огромная дыра – в несколько раз больше окулюса в римском Пантеоне¹⁶. Я не мог не задуматься, как же выкручиваются местные библиотекари в дождливые дни.

Библиотекарями служили сирины – они же алконосты – те самые полуптицы-полуженщины из славянских легенд. Я полагал, что Алконост – это имя собственное, и она такая одна на весь свет, однако в реальности оказалось, что это целый вид волшебных существ с двумя равноправными названиями. У них были и крылья, и руки. А вот человеческих ног не было – только птичьи лапки.

Мы ждали, пока одна из алконостов найдет указанную Михаилом книгу. Как оказалось, все сообщения о странностях и магических преступлениях, происходящих на Земле, появлялись на страницах томов, соответствующих определенным местам и времени суток.

Я с жадным восторгом изучал книжные полки. Пылинки, танцующие в солнечном свете, казались мне пыльцой фей, и благодаря им корешки изданий выглядели еще более привлекательными и желанными. Я ощутил, что мои карьерные амбиции растут не по дням, а по часам: теперь я всерьез прикидывал, какой нужно совершить подвиг, чтобы мне позволили поработать в этой библиотеке.

– Думаю, довольно логично, что я должен пройти испытание, – зачарованно пробормотал я в ответ на слова Феликса.

– Безусловно. Но не в нашем случае, – колко отозвался тот. – Когда я пришел к Михаилу перед поступлением на службу, он просто молча пожал мне руку, а потом вышел из зала. Конец. А с моим другом в такой же ситуации он сел пообедать. Они поели, вежливо обсуждая погоду, после чего новоиспеченный страж ушел, одобренный в должности. То, что сегодня Михаил устроил полноценное собеседование, да еще и заартачился, – невероятно!

– Ну, на мой взгляд, он как раз вполне похож на того, кто на все имеет свое мнение… – неуверенно протянул я.

– Это заблуждение. Как я уже говорил, в отношении земных колдунов Михаилу вполне достаточно мнения Гавриила, он с удовольствием его заимствует, – Рыбкин хмыкнул.

Вернулась сирин, искавшая для нас книгу. Зеленоглазая, с локонами цвета пшеницы, жемчужным ожерельем и переливающимися синими крыльями – ее облик напоминал о безмятежном лете. Девоптица села на читальный стол и, сжимая в одной руке записку архангела, другой стала листать книгу в поисках последней записи.

– Алконост, милая, – неожиданно обратился к ней Феликс.

Интонации у него стали какими-то мурлыкающими. Он, наклонившись, облокотился о столешницу и игриво подпер подбородок руками.

– У тебя такие прекрасные перышки. И ты такая умная! Ты же много читаешь, да?

– Чего тебе надо, неугомонный страж? – сузила глаза птица-сирин.

– Скажи, что такого случилось в Небесных Чертогах, что Михаил перестал прислушиваться к гласу разума… Кхм, в смысле, к Гавриилу?

Алконост неожиданно звонко хихикнула.

А потом, поманив нас поближе и прикрыв рукой рот, заговорщицки объяснила:

– На днях в Академии Звездного Света праздновали выпускной. И на нем по традиции устраивали показательные бои и соревнования по стрельбе из лука. У Михаила в кои-то веки было немного свободного времени – и хорошее настроение, – так что он тоже решил поучаствовать. Конечно, он не стал вызываться на бой на мечах – в этом бы никто не смог его одолеть, было бы совсем неинтересно. Но глава решил пострелять. А его соперником, конечно же, стал Гавриил. И Михаил… проиграл ему по очкам. При всем Совете Небожителей.

– О нет! – рассмеялся Феликс.

– О да!.. – воспротивилась алконост. – Гавриил, как и подобает верному заместителю, тотчас сделал вид, что Михаил поддался – из дружеских чувств и желания порадовать. Но по лицу Михаила было видно, что он со-о-о-овсем не поддавался. Я думала, он лук раскрошит – так свирепо сжимал его!.. Собственно, с тех пор он и дуется.

– Вот теперь картинка сложилась. – Феликс улыбнулся. – Аж от сердца отлегло. Проблема была не в тебе, Женя, а в душевных метаниях наших уважаемых небожителей. Привыкай, тут иногда кипят страсти похлеще земных.

– Иногда!.. – иронически всплеснула крыльями алконост. – Ты преуменьшаешь, синеокий страж.

– Ну не стоит же слишком сильно разочаровывать моего стажера… – якобы воззвал к ее совести Феликс.

– Стоит, стоит! – звонко засмеялась она. И повернулась ко мне: – Помни, мрачный юнец, на небесах тебя всегда ждут сюрпризы.

Они с Феликсом еще немного посплетничали, а затем сирин зачитала дело, в котором мне следовало разобраться.

Оказалось, на Васильевском острове есть некий старинный особняк Брусницыных. Уже долго время он, полуразрушенный, был не чем иным, как развлечением для туристов, охочих до острых ощущений, но в последние две недели в нем стали пропадать люди.

– Все – после заката, – доложила алконост. – И бесследно. Твоя задача – выяснить, что происходит, и ликвидировать проблему.

– И, наверное, вернуть людей? – предположил я.

Девоптица бросила на меня быстрый взгляд.

– А ты оптимист, хотя так и не скажешь.

Феликс посмотрел на нее с укором:

– Мы все же попробуем их вернуть, сирин.

– Не давай новичку ложных надежд… – покачала головой сирин. – В данном случае, кстати, нет никаких «мы».

Феликс удивленно приподнял бровь, и девоптица, помахав запиской Михаила, пояснила:

– Экзамен все-таки для Фортунова, а не Фортунова плюс Рыбкина. Поэтому Феликс не имеет права участвовать в происходящем иначе как консультант – ведь мы понимаем, что у Евгения пока недостаточно данных. А чтобы у Феликса не появилось соблазна сжульничать и, скажем, вступить в бой с потенциальными тварями, обитающими в особняке, Михаил попросил меня сделать кое-что…

Она неожиданно вытащила из рукава маленький пузырек с каким-то блестящим порошком, открыла и, взлетев, высыпала содержимое на Феликса. По библиотеке поплыл пудровый запах.

– Эй! – зажмурился Рыбкин, чихая. – Предупреждать надо!..

А в следующее мгновение Феликс… пропал.

С окаменевшим от шока лицом я повернулся к алконосту:

– Что вы с ним сделали?

– Ничего особенного. – Она пожала плечами и опустилась обратно на стол. – Просто уменьшила.

И она указала пальцем на незамеченную мной ранее, крохотную – меньше мизинца – негодующую фигурку в светлых джинсах и модном лонгсливе, скачущую по полу и гневно размахивающую снятым плащом.

– В таком виде Феликс сможет только давать тебе советы, но не бороться с нечистью или, скажем, опрашивать свидетелей, – пояснила алконост. – Он пробудет в уменьшенном состоянии три дня. Этого срока тебе, жуткий юнец, должно хватить, чтобы раскрыть тайну особняка, – иначе экзамен будет завален. А теперь подними своего крохотного напарника – и я провожу тебя к порталу.

Глава 7
Разведка

Глядя на разваливающийся, укрытый строительной сеткой особняк Брусницыных, я тяжело вздохнул: его внешний вид наводил тоску. Окна здания казались незрячими глазами старого бродяги, и дом будто бы хрипло дышал, осыпаясь каменной крошкой.

Вечерело.

Я ждал гида, которого нашел в интернете. Мы договорились на частную экскурсию по особняку. Это было самым простым способом попасть внутрь без риска загреметь в полицию за незаконное вторжение. Крошку Феликса я посадил в нагрудный карман своего блейзера, накинутого поверх рубашки.

– Только не падай, пожалуйста, лицом вперед – я не хочу быть раздавленным, – попросил меня он, возясь и устраиваясь поудобнее.

– А ты не высовывайся и вообще не шевелись – я не планирую объяснять всем, что ношу в нагрудном кармане хомяка.

– Какого хомяка, эй! – возмутился он. – У меня совсем не такие щеки!

Это правда; щек у него, по сути, не было. Но кроме хомяка для моей метафоры годилась разве что крыса, и что-то подсказывало, что на такое сравнение Феликс среагировал бы не менее бурно.

Хотя, пожалуй, еще его можно было уподобить маленькой птичке, которая пыталась свить гнездо, – так уютно и безобидно он копошился. Но отвешивать комплименты Феликсу я тем более не собирался.

Моим гидом оказалась угловатая неформалка по имени Ольга, одетая в тяжелые берцы и кожаный комбинезон.

– Особняк построили в 1770-х годах, – начала она. – В 1844 году здание купил Николай Брусницын, организовавший тут кожевенную мастерскую. Его предприятие, поначалу скромное, быстро шло в рост и уже скоро превратилось в фабрику, на которой работало больше шестисот человек. Род Брусницыных богател, но в отличие от других преуспевающих купцов они предпочитали жить здесь, а не в центре Петербурга. Дом рос вместе с ними – появлялись пристройки, поднимались потолки…

Ольга рассказывала все это, стоя на парадной лестнице, которую обрамляли колонны с кариатидами и атлантами. Пожалуй, в другой день я бы с удовольствием послушал историю особняка, но сегодня играл роль сыщика, а не туриста.

– Простите, можно задать вопрос?

– Конечно, – кивнула гид.

– Я писатель, – с достоинством солгал я. – Пишу мрачные истории и собираю такие же. Возможно, вы могли бы рассказать мне что-то готическое об этом особняке?

Ольга улыбнулась:

– Безусловно. Пройдемте за мной в гостиную – там висит зеркало, которое прозвали зеркалом Дракулы…

– Как интересно! – воскликнул я, хотя уже прочитал об этом в интернете.

Особняк Брусницыных был популярным местом у любителей мистики – как раз из-за зеркала. Согласно легенде, Николай Брусницын купил его в Италии. Уже тогда оно считалось старинным, поскольку висело во дворце, в котором якобы хранился прах самого графа Дракулы. Вскоре после того, как Брусницын повесил это зеркало в гостиной, умерла его внучка – и по городу поползли слухи о том, что беда ждет каждого, кто взглянет на свое отражение. Более того, в советские годы, во времена национализации, зеркало повесили в кабинете главы какого-то завода – и глава таинственно исчез из запертой комнаты…

А ведь сейчас из особняка тоже исчезают люди.

Вслед за Ольгой я прошел сквозь анфиладу в восточном крыле. Мы посетили парадную столовую, оформленную в стиле Позднего Возрождения, и полюбовались тайной дверцей, ведущей в бильярдную. Затем вышли в танцевальный зал и в примыкающую к нему небольшую курительную комнату в мавританском стиле. Темная и убранная позолотой, она впечатляла. Стены украшала повторяющаяся фраза: «Хвала Аллаху», написанная арабской вязью.

И вот, наконец, мы поднялись в светлую гостиную в стиле рококо. Над камином висело огромное зеркало. Я ожидал чего-то черно-золотого, мрачного и едва ли не с кровавыми брызгами на поверхности, но… оно выглядело совершенно обычным.

– Мы на месте, – улыбнулась Ольга и, встав спиной к зеркалу, начала рассказывать мне то, что я уже знал.

Я внимательно осматривал гостиную и раму. Конечно же, смотрел и на свое отражение. Пусть в зале было светло, а слова Ольги казались будничными, с каждой минутой мне становилось все более не по себе.

В какой-то момент почудилось, что отражение в зеркале рябит. Словно с той стороны за нами с Ольгой кто-то наблюдает и этот кто-то так жадно прижался к зеркалу, что поверхность пошла волнами.

– А откуда тут вообще это зеркало? – выпалил я, непочтительно перебив Ольгу.

Она растерялась. Потом стала повторять:

– Из итальянского дворца, в котором, по легенде…

– Нет-нет, – я мотнул головой. – Я имею в виду: откуда оно взялось здесь уже после советского периода? Неужели какой-то меценат выкупил его и вернул?

– Я не знаю, – Ольга развела руками.

Но что-то в ее взгляде и легком румянце, проступившем на щеках, подсказало мне, что она лжет. Меня осенило:

– Оно ненастоящее, верно? Здесь повесили муляж, чтобы туристам было интереснее?

Помявшись, гид призналась, что да.

Однако ощущение ужаса при взгляде на зеркало только росло. Да и оставался неоспоримым факт: недавно тут исчезли люди.

Подумав, что терять мне нечего, я напрямую спросил Ольгу о том, случались ли тут странные события в последние две недели. Не пропадал ли кто-нибудь из гидов или гостей?

Кровь неожиданно отхлынула от ее лица.

– Я… я ведь уже говорила об этом со следователем, – пробормотала она. Потом, словно решив, что нападение лучше защиты, вскинулась: – Почему вы интересуетесь? Вы тоже из полиции? Или журналист? Или кто?!

Я не ожидал такого напора и только промямлил что-то.

– Экскурсия закончена, – сказала Ольга, перехватив инициативу.

– Что? Почему?! – воскликнул я, догоняя ее – она уже быстро шла к выходу из особняка.

– Потому что вы не турист, – отрезала Ольга. – Они не задают таких вопросов. Уходите отсюда немедленно.

Она попробовала вытолкать меня из здания, но я уперся обеими руками в косяки – пусть джентльменский дух во мне и негодовал при таком непочтении к желаниям дамы.

– Если здесь пропадают люди, почему не боитесь исчезнуть вы? Зачем продолжаете водить экскурсии?

Она хохотнула.

– А вы действительно писатель-фантаст, да? – В ее голосе мне послышалось едва ли не презрение. – Потому что магии не существует. И то, что трое наших гидов были здесь накануне исчезновения, – всего лишь совпадение… В худшем случае в окрестностях орудует маньяк. На такой случай я ношу с собой это. – Она вдруг вытащила из сумки газовый баллончик и, тряхнув им, мрачно предупредила: – Если вы сейчас же не выйдете отсюда, я им воспользуюсь.

Делать было нечего: я сдался.

Ольга сухо отказалась от неуплаченной половины суммы и быстро ушла прочь по тихой, безлюдной в этот предвечерний час Кожевенной линии.

– Поздравляю! – весело донеслось из моего нагрудного кармана, когда я, вздохнув, сел на крыльцо одного из ближайших домов.

– С чем? – буркнул я. – С провалом?

– Не будь к себе так строг. Все не так плохо.

Мне казалось, что у меня не было права на поддержку Феликса. Но вдруг я понял, что он прав. Я ведь действительно ушел не с пустыми руками!..

– Ага, чувствую, тебя осенило, – удовлетворенно отметил Рыбкин. – У тебя сердце быстрее забилось.

– Не трогай мое сердце! – возмутился я и тотчас схлопотал испуганно-сочувствующий взгляд какой-то проходящей мимо девушки. Она явно решила, что я либо городской сумасшедший, либо разговариваю через наушники по телефону и диалог имеет характер драмы.

– А ты не прыгай на месте. Ты же не хочешь, чтобы меня укачало и стошнило тебе в карман?

– Только попробуй!

– Да тихо ты, я тут сейчас реально помру!.. Давай лучше рассказывай, что полезного ты вынес из экскурсии.

По сути, я «вынес» не так уж мало.

Во-первых, я узнал, что исчезнувших было трое, и все – гиды. Во-вторых, что полиция в курсе происходящего и ведет расследование (почему-то об этом я прежде не думал). И в-третьих, у меня сложилось стойкое впечатление, что с зеркалом действительно что-то не так… Но разве это возможно, если оно – фальшивка?

Феликс похвалил меня за рассуждения. И сразу прокомментировал ситуацию с полицией:

– Следователи ближайшего участка действительно знают о происходящем. Именно они рассказали нам о ситуации. В каждом районе есть минимум один сотрудник, который в курсе существования Ордена Небесных Чертогов – и помогает нам. Они передают нам сведения обо всех подозрительных делах, в которых потенциально замешано колдовство. Помогают, если мы просим (хотя мы обычно не делаем этого), и потом аккуратненько пишут подходящий всем сторонам доклад.

– Так что же это, – опешил я, – мне нужно было начинать расследование не с экскурсии, а с похода в полицию?

Феликс фыркнул из кармана:

– Самостоятельное расследование на то и самостоятельное, что ты двигался по тобой лично выбранной траектории.

– То есть тыкался вслепую… – расстроился я.

– Женя, однажды я начну вести счет ситуациям, когда ты обесцениваешь себя или свои действия, и, поверь, это тебе не понравится, – неожиданно заявил Феликс. – Потому что за каждый раз я буду давать тебе щелбан. И уже к концу недели вместо лба будет дырка. Тебе это надо?

Я только вздохнул:

– Тогда завтра утром пойду в полицию и разузнаю подробнее о пропавших. Ты же объяснишь, к кому и как там обращаться, чтобы меня поняли, а не выгнали взашей или что похуже?

– Расскажу, – пообещал Феликс.

По возвращении в квартиру я был вынужден временно превратиться в няньку для Рыбкина. Это определенно было не тем, о чем я когда-либо мечтал, но выбор отсутствовал.

Крохотный Феликс самостоятельно не мог ни залезть на раковину, чтобы помыть руки, ни повернуть вентиль. Я чертыхался от необходимости поить его из ложки, подсаживать везде, действуя как оператор строительного крана, и слушать нытье на тему того, что ему не во что переодеться.

В какой-то момент он ткнул на банку с ватными палочками и предложил нам устроить бой на них, как на мечах. Первым же ударом я, не рассчитав силу, отправил его в далекий полет до шторы. Не будь Феликс таким ловким и не вцепись в нее намертво, я бы лишился соседа по квартире столь же быстро и удивительно, как и приобрел.

Все это время я продолжал думать о загадке зеркала Дракулы.

– Слушай, – сказал я наконец.

Уже была глубокая ночь. Темные воды канала у нас за окнами смолянисто поблескивали, вдали слышалось гудение лодочных моторов.

– У меня есть две теории о том, что могло случиться с зеркалом…

– Ну-ка, – сказал Феликс, залезший во флорариум с бонсаем и сидящий там под деревом, которое для него было не карликовым, а вполне нормальным.

– Первая: зеркало уже не фальшивое. Кто-то заменил его на настоящее, и поэтому люди начали пропадать. Вторая: зеркало до сих пор фальшивое, но в нем завелся кто-то, кто жрет гостей, заглянувших в комнату после заката.

– Логичные версии. Завтра дам тебе контакты того, у кого ты сможешь разузнать об этом подробнее. Все. Первый день расследования закончен. Отнеси меня в спальню, будь добр.

И он протянул ко мне руки. Я со вздохом послушался.

Глава 8
Зачем ты отправляешь меня туда одного?

Утром следующего дня мне предстояло отправиться в полицейский участок.

– Я туда не хочу, – прямо сказал я Феликсу, который сидел на полочке под зеркалом в ванной, пока я чистил зубы. – У меня аллергия на все, связанное с органами безопасности.

– Почему?.. – беззаботно размахивая ногами, поинтересовался Рыбкин. – Только не говори, что у тебя когда-то были проблемы с полицией. Не поверю!

– Не было. Но мне все равно очень некомфортно с подобными людьми. Каждый раз, когда я вижу полицейского, я невольно напрягаюсь. Стараюсь идти беззаботнее, выглядеть благообразнее… Скорее всего, от этого я кажусь лишь подозрительнее, но пока меня, к счастью, никто ни за что не задерживал. Но я все равно всегда остаюсь начеку, знаешь ли.

– Прекрасно, значит, «начеку» и пойдешь в участок, – хмыкнул Феликс.

– Мне вот прямо точно нужно это делать? – вздохнул я.

Видимо, физиономия у меня была полна такой неподдельной горечи, что Феликс решил меня подбодрить. Приложив руку к сердцу, он великодушно пообещал:

– Если не дашь страхам и предрассудкам помешать твоей будущей карьере, я исполню одно твое желание.

– Серьезно? – изумился я.

– Нет, не магическим путем, – он помотал головой. – Какое-нибудь обычное. Что хочешь – то и сделаем. Не знаю, оперу послушаем. Или подарю тебе что-нибудь.

– Я хочу еще раз побывать в Небесных Чертогах, – выпалил я.

– О, так тебе понравились ангельские владения? – Феликс выглядел таким польщенным, словно своими руками строил парящие сады и дворцы.

Я кивнул.

Еще бы не понравились.

Во время встречи с Михаилом и получения задания от птицы сирин я был слишком оглушен всем происходящим, чтобы как следует насладиться визитом на небеса, но теперь очень хотел вернуться и просто… побродить там.

– По рукам. Свожу тебя на прогулку. – Феликс смешно дал мне пять своей микроладонью. – Но пока – иди работай, господин новичок-колдун! Или как там тебя назвали в библиотеке? «Жуткий юнец»? Тебе подходит, между прочим. Особенно когда ты делаешь такое лицо.

– Я тебя сейчас в унитаз смою, рыбка, – пригрозил я, но Феликс, не вняв угрозе, рассмеялся.

В участке офицер по имени Святослав отвел меня в дальний кабинет и торжественно выдал пачку документов о людях, пропавших в особняке Брусницыных. Он настолько старательно и вежливо отвечал на все мои вопросы, даже самые глупые, что я проникся запоздалым уважением к организации, к которой собирался присоединиться в качестве стража.

– Кстати, а мы у вас как-то зарегистрированы юридически? – воспылав неожиданным любопытством, уточнил я. – ООО «Небесные Чертоги» или что-то такое?

Кругленький кудрявый Святослав в ответ рассмеялся. Затем поправил на носу очки.

– Было бы потрясающе, – оценил он. – Но нет, вы у нас считаетесь просто независимыми консультантами.

Добытые полицией данные подтверждали, что все три жертвы были гидами. Пропали они вместе с телефонами, и, если судить по информации от мобильных операторов, каждый из абонентов стал недоступен ровно в полночь.

– Уличные камеры засекли, что все трое заходили в особняк Брусницыных, прежде чем исчезнуть, – докладывал Святослав. – Опросив других экскурсоводов, мы выяснили, что многие гиды использовали его как место для спокойной работы.

Как оказалось, дополнительный доход пропавшие гиды получали, создавая контент для образовательных ютуб-каналов. Интерьер старинного особняка подходил для этих целей как нельзя лучше.

– Считайте, бесплатная студия, – сказал Святослав. – Ночью залы действительно выглядят впечатляюще, да и никто не беспокоит.

– Но для качественной записи нужен хороший свет, звук и все такое… – протянул я.

Святослав пожал плечами:

– Как нам объяснили, ребятам хватало кольцевой лампы и еще двух источников света. Мол, в умелых руках проводить съемки элементарно. Мы посмотрели видео с их каналов и убедились.

– А техника тоже исчезла? – нахмурился я.

– Нет, осталась. Кроме, как я уже сказал, телефонов.

Я задумался. Можно было предположить, что проклятая сущность из зеркала любит хрустеть именно смартфонами, но никак не штативами, однако… Пожалуй, все даже проще. Почти у всех, кого я знаю – и у меня самого тоже, – телефоны будто приклеены к руке. Я буду чувствовать себя потерянным, если пойду на кухню, а телефон оставлю в комнате. И, наверное, умру от тревоги, если окажусь без него на улице. А значит…

– В какой комнате проводились съемки?

– В танцевальном зале, – ответил Святослав.

Ага. Я вспомнил, что он находился на первом этаже, тогда как зеркало – на втором. А значит, вероятно, экскурсоводы в какой-то момент прерывали съемки, отвлекаясь, скажем, на странные звуки, брали телефоны, поднимались в зал с зеркалом и… пропадали. Даже экстренный вызов не успевали сделать.

Я еще немного пообщался со Святославом и ушел. На прощанье он пожелал мне удачи.

* * *

В качестве следующего шага расследования Феликс посоветовал мне отправиться к ведьме по имени Инга.

Слово «ведьма» мне не понравилось. Я коснулся пальцами числа 29 на запястье и напомнил-наябедничал:

– Предыдущая встреченная мной ведьма чуть меня не убила.

– Так ты ее и подцепил неизвестно где, – фыркнул Феликс. – А Инга – наша. Ничего плохого она с тобой не сделает.

– Слушай, а в чем вообще разница между ведьмами и колдуньями? – спросил я.

– Ни в чем. Это синонимы. А владеющих магическим даром мужчин равнозначно называют колдунами и магами. Еще всех нас иногда именуют шаманами, хотя изначально шаманы – это только те, кто работает с миром духов. Но сейчас под шаманами чаще подразумевают тех, кто живет в глуши. Не спрашивай, как так вышло. Видимо, общественность почувствовала некое родство в словах «шаман» и «отшельник» и умудрилась склеить их вместе.

– Ведьмы, колдуны, колдуньи, шаманы, маги – все одно, – послушно повторил я.

Феликс одобрил:

– В мире вообще все – одно, если спуститься на молекулярный уровень. Но да. Ты молодец. Пять баллов! А теперь иди. Я в тебя верю.

* * *

Итак, я поехал к ведьме по имени Инга.

Я почему-то думал, что меня ждет визит в пропахшую плесенью и мухоморами квартиру, где паутины станут цепляться за макушку при каждом шаге, а плотные шторы отрежут меня от света и беззаботности весенних улиц. И, конечно, сама Инга окажется какой-нибудь совершенно чокнутой дамой с крючковатым носом.

Еще никогда я так не ошибался.

На самом деле Инга жила ни много ни мало в двухуровневом пентхаусе в самом центре города. Чтобы лифт поднялся на нужный этаж, консьерж приложил к валидатору особую карточку. Я пожалел, что не надел галстук.

А когда дверь наверху открыл настоящий дворецкий, то я пожалел о всем своем наряде целиком. Сюда явно нужно было являться в одежде, сшитой на заказ. (Не то чтобы у меня была такая.)

Дворецкий оказался высоким и очень впечатляющим молодым человеком. Волосы у него были цвета слоновой кости и невероятной длины – почти до колена, глаза – двухцветные, фиолетовые с оранжевым. Элегантность и изящество жестов. На лице застыло спокойно-вежливое выражение, но аура казалась хищной, опасной: «Сделаешь что-нибудь не так – убью». А когда я увидел его уши – острые, как у эльфа, – то убедился: передо мной не человек.

– Госпожа примет вас через несколько минут, – бархатным низким голосом сказал он, чуть ли не насквозь просвечивая меня взглядом. – Позвольте взять ваш плащ.

Я ничего не мог ответить. Меня просто придавило к полу и морально растоптало его величием.

Феликс! Ты должен был меня предупредить обо всем этом!..

Забрав у меня верхнюю одежду, дворецкий слегка поклонился:

– Прошу пройти в комнату для ожидания.

У него еще и акцент. Откуда он? Из страны фейри?

Я думал, что хуже не будет. Но в следующее мгновение меня и вовсе чуть не хватил инфаркт.

Потому что из дальней комнаты вышла изумительная синеглазая шатенка лет двадцати пяти, одетая в лиловое платье на запа́х. Она была неотразима – ей-небо, я подумал, что готов умереть. Феликс, этот странный дворецкий и она – святая троица в религии красоты. Мне повезло узреть чудо. Теперь можно отчаливать из мира живых.

– Все хорошо, я уже освободилась, Эрантис, – улыбнулась девушка, пока я пытался склеить свое лопнувшее от восторга сердце. Ее голос был звонким, как колокольчик, а в глазах плясали смешливые искорки. – Отдохни, сегодня я сама позабочусь о госте.

– Не смею мешать, моя госпожа.

Слегка поклонившись, дворецкий отступил к стене, а потом… исчез. На том месте, где он только что стоял, появился горшок с растущим в нем белым цветком.

Это слегка вернуло меня из розовых облачков в реальность.

– О?.. – сказал я.

Инга – а это точно была она – рассмеялась, увидев мое замешательство. А потом, слегка прикрыв ладонью рот, доверительно сообщила:

– Эрантис – оборотень. Может находиться как в форме человека, так и в форме одноименного цветка.

– О-о-о, – только и выдавил я повторно, не зная, как реагировать на такую новость.

Оборотень – золотая рыбка, с которым я делил квартиру, еще более или менее вписывался в мою картину мира. Но оборотень-цветок?!.

Вряд ли стоит спрашивать Ингу, размножается ли он черенкованием. Или, скажем, что будет, если я оторву один из его листочков?

После того как мы с Ингой познакомились, она пригласила меня в гостиную. Пока мы шли туда, я заметил, как много в квартире растений. В кадках на полу, в кашпо, подвешенных под потолком, в очаровательных маленьких горшочках на подоконниках.

Я уточнил, не являются ли все они оборотнями.

– Конечно, у меня тут живет целая волшебная деревня. По ночам они превращаются в людей, и мы устраиваем вечеринки, – кивнула она. – А иногда – оргии.

Мое лицо вытянулось.

– Я шучу, – хехекнула Инга. – Это просто цветы.

Что ж, чувство юмора у нее было… смелым.

В гостиной уже все было сервировано к чаю. Инга предложила мне печенье с предсказанием внутри. Я взял его, но не стал открывать – только убрал в сумку. Мы завели ничего не значащую беседу, во время которой Инга улыбалась так хитро и задорно, что я пару раз оглянулся. Эта улыбка точно предназначается мне? Почему Инга так хорошо ко мне расположена? Она что-то задумала?

Пронзительно-синие глаза, кофейного цвета длинные прямые волосы, похожие на шелк, рубиновые губы, серьга-кисточка с бубенчиком, мелодично звеневшая каждый раз, когда Инга меняла позу, и тонкие ключицы в треугольном вырезе платья…

А что, если это не Инга, а какой-нибудь демон, подменивший ее? Точно. По недосмотру или злому умыслу, но Феликс явно отправил меня в логово злодеев! О, Рыбкин, как ты мог бросить меня на растерзание суккубу?!

Однако предполагаемая демоница не спешила кидаться на меня, чтобы совратить и вытащить душу. Следовательно, либо я, унылая бестолочь, оказался слишком тощ и угрюм для того, чтобы на меня позарился суккуб; либо Инга – все-таки человек.

Чтобы внести ясность, я подловил момент, когда ведьма пошла вновь заварить чай, и незаметно сфотографировал ее.

После чего отправил кадр Феликсу с подписью: «Это Инга?» В ответ сначала пришло много-много вопросительных знаков. А потом: «Серьезно? Конечно, Инга! Ты же у нее дома, придурок!» «Сам ты придурок, – ответил я. – Причем двухдюймовый».

А сам выдохнул с облегчением. Чтобы в следующий момент вздрогнуть: в шаге от меня возник Эрантис и теперь молча, демонстративно смотрел на мой телефон.

Е-мое. Он видел, как я ее щелкнул, и теперь думает, что я какой-нибудь извращенец?!

Не успел я что-либо сказать в свое оправдание, как Инга вернулась, а ее угрожающий дворецкий снова стал цветком – на сей раз материализовавшись на подоконнике.

В конце концов мы заговорили о деле.

– Все верно. – Инга отпила из фарфоровой чашечки. – Две недели назад в город действительно привезли оригинальное зеркало графа Дракулы.

– А откуда вы знаете? – полюбопытствовал я.

– Феликс не сказал? Я глава столичной магической таможни.

У меня отвисла челюсть. Такая прекрасная женщина – и такое унылое слово как «таможня»?

Инга взяла с книжной полки свиток, перевязанный алой лентой, и многозначительно положила его передо мной. Развернув его, я обнаружил, что это была карта Петербурга. Инга перегнулась через стол и обвела пальцем голубую линию, окружающую город.

Та слабо мерцала. На карте вообще было немало волшебных элементов: некоторые дома, особенно в центральных районах, окружал густой колышущийся туман, а по Большой Неве скользила какая-то тень… Возможно, некое подводное чудище совершало променад.

– Это таможенная граница города, – пояснила Инга. – Если границу пересекает сильный артефакт, мои ребята это засекают. Отслеживают, разбираются, регистрируют. Я разбираюсь только с исключительными случаями. В основном занимаюсь второй работой.

Сказав последнюю фразу, она невольно зевнула. Это определенно был жест не скуки, а усталости. Энергия изможденного энтузиазма исходила от нее в той же степени, что и энергия сексуальная.

– А какой? – полюбопытствовал я. – Вы, случайно, не страж?

– Нет, – Инга помотала головой. – Должность стража ни с чем не совместишь. Но вот мой брат-близнец – страж Центрального района. Вы уже знакомы с ним?

– Э-э-э, нет…

– Хе-хе. Надеюсь, вы познакомитесь на моих глазах: хочу увидеть этот триллер, – как-то зловеще усмехнулась Инга, а потом снова постучала пальцем по карте. – Так вот, возвращаясь к теме: зеркало Дракулы недавно вернули в Петербург по желанию одного мецената.

– Значит, он и есть преступник? – воодушевился я.

– Нет, – Инга отмахнулась. – Он хороший дядька, занимается поиском ценностей, национализированных или похищенных во время советского периода… В документах отмечено, что на момент возвращения зеркало фонило остаточной магией, но мои колдуны не засекли в нем присутствия никаких сущностей. Плюс, когда Феликс сказал, что вы придете, я проверила историю артефакта за последние пятьдесят лет – так вот, никаких происшествий.

– Как же так? Когда-то зеркало было опасным, затем перестало таковым быть, а теперь – снова заставляет людей пропадать?

– Такое вполне возможно, – сказала Инга и подлила мне еще чая.

Я мысленно вздохнул. Чай мне не нравился. На вкус напоминал кедровые орешки и был совсем не крепкий, будто вода. Но мне нравилась Инга, и я не хотел расстраивать ее отказом – поэтому потихоньку пил, надеясь, что мне не предложат еще. Увы. Инга была заботливой хозяйкой.

– Дело в том, что такие старые артефакты, как зеркало Дракулы, бывают тесно связаны с местами своего пребывания. Может, вы слышали фразу: «Время накапливает память, место накапливает энергию»?

– М-м-м, признаться, нет.

– Это из йоги. Обычно ее говорят, поощряя учеников практиковаться в одно и то же время и желательно на одном и том же месте: так эффект от занятий становится сильнее. Идея подходит и для магии. Вполне может быть, что зеркало Дракулы, долгое время висевшее в особняке Брусницыных, научилось питаться и его силой тоже. Когда его увезли оттуда, оно потеряло значительную часть энергии. Остатков хватило на то, чтобы съесть директора завода, но потом, видимо, зеркало – или, точнее, обитающее в нем существо – уснуло. Настолько крепко, что мои ребята не смогли его почувствовать. А возвращение в особняк вновь пробудило его… и его аппетит. Тут можно привести еще одну поговорку. «Дома и стены помогают», – задумчиво добавила она.

– Ее я знаю, – улыбнулся я.

– Что вы планируете делать с зеркалом? – спросила Инга, когда я поблагодарил ее за помощь.

– Уничтожить его обитателя, – ответил я и только потом понял, что это, возможно, был ответ, не соответствующий принятым в магическом мире правилам.

Может, для проклятых есть тюрьма или что-то вроде того? А я только что расписался в кровожадных наклонностях?

По моему вытянувшемуся лицу Инга явно поняла, что я погряз в сомнениях.

– Если житель зеркала – проклятый, то это единственно верный план, – подтвердила она.

– А как я пойму, что он проклятый? – уточнил я.

Вопрос был наивный, но что поделать: я новичок. И лучше все вокруг обсмеют меня за глупость, чем я упущу что-то важное.

Инга улыбнулась. Сережка-кисть с бубенчиком игриво звякнула. Серьга во втором ухе была похожа на монетку с какими-то загадочными символами.

– Думаю, вы справитесь. У вас ведь не возникало сомнений в чудовищности Деворатора и тех тварей, что нагрянули к вам на концерт в Москве?

Я вскинул брови, пораженный ее осведомленностью.

– Вы уже стали популярны в Ордене Небесных Чертогов, Женя, – пояснила ведьма. – На собрании, которое провели для оценки последней Ночи Древних, только о вас все и шептались. Феликс так злился на этих сплетников, что мне пришло опоить его до безобразия, лишь бы он поскорее уснул. А-ха-ха, Женя, не смотрите на меня так испуганно! Считайте, я там всех спасла. Потому что еще бы чуть-чуть – и Феликс бы полез бить людям лица. Такой бардак, в свою очередь, взбесил бы моего брата – в итоге у нас была бы пара дюжин бездыханных колдунов и куча общипанных ангелов. Совсем не так должна заканчиваться пятничная пьянка… кхм, в смысле, собрание с коллегами.

Я растерялся:

– А что такого обо мне говорят в Ордене?

Инга облокотилась о стол и изящно положила подбородок на тыльную сторону ладони.

– Ничего конкретного: просто с энтузиазмом пытаются сунуть носы в вашу жизнь, да поглубже. У нас довольно тесный круг колдунов, и все давно знакомы, – сказала она. – Поэтому каждый новый член Ордена – это шок. А вы – шок в кубе, потому что только-только узнали о магическом мире; работать с вами собирается сам Феликс Рыбкин; а ваш дар… – она ободряюще улыбнулась, – ваш дар – это вообще что-то за гранью.