Read the book: «Бальтазар»

КНИГА ПЕРВАЯ
Предсказание

Глава I

Англия. Графство Миддлсекс. 1849 год. Резиденция Барроу-хаус.

В кабинет вошла маленькая нищенка с одним глазом. Второй был перевязан темной лентой. На вид ей было около десяти-двенадцати лет, но смотрела она уверенным взглядом прямо на Бальтазара.

– Вы и есть та знаменитая гадалка? – спросил он, усомнившись.

– Покажи мне ладонь, и узнаешь!

Тон грязной босой девочки внушал, как ни странно, доверие. Её голос запомнится Заказчику предсказания навсегда.

– Докажи мне свой дар! Скажи, зачем я тебя позвал?

– Ты хочешь понять, кем являешься на самом деле. В чем твое предназначение.

– Так могла бы ответить любая цыганка или уличная девка, – презрительно бросил Бальтазар.

– Вы, сэр, разыскивали меня от безысходности. Вас тревожит собственное будущее, ведь оно разнится, в зависимости от того, кем вы являетесь: негодяем или человеком, который борется за правое дело.

Аристократ убрал ухмылку с лица. Он пытался подавить бушующий огонь внутри – огонь, не дающий спать по ночам, не позволяющий ощутить вкус еды за обедом, мешающий идти вперед без зазрения совести.

– И кем же я являюсь? – с содроганием спросил он.

Нищенка улыбнулась, оголив гнилые зубы.

– И тем, и другим, – ответила она и снова уставилась на ладонь Заказчика. – Вы выбрали для себя правильный путь, но он невозможен без жертв в виде несчастных женщин, судьбу которых вы калечите своими действиями.

– Как же быть? Как не нанести им неизлечимую рану души?

– Это невозможно. Вам придется делать их несчастными на какой-то срок, иначе несчастным будете вы на всю жизнь.

– Для этого мне обязательно добиваться целомудренных женщин? – постарался как можно тише спросить Бальтазар, предполагая, что слуги могут подслушивать их за дверью.

– К сожалению для них, да. Любовь всей Вашей жизни, сэр Барроу, ждет Вашего появления, храня девичью честь. Она сделает Вас счастливым, и будет счастлива сама, когда Вы найдете её среди остальных и, как это ни прискорбно, мимолетных девственных душ.

– Как же мне понять, что очередная дева является той единственной, что ждет меня? Как не ошибиться и остановиться на любимой и единственной?

– Не сразу, но Вы поймете, что необходимо искать дальше. Вы будете причинять боль и страдания обесчещенным девушкам, как и Ваш отец в свое время. Однако интуиция будет подсказывать Вам верное решение. Не сразу, но Вы найдете её, поверьте. Увидев, услышав, поговорив с ней, Вы не сможете продолжать поиски, поскольку она уже поселится в Вашем сердце.

– Я не хочу становиться таким, как отец. Он сделал несчастной мою мать и был несчастлив сам из-за неправильного выбора. Тем не менее, лишать чести невинных девушек и исчезать, как негодяй, я тоже не смогу. Возможно ли, что моя женитьба на них смягчит душевные муки и сердечные страдания?

– Боюсь, что нет, сэр Барроу. Последующий развод унизит их перед обществом и английской церковью, но Вас это не должно останавливать.

– Значит, правильного выхода для обеих сторон не существует?

– Вам нужно определиться с приоритетом. А мне уже пора.

Бальтазар вложил в руку нищенки одну гинею и вызвал камердинера, чтобы тот сопроводил ясновидящую до выхода.

– Вы получили желаемый ответ, сэр? – спросил слуга, вернувшись.

– Она озвучила мне то, что я и так знал, О’Коннол, только боялся следовать этому пути.

– Так Вы женитесь на леди Вайолетт?

Его господин глубоко вздохнул и поднял виноватый взгляд.

– Да, я женюсь на ней, хоть и знаю теперь, что не она моя судьба.

Благословив брак молодых, пастор пожелал им долгой семейной жизни в любви и согласии, однако прихожане не заметили особой близости между женихом и невестой. В последующие дни леди Вайолетт вела себя в доме мужа как полноправная хозяйка с той лишь разницей, что слуги воспринимали её в качестве хозяйки, а Бальтазар в качестве супруги нет. В первую же брачную ночь она почувствовала его отчуждение, но списала всё на неопытность сэра Барроу. Её родители предупреждали свою дочь, что старший Барроу на смертном одре поделился с ними некоторыми особенностями единственного сына, в числе которых была и мужская неопытность отпрыска. Поэтому граф Барроу так хотел породниться именно с четой Эйль, поскольку по всему графству ходили слухи о целомудрии и непорочности юной Вайолетт. Они были созданы друг для друга, по его мнению, и сэр Барроу был уверен в крепости этого брака, однако не случилось.

Бальтазар все чаще стал искать отдушины в объятьях молоденьких и не очень горничных своей жены. Он даже не старался снискать ее любовь и преданность, так как с самого начала знал о зыблемости их союза. Она же прилагала все усилия, чтобы заслужить его доверие. Всё тщетно. Супруг отворачивался к стене, либо надолго оставался в кабинете, дожидаясь, когда жена уснет. Душевные беседы также ни к чему не приводили. Леди Вайолетт пыталась вывести его на чистосердечный разговор, не чураясь даже чужого дома, куда их время от времени приглашали на прием друзья. Но тогда бездушный супруг пенял на недостатки ее внешности.

Молодая жена, успевшая к тому времени проникнуться чувством к Бальтазару, в том числе благодаря его талантам в супружеском ложе, считала, что дело действительно в нюансах ее лица и тела, которые необходимо подкорректировать. Она красила соски и ареолы хной, позволяла лечебным пиявкам сосать свою кровь, делала маски для волос из угля и многое другое. Каждый раз очередные эксперименты с внешностью приводили лишь к равнодушному взгляду или язвительным усмешкам со стороны мужа.

Потеряв над собой контроль, леди Вайолетт стала пытаться вызвать у него ревность, чем впоследствии добилась лишь колких замечаний от соседей и родителей, но никак не взаимное чувство любви, на которое так надеялась. Холостяки графства же признали ее доступной женщиной и между собой бросали жребий, кому первому удастся улечься с ней в постель в отсутствие мужа. Разумеется, как только вынужденный флирт доходил до пика, супруга сэра Барроу тут же ретировалась или оставляла легкую недосказанность, дабы совсем не потерять их из виду, когда понадобится мужское внимание на балах и приемах.

Однако своими действиями леди Вайолетт, в конце концов, добилась противоположного результата. Устав от нелицеприятных намеков друзей и соседей, Бальтазар сообщил жене, что намерен с ней развестись, поскольку не желает больше выставлять себя на посмешище в обществе. Ее выходки, дескать, являются оплотом неправильного воспитания, и он не готов принять ее такой, какая она есть. Молодая жена умоляла его простить ее, обещала исправиться и вести себя, как подобает людям высокого статуса. Ее родители тоже пытались образумить зятя, уповая на его порядочность и клятву, данную отцу на смертном одре. Но Бальтазар ошарашил их заявлением, что его отцу на том свете все равно, будет ли сын верен своему слову и первой жене. Их неприятно поразила оценка дочери этим надменным юношей, который просто наделил ее числом – первая. Для него леди Вайолетт была лишь первой женой. Угрызения совести могли бы смягчить сердце любого представителя мужского пола, только не Бальтазара Барроу. До мозга костей он был верен принципу, по которому приоритет имеют большей частью лишь его интересы и стремления к счастью. Если для преодоления препятствий ему необходимо будет переступить через любого человека, он это сделает, не оглядываясь назад.

В возрасте 19 лет Бальтазар унаследовал огромное состояние и титул от своего отца, сэра Барроу, члена Совета графства и уважаемого английского подданного. Такой успех мог ударить в голову любому неокрепшему уму. Слуги отца с удовольствием восприняли юношу в качестве своего нового хозяина и беспрекословно исполняли малейшие ожидания Бальтазара. Их преданность была взаимна, и младший Барроу отвечал им тем же, не забывая поздравить с днем рождения, национальными праздниками, пасхой и Рождеством.

Как только он выказал неуважение к своей спутнице, слуги тут же начали пренебрежительно выполнять ее указания и всячески игнорировать. Такое положение дел могло обескуражить даже опытную жену, не то что едва вырвавшуюся из гнезда родительской заботы юную птичку. В итоге леди Вайолетт всё-таки сдалась и за тысячу фунтов согласилась подарить некогда любимому супругу свободу. Компенсация ее морального вреда возымела свое действие и в отношении категорически настроенных родителей. Они перестали поливать грязью бывшего зятя в обществе и даже здоровались при случайных встречах.

Глава II

Однажды Бальтазар наведался на принадлежащую ему текстильную фабрику и при разговоре с управляющим обратил внимание на одну из работниц, которая весело щебетала каждый раз, как пробегала мимо директорской будки, таща за собой подругу по цеху. В какой-то момент владельцу фабрики стало любопытно, чему это так радуется юная ткачиха, и он попросил мистера Стока привести ее к нему в кабинет.

Растрепанная девушка лет шестнадцати с грязным платком в руках вломилась к Бальтазару и с порога начала оправдываться, почему в рабочее время позволяла себе отлучаться от станка. Ее звонкий голос заставил даже птиц умолкнуть за окном. Грубые черты лица молодой работницы тем не менее совсем не портили внешний облик, даже наоборот придавали образу некую изюминку. Большие серые глаза, задорно торчащий курносый нос с веснушками на кончике, верхняя тонкая и пухлая нижняя губа вместе словно олицетворяли собой портрет в голландском жанре «трони»¹.

– Тише! Тише! – рассмеялся хозяин фабрики. – Я не понял ничего из того, что ты скороговоркой сейчас проговорила. Как твое имя?

– Простите, мистер Барроу. Сюзанн Кэтрин Бёрк.

– Давно ты работаешь на моей фабрике?

– Мама устроила меня сюда, как только мне исполнилось 16 лет. Уже полгода.

– А кто твоя мать?

– Алисия Бёрк, одна из здешних контролеров. Она следит, чтобы брак не попал в партию.

– И сколько она у меня работает?

– Уже около семи лет, мистер Барроу. То есть приступила она к работе, когда был жив еще Ваш отец.

– Да, он подарил много рабочих мест.

– Пусть душа его покоится с миром.

– Аминь.

– Могу быть я еще чем-то Вам полезна, мистер Барроу? – спросила Сюзанн, неловко себя чувствуя.

– Да, пожалуй, можешь, – промычал Бальтазар.

– Что, простите?

– Я говорю, чтобы ты подошла в конце рабочего дня к управляющему Стоку и получила расчет, – ответил хозяин.

Девушка побледнела и чуть не упала в обморок, однако сильные мужские руки подхватили ее.

– Мистер Барроу! Мистер Барроу, – затараторила юная ткачиха, придя в себя, – могу я искупить свою вину? Прошу Вас, не увольняйте меня! Я самая старшая в семье после мамы, а у меня еще четверо братьев и сестер.

– Успокойся, Сюзанн! – попытался остановить излияния крестьянки Бальтазар, когда она схватила его ладони. – Тебя никто не увольняет! Вернее, увольняю из фабрики, но принимаю на службу в Барроу-Хаус в качестве горничной. Там более приемлемые для твоего возраста условия труда, питание и более высокое жалование, чем здесь.

Глаза юной мисс Бёрк засияли.

– Вы правда приглашаете меня работать в свое поместье? – воскликнула она и повисла на шее работодателя. – Ой, простите меня, мистер Барроу! – засмущалась она, когда их глаза встретились. – Просто я очень Вам благодарна.

– Тогда со следующей недели приступай к работе в Барроу-Хаус. Мой дворецкий О’Теренс будет предупрежден, а старшая горничная все тебе покажет и расскажет. Униформу горничной ты также получишь у нее.

– Благодарю Вас, мистер Барроу! Мама будет несказанно рада такой новости! Спасибо!

Когда Сюзанн выбежала из кабинета, Бальтазару показалось, что в солнечном дотоле помещении стало пасмурно. Какая необычная особа, оказывается, работала на его фабрике и могла зачахнуть здесь же, если бы он ее не заметил. «Возможно это судьба, – подумал сэр Барроу, – ведь я решил осуществить свой визит именно сегодня, а беспечная девчонка отлынивала от работы, не спрятавшись где-нибудь за станком».

Ее образ преследовал молодого аристократа до самого вечера, где, добравшись, наконец, до спальни, он смог вдоволь насладиться воспоминаниями о ней.

* * *

Первое время хозяин в доме старался не выказывать своей симпатии к новой горничной, однако тяга к столь совершенной непохожести на остальных служанок не давала ему покоя. Как она могла так беззаботно просыпаться по утрам, не страшась будущего? Как выполняла довольно трудоемкие поручения, не жалуясь на усталость? Милое дитя. То и дело сэр Барроу бросал на нее, как бы невзначай, короткие взгляды, но она их не замечала, усердно перетаскивая с места на место занавески, скатерти и ковры. Было видно, что дело свое Сюзанн любила и выполняла его скрупулезно.

– Не таскай тяжелые вещи сама, – предостерег в коридоре Бальтазар. – Для этого есть лакеи.

– Мне совсем не в тягость, мистер…сэр Барроу, – отшутилась горничная. – Вы платите мне хорошее жалование, и я Вам очень благодарна.

– Перестань повторять одно и то же при каждой встрече, Сюзанн. Ты заслужила эту должность, и у меня нет к тебе никаких пререканий. Только не перекладывай на себя слишком много задач. Побереги свое здоровье.

– Обязательно! Спасибо, мистер…ой, сэр Барроу!

Забежав на второй этаж, девушка чуть не столкнулась со старшей горничной и уронила простыни.

– Господь милосердный! Научишься ты когда-нибудь ходить по-человечески?

– Простите, миссис Фокс! Я просто торопилась.

– И куда это ты торопилась? Торопилась скрыться после того, как пожаловалась хозяину на тяжелые условия труда?

– Что Вы, миссис Фокс! Я не жаловалась. Наоборот, благодарила его за чудесную работу.

– Не лги мне, дитя. До меня донеслись обрывки Вашего разговора с сэром Барроу, и он рекомендовал тебе не брать на себя слишком многое и беречь здоровье, словно я тебя нагружаю больше, чем следует.

– Боюсь, Вы все неправильно поняли, миссис Фокс, – пыталась оправдаться подчиненная.

– Сюзанн, думаю, это ты неправильно все понимаешь, поэтому я хочу предостеречь тебя от ошибок, – пространно заметила старшая горничная. – Наш хозяин очень доброжелательный и щедрый человек, и некоторые особы могут воспользоваться его добротой. Однако должна тебя предупредить, чтобы ты вела себя более скромно в его присутствии и следовала моим рекомендациям. Тогда твои усердие и трудолюбие окупятся, и когда-нибудь ты станешь камеристкой следующей супруги, может даже займешь мое место, но не более того, – многозначительно кивнув, продолжала миссис Фокс. – Пожалуйста, помни об этом и не пытайся прыгнуть выше своей головы.

Юная служанка ничего не поняла из того, что горничная старалась донести до нее, но так не хотелось выглядеть глупой и дурно воспитанной, что она ответила согласием на все увещевания пожилой женщины. Тем не менее, на поведение самого молодого хозяина мисс Бёрк, разумеется, повлиять не могла. Время от времени он выдумывал в отношении младшей горничной пустяковые поручения, которые в целом занимали довольно продолжительное время и выполнялись вне стен особняка.

Однажды Сюзанн столкнулась с хозяином в саду, когда по его поручению ухаживала за цветами. Именно в этот период садовник африканского происхождения Адевале находился в отпуске, и горничная согласилась взять на себя дополнительные заботы о кустарниках и цветниках.

– Какая чудесная погода, не правда ли! – произнес Бальтазар, оглядывая девушку сверху вниз. – Мой садовник говорил, что розарий довольно податлив в плане ухода. Это так?

– Мне тяжело судить по одному дню, сэр Барроу, но, пожалуй, я соглашусь с Вами. К тому же аромат роз доставляет мне большое удовольствие во время прополки.

– Я уже велел О’Теренсу включить в твое жалование дополнительную надбавку за работу в саду.

– Что Вы! Это было совсем ни к чему, ведь свои основные обязанности по дому я переложила на Китти и Лидию, а получать буду больше них.

Сопереживание подругам заставило Бальтазара еще сильней утвердиться во мнении в ее порядочности.

– Я знаю, что ты никогда не позволяла себе брать чужие заслуги. Не беспокойся, твои подруги также получат премию за сверхурочную работу.

Такое положение дел сыграло с мисс Бёрк злую шутку, поскольку остальные горничные затаили обиду на новенькую, пользующуюся безграничным доверием владельца Барроу-хаус. Они отлично понимали, что пока находятся со Сюзанн в дружеских отношениях, могут рассчитывать на благосклонность хозяина, тогда как любая недомолвка между ними могла привести к абсолютно противоположному эффекту.

Глава III

Однажды к своему племяннику наведалась графиня Маргарет Хёрвуд, старшая сестра его покойного отца. Она отличалась скверным характером, однако была благожелательной ко всем своим родственникам, в том числе с мужней стороны. Было ли это искренностью или лицемерием, никто точно не знал. Тем не менее, ее визит всегда знаменовал собой осуждение кого-либо или чего-либо и проявление недовольства по какому-то конкретному поводу.

– Намедни ко мне заходила миссис Фокс, чтобы, как тебе известно, провести собеседование с моими новыми служанками и оценить их опыт и трудоспособность, – как всегда издалека начала она беседу, – и поделилась со мной сомнениями, в чем я поддерживаю, относительно разумности твоего поведения с вашей прислугой, в частности, с новой горничной.

– Как интересно, – предвкушая занятные обвинения, ответил Бальтазар. – Она назвала кого-то конкретно?

– Не буду опускаться до того, чтобы утруждать себя и запоминать ее имя, мой мальчик.

– И в чем же по ее мнению выражается подобная неразумность с моей стороны, тетя Маргарет?

– В том, что ты выставляешь себя на посмешище, в том числе среди соседей, когда в открытую общаешься со служанкой, к тому же не по разу в день. Мог бы делать это хотя бы в пределах дома.

– Не помню, чтобы считалось зазорным справляться у прислуги об успеваемости в делах.

– У прислуги в целом, возможно, и парой фраз при случайной встрече в коридоре или после обеденного приема. Но ты оказываешь особое внимание именно бывшей ткачихе, что недопустимо при твоей репутации.

– Что же не так с моей репутацией, тетя Маргарет?

– Не хватало еще напоминать тебе о позорном побеге твоей матери на остров Уайт с новорожденной Эстеллой.

– Вы имеете в виду то безвыходное положение, когда отец буквально вынудил ее покинуть графство, не признавая родства с моей сестрой?

– Ты был слишком мал, чтобы понимать, в каком неприглядном свете она выставляла моего брата в обществе, флиртуя с капитаном Харрингтоном, аки небезызвестная Сеймур Уорсли². Назвать ее леди не повернется язык.

– Вы осуждаете ее за то, что она не подражала Вам и не притворялась, что счастлива в браке, тетя Маргарет?

– Не смей говорить со мной в таком тоне, Бальтазар! Я пока еще твоя тетя. Лорд Хёрвуд был верен мне, как и я ему, и до смертного одра клялся мне во взаимности своих чувств.

– Вам повезло, поскольку мой отец даже не утруждал себя игрой в подобие семьи, если дело было не на людях.

– Боюсь, он слишком избаловал тебя и многое позволял, раз ты смеешь порочить его доброе имя после смерти. Замечу, что все свое огромное состояние он завещал тебе, как единственному наследнику, хотя я также являюсь его плотью и кровью.

– Вот видите, тетя Маргарет! Даже Вы держите на него обиду, не смотря на его благосклонность к Вам и Вашим дочерям.

– Обиду на брата я не держу, а дочери мои давно замужем и разъехались по Англии. Слава Господу, у них все благополучно.

– Рад за них. Так всё-таки в чем же моя вина?

– В том, что ты без веской причины повышаешь жалование неопытной девчонке, которая работает у Вас каких-то пару месяцев, и по ее прихоти даешь надбавки таким же хитрым особам.

– Они заслужили эти надбавки, тетя Маргарет, а если кто-то из остальной моей прислуги завидует, то им следует брать с девушек пример, чем сплетничать за моей спиной.

– Ох, Бальтазар, тобой руководит юношеское противоречие. А руководить прислугой, умело руководить, способна только мудрая не по годам женщина, такая как бывшая леди Барроу – Вайолетт.

– Вот теперь мне, наконец, стало ясно, куда ты клонишь, тетя Маргарет, – свободно откинувшись в кресле, ответил племянник. – Еще когда отец завещал мне жениться на этой, скажем честно, глуповатой мисс Эйль, я догадывался, что не обошлось без Ваших напутствий.

– Гадкий мальчишка, да лучшей партии тебе не сыскать во всей Англии! – обиженно воскликнула графиня.

– В том то и дело, что я ищу для себя лучшую спутницу жизни и мать своих детей, а не лучшую партию. Вы же можете быть спокойны: своих дочерей Вы как нельзя лучше устроили в жизни.

– То есть ты обвиняешь меня в том, что выбрав для Гуинивер и Аделаиды мужей, я обрекла их на несчастье? Следите за Вашими рассуждениями, юноша! Иначе ноги моей больше не будет в этом доме, в котором, кстати, я выросла вместе с твоим отцом!

– Я не желал Вас обидеть, тетя Маргарет, – пытаясь смягчить досаду взрослой женщины, извинился Бальтазар. – Простите меня!

– Это не так просто, когда ты при каждой встрече язвишь.

– Но Вы должны согласиться, что поливая грязью мою мать при каждом удобном случае, сами напрашиваетесь на противостояние с моей стороны.

Леди Хёрвуд отвернула голову в сторону окна и слегка кивнула. Это означало, что ее племянник может выдохнуть и со спокойной душой пригласить тетю на ужин, больше неприятных тем для разговора не будет.

* * *

Последующие дни Бальтазар пытался почаще выбираться из дома, чтобы не встречаться со Сюзанн, но, возвращаясь домой, то и дело сталкивался с ней на пороге дома, гостиной или обеденного зала. Она же по-прежнему беспечно отвечала ему улыбкой и желала хорошего дня или вечера. Ее пренебрежение его обществом вызывало еще больший интерес, ведь она не старалась по поводу и без попасться ему на глаза, как это делали Китти и Лидия.

В конце концов, он решил, что не гоже хозяину бояться слежки миссис Фокс, которая после смерти его отца по-видимому докладывает тете Маргарет, что происходит в Барроу-хаус, и нарочито небрежно справлялся у старшей горничной об успехах мисс Бёрк. Со временем Сюзанн стала стесняться похвалы хозяина и просила его выплачивать ей лишь строго оговоренное при найме жалование, дабы не разрушить дружбу с остальными слугами. Она пряталась от него на кухне и затевала уборку только тогда, когда была абсолютно уверена в его отсутствии.

В первый день осени Бальтазару все же удалось проследить ее путь до прачечной, куда она отнесла грязное постельное белье и взяла свежее.

– Сэр Барроу! – почти взвизгнула горничная, дойдя до лестницы наверх. – Что Вы делаете в подвале?

– Ищу тебя, – коротко ответил хозяин.

– Зачем? Я в чем-то провинилась?

– Нет, наоборот. Ты слишком хорошо выполняешь свои обязанности.

– Что вы имеете в виду?

– Ты слишком буквально понимаешь напутствие новым слугам, которых учат быть невидимыми для господ, но при этом отличаться усердием и прилежанием в работе.

Сюзанн робко опустила голову и с опущенными глазами попросила не подставлять ее перед миссис Фокс.

– Неужели я посмел бы подставить тебя, что бы это ни значило?

– Возможно, Вы не со зла, и для Вас это всего лишь игра, сэр Барроу. Однако неуместный флирт с прислугой Вам скоро наскучит, а мне продолжать здесь работать.

Бальтазар глубоко вздохнул и поднял лицо девушки за подбородок.

– Вы мне искренне нравитесь, Сюзанн, – произнес он спокойно. – Я не женат и не вижу в этом ничего плохого.

– Да, Вы не женаты, но это не значит, что общество закроет глаза на симпатию мужчины и женщины разных статусов и сословий. Тем более, люди посчитают, что инициативу проявляю я.

– Тогда может мне прилюдно сообщить прислуге, друзьям и соседям, что именно я являюсь инициатором наших отношений, – четко проговорил хозяин и улыбнулся.

– Наших отношений? – чуть дыша, повторила горничная.

– Да. Если твое сердце открыто любви так же, как мое, и я тебе не безразличен, то ответь мне: согласна ли ты выйти за рамки общественного порицания и стать моей женой?

С лица мисс Бёрк сошла краска, а сердце бешено заколотилось, в любую минуту готовое выпрыгнуть из груди. Бальтазар же забрал у нее простыни и покрывала и положил на одну из ступенек. Потом он слегка приобнял ее за плечи и поцеловал без напористости.

– Вы чувствуете ко мне то же, что чувствую я, милая Сюзанн? – спросил он, вглядываясь в ее глаза цвета пасмурного неба с зелеными вкраплениями на радужке.

– Сэр Барроу, я не знаю…я…

– Просто скажите «да», и я сделаю Вас счастливой, обещаю!

Девушка склонила голову на груди Бальтазара и прошептала: «Да».

Глава IV

Леди Маргарет Хёрвуд на церемонию бракосочетания не явилась. Более того, она отправила племяннику письмо, в котором яростно осуждала его поступок и стыдила за мягкотелость, свойственную всем мужчинам его рода. Что касается слуг сэра Барроу, то накануне его женитьбы некоторые из них примкнули к «клану Хёрвуд» и стали прислуживать новой хозяйке.

Сам же Бальтазар оставшимся слугам в категоричной форме приказал исполнять поручения его супруги и обращаться к ней не иначе, как к леди Барроу. Первое время старшая горничная Фокс довольно тяжело воспринимала бывшую подчиненную в качестве хозяйки, однако требовать расчет и увольняться не стала. Всё же с самого рождения Балто она наблюдала его развитие и взросление, а после вынужденного побега его матери также заменила ребенку наставницу наравне с гувернером Падмором.

– Разрешите к Вам обратиться, сэр Барроу, – зашла она как-то к нему в кабинет.

Владелец имения нехотя отложил газету и высокомерно взглянул на миссис Фокс.

– Желаете покинуть Барроу-хаус, как и Ваши предшественники? – спросил он надменно.

– Конечно, нет. Вы и наше поместье мне слишком дороги, чтобы покидать Вас в тяжелую минуту, – дрожащим голосом произнесла служанка.

– Хотел бы напомнить Вам, миссис Фокс, что это поместье не «наше», а моё, и никакой тяжелой минуты ни сейчас, ни до того, я не испытываю.

– Простите меня за дерзость. Я лишь хотела сказать, что очень к Вам привязана и хотела бы, чтобы Вы меня выслушали.

Усталые веки престарелой женщины нависли над некогда сияющими карими глазами.

– У меня мало времени, поэтому прошу Вас без окольностей, говорите скорей! – нетерпеливо бросил хозяин.

– Видите ли, мне очень больно, что с Вами нет отца или человека, способного открыть истинное положение дел, – неуверенно начала горничная. – Дело в том, что Сюзанн…леди Барроу Вам не ровня, и, не смотря на то, что пока Вам этого не видно из-за страсти, через некоторое время Вы всё же осознаете и объективно оцените все недостатки женитьбы на ней.

– И Вы смеете анализировать мои поступки, хотя вся Ваша работа заключается в прислуживании господам?

Миссис Фокс пыталась сдержать бушующую боль от услышанного, но обескровленные губы предательски дрожали, что однако ничуть не тревожило Бальтазара. Он даже не заметил внутренней борьбы преданной ему на протяжении многих лет служанки.

– Боюсь, Вы неправильно меня поняли, сэр Барроу. Я абсолютно не имела цели проявить к Вам неуважение…

– Тем не менее, именно как неуважение я и воспринимаю Ваши нападки! – гневно заявил владелец имения.

– Просто Вы и Ваше благополучие для меня много значат. Не считайте меня снобом, но женитьба на простолюдинке не принесет Вам счастья, – осмелилась ответить горничная.

– Не знаю, к чему Вы стремились, затевая этот разговор, но добились Вы лишь того, что я больше не желаю видеть Вас в своем доме!

Произнеся это, Бальтазар стремительно встал и направился к выходу. Потом открыл дверь кабинета и свысока посмотрел на миссис Фокс. Она же поняла немой призыв молодого хозяина и покинула столь дорогое ее сердцу место службы.

Сюзанн в это время бродила вдоль пруда, дотрагиваясь кончиками пальцев до кончиков цветов и растений, мокрых от росы. Осеннее солнце еще грело, но смотреть на него было не так больно, чем летом. Как странно, она до сих пор не привыкла к изысканным нарядам и необходимости переодеваться на каждый случай жизни: на приемы, на охоту, на балы, на пикники, на верховую езду, на дальние поездки и т. д. Пожелания супруга относительно утреннего и вечернего моциона леди Барроу проигнорировала не в силах наблюдать сдержанное поведение своих подруг, горничных Китти и Лидии, которые так и не определились в том, кто станет ее постоянной камеристкой. А спокойно сидеть, пока та или иная ее расчешет, завяжет, оденет, – Сюзанн не могла.

Иногда ей казалось, что учитель по этикету намеренно усложняет ей жизнь, заставляя запоминать принцип использования каждого столового прибора. Давалось ей это с трудом, что не ускользало от внимания Бальтазара. Первое время он снисходительно прощал бывшей ткачихе ошибки за столом, за беседой, за шитьем, указывая на допущенные за день недостатки при уходе ко сну. Но временами все же не выдерживал и сообщал в присутствии гостей, что при желании Сюзанн сказать что-либо глупое, ей необходимо сперва предупредить господ о шуточном характере высказывания.

Однако юная леди Барроу не всегда справлялась с наплывом чувств и время от времени все же оглашала недостоверные умозаключения: о том, что земля плоская, Египет – это Европейская страна, а коренными жителями Америки являются англичане. Конечно, приглашенные леди и джентльмены от души смеялись столь милым шуткам, звучащим из девичьих уст, но Бальтазару было всегда не до смеха, и он старался под тем или иным предлогом отправить обожаемую супругу наверх, в свою комнату.

Все чаще она слышала от мужа замечания относительно своей осанки, манеры говорить, чрезмерной жестикуляции и неумении пользоваться веером. Спустя первые недели после замужества, Сюзанн прониклась к нему если не всепоглощающей любовью, то теплом, однако сейчас все чаще ловила себя на мысли, что титул леди Барроу не стоит тех унижений, что ей приходится испытывать от него в обществе чужих и безразличных ей людей. Только во время близости и завтрака вдвоем Бальтазар был с ней нежен и приветлив.

Временами жена отпрашивалась погостить к матери, радуясь отказу занятого супруга сопровождать ее. Тогда она приглашала с собой обеих подруг: Китти и Лидию, не меньше госпожи благодарных хозяину за возможность отдохнуть от работы пусть даже в бедном доме семьи Бёрк на окраине графства. В родном гнезде дочь жаловалась родительнице на тесноту и постоянное наблюдение со стороны соседей, слуг, друзей мужа и его самого. Ей не хватало свободы передвижения, свободы слова, свободы мыслей и чувств.

Но мать уговаривала Сюзанн привыкать к новому распорядку жизни. Она безмерно радовалась, что дочь вытянула счастливый билет, который по ее мнению заключался в удачном замужестве. Тем не менее, первоначальная страсть угасала не только у леди Барроу, но и у самого Бальтазара.

После возвращения жены он стал все больше замечать контраст между ее воспитанием и манерами остальных жен своих знакомых и друзей. Разумеется, Сюзанн проигрывала. Все чаще супруг вспоминал слова юной гадалки о том, что он сам поймет, когда остановиться, и у него просто не возникнет желания смотреть на других женщин с пристрастием. Однако подобные мысли возникали, и недостатков у новоявленной леди Барроу он замечал больше, нежели достоинств. Более того, некоторые ее особенности его неимоверно раздражали.

В какой-то момент Бальтазар решился на отчаянный шаг, способный скомпрометировать Сюзанн до такой степени, что именно она станет инициатором разрыва. С момента женитьбы прошло только пять месяцев, поэтому в случае измены с его стороны соседи и знакомые перестали бы уважать графа. На измену с ее стороны сэр Барроу также не мог рассчитывать, поскольку, не смотря на бедное происхождение и маловоспитанность, в Сюзанн все же присутствовало четкое определение чести и достоинства, – что называется, «гордость оборванки».

Тогда супруг стал в открытую, но только в пределах дома, флиртовать с закадычными подругами своей жены: Китти и Лидией. А этим вертихвосткам того и было достаточно. Они даже не догадывались, что используются лишь в качестве инструмента для ревности леди Барроу. Госпожа не раз ловила их за милыми беседами наедине с ее мужем: в кабинете, на террасе, в коридоре, на кухне и даже в общей спальне. Конечно, ничего предосудительного не происходило, однако липкий взгляд Бальтазара и раскрасневшиеся лица горничных вызывали у нее отвращение.

Также она стала испытывать холодность с его стороны в интимной сфере. Сэр Барроу ночевал в другой комнате с тем, чтобы утром нарочито выйти оттуда в присутствии своего камердинера. Также он позволял себе отобедать или отужинать врозь с женой. По имению начали ходить неприятные слухи, и, в конце концов, Сюзанн обратилась к Бальтазару с просьбой о разводе. Разумеется, всю вину за сложившуюся ситуацию он возложил на нее, но намекал на свою благородность. В итоге бывшая леди Барроу получила тысячу фунтов отступных и ферму в Поттерс-Бар – регионе графства Хартфордшир.

В течение пары месяцев он еще испытывал некоторую грусть и скуку от отсутствия Сюзанн, но постепенно приходил в себя, организовывал званые вечера и ездил на балы. Матери дочерей с удовольствием делились друг с другом новостью о расставании завидного жениха-аристократа с бывшей ткачихой и делали все от них зависящее для получения приглашений на те балы, куда по слухам должен был прибыть сэр Бальтазар Барроу. Их даже не волновало, что наследник Барроу-хаус морально обесчестил уже двух жен, в любви которым клялся у алтаря. Более того, они были согласны на развод дочерей, если Бальтазар оставит им при этом приличную сумму английских фунтов, а также все те шелка, фарфор и украшения, которые успеет подарить за время их совместной жизни.

Глава V

В один из зимних слякотных дней лучший наездник Миддлсекса встретился лицом к лицу с опасностью в виде крупной волчицы. Специальных убежищ для защиты путников, как в городах Валлийской марки³, здесь не было. К тому же, Бальтазар был уверен, что большую часть волчьих стай Англии истребили еще в XVIII веке. Однако его конь дал понять о реальности происходящего, скинув с себя хозяина и умчавшись прочь.

Молодой аристократ один на один остался с хищным животным, но страха он не испытывал, лишь некоторую дезориентацию.

Волчица тем временем медленно к нему приближалась, не обнажая клыков. Её взгляд был остёр, а поступь легка и уверенна. Бальтазар никогда еще не видел столь яркого золотого блеска глаз. Нечто подобное он замечал лишь у своего кота в детстве, когда тот пытался ночью проникнуть на кухню. Постепенно, сердце сэра Барроу набирало обороты. Он пытался утихомирить свой страх, держать сердцебиение под контролем, но дрожащие конечности не то от страха, не то от холода, мешали ему сконцентрироваться.

– Ты защищаешь своих детенышей? – вдруг спросил человек, эхом разнеся свой голос по лесу.

Самка обошла его вокруг и снова встала напротив.

– Я не виноват, что Эдвард I и Генрих VII видели в вас угрозу!

Мокрый снег и колкий ветер начали продирать путника до костей. Он надеялся, что его конь скоро прискачет в имение, и слуги поймут, что их хозяин нуждается в помощи.

– Чего ты от меня хочешь? Почему не возвращаешься к своим? Или ты одиночка?

Волчица слизнула снежинку с морды, потом растормошила снежный покров лапами.

– Если решила напасть, то не медли! – продолжал сотрясать воздух Бальтазар. – Но предупреждаю тебя, что без боя я не сдамся!

Зимние птицы обосновались на близлежащих деревьях, предвкушая занимательную развязку диалога животного с человеком. А последний жалел, что не прихватил с собой отцовский мушкет. Хотя пораздумав, сэр Барроу все же обрадовался отсутствию оружия, ведь перезаряжался мушкет в среднем примерно полторы-две минуты. То есть промахнувшись, он бы пал в противостоянии с волчицей. Даже на войне стрельба из мушкета на скорость не сулила ничего хорошего для стрелка, ввиду обилия и сложности приёмов заряжания мушкета, включавшего десятки отдельных операций, каждую из которых необходимо было выполнить с большой тщательностью. В худшем случае при небрежном заряжании мушкета (шомпол оставлен в стволе, излишне большой заряд пороха, неплотная посадка пули на порох, заряжание двумя пулями или двумя пороховыми зарядами и так далее) не были редкостью и разрывы ствола, приводящие к травме самого мушкетера и окружающих.

– Я замёрз! Делай же что-нибудь! Почему ты стоишь?

Самка ступила вперед и завыла. Бальтазар еще никогда не слышал столь завораживающего воя. Он словно гипнотизировал его, и человек почувствовал странную легкость и упал коленями на снег. Вой прекратился.

– Так вот для чего ты это сделала? Теперь я сравнялся с тобой по росту! А ты умна, – нервно рассмеялся путник.

Но волчица не стала бросаться. Она спокойно приблизилась к нему и обнюхала. Вдруг блеск ее огромных глаз пропал, самка слабо заскулила. Сэру Барроу показалось, будто хищница его жалеет, так жалобно она глядела.

– Что это значит? – спросил он, встретившись с ней взглядом. – Отчего ты скулишь?

В качестве ответа животное положило мокрую лапу ему на ногу и, заслышав топот копыт, исчезло так же неожиданно, как и появилось. В поисках Бальтазара примчались камердинер и конюх.

– С Вами все в порядке, хозяин? – взволнованно бросил О’Коннол, спрыгнув с коня. – Издалека я заметил волка рядом с Вами!

– Это была волчица. Со мной все в порядке. Она меня не тронула.

В последующие ночи аристократу часто снилась эта самка, пронзая его колким золотым взглядом. Почему она его не тронула? Если не собиралась нападать, то почему столько времени потратила на него? Ответа не было.

* * *

В середине весны Бальтазар получил письмо от человека, от которого не ожидал посланий. Ему написала Эстелла, младшая и единственная сестра, покинувшая графство в двухлетнем возрасте вместе с матерью больше десяти лет назад. В своем завещании отец запрещал наследнику искать родственников, а следить за исполнением данного указания просил, разумеется, леди Маргарет Хёрвуд. В случае, если отпрыск ослушается, родная тетка вправе по суду признать себя единственной наследницей и лишить племянника и дома, и средств.

Тем не менее, сэр Барроу был рад весточке, ведь сестра приглашала его на свое венчание. То есть совсем скоро он сможет встретиться и с ней, и с матерью. О том, куда именно господин уезжает практически на месяц, знал только камердинер. Всем остальным слугам было сообщено, что он желает отдохнуть в Лондоне, и все решения за него по хозяйству будет принимать дворецкий О’Теренс.

По дороге в Ньюпорт Бальтазар практически не спал, раздумывая над тем, что скажет матери и сестре по приезду. Его мучала совесть из-за собственной бесхарактерности, ведь на протяжении всех прошлых лет он даже не пытался разыскать родных. Зависимость от содержания и отсутствие препятствий в получении желаемого очерствили его сердце и душу. И вот теперь он сможет попросить прощения у матери и сестры за свое многолетнее равнодушие.

– Мой мальчик! – миссис Харрингтон бросилась навстречу сыну так, словно долгие годы не разлучали их прежде.

Позади нее стояла красивая стройная девушка с длинными русыми локонами, а рядом с ней высокий юноша в офицерской форме. Бальтазар сухо поприветствовал домочадцев, но одарил мать долгим ласковым взглядом, в котором сквозило «прости».

– Мой дорогой, ты наверное не привык к столь скромным условиям, в которых мы живем, но капитан Харрингтон перед кончиной постарался придать нашему дому уют и тепло, – извинилась мать, хотя путнику было не важно, где ему придется остановиться. Главное, что рядом стояли люди, которых он хотел увидеть.

– Все в порядке, мама, – отозвался сэр Барроу, и собственный голос, озвучивший слово «мама» резанул ему слух.

– Мама, должно быть, еще не пришла в себя, поэтому тянет с тем, чтобы представить нас с мистером Фитцем тебе, дорогой брат, – мягко произнесла сестра и вышла вперед.

Её приветливая улыбка и нежное прикосновение совершенно обезоружили гостя, и он, наконец, расслабился.

– Я привез Вам несколько подарков, – сообщил он родным и попросил слугу занести дары в дом.

– Это потом, а сейчас давай отобедаем, мой мальчик! Но если ты устал с дороги, то можешь отдохнуть в приготовленной для тебя комнате, и мы разбудим тебя к ужину.

Бальтазар уверил всех, что абсолютно не устал и с удовольствием отобедает в компании родных.

– Мой жених, мистер Саймон Фитц, тоже скоро примкнет к нашей семье, – подмигнула сестра. – Хотя ты и так обо всем осведомлен из моего письма.

– Да. Собственно, я и приехал на Ваше венчание, Эстелла.

– Сэр Барроу, свадьба состоится не скоро, – поравнявшись с гостем, подал голос офицер. – Однако моя дорогая Эстелла и миссис Харрингтон так хотели быстрее Вас увидеть, что написали Вам за полтора месяца до события.

– Я могу объяснить! – вмешалась невеста. – Могло случиться так, что Бальтазар мог отказываться от приезда или долго отвечать, тогда бы мы провели торжество без него. Но в этом случае матушка ходила бы понурая весь день, и праздника бы не получилось.

– Совершенно разумно, – отозвался брат. – Вы можете не беспокоиться. Я предупредил слуг и тетю Маргарет, что собираюсь в путешествие на месяц или более. Поэтому мне не нужно спешить и возвращаться до Вашего бракосочетания.

У матери резко изменилось выражение лица, но она постаралась взять себя в руки.

– Как поживает миссис Хёрвуд? – спросила она явно без намерения услышать развернутый ответ. – Надеюсь, здорова?

– Да, все в порядке. У моих кузин Гуинивер и Аделаиды тоже.

– Очень хорошо, – чуть слышно произнесла миссис Харрингтон и дала указание экономке подготовить обеденный зал.

Бальтазар после того, как разместили его лакея, поднялся в свою комнату, чтобы переодеться с дороги, и наткнулся на мини-портрет Эстеллы, стоявший на тумбочке возле кровати. Видимо, раньше это была ее комната. На него смотрела совсем еще юная девочка с большими серыми глазами и веснушками на щеках. Сейчас ей было лишь 15 лет, однако выглядела она многим старше детского портрета. Вместе с тем что-то лукавое и притягательное таилось в этом взгляде, отчего гость невольно улыбнулся. Удивительно, но в них не было ничего схожего. Они абсолютно не были похожи друг на друга: ни конституцией тела, ни строением головы, ни цветом глаз и волос. Бальтазар был очень похож на отца, а Эстелла явно переняла черты матери. Вот такая игра природы.

Глава VI

– Клифтон не вспоминал меня перед кончиной? – спросила миссис Харрингтон, прогуливаясь как-то вдвоем с сыном возле замка Карисбрук⁴.

– Боюсь, что вслух он нам об этом не поведал, даже если вспоминал, – честно ответил Бальтазар, хотя ему хотелось преувеличить правду.

– Я не хотела брать фамилию Оливера, но он настоял на этом, чтобы по графству не ходили слухи. К тому же, он не хотел, чтобы Эстеллу не брали замуж из-за незаконнорожденности. Хотя ты ведь помнишь, что она родилась в браке с твоим отцом.

– Помню, мама. Ей было около двух лет.

– Ты никогда не приезжал к нам из-за запрета Клифтона?

– Да. Отец старался всегда сопровождать меня или оставлял подле меня нашего камердинера в случае своего отсутствия.

– А что тебя останавливало после его смерти? – через минуту поинтересовалась мать и взглянула сыну в глаза.

Они остановились, и Бальтазар предложил присесть на скамью, после чего взял ее за руки.

– Тебе обидно, что больше трех лет я не писал тебе и Эстелле, не смотря на отсутствие препятствий к общению. Так вот это не совсем так, мама. Тётя Маргарет может в любой момент оспорить завещание отца, в том числе в Церковном суде, если узнает, что я ослушался условия о наследстве, в котором не вправе связываться с тобой и сестрой, пока являюсь владельцем Барроу-хаус. Надеюсь, ты оценишь, как я рискую, приехав к Вам.

– Я догадывалась, что даже перед уходом в мир иной Клифтон постарается максимально оградить тебя от меня. Его обожаемая сестра, верно, с удовольствием следит за исполнением его поручения.

– Давай не будем портить друг другу настроение, ведь сейчас я здесь и очень рад нашей близости.

Он поцеловал обе руки матери в перчатках из тонкой кожи.

– Похолодало, – произнесла миссис Харрингтон, сменив гнев на милость, однако всю дальнейшую дорогу домой на любые темы отвечала односложно.

Выйдя из дорожной кареты, они столкнулись с расстроенной Эстеллой, которая возвращалась откуда-то пешком без сопровождения. Она даже не заметила, что один из ее паттернов⁵ застрял в грязи, поэтому со стороны казалось, будто девушка хромает.

– Дочка, что случилось? Где ты была?

Разгоряченная Эстелла обернулась. Она была прекрасна в этот момент.

– Все в порядке, мама. Просто Саймон отказался меня проводить, предпочитая общество своих друзей на базе.

– Дочка, но не каждый же день он обязан покидать из-за тебя место своей дислокации. Бальтазар, будь добр, займи свою сестру, пока я буду давать поручения по хозяйству! Без моего участия ни один слуга и пальцем не повернет.

– Слушаюсь, мама. Эстелла, может побеседуем в гостиной? – предложил сэр Барроу.

– Нет. Топлено только в библиотеке. Я переоденусь и спущусь туда через минуту.

Когда она присоединилась к нему, на ней было легкое муслиновое платье приталенного силуэта с голубым шелковым поясом на талии. Волосы же не были убраны в прическу, а свободно лежали на плечах и спине.

– Я не отрываю тебя от важных дел? – словно колокольчик, прозвенела она.

– Какие могут быть важные дела вдали от моего поместья? Но спасибо, что спросила.

– Может, ты хотел написать пару писем домой.

– Нет, ты меня не отрываешь, Эстелла. Так что произошло у Вас с мистером Фитцем? Ведь отказ тебя проводить, полагаю, причина, придуманная для мамы.

– Я не хочу это обсуждать. Лучше расскажи мне что-нибудь приятное из твоего детства!

– Даже не знаю, с чего начать, дорогая сестра…

– Не называй меня так! – вдруг перебила собеседница, но тут же попросила прощения.

– Ну, что ж. Дабы тебя более не гневить, расскажу одну историю, благодаря которой отец стал мне доверять и хвастаться всем по приезду, что я взрослый не по годам. Шел, кажется, 1845 год. Мне было тогда четырнадцать лет, и отец в первый раз взял меня с собой в путешествие на корабле Ост-Индской компании, которая следовала в Сомалийский порт Аден. Чтобы ты понимала: Сомали – это страна, расположенная на одноименном полуострове в северо-восточной Африке и омываемая на севере Аденским заливом, а на востоке и юге – Индийским океаном. Так вот, за десять лет до этого Великобритания заключила договор с тамошним султаном, согласно которому в Адене стала размещаться база для угля и котловой воды. Главным поставщиком угля являлся мой отец, кроме того, он был другом и правой рукой капитана Гайнса, который побудил султана Лахеджа уступить полуостров британцам.

– Мне уже скучно, – нарочито зевая, отозвалась Эстелла, чем рассмешила Бальтазара.

– Ты не права. Только представь себе, что при удобном случае блеснешь перед своим женихом и другими офицерами своими познаниями в географии и политике!

Девушка приподняла одну бровь и через несколько секунд сделала заинтересованный жест, призывая рассказчика продолжать.

– В 1839 году англичане фактически захватили Аден, чему формально был придан вид договора купли-продажи, где одну из подписей поставил сэр Барроу. По этому договору султан за скромное вознаграждение передал Британии аденскую гавань и прилегающее селение. Таким образом, город стал административным центром британского протектората и использовался в качестве перевалочной базы на морском пути в Индию.

Раньше отец никогда не брал меня в столь дальние и опасные путешествия, а в этот раз захотел испытать мою выносливость. Морскую качку я с горем пополам осилил, и несмотря на бледный вид ни разу не вырвал за борт, по крайней мере, не на глазах сэра Барроу. Когда мы, наконец, прибыли, он доверил мне охрану своей каюты, чем я был очень горд. Однако в охране нуждалась не только каюта моего отца, но и в целом все судно, поскольку большая часть матросов и моряков была занята на суше.

Пробыв в Адене три дня и две ночи, мы должны были следовать дальше, в Индию. И вот однажды, буквально за пару часов до возвращения отца, капитана и его команды на корабль перед отплытием, я заметил на палубе чужака. Кто-то в ободранных одеждах сверкнул на меня горящим взглядом на смуглом лице и юркнул за угол. С собой у меня был лишь подаренный отцом неширокий клинок, но отваги было не занимать. Я преследовал вора по всему кораблю и потерял из виду где-то возле отцовской каюты. Попытался проникнуть внутрь, однако что-то громоздкое оттуда загородило дверь. Этот мелкорослый преступник был ловок и хитер. Ничего не оставалось, как позвать на помощь, только я не хотел подставлять отца и будить всю округу ради сомалийского воришки. Слишком много чести для него.

Тогда я взглядом нашел отца, стоявшего на суше рядом с рослым африканцем в пестрой накидке. Тот принимал от него деньги, видимо, за провизию. Я схватил лампу, висевшую на палубе, с помощью которой направил свет от клинка в сторону отца. Сэр Барроу все понял и уже через несколько мгновений помогал мне вытаскивать преступника из-под кровати. Хитрый воришка переставил шкаф обратно и открыл дверь каюты, чтобы мы подумали, будто он сбежал. Однако мы с отцом тоже не так глупы и перед обследованием огромного судна решили проверить помещение. Что самое интересное, тощий сомалиец успел крикнуть, глядя прямо на меня: «Помогите мне! Я англичанка!», когда отец выволок его и повел куда-то к поселенцам, закрыв рот, чтобы никто из команды не услышал, что произошло.

В итоге, я получил от отца значок с гербом нашей семьи и похвалу за доблесть и решительность.

– Так кто же это был на самом деле? – воскликнула Эстелла, дослушав историю с открытым ртом.

– Не знаю. Впоследствии сэр Барроу сказал мне, что я, верно, ослышался, раз мне почудилось, будто сомалиец на чистом английском назвал себя англичанкой, – рассмеялся Бальтазар.

– А вдруг это действительно был англичанин, и вы не помогли ему?

– Тогда зачем называть себя в женском роде? И вообще, почему было просто не поговорить со мной вместо того, чтобы бежать?

Девушка расстроенно облокотилась на спинку софы.

– Все-таки жаль, что вы не узнали его историю, – произнесла она и дернула за веревку на стене.

В библиотеку вошла кухарка.

– А где Бетси? – спросила хозяйка.

– Горничная занята. Ваша мать дала ей какие-то поручения.

– Не важно, миссис Морс. Я лишь хотела узнать, когда нас позовут на ужин?

– Все готово, мисс. Можно проходить в обеденную.

– Ну, слава Богу! А то я умираю с голоду.

С этими словами Эстелла взяла брата за руку и повела к столу.