Read the book: «Проектом не предусмотрено»

Глава 1

Будильник зазвонил в шесть утра — дребезжащий, дешёвый звук, который Игорь всё собирался сменить на что-то нормальное, да так и не собрался: то было не до того, то забывал, то засыпал раньше, чем вспоминал об этом.

Он протянул руку и нажал кнопку. Тишина навалилась сразу, но не та, привычная, когда все ещё спят — тёплая, с обещанием, что через час кто-то завозится на кухне, — а другая, плоская, будто из квартиры вынесли не только звуки, но и сам воздух.

Он сел на кровати и обвёл взглядом то, что обычно замечал лишь краем глаза: пустой стул у окна, с которого свисала лента-закладка из книги, которую Рита читала последние недели, — библиотечной, с тёмно-синим штампом на форзаце; приоткрытую дверь в детскую, за которой не раздавалось ни звука; её тумбочку — пустую, если не считать баночки крема для рук, забытой в спешке рядом с тем местом, где обычно лежал телефон.

На кухне было не лучше. Холодильник гудел ровно, привычно, будто ничего не случилось. Чайник остыл за ночь, а на столе так и стояла его собственная кружка со вчерашней заваркой — второй день подряд, потому что обычно за ним мыла Рита, молча, без единой нотации, по привычке. Сегодня мыть было некому. За окном небо только начинало сереть, ещё не решаясь стать утром по-настоящему, и соседний дом напротив тоже молчал — ни одного зажжённого окна.

Записка ждала на холодильнике — круглый почерк, знакомый хвостик у буквы «Р».

«Мы у мамы. Ты не звони, если занят. Я напишу сама. Не забудь поесть. Рита.»

Он перечитал её дважды, зачем-то сложил вчетверо и сунул в карман, хотя мог оставить листок на месте. В кармане он ощущался странно тяжёлым — для такой тонкой бумаги.

* * *

Заварив себе чай, он не столько хотел его пить, сколько хотел занять руки чем-то привычным, и, пока чай остывал в кружке, сам не заметил, как начал восстанавливать вчерашний день — не потому, что так уж хотел его вспоминать, а потому, что тишина требовала хоть какого-то дела.

Пятница, восемь вечера. Собирались в кино — дочки заранее выбрали мультфильм, билеты были куплены. Он обещал освободиться пораньше, как обещал уже не раз.

Телефон зазвонил, когда они одевались в прихожей. На экране высветилось: Владимир Сергеевич — сторож при деревенской школе, куда Игорь второй месяц ставил свою систему очистки воды.

— Игорь Викторович, — голос был виноватый, хриплый, — опять не идёт вода. Мы всё как вы говорили проверили, а она не идёт.

Рита ни о чём не спросила. Этот его взгляд, чуть в сторону, как у человека, который уже наполовину ушёл, она знала наизусть — и пошла к плите. Пока закипал чайник, а Игорь всё продолжал разговор со сторожем, она варила в турке крепкий эспрессо, сливая каждую новую порцию — больше похожую на тягучую чёрную нефть, чем на кофе, — в термос, потом долила его доверху водой из чайника и, плотно закрутив крышку, протянула ему.

— Двойной? — спросил он по привычке.

— Пятерной, — ответила она. — Ехать далеко.

Он взял термос, коротко поцеловал её в щёку и вышел. Она простояла у окна ещё какое-то время после того, как хлопнула дверь подъезда, но этого он уже не видел — он был в машине.

Дорога до деревни в темноте ощущалась длиннее, чем днём. Фары выхватывали из темноты полосу асфальта, редкие указатели, один раз — глаза какого-то зверя на обочине, вспыхнувшие и тут же пропавшие. Радио он не включал — ехал, отсчитывая километры до поворота на грунтовку, и думал не о воде, а о том, что дочки, наверное, уже смотрят мультфильм без него, и что билет он оплатил зря.

Владимир Сергеевич встретил его у школы с фонариком — тем самым, старым, с треснувшим стеклом, который давал больше тени, чем света. Провозились в подвале часа два: разбирали корпус фильтра, светили, простукивали трубу, пока наконец не нашли забитый входной картридж — весь в рыжей взвеси, будто его не меняли не два месяца, а два года. Заменили, промыли систему, дождались, пока пойдёт чистая струя. Обычная работа, которую он делал уже не в первый раз за эти два месяца, — методично, без раздражения, потому что раздражаться на технику бессмысленно.

Суббота, половина третьего ночи. Он вернулся, проездив четыре часа ради того, чтобы найти забитый входной фильтр — причину до обидного простую. Разулся в темноте, лёг на край кровати не раздеваясь. Рита и дочки уже спали.

* * *

Сейчас, за столом с остывающим чаем, мысли шли не о ней, а о фильтре — и, не найдя сил бороться с этим, он раскрыл ноутбук и вывел на экран чертёж своей установки, той самой, что второй месяц подряд ломалась чуть ли не еженедельно.

Схема, форсунки, расчётные значения — всё это сходилось идеально ещё четыре месяца назад, когда он их закладывал. Анализ воды тогда пришёл чистым: жёсткость в норме, железо в норме, взвеси почти нулевые. Фильтры с трёхкратным запасом. На бумаге система должна была работать без сбоев минимум год.

А она ломалась каждую неделю.

Он полез в папку, нашёл протокол анализа. Всё сходится — с той водой, что в протоколе. Вода же, которая на самом деле шла из скважины в школьной подсобке, была совсем другой: мутной, с песком, с рыжим налётом на внутренней стенке трубы — тем самым, что он только что счищал ночью с картриджа.

Может быть, Владимир Сергеевич, когда возил пробу в город, зачерпнул воду не из скважины, а из-под крана у себя дома. Может быть, лаборант схалтурил. Может быть, вода в скважине и правда меняется от сезона к сезону, а пробу брали осенью. Причину он не знал. Знал только одно: расчёт был сделан под одну воду, а работать системе приходится с другой.

Карандаш лёг прямо на распечатку, поверх старых линий — второй фильтр грубой очистки на входе, чтобы основному доставалось поменьше грязи. Тут же прикинул диаметр патрубка, развёл узел подключения так, чтобы не пришлось резать старую трубу заново, отметил крестиком место для дренажного клапана. То же самое можно было сделать за пять минут в автокаде, но сейчас хотелось видеть, как линия ложится на бумагу от руки, так, как чертили до всех программ, — медленнее, но честнее.

Час, потом другой, потом третий. За окном постепенно светлело, хотя солнце так и не выглянуло — небо висело низкое и серое, почти того же цвета, что и вода из скважины. Где-то в стояке звякнула труба — сосед снизу включил горячую воду, — и снова стало тихо.

Дочерчивая дренажный патрубок, он замер над коротким узлом мысли — не додуманным до конца, случайным: а ведь мог бы ещё после первой поломки остановиться и разобраться по-настоящему, а не латать симптом за симптомом. Просто каждый раз находилось объяснение — забился фильтр, форсунка подсела, — и с каждым разом верить в это объяснение было проще, чем спрашивать заново.

Мысль ушла так же быстро, как пришла. Карандаш — на стол, испачканные графитом пальцы — о джинсы, а кружку, ту самую, с двухдневной заваркой, — в раковину. Помыл. Поставил в сушилку.

И только вернувшись к столу, отметил: делает это сам впервые за долгое время.

За окном сосед напротив наконец зажёг свет — обычное утро начиналось у кого-то ещё, не у него.