Read the book: «Пока существует мир»

Font::

Глава 1. Приглашение

— Он меня не узнаёт, — пожаловался мужчина и положил ладонь на белый шлем, будто собирался предъявить его ещё и в качестве свидетеля.

Шлем лежал на сервисной стойке тёмной полосой сенсоров ко мне. Рядом стояла раскрытая коробка: зарядный блок в своём углублении, кабель аккуратно свёрнут, салфетка сложена вчетверо. Покупатель явно готовился к серьёзному разговору. Я мельком глянул на часы над дверью служебного помещения. До конца смены оставалось восемнадцать минут.

— Сразу не узнавал или сначала всё работало? — уточнил я, придвигая к себе терминал.

— Вчера работало. Сегодня перестало. Жене отдал — у неё всё прекрасно. Себе надеваю — посторонний пользователь. — Мужчина недовольно постучал пальцем по корпусу. — При том что пользователь я. Я за него деньги заплатил.

Денис, стоявший по другую сторону стойки, посмотрел на меня с облегчением. На открытой у него карточке уже были проверены серийный номер и гарантия; судя по выражению лица, всё остальное он тоже проверил, но объяснить результат не сумел.

— Давайте посмотрим. Разрешите подключить к диагностике?

— Смотрите, — покупатель подтолкнул шлем ко мне. — Только опять регистрироваться не надо. У меня там всё настроено.

Я вставил кабель и дождался, пока терминал определит устройство. За стеклянной перегородкой сервисной зоны ещё вовсю шла пятничная торговля: люди задерживались у демонстрационных столов, прикладывали к ушам наушники, подзывали продавцов. Над отделом домашних систем беззвучно улыбалась женщина, которой холодильник предлагал три ужина из имеющихся продуктов. Мой, если бы умел разговаривать, предложил бы сходить в магазин.

Диагностика закончилась раньше, чем покупатель успел ещё раз объяснить, что вчера всё работало. Ошибок не нашлось. Я открыл список пользователей и повернул экран так, чтобы мужчина мог его видеть.

— Вы вчера новый профиль добавляли?

— Жене, — терпеливо, как непонятливому, напомнил он. — Я же говорю.

— А основной удаляли?

Покупатель нахмурился, наклонился к экрану и уже не так уверенно ответил:

— Он предложил освободить место.

— Вот, — я указал на единственную строку в списке.

— Что вот?

В списке осталась Светлана. Мужчина несколько секунд смотрел на имя жены; я не мешал ему разбираться в семейном положении своего шлема.

— То есть я сам себя удалил? — наконец спросил он.

— Похоже на то.

— А почему он позволил?

Денис отвернулся к полкам с расходниками. Я удержал серьёзное выражение лица, хотя по плечам коллеги уже было видно, что ему это даётся хуже.

— Потому что вы основной пользователь. У вас было разрешение.

Мужчина снял очки, потёр переносицу и вздохнул:

— Прекрасно. Купил себе шлем, подарил жене.

— Давайте сначала поищем облачную копию, — предложил я. — Вы сохранение включали?

Он пожал плечами и снова надел очки. Копия нашлась через три минуты; ещё через пять профиль был восстановлен. Пока загружались последние настройки, я показал, как переключаться между пользователями, а затем проводил мужчину к креслу за ширмой, чтобы он проверил результат.

Покупатель надел шлем и замолчал. Напряжённые складки возле рта разгладились, губы тронула рассеянная улыбка: он уже рассматривал что-то, чего мы с Денисом не видели.

— Да. Есть. Всё на месте.

Устройство он снял гораздо бережнее, чем положил на стойку, и сам убрал кабель в коробку. Я дождался, пока он закроет крышку.

— Спасибо. А то я уж подумал… — Мужчина махнул рукой и, прежде чем уйти, понизил голос: — Вы это жене только не рассказывайте.

— У нас строгая политика конфиденциальности, — заверил я.

Денис выдержал ещё несколько секунд, пока покупатель удалялся между рядами, после чего опустился на край тумбы.

— Я ему тоже про профиль говорил.

— Верю, — я отключил кабель и вернул терминал в режим ожидания.

— Он сказал, что я пытаюсь свалить неисправность на пользователя.

— А ты пытался?

Денис проводил взглядом коробку, скрывшуюся за демонстрационным стендом, и скривился:

— Теперь уже хочу.

Я усмехнулся и кивнул в сторону торгового зала:

— Ты лучше закрытие проверь. У вас три демонстрационных наушника не на зарядке.

— Два, — возразил он без особой уверенности.

Я посмотрел на него. Денис вздохнул, слез с тумбы и поправил бейдж:

— Ладно, три.

Оставшиеся минуты прошли быстро. Я подписал передачу смены, нашёл на складе коробку, которая по системе числилась в торговом зале, и объяснил новому продавцу, что товар не исчезает из учёта, если переставить его на соседнюю полку. Когда планшет наконец приняла вечерняя смена, я снял бейдж и отправился переодеваться.

Денис заглянул в служебную комнату, пока я застёгивал куртку.

— Завтра не жди, — предупредил я. — У меня выходной.

— Да я и не собирался, — ответил он с таким невинным видом, что пришлось напомнить:

— Ты то же самое говорил в прошлую субботу.

— В прошлую субботу был особый случай.

Он придержал мне дверь, явно считая вопрос закрытым. Особым случаем тогда оказался покупатель, пожелавший установить домашний маршрутизатор в автомобиле. Денис почему-то решил, что в выходной я становлюсь специалистом и по автомобилям.

Я убрал бейдж в шкафчик и достал телефон. Мама прислала фотографию нового кухонного смесителя с подписью: «Папа говорит, сам поменяет». Я написал: «Спрячь разводной ключ». Ответ пришёл, пока я шёл к выходу: «Поздно».

Пришлось позвонить. Трубку взял отец и сразу сообщил:

— Не слушай её. Всё нормально.

На заднем плане что-то металлически стукнуло. Я остановился у стеклянных дверей, пропуская женщину с коляской.

— Я ещё ничего не спросил.

— А я предупреждаю, — ответил отец. Судя по звуку, телефон он держал где-то у плеча, продолжая возиться под мойкой.

— Воду перекрыл?

Он помолчал, и я уже приготовился услышать что-нибудь неприятное.

— Лёша, я не первый день живу.

— То есть перекрыл, — уточнил я, пряча улыбку.

— Конечно перекрыл! Подожди, тут мать…

Телефон перешёл к маме. Она подробно объяснила, что старый смеситель снят, новый ещё не установлен, ужин откладывается, но в остальном всё действительно нормально. На словах про ужин отец что-то возразил издали. Мама отозвалась ему и снова обратилась ко мне, словно мы разговаривали за одним столом, а не через весь город.

Я предложил приехать в воскресенье, если понадобится помощь.

— Не надо из-за крана ехать, — сказала она. — Лучше просто так приезжай.

— Приеду. Я свободен.

— Только заранее скажи. И поешь сегодня нормально.

— У меня продукты есть.

— Продукты и еда — разные вещи, — заметила мама с убеждённостью человека, который видел мой холодильник.

Я пообещал учесть, попрощался и вышел на улицу. После тёплого торгового центра воздух показался особенно свежим: мокрый асфальт, кофе из киоска, дымок от лотка с жареным мясом. У входа двое курьеров сравнивали время ожидания заказов. Один с досадой показывал другому экран телефона; сочувствия, кажется, не получал.

Над парковкой поворачивалось серебристое кольцо новых нейронаушников. Рекламное лицо за ним обещало максимальную глубину присутствия, и я, остановившись у перехода, по привычке прочитал характеристики мелким шрифтом. У предыдущей модели глубина тоже была максимальной. Я хорошо это помнил: полгода назад купил её в рассрочку.

Транспорт подошёл через четыре минуты. Мне досталось место у окна; я устроил рюкзак на коленях и открыл чат нашей игровой компании. К пятнице все ожили. Кто-то собирал группу, кто-то обещал подключиться после ужина, а кто-то предлагал отложить вылазку, потому что нормальные люди в пятницу вообще-то гуляют. Последний писал из игры — зелёный значок возле имени выдавал его с головой.

Я спросил про старые выработки. Почти сразу ответили: «Если Марк придёт — пойдём».

Марк был не в сети. В последнее время он появлялся редко: заглядывал на полчаса среди недели, расспрашивал о наших успехах и снова пропадал на несколько дней. К его работе мы привыкли, но меня всё ещё удивляло, как человек, профессионально занимающийся виртуальными мирами, почти не находит времени по ним побродить.

Я отправил ему отдельное «Сегодня будешь?» и убрал телефон. Сообщение осталось непрочитанным.

За окном проплывали остановки, витрины, освещённые окна первых этажей. В одной кухне человек стоял у плиты, в другой ребёнок прижимал к стеклу что-то ярко-зелёное. Я прислонился затылком к сиденью и попробовал вспомнить схему нижних тоннелей.

В выработках мы застряли на втором спуске. Проход в галерею охраняло существо, которое разработчики назвали слепым камнеглотом. Слепота ему совершенно не мешала: он дважды сожрал нашего разведчика, один раз меня, а потом обрушил половину тоннеля на тех, кто решил дождаться, пока он закончит жевать. Марк после этого минут пять смеялся. И, что гораздо хуже, сохранил запись.

Сегодня я рассчитывал спуститься ещё раз. Если разведчик перестанет бросать металлические предметы в существо, ориентирующееся на звук, у нас будут неплохие шансы.

У дома я зашёл за хлебом, яйцами и чем-нибудь к ужину. Взял курицу, овощи, потом вернулся к холодильнику за банкой пива. Пока дошёл до кассы, в корзине появились сыр, соус и упаковка лепёшек. Покупать продукты на голодный желудок мне нравилось; на итоговую сумму я предпочитал долго не смотреть.

Квартиру я снимал третий год — однокомнатную, на девятом этаже, с тесной кухней и балконом, куда выходил преимущественно за сушилкой. Хозяйка появлялась редко, сверлить стены под оборудование разрешала и однажды даже попросила подобрать шлем её внуку. После этого я особенно старательно переводил плату вовремя: с понимающими людьми хотелось сохранять хорошие отношения.

В прихожей пахло квартирой, простоявшей весь день с закрытыми окнами. Я разулся, отнёс пакеты на кухню и открыл форточку. Пока с улицы тянуло прохладой, прошёл в комнату проверить кресло.

Оно занимало угол у окна. По документам называлось станцией домашнего нейропогружения, хотя выглядело как очень удобное кресло, к которому приделали слишком много проводов. Над спинкой висело крепление для шлема, под правым подлокотником находился аварийный блок, под левым — панель ручного управления. Станцию я купил подержанной и с тех пор понемногу приводил в порядок: сначала заменил блок сопряжения, потом привод спинки. За привод взялся после того, как однажды вышел из игры почти головой вниз.

Сейчас всё работало. Я провёл ладонью по потёртому подлокотнику и включил панель. Пока загружалась система, посмотрел на полку: там стоял мой первый шлем, тяжёлый, с продавленной накладкой и давно умершим аккумулятором. Продать его уже не получалось, выбросить было жалко.

В нём я впервые прошёлся по настоящему, как мне тогда казалось, лесу. Под ногами хрустели ветки, над головой шумели листья; можно было остановиться у ручья и наклониться к воде. Потом выяснилось, что лес одинаково пахнет в дождь и в жару, сквозь ветки проходит рука, если двигать достаточно быстро, а олени появляются за одним и тем же поваленным деревом. Но в тот первый вечер я просидел там до закрытия сервера.

До домашнего шлема были клубные капсулы — огромные, дорогие, с длинными правилами, которые давали подписать перед сеансом. Я копил, бронировал час на выходных, а потом ещё полдня вспоминал чужой город и шаги за собственной спиной. Марк ворчал, что задержка в клубах безобразная. Мне тогда казалось, что он просто зажрался: я готов был терпеть задержку ради возможности самому пройти по улице, которую раньше мог видеть только на экране.

С каждым годом терпеть приходилось меньше. Движения стали точнее, потом научились правдоподобно передавать температуру и вес. С запахами до сих пор получалось не у всех. Одна компания особенно гордилась морским воздухом, который напоминал мне огуречный рассол; после моих отзывов Марк ещё долго предлагал брать на пляж картошку.

На панели появился список обновлений. До завершения оставалось двенадцать минут — можно было спокойно поесть. Я собрался вернуться на кухню, раздумывая, не принять ли сначала душ, когда зазвонил телефон.

На экране высветилось имя Марка.

— Ну что, — спросил я вместо приветствия, — сегодня спускаемся или ты опять будешь трудиться на благо человечества?

— Сегодня без меня, — отозвался он.

По голосу было слышно, что шансов уговорить почти нет. Обычно Марк говорил что-нибудь про пять минут и ещё один документ, а потом действительно появлялся, пусть и через час. Сейчас каждое слово давалось ему с ленцой, словно он уже присмотрел место, куда можно упасть, и берег силы до последнего шага.

— Совсем? — всё-таки уточнил я.

— Совсем. Только домой зашёл.

В трубке щёлкнул замок, что-то тяжело шлёпнулось, и Марк тихо выругался. Я замер посреди комнаты, прислушиваясь.

— Живой?

— Пакет порвался, — пояснил он после небольшой паузы.

— Что нёс?

— Ужин.

— Теперь у тебя ужин на полу.

— Спасибо, я заметил, — сухо ответил Марк. На заднем плане зашуршало: он, видимо, собирал покупки.

Я дошёл до кухни, поставил телефон на громкую связь и прислонил его к банке с крупой. Раз уж разговор обещал затянуться, можно было заняться продуктами.

— Мы хотели в выработки. Там вроде проход нашли.

— Тот самый? — спросил Марк уже с интересом.

— Других выработок, в которых меня съели на твоих глазах, пока нет.

— А жаль.

Я покачал головой, доставая из пакета хлеб:

— Очень смешно.

— Ты сам просил реалистичную игру, — напомнил он; я почти видел довольную усмешку.

— Я просил реалистичную. Не обязательно было так подробно меня переваривать.

Марк рассмеялся, и усталость ненадолго исчезла из голоса. Так он смеялся ещё при нашем знакомстве — без особых попыток сохранить сочувствие к чужой игровой смерти.

Мы встретились, когда мне было шестнадцать. Меня тогда выгнали из группы перед самым походом: я не успел купить нужный комплект снаряжения. Марк написал в личку, спросил, действительно ли я знаю дорогу через старую крепость, и предложил сходить вдвоём. Дорогу я знал, хотя, как выяснилось, не до конца. Мы потеряли почти три часа, один редкий предмет и его ездового зверя.

После похода я ждал, что он удалит меня из друзей. Вместо этого Марк спросил, куда поведу его в следующий раз.

Первые месяцы я толком не понимал, чем он занимается. Знал, что работает, часто пропадает на совещаниях и может посреди разговора сказать: «Подожди, мне звонят», — после чего вернуться через сорок минут. Однажды услышал, как его назвали по имени-отчеству, и удивился. В нашей компании отчества обычно использовали, когда кто-нибудь особенно отличился.

Потом узнал про компанию, доставшийся от родителей капитал и собственные проекты. На новостных страницах всё это выглядело внушительно. Сопоставить человека с фотографии и того, кто полчаса спорил со мной о лучшем мече против нежити, получилось не сразу.

При первой встрече Марк оказался выше и старше, чем я представлял. Я зачем-то посмотрел на него снизу вверх и выдал:

— Ты, оказывается, настоящий взрослый.

Он оглядел меня, задержался взглядом на рюкзаке и ответил:

— А ты, оказывается, действительно школьник. Я до последнего надеялся, что просто вредный.

После этого разговаривать стало гораздо проще. Ни его возраст, ни деньги надолго между нами не вставали. Особенно когда требовалось решить, кто полезет первым проверять подозрительно пустую комнату.

В трубке затихло. Я убрал овощи из пакета, прислушался и окликнул:

— Ты там уснул?

— Нет. Нашёл уцелевшую часть ужина.

— Много осталось?

— Для человека, который собирается сразу лечь спать, достаточно, — ответил Марк. Что-то звякнуло; я представил, как он наконец добрался до кухни.

Я открыл холодильник и переставил упаковку молока, освобождая место.

— У тебя опять запуск?

— Почти.

— Это тот проект, из-за которого тебя месяц не видно?

Марк негромко выдохнул:

— Из-за которого меня существенно дольше не видно.

Я закрыл холодильник и повернулся к телефону. В его словах слышалась усталость, но за ней было ещё что-то: сдержанное удовлетворение, которое я узнавал по удачно завершённым походам.

— Значит, большой.

— Очень.

Он ответил без усмешки, и я перестал перебирать продукты.

— Закончили?

— Сегодня прогнали последнюю серию. Всё, что планировали, работает. По крайней мере, мы больше не нашли причин, почему оно работать не должно.

— Звучит надёжно, — заметил я.

— Ты хотел честный ответ или рекламный?

Я глянул на окно, в котором отражалась тесная кухня, и улыбнулся:

— Рекламный у нас на работе каждые двадцать минут играет.

— Тогда честный. Мы устали. Я устал. Мне сейчас даже думать об этом не хочется.

Последние слова он произнёс тише. Я взял со стола смятый пакет и начал складывать его, чтобы не держать человека у телефона без необходимости.

— Так иди спать. Завтра расскажешь.

— Вот я поэтому и звоню, — оживился Марк. — Ты завтра свободен?

Я машинально посмотрел на календарь у холодильника. На нём до сих пор был прошлый месяц, но в собственном выходном я не сомневался.

— Да. А что?

— Приезжай ко мне.

— Домой?

— В центр. Часам к одиннадцати.

Я перестал складывать пакет.

— Ты только что сказал, что закончил работу.

— А я тебя работать не зову.

Он явно получал удовольствие от моей растерянности. Я отодвинул продукты, упёрся ладонью в столешницу и заговорил с подозрением:

— Марк, ты сейчас предложишь мне первым купить что-нибудь очень дорогое?

— Нет, — ответил он, и в голосе уже слышался смешок.

— Потому что я ещё кресло не выплатил.

— Ты кресло год назад выплатил.

Я посмотрел в сторону комнаты, где тихо работала станция, и признал:

— Значит, пора начинать что-то новое.

— Лёша, приезжай. Я тебе завтра всё расскажу. И покажу.

— А сейчас в двух словах? — попросил я. Любопытство уже пересилило желание оставить его в покое.

В трубке зашуршало, потом Марк с облегчением выдохнул — кажется, наконец сел.

— Помнишь, мы говорили, что ты хотел бы от нормального погружения?

— Я много чего говорил.

— Особенно после того рассола, — подсказал он.

— Морского воздуха, — поправил я.

— Да. После морского воздуха. Помнишь?

Я снова посмотрел на кресло, видневшееся через дверной проём. У панели горел индикатор обновления.

— Чтобы всё работало без этих… — Я покрутил пальцами в воздухе, хотя Марк не мог видеть жеста, и попробовал выразиться точнее: — Чтобы не приходилось самому додумывать.

— Вот, — с явным удовольствием сказал он.

Я выпрямился, будто это помогало лучше его расслышать.

— Что «вот»?

— Завтра увидишь.

— Хоть жанр скажи.

— Фэнтези.

Сдержать улыбку уже не получилось.

— Уже хорошо. Одиночная?

— Завтра, — терпеливо повторил Марк.

— Ты невыносим.

— Мне об этом регулярно сообщают.

Он говорил всё бодрее, но я всё ещё помнил, что у него на полу лежит часть ужина и что он собирался спать. Можно было закончить разговор. Я даже набрал воздуха, чтобы попрощаться, однако вместо этого спросил:

— А драконы?

— Лёша, — протянул Марк с укоризной.

— Всё, молчу.

Я выдержал секунду и не удержался:

— Большие?

На этот раз он смеялся дольше. Я тоже засмеялся, отодвинул телефон от края стола и наконец занялся продуктами.

— Приезжай к одиннадцати, — повторил Марк, успокоившись. — Нормально позавтракай. И вечером не сиди до четырёх утра.

— Ты меня к врачу записал? — Я открыл холодильник, но слушать не перестал.

— Нет. Но выспаться тебе не повредит.

— Мне вообще много чего не повредит.

— Начни со сна, — посоветовал он.

Я согласился. В субботу у меня не было ни смены, ни других обязательств; перспектива увидеть то, о чём Марк говорил с такой осторожной гордостью, сама по себе стоила раннего подъёма.

— Что с собой брать?

— Документ. Себя. Хорошее настроение, если найдёшь.

— Последнее у вас на входе проверяют? — спросил я, закрывая холодильник.

— У тебя — обязательно.

— Ладно. К одиннадцати.

— Я пришлю пропуск.

Он помолчал, и я уже протянул руку к телефону, когда Марк добавил:

— Думаю, тебе правда понравится.

В этой фразе было столько уверенности, что мне захотелось расспросить его заново. Я ограничился обещанием:

— Теперь попробуй сделай так, чтобы не понравилось.

— Ты сначала приедь. До завтра.

Связь оборвалась. Я ещё несколько секунд смотрел на экран, потом открыл чат и написал, что Марка сегодня не будет, а я, наверное, подключусь позже. Разведчик немедленно сообщил: «Я уже нашёл, как обойти камнеглота». Я напомнил, что в прошлый раз он тоже нашёл, и убрал телефон, пока меня не втянули в обсуждение маршрута.

Кресло подало негромкий сигнал: обновление завершилось. Можно было быстро перекусить, принять душ и провести в игре часа три. Встреча завтра в одиннадцать, выехать около десяти; даже если лечь в два, времени на сон вполне хватит.

Я прошёл в комнату и задержался у панели. В списке друзей уже было семь человек. Кто-то подключался, кто-то выходил, рядом с названием игры появилось приглашение. Я открыл состав группы и, потянувшись к подлокотнику, нащупал лежавшую на нём толстовку.

На рукаве темнело пятно. Я вспомнил, что собирался постирать её ещё вчера, поднял — и увидел на полу носок. Его пару утром заметил у ванной, но тогда опаздывал на работу и решил разобраться вечером.

Вечер наступил. Я вывернул карманы толстовки, выбросил смятый чек и отнёс её к стиральной машине. Потом вернулся за носком, за вторым и обнаружил, что крышка корзины для белья уже держится под углом. Наверху лежала последняя футболка, которую можно было считать условно чистой.

Я постоял над корзиной, прикидывая, сколько времени займёт стирка, а затем вернулся в комнату.

— Сначала хозяйство, — сообщил я креслу.

На панели всё ещё висело приглашение. Я отклонил его, написал, что сегодня всё-таки пропущу, и выключил станцию. Из кухни тянуло прохладой; банка пива на столе ещё не успела нагреться. Впереди был свободный вечер, и распоряжаться им можно было без похода в выработки.

Курицу я нарезал слишком крупно и понял это, когда овощи уже начали подрумяниваться, а мясо внутри выглядело подозрительно. Пришлось убавить нагрев и накрыть сковороду крышкой. Соус, выбранный на голодный желудок, оказался таким острым, что после первой пробы я несколько секунд дышал ртом и шарил по столу в поисках воды.

Тут стиральная машина сообщила о нарушении баланса. Я оглянулся на неё из кухни и подождал, надеясь, что справится сама. Машина остановилась, помедлила и снова попробовала отжим. Услышав знакомое глухое постукивание, я вздохнул и пошёл вынимать мокрую толстовку.

Рукава сбились в тяжёлый ком. Пока я расправлял их и укладывал бельё заново, на кухне зашипело: жидкость убежала из-под крышки сковороды. Я поспешил обратно, отодвинул посуду, вытер панель и только после этого позволил себе открыть пиво.

По квартире разошёлся запах жареной курицы, смешанный со стиральным средством. С улицы доносился ровный гул машин; сверху соседи передвигали что-то тяжёлое, короткими рывками, с большими паузами. В промежутках можно было расслышать их голоса. Судя по интонациям, очередное направление движения устраивало не всех.

Телефон подал сигнал. Марк прислал адрес, пропуск и короткое «Не опаздывай». Я открыл карту, проверил маршрут, потом увеличил сам пропуск.

В научном центре я бывал дважды. Оба раза меня проводили в переговорную, давали кофе и оставляли ждать. За стеклянной стеной ходили люди с планшетами, негромко разговаривали, время от времени скрывались за дверями, куда без сопровождающего не пускали. Больше всего я тогда удивился кофемашине: у организации, занимавшей несколько зданий, она требовала помощи чаще, чем варила кофе.

В новом пропуске значился другой корпус. Доступ — с десяти тридцати до девятнадцати. Ниже стояли моя фамилия и код; сколько ни рассматривал, больше ничего интересного не находилось.

«Хоть обувь сменную брать?» — написал я.

Ответ появился не сразу: «Если собираешься устраиваться к нам в детский сад».

Значит, Марк ещё не спал. Я улыбнулся и оставил его в покое — в конце концов, до завтра оставалось не так уж долго.

В телевизоре уже началось обсуждение матча. Трое мужчин за столом объясняли четвёртому, почему сегодня всё решит середина поля. Тот энергично возражал, перебирая разложенные перед ним листы. Ведущий переводил взгляд с одного на другого и выглядел совершенно довольным разногласием.

Я перенёс тарелку в комнату, поставил пиво на столик и устроился на диване. После целого дня на ногах вытянуть их оказалось отдельным удовольствием. До начала игры успел съесть половину ужина; курица всё-таки приготовилась, а соус в сочетании с лепёшкой оказался вполне терпимым.

Первые десять минут я честно следил за мячом. Потом поймал себя на том, что давно смотрю в одну точку, пытаясь представить, что Марк собирается показать.

Новое устройство? Но он сказал «жанр», значит, одним железом дело не ограничится. Собственная игра, большой мир — это было интереснее любых улучшений кресла.

У компании уже были среды для обучения, корпоративные симуляторы, что-то связанное с реабилитацией. Марк рассказывал об этом урывками, когда удавалось встретиться без спешки. Об играх говорил чаще, но о том, что они готовят свою большую, почти не упоминал. Во всяком случае, я такого не помнил. Оставалось надеяться, что он не объяснял всё в подробностях, пока я пытался не дать себя съесть.

Споры о полном погружении у нас случались регулярно. Я мог начать их с жалобы на дверь, которая не открывается без активного задания, а закончить рассуждениями о целой деревне. Марк слушал, задавал вопросы, иногда доказывал, что претензия к разработчикам несправедлива. Ему были понятны сложности, о которых я не задумывался.

Мне хотелось вещей попроще: чтобы на мокрой лестнице можно было поскользнуться, чтобы трактирщик узнавал меня после пятого визита, чтобы тяжёлый рюкзак заставлял подумать, нужен ли третий запасной топор. Когда Марк спросил, почему из всех возможностей я выбираю именно тяжёлый рюкзак, я объяснил, что тащить его необязательно мне. Можно кому-нибудь другому.

Правдоподобие мне нравилось, пока оставалось время им наслаждаться. В хорошей игре я сворачивал с дороги в лес, замечал старую башню и мог провести в ней вечер, забыв, куда вообще шёл. Хотелось самому решить, полезу ли внутрь. Особенно раздражало, если игра заранее отказывала из-за недостаточного уровня или заставляла сначала поговорить с человеком, стоящим в пяти шагах.

Уже не раз бывало: доберёшься до красивой деревни, осмотришь площадь, а потом выяснится, что все её жители заняты тремя повторяющимися делами. Торговец навечно приклеен к прилавку, двое у колодца ведут один разговор, ребёнок третий месяц ищет собаку. Поначалу отвлекают дома, вывески, свет в окнах. Потом начинаешь замечать повторы и всё чаще проходишь мимо, не слушая.

Я всё равно играл. В двадцать лет у меня не было ни денег, ни знаний, чтобы сделать лучше. Зато был друг, которому можно подробно объяснить, что именно хотелось бы изменить. Марк порой останавливал мой рассказ, просил повторить и делал заметки. Интересно, сколько из них завтра мне припомнят.

Резкий голос комментатора вернул меня к матчу. Наш нападающий вышел один на один с вратарём; я успел податься вперёд как раз перед тем, как мяч прошёл рядом со штангой. По стадиону прокатился разочарованный гул.

— Да уж, — согласился я и снова взялся за вилку.

Ужин постепенно закончился, пиво тоже. Я отнёс тарелку на кухню, ополоснул её и заметил, что ноги больше не ноют. Из комнаты доносился голос комментатора, машина наконец ровно отжимала бельё. Обычная пятница складывалась вполне удачно.

На телефон пришла фотография установленного смесителя. Под ним лежало полотенце; мама подписала снимок одним словом: «Работает». Я увеличил изображение и спросил, зачем полотенце.

«Папа говорит, остатки воды».

Я написал, что отлично получилось. Следом пришло уже от отца: «Сам бы ты там полдня возился». Возражать не стал — скорее всего, он был прав.

В перерыве я развесил бельё и отнёс сушилку на балкон. Постоял там, поёжился на сквозняке и решил, что до утра ничего не высохнет. Пришлось тащить всё обратно. Теперь до кухни можно было дойти только боком, между рукавами и штанинами. Для простыни места не хватило, так что я достал из-за шкафа вторую сушилку, о существовании которой старательно забывал с прошлой большой стирки.

К началу второго тайма в комнате стало теснее. Зато возле ванной впервые за неделю освободился пол.

Я вернулся на диван, взял телефон и открыл страницу компании Марка. Среди последних новостей оказались обновление исследовательского комплекса, партнёрская программа и назначение человека, о котором я никогда не слышал. На общей фотографии Марк стоял сбоку, в рубашке без галстука. Все смотрели в объектив; он — чуть в сторону, словно ждал, когда наконец можно будет вернуться к работе.

О новом мире не было ни слова. Я поискал по тематическим каналам, но нашёл только очередную утечку характеристик шлема, спор о допустимом времени непрерывного сеанса и жалобы на задержки, которые опять обещали убрать в следующем крупном обновлении. Один автор уверенно доказывал, что полное погружение уже достигло предела и улучшать дальше нечего.

Я начал пересылать сообщение Марку, потом отменил. Человек собирался отдохнуть, а спорить с незнакомцами в сети можно было и завтра.

За окном окончательно стемнело. В доме напротив загорались окна; с балкона двумя этажами ниже доносился чей-то разговор. На кухне щёлкнул холодильник, наверху наконец перестали двигать мебель. Я отложил телефон и устроился удобнее: до конца матча оставалось совсем немного, а наши вдруг вспомнили, что должны попадать в ворота.

Последние минуты получились хорошими. Угловой, спор у штрафной, удар, который вратарь каким-то образом вытащил из-под перекладины. Когда мяч после повторной подачи отскочил к защитнику, я даже поднялся с дивана. Тот пробил выше и тут же схватился за голову.

Финальный свисток застал меня стоящим перед экраном. Я выдохнул, посмотрел на пустую банку и попытался найти в вечере бесспорное достижение.

— Ну, зато бельё постирал.

Телевизор ещё работал, пока я убирал со столика и проверял, не оставил ли еду на кухне. Потом комментаторы перешли к долгому обсуждению промахов, которые я уже видел, и я выключил звук.

Перед сном ещё раз открыл маршрут. Поставил будильник на восемь сорок, подумал и добавил второй на восемь пятьдесят. Воскресенье оставалось свободным: можно съездить к родителям, а вечером всё-таки собрать людей в выработки. Если Марк завтра покажет что-нибудь стоящее, будет о чём рассказать.

Я спросил в общем чате, как сходили. Почти сразу пришло «Не спрашивай», а следом — запись. Наш разведчик стоял у края провала и уверенно объяснял, что нашёл безопасный путь. Я убавил звук, откинулся на спинку дивана и приготовился смотреть.

Запись оказалась короткой. Смеялся я дольше, чем она шла. Хотел написать что-нибудь сочувственное, но не придумал и ограничился вопросом, когда повторяем.

Марк должен был это увидеть. Я переслал ему ролик, чтобы посмотрел утром, и наконец встал. Рядом с креслом положил на зарядку шлем, хотя сегодня тот так и не понадобился; убрал с пола пакет, проверил форточку и повесил на стул чистую футболку.

О пропуске вспомнил уже в кровати. Телефон лежал под рукой; я открыл сообщение и ещё раз посмотрел на незнакомый номер корпуса. Хотелось задать Марку последний вопрос — про драконов, например. Но запись он ещё не прочитал, и я решил, что наконец уснул.

Я подключил телефон к зарядке и погасил свет. Сквозь щель между шторами на потолок легла полоса уличного освещения; из коридора донеслись шаги, потом хлопнула соседская дверь. Я устроился поудобнее, мысленно прикинул, что приготовлю на завтрак, и перестал перебирать варианты того, чем меня собираются удивить.

До одиннадцати нужно было только выспаться, позавтракать и не забыть документ.

Глава 2. Тридцать дней

В половине одиннадцатого я уже стоял перед нужным корпусом и пытался понять, почему пришёл на полчаса раньше.

Маршрут оказался удачным, на пересадке не пришлось ждать, а завтрак занял меньше времени, чем я рассчитывал. Самым долгим делом было найти документ: вечером я предусмотрительно переложил его в куртку, утром надел другую и вспомнил об этом только у лифта. Теперь оставалось либо гулять вокруг здания, либо признаться Марку, что мне любопытно.

Я отправил ему короткое «Я на месте» и убрал телефон. Почти сразу за стеклом вестибюля зажёгся зелёный огонёк. Охранник поднял голову, посмотрел на меня и показал на считыватель у двери.

Внутри было прохладно и пахло свежевымытым полом. Я предъявил документ, получил гостевой браслет и по указанию охранника подошёл к невысокой стойке ожидания. На стене напротив висела схема эвакуации; рядом находился экран с расписанием помещений, названия которых ничего мне не говорили. Я успел выяснить, что в переговорной третьего этажа с девяти утра идёт совещание, когда открылась дверь в глубине холла.

Марк шёл мне навстречу с двумя бумажными стаканами.

— Не опаздывать и приехать раньше — всё-таки разные вещи, — заметил он, протягивая один.

— Я боялся пропустить инструктаж по сменной обуви.

Марк оглядел мои кроссовки, хмыкнул и приложил пропуск к турникету.

— Обойдёмся без него. Пойдём.

Выглядел он лучше, чем звучал накануне, хотя под глазами оставались тени. Рубашку сменил на тёмную футболку, сверху накинул расстёгнутую кофту; на запястье болтался такой же браслет, как у меня, только другого цвета. Свой стакан держал обеими руками, грея пальцы.

— Поспал? — спросил я, пройдя следом.

— Поспал.

— Ужин спас?

— Частично. За запись спасибо.

Я довольно улыбнулся. Марк покосился на меня и добавил:

— Особенно понравилось, как человек за секунду до падения говорит: «Здесь точно можно пройти».

— Уверенность — половина успеха.

— В его случае половины не хватило.

Мы свернули в коридор с матовыми дверями. Кофе оказался приличным, и я уже хотел поинтересоваться судьбой старой кофемашины, когда впереди открылась небольшая комната с диваном, столом и экраном во всю стену. На столе лежала стопка бумаг, рядом стояла тарелка с печеньем. Марк поставил стакан, взял с подоконника пульт и включил экран.

Я остановился у двери.

Там был лес.

Сначала я решил, что это обычная съёмка: неровные стволы, тёмный мох у корней, косой утренний свет между ветвями. Над кустами висела паутина с мелкими каплями. Внизу по листве пробежала тень; изображение слегка повернулось, и я разглядел зверька, похожего на лису, только с широкими круглыми ушами.

Он остановился у корня, прислушался и исчез в траве. Камера за ним не пошла.

— Это оно? — спросил я.

Марк кивнул, наблюдая за моей реакцией. Я подошёл ближе к экрану. Вода медленно стекала по листу, под его тяжестью пригибалась тонкая ветка. Где-то за кадром стучало дерево, будто на ветру раскачивался сухой ствол.

— Запись?

— Прямое наблюдение.

— А зверь сейчас вернётся?

Марк усмехнулся и указал на диван:

— Сядь. Начнём с того, что ты вчера требовал объяснить в двух словах.

Я устроился на краю, поставил кофе подальше от бумаг и ещё раз посмотрел на лес. Он оставался на экране, хотя зверька уже не было, а я всё ждал, что тот появится с другой стороны.

— Сколько вы это делали?

— Мир или систему погружения?

— Уже два вопроса вместо одного, — я потянулся к печенью. — Давай сначала мир.

Марк отложил пульт.

— В нынешнем виде — несколько лет. Основа старше. Часть идей вообще появилась ещё тогда, когда ты объяснял мне, как должен вести себя трактирщик.

Я замер с печеньем в руке.

— Ты его сделал?

— Я много кого сделал. Трактирщика тоже.

— Он меня будет узнавать?

— Если познакомишься. Если запомнишься. И если у него будет повод с тобой разговаривать.

Сказано было спокойно, без желания произвести впечатление, но я всё равно улыбнулся. Марк видел, что попал куда нужно.

— Ладно, — я положил печенье обратно. — Показывай, что там у тебя.

Через двадцать минут кофе остыл, а я всё ещё сидел на краю дивана.

Марк не показывал боёв, драконов и огромных замков. На экране двое людей разгружали телегу, спорили о мешках, потом один ушёл, а другой долго искал что-то в траве возле колеса. На другой записи женщина чинила изгородь, пока рядом паслись странные низкорослые животные. Когда одно добралось до корзины с её вещами, она бросила работу и погнала его палкой.

Я ждал, что сейчас Марк объяснит, в чём фокус. Он просто переключал изображение.

— Это всё отдельные сценарии?

— Нет. У них есть задачи, привычки, потребности. Они решают, что делать, исходя из обстоятельств.

— То есть тот мужик действительно что-то потерял?

— Вероятно.

— Ты не знаешь?

Марк покачал головой, и мне пришлось заново посмотреть на человека возле телеги.

— Мы не пишем каждому последовательность действий на день, Лёша. Задаём исходные условия, возможности, ограничения. Дальше они живут.

Я откинулся на спинку дивана, наконец вспомнив, что она существует. На экране мужчина выпрямился, показал кому-то небольшую тёмную вещь и сунул её за пазуху.

— А если я подойду и спрошу, что он нашёл?

— Может ответить.

— А может не ответить?

— Ты бы первому встречному всё рассказал?

Я подумал о своём покупателе и его удалённом профиле.

— Зависит от того, как спросит.

— Вот и здесь так же, — сказал Марк.

Он убрал изображение и вывел карту. Сначала я увидел берег, реку и несколько пятен, похожих на поселения. Потом карта отдалилась: берег оказался частью большого залива, река — одной из множества рек. Ещё дальше появились другие земли, океан, россыпь островов. Я уже перестал различать место, которое видел вначале, а изображение продолжало уменьшаться.

— Хватит, — попросил я. — Я понял.

Марк остановил карту.

— Не уверен.

Я поднял на него глаза.

— Она вся доступна?

— Если доберёшься. Есть области, куда тебе без подготовки лучше не ходить. Есть такие, куда ты и с подготовкой не попадёшь обычным способом.

Я поискал взглядом масштаб, но обозначения были слишком мелкими.

— Сколько на это нужно времени?

— На всё?

— Допустим.

Марк пожал плечами:

— Зависит от того, что считать «посмотреть». На тридцать дней у тебя точно найдётся занятие.

Я хотел ответить, но задержался на последней фразе.

— На сколько?

Он посмотрел на меня и потянулся за кофе.

— Вот теперь про систему погружения.

Объяснял Марк без формул. Я даже понимал большую часть слов, хотя на всякий случай не перебивал. Суть сводилась к тому, что домашний шлем и новое устройство решали одну задачу совершенно разными способами. Дома я получал ощущения, а здесь, как выразился Марк, они смогли гораздо точнее организовать сам процесс восприятия. Это давало и полноту присутствия, и возможность менять скорость субъективного времени.

— Насколько менять? — спросил я.

— Для этого сеанса два часа здесь будут соответствовать тридцати суткам внутри.

Я пересчитал на пальцах, сбился и посмотрел на него.

— Месяц?

— Почти обычный месяц.

— За два часа?

Марк отпил холодный кофе, поморщился и отставил стакан.

— Да.

Я встал с дивана, прошёл к экрану и вернулся. В голове никак не помещалось, что за время, которое я вчера потратил на футбол и стирку, можно успеть прожить тридцать дней. Просыпаться, есть, куда-то идти, разговаривать. Тридцать раз увидеть утро.

— Это не будет казаться длинным сном? — спросил я. — Когда вроде целая жизнь, а проснулся — помнишь три обрывка?

— Нет. Ты последовательно проживёшь всё время. С ночёвками, разговорами и теми скучными минутами, когда ничего не происходит.

— Ты сейчас продаёшь мне скучные минуты?

— Я тебя предупреждаю, что они там будут, — Марк улыбнулся. — Заодно с остальным.

Я снова сел, на этот раз медленно. За окном переговорной кто-то прошёл по коридору; дверь приглушила голоса, и я невольно посмотрел туда. Снаружи было обычное субботнее утро. Человек нёс папку, другой разговаривал по телефону. У меня в голове уже проходил месяц.

— Это безопасно?

Марк перестал улыбаться.

— Все предусмотренные проверки мы провели. Допустимые режимы проверены. Но поэтому я и не предлагаю тебе надеть неизвестную штуку у меня на кухне. Сначала с тобой поговорят врачи. Посмотрят показатели. Если что-то им не понравится, сегодня ты никуда не пойдёшь.

Он сказал это так буднично, что я немного успокоился.

— А пока я там, здесь что будет?

— Ты будешь лежать в установке. Под наблюдением. Датчики будут снимать состояние тела, мы будем контролировать соединение. Если потребуется, прервём сеанс.

— Даже если мне будет очень интересно?

— Особенно если ты решишь ради интереса игнорировать собственное самочувствие.

Я усмехнулся и потер большим пальцем край стакана. Вопросов всё равно становилось больше.

— А я сам выйти могу?

Марк подвинул к себе бумаги, но пока не стал их открывать.

— Обычного пользовательского выхода в этой сборке нет. Сеанс завершается снаружи по заданному времени. Мы всё время будем здесь. Если что-то пойдёт не так, извлечём раньше. При гибели персонажа возврат тоже запускается автоматически.

— То есть умер — проснулся?

— Для этого испытания — да. Второй попытки в тот же сеанс не будет.

Я посмотрел на карту. Обойти такую махину за месяц всё равно невозможно. Да и умирать в первые полчаса было бы обидно.

— Мне бы сначала понять, как там не умереть.

— Дойдём и до этого, — пообещал Марк. — Но сначала давай убедимся, что тебя вообще можно туда отправлять.

Врач представилась Еленой Сергеевной и попросила меня сесть. На Марка она почти не смотрела, только указала ему на стул у стены. Он послушно занял место и больше не пытался вести разговор.

Меня расспросили о сне, лекарствах, самочувствии и предыдущем опыте погружений. На вопрос об алкоголе пришлось признаться во вчерашней банке пива. Врач уточнила время и количество, что-то отметила и перешла дальше. Марк из своего угла никак на признание не отреагировал, за что я был ему благодарен.

Потом были измерения, датчики и ожидание. Один небольшой прибор мне надели на палец, другой закрепили у виска. Медсестра попросила не шевелиться, пока на экране рядом с ней выстраивались цветные линии. Я смотрел на собственную руку и старался не двигать именно тем пальцем, на котором находился прибор. Из-за этого двигать хотелось особенно сильно.

— Расслабьтесь, Алексей, — сказала медсестра. — Это просто запись.

Я убрал свободную руку с края стула.

— Я стараюсь.

— Вижу.

Она улыбнулась, поправила провод и вернулась к экрану.

В какой-то момент Елена Сергеевна попросила Марка выйти, и я насторожился. Оказалось, ей нужно было без него спросить, понимаю ли я условия и действительно ли хочу участвовать. Я подтвердил. Она ещё раз объяснила, что от согласия можно отказаться, пока процедура не началась, и что никакие дружеские договорённости этому не мешают.

От этого разговор вдруг стал серьёзнее. До сих пор я приезжал посмотреть на новую игру. Теперь сидел с датчиком у виска и отвечал человеку, которому было важно, чтобы я сказал правду.

— Я хочу, — повторил я, уже без шутки. — Только если у вас всё нормально по результатам.

Врач кивнула и продолжила проверку. Торопиться меня никто не просил. Когда Марк вернулся, я как раз читал согласие, задерживаясь на каждом упоминании возможного прекращения сеанса. Он сел рядом и терпеливо ждал.

— Ты это сам читал? — спросил я, добравшись до последней страницы.

— Несколько раз.

— И всё понял?

— Не с первого, — признался Марк.

Я посмотрел на него и наконец улыбнулся. Подписал документы только после того, как врач ответила на оставшиеся вопросы.

До установки нас проводили другим коридором. В прежние визиты я сюда не попадал: двери открывались по браслету Марка, за ними снова были двери. Через стекло одного помещения виднелись стойки с оборудованием, в другом двое сотрудников разговаривали перед большим экраном. Мне всё время хотелось остановиться, но я боялся потерять сопровождающего.

Само устройство оказалось неожиданно непохожим на моё кресло.

Невысокое широкое ложе стояло посреди комнаты. Над изголовьем изгибалась массивная дуга, внутри которой находились подвижные секции; с боков располагались опоры с креплениями и тонкими кабелями. Всё было светлым, гладким и слишком аккуратным, чтобы я понял, куда здесь подключать человека. Рядом помещались два рабочих места и обычная медицинская тележка, от вида которой у меня слегка свело зубы.

— Вот это вы называете шлемом? — спросил я, остановившись у порога.

— Не называем, — ответил Марк. — Ты сам так решил.

Я обошёл ложе, стараясь ни до чего не дотрагиваться.

— Домой такое не поставишь.

— Тебе и не предлагают.

— У меня кресло уже столько места занимает, что сушилка не помещается.

Марк посмотрел на меня с тем терпением, которое обычно появлялось у него перед объяснением очевидного.

— Лёша, это исследовательская установка.

— Я вижу. Очень исследовательская.

Возле одного из экранов поднял голову худой мужчина в серой рубашке. Марк представил его Виктором, инженером сеанса. Мы пожали руки. Я почему-то сразу посмотрел на его стол: кружка с остывшим чаем, блокнот, наушник, упаковка салфеток. Обычные вещи делали комнату немного понятнее.

— Вы всё время здесь будете? — спросил я.

— Я и сменный инженер, — ответил Виктор. — Можете не переживать, без присмотра не оставим.

Елена Сергеевна уже разговаривала с медсестрой у тележки. Марк дождался, пока я ещё раз осмотрю установку, и показал на дверь небольшой соседней комнаты.

— Есть время до подготовки. Давай выберем, кем ты туда пойдёшь.

На экране появился человек в простой одежде. Он стоял на нейтральном фоне, и я не сразу понял, почему Марк смотрит на меня так выжидательно.

Потом человек повернул голову.

— Это я?

— Твоя исходная модель, — подтвердил Марк.

Я подошёл ближе. Лицо было моё, только освещение непривычное. Можно было разглядеть складку на футболке, небольшой шрам возле подбородка, который я заработал ещё в детстве. В играх я привык выбирать себе кого-нибудь повыше и пошире в плечах. Здесь смотреть на себя со стороны было странно.

— А сделать красивее?

Марк молча потянул ползунок. Подбородок модели стал шире.

— Верни, — сразу попросил я.

Он вернул и с невинным видом убрал руку.

— Внешность оставим близкой к твоей. Для первого раза так проще привыкнуть к телу.

— А раса?

— Человек.

Я повернулся к нему:

— Даже не предложишь?

— Предложить могу. Но осваивать незнакомую среду и заодно выяснять, как ты двигаешься с другой анатомией, — не лучший способ провести первые дни.

Я ещё раз посмотрел на модель. Уши оставались обычными, руки тоже. На первый раз этого действительно хватало.

Марк открыл следующий раздел.

— Теперь важнее. Если тебя просто перенести туда с нынешними навыками, далеко ты не уйдёшь.

— Спасибо за доверие.

— Ты умеешь развести костёр?

— Зажигалкой?

— Без неё.

Я задумался и честно ответил:

— Видел, как это делают.

— Съедобное растение от похожего несъедобного отличишь?

— Если на упаковке написано.

Марк кивнул, будто именно это и хотел услышать.

— Поэтому у тела будет начальная подготовка. Можно выбрать направленность. Магия, стрельба, ближний бой. Или более широкий набор.

Я присел на край стола, но под его взглядом сразу слез.

— Классы всё-таки есть?

— Для тебя — никаких надписей над головой и жёсткой привязки. Есть способности, склонности, уже освоенные действия. Хочешь потом учиться другому — учись. Мы сейчас выбираем, с чем ты начнёшь.

Он показал несколько вариантов. Я задержался на маге, представил, как стою посреди леса и пытаюсь разобраться с заклинанием, пока ко мне кто-то бежит, и попросил открыть следующий.

— А просто авантюрист есть? Чтобы ходить, смотреть, не умирать от первой лужи. Оружием немного уметь.

Марк открыл нужный набор.

— Вот. Дорога, лагерь, базовое выживание. Копьё, щит, меч. Серьёзному воину по подготовке уступишь, зато в лесу не окажешься совсем беспомощным.

— Насколько «базовое»?

— Настолько, что ты будешь понимать, что делать. А хорошо делать придётся учиться.

Он объяснил на примере оружия. Я не получу воспоминаний о годах тренировок и чужой биографии. Но тело будет знать правильное движение, хват, равновесие; некоторые решения станут приходить легче. Примерно так же заранее подготовлены первые жители мира: у каждого свои умения и предрасположенности.

— Первые? — переспросил я.

— Мы заселяли мир уже сформированными персонажами разных возрастов. Потом дали ему развиваться самостоятельно. Для них это исход из прежних мест.

Я вспомнил мужчину, искавшего вещь у телеги.

— Он думает, что жил где-то ещё?

— Если относится к первому поколению — помнит прежнюю жизнь. Но там уже хватает тех, кто родился на месте.

Я немного помолчал, укладывая это в голове. Марк не торопил, только выключил изображение модели, чтобы открыть снаряжение.

— Сколько времени они там живут?

— После первоначального заселения прошло шестьдесят лет.

Я обернулся к нему.

— Вы целый мир на шестьдесят лет оставили?

— Мы наблюдали. Смотрели, как складываются поселения, как работает хозяйство, как меняется среда. Иначе получили бы декорацию, которую пришлось бы постоянно поддерживать вручную.

Мне захотелось вернуться к экрану в переговорной и ещё раз посмотреть на телегу, но Марк уже вывел ряд предметов.

— Теперь решай, что понесёшь.

Начал он с доспеха. На модели появилась кожаная защита, затем металлический нагрудник. Марк повернул фигуру, показал крепления и пояснил, что всё подгонят под меня. Следом добавились шлем, копьё, меч и щит.

— А это не много? — спросил я.

— Ты хотел универсального.

— Я хотел выжить, а не переезжать.

Марк убрал один из предложенных запасных предметов и открыл оружие. Среди вариантов нашёлся меч, возле которого загорелось столько отметок, что я отступил от экрана.

— Нет.

— Ты ещё не спросил, что он делает.

— Уже подозрительно.

— Облегчит тебе знакомство с местной фауной.

Я покачал головой. Красивый меч с дорогой рукоятью смотрелся заманчиво, но мысль о том, что я приеду на первый уровень и начну одним ударом уничтожать всё вокруг, почему-то не радовала.

— Дай обычный. Хороший, но обычный. Я же посмотреть хочу, как оно работает.

Марк взглянул на меня с усмешкой, однако спорить не стал. Мы выбрали оружие попроще. Затем я отказался от ещё одной вещи, назначение которой он так и не успел объяснить, и от защиты, делавшей доспех подозрительно блестящим.

На сумке я остановился.

— Вот это что?

— Внутри продукты не портятся.

Я внимательно посмотрел на изображение.

— Сколько помещается?

— Сколько видишь. Обычная сумка.

— Вес?

— Сохраняется.

Я подумал о припасах, о дороге до ближайшей деревни и о курице, которую вчера пришлось срочно убирать в холодильник.

— Это беру.

— А как же посмотреть, как всё работает? — Марк явно наслаждался разговором.

— Без тухлой еды посмотрю.

Он добавил сумку и открыл обувь. Сапоги выглядели вполне обыкновенно: тёмные, без украшений, с крепкой подошвой.

— Эти не изнашиваются при ходьбе, — пояснил Марк. — Порвать острой штукой можно. Стереть подошву об дорогу — нет.

Я посмотрел на свои кроссовки.

— Тоже беру.

— Значит, чудесный меч — скучно, а сапоги — нормально?

— Ты когда-нибудь натирал ноги на экскурсии?

— Я понял, — он поднял ладонь. — Сапоги оставляем.

Мы добавили обычные дорожные мелочи: ёмкость для воды, принадлежности для костра, перевязочный материал, плащ. Марк показывал, где что разместится, а я пытался представить, как буду доставать всё это без привычного окна инвентаря.

— Совсем никакого? — уточнил я.

— Совсем. Нужен предмет — открываешь сумку и ищешь.

— А характеристики?

— Посмотришь, пощупаешь, спросишь у того, кто понимает.

Я перевёл взгляд на меч.

— И как узнаю, что этот лучше другого?

Марк пожал плечами:

— Может, и не узнаешь, пока кто-нибудь тебе не объяснит.

Я почувствовал знакомый азарт. Самостоятельно разобраться, найти хорошую вещь, понять, почему она хорошая… это нравилось мне гораздо больше ряда цветных цифр. Правда, теперь хотелось выяснить, как я вообще буду понимать речь местных.

— Язык отдельно учить не придётся, — успокоил Марк. — Общение включено в подготовку. Ты сможешь говорить и понимать. Для них ты просто человек, который пришёл неизвестно откуда.

— Документы спросят?

— Могут спросить, кто ты и что тебе нужно. Дальше зависит от места и поведения.

Я представил, как являюсь в деревню с полным набором оружия и требую показать задания. Пришлось признать, что начать лучше с приветствия.

— А квесты как брать?

Марк посмотрел на меня поверх экрана.

Я помолчал и сам исправился:

— Спросить, не нужна ли помощь.

— Уже лучше.

Он сохранил набор и повернул ко мне изображение моего будущего тела. Получился человек, собравшийся далеко и надолго. Я узнал своё лицо под шлемом и вдруг ощутил, что очень хочу оказаться по ту сторону экрана.

До окончательной подготовки оставалось немного времени. Медсестра заглянула в дверь, уточнила у Марка, закончили ли мы, и сказала, что можно переходить минут через десять. Он кивнул, а затем достал из ящика небольшую книжку на пружине и положил передо мной.

Я взял её с некоторым удивлением.

— Бумажная?

— Её удобно листать, — ответил Марк. — И на ней можно писать.

— Тоже новая разработка?

— Посмотри сначала.

На обложке стояли название сборки и слова «Служебные команды». Несколько страниц были заложены цветными полосками. Я открыл первую отмеченную и увидел английские слова, короткие примеры, пояснения и длинные строки в скобках.

— Это мне зачем?

Марк придвинул стул.

— На всякий случай. Ты от половины помощи отказался, поэтому я хочу, чтобы у тебя осталась возможность облегчить себе жизнь, если понадобится.

Я перелистнул страницу.

— А обычное оружие тогда зачем выбирали?

— Затем, что ты хотел играть обычным человеком. Никто не заставляет этим пользоваться.

В первой строке отмеченного раздела стояло: toggle god mode.

Я провёл по ней пальцем и усмехнулся.

— Прямо так?

— Прямо так. Произносишь вслух, находясь внутри.

— И становлюсь богом?

— Включаешь служебный режим. Не чувствуешь боли, не устаёшь, не стареешь. Повредить тело не получится. Плюс появляется доступ к остальным командам.

Он говорил без торжественности, словно объяснял ещё одну настройку кресла. Я посмотрел на страницу внимательнее.

— Стареть мне там за месяц особо не грозит.

— Это общий режим, а не специально для твоих тридцати дней.

— И сколько раз можно?

— Сколько потребуется. Это инструменты для работы с миром.

Я представил прогулку через лес, где меня ничто не может ранить, и тут же вспомнил, как Марк предлагал меч с длинным списком свойств. Так можно и до конца месяца дойти, ни разу не поняв, на что способен сам.

— А выключить?

— Та же команда. Toggle — переключение.

Я повторил её вполголоса, стараясь запомнить порядок слов. Марк кивнул, но попросил не торопиться закрывать книжку.

— Если решишь пользоваться чем-то ещё, сначала нужен этот режим. Просто произнести отдельное слово недостаточно.

— Местные не повторят?

— Они на другом языке говорят. И не знают, что это вообще такое. Для них ты будешь произносить что-то непонятное.

Я перелистнул несколько страниц. В одном месте стояла короткая команда огня, дальше шли пояснения о выборе цели и формах применения. Марк показал, как читать примеры: сначала действие, потом уточнения. Я проследил пальцем одну строку, перевёл взгляд на следующую и почти сразу сбился.

— Всё это учить?

— Не обязательно. Я тебе основное отметил.

Следующая закладка вела к перемещению. Там были короткий перенос, работа с точкой назначения и примеры с координатами. В голове всплыл знакомый по играм блинк. Я задержался на нём дольше: умение перепрыгнуть через пропасть выглядело полезным даже при самых честных намерениях.

— Вот этим можно через весь мир?

— Для дальнего переноса нужна точка, в которую переносишься, — пояснил Марк. — Просто «куда-нибудь на запад» не подойдёт.

— Жаль. Очень удобная формулировка.

Он улыбнулся и перевернул лист. Воскрешение оказалось устроено сложнее, чем мне хотелось. Я узнал смысл заголовка, пробежал глазами несколько вариантов обращения к цели и посмотрел на Марка.

— Даже так можно?

— Можно. Но смерть обычного персонажа сама собой не отменяется. У жителей нет возрождения через минуту на соседней площади.

Я снова опустил взгляд на страницу. До сих пор меня занимало, как не вылететь из испытания раньше срока. О том, что местные вообще не возвращаются, я не думал.

— Они это понимают?

— Что могут умереть? Конечно.

Он ответил сразу. Я хотел спросить что-то ещё, но не сумел толком сформулировать и перелистнул дальше.

Команд было много. Создание предметов, изменение состояний, остановка действий, работа с окружением. Одни я понимал сразу, другие требовали прочитать пояснение, которое, в свою очередь, отсылало на следующую страницу. Чем дальше я листал, тем меньше видел причин заучивать всё подряд. Зачем мне останавливать кого-то или создавать гору вещей, если я еду посмотреть на нормальный мир?

Логику я примерно уловил. Короткое название, уточнение, иногда цель. В крайнем случае попробую вспомнить. А ещё можно просто не лезть туда, откуда понадобится выбираться служебной командой.

— Можно с собой? — я приподнял книжку.

— Физическую — нет.

— Я понял. В сумку положить такую же.

Марк чуть помедлил, затем покачал головой:

— Этот справочник относится к системе, его там нет. Давай лучше ещё раз основное.

Я послушно вернулся к первой закладке и произнёс три слова. Марк попросил повторить; на второй раз я справился без подсказки.

— Вот. Остальным можешь не пользоваться.

— И этим тоже?

— И этим тоже. Но если вдруг поймёшь, что тебе совсем не нравится чувствовать последствия своих решений, вспомни.

Я закрыл книжку и положил на стол. На её обложке осталось тёмное пятно от моего пальца: я машинально трогал край кофейного стакана. Потёр его салфеткой, только размазал и оставил как есть.

Медсестра снова появилась в дверях.

— Можно готовиться.

Я поднялся и поправил футболку, хотя до этого она ничему не мешала. Марк убрал книжку в ящик и подождал у двери.

— Ну что? — спросил он.

Я глянул на погасший экран, где ещё недавно стоял я с копьём и щитом.

— Пойдём. Пока не передумал и не попросил тот меч.

В раздевалке я оставил куртку, обувь и телефон. Для процедуры выдали лёгкую одежду без металлических деталей; в кармане брюк ничего не было, и рука несколько раз сама проверила, на месте ли телефон. Браслет оставили на запястье.

Когда я вернулся к установке, вокруг неё стало больше людей. Виктор сидел за экраном, медсестра готовила крепления, Елена Сергеевна просматривала результаты. Марк подошёл ко мне, но дальнейшие распоряжения отдал врачам.

Ложе оказалось удобным, хотя слишком широким для одного человека. Я сел, опустил ноги на подставку и посмотрел на дугу над изголовьем. Вблизи она выглядела ещё массивнее. Внутренние секции медленно сместились, примеряясь к положению головы.

— Сейчас сделаем полную запись, — сказал Марк. — Потом останется проверить сопряжение и запустить.

— Тот самый слепок?

Он кивнул. Я уже слышал слово в согласии, но лежать под устройством и обсуждать копирование собственного сознания было непривычно.

— Зачем полная запись, если я просто зайду поиграть?

— Для этой системы нужна точная модель твоего индивидуального восприятия. Обычному шлему хватает гораздо меньшего объёма данных. Здесь мы подстраиваем всё, включая работу с субъективным временем.

Марк говорил неторопливо, следя, понимаю ли я. Я посмотрел на врача, которая закрепляла датчик на запястье.

— И что там сохранится?

— Память, привычные связи, реакции. То, что делает опыт твоим. Иначе тело внутри будет двигаться, а ты будешь всё время чувствовать, что с ним что-то не так.

Я попытался представить файл, в который поместится вчерашняя смена, наш разговор, все игры и вообще всё, что я помню. В голове это почему-то выглядело как папка, которую лучше никогда не открывать при посторонних.

— Значит, теперь будешь знать, что я о тебе думаю.

— Мне хватает того, что ты вслух говоришь, — отозвался Марк.

Елена Сергеевна подняла глаза:

— Мы не будем смотреть ваши воспоминания, Алексей. Запись обрабатывается системой. Сейчас важно спокойно полежать и выполнять инструкции.

— Вот это я умею, — сказал я и устроился удобнее.

Медсестра закрепила датчики на груди и у висков. Один контакт оказался холодным; я вздрогнул, и она предупредила о следующем заранее. Затем под шею подложили опору, затылок устроили в углублении. К голове придвинулись секции дуги, не касаясь лица. Я мог видеть потолок и край лампы, а Марка — только если повернуть глаза влево.

Врач попросила не двигать головой. Я сразу перестал пытаться его разглядеть.

— Начнём с простого. Смотрите прямо. Сейчас услышите звук, потом скажете, откуда он.

Звук появился справа. Я ответил. Следующий — будто за головой, потом где-то внизу, хотя там не было ничего, кроме ложа. После этого попросили следить глазами за точкой. Она двигалась по маленькой прозрачной панели перед лицом, исчезала, появлялась снова. Я начал считать повторения, сбился и решил просто делать, что говорят.

Поначалу всё было терпимо. Потом пришло ощущение, будто я слишком быстро поднялся с дивана, хотя тело оставалось неподвижным. В глубине головы тянуло, на языке появился слабый металлический привкус. Я нахмурился.

— Что-то не так? — сразу спросила Елена Сергеевна.

Я объяснил. Она посмотрела на экран и попросила оценить, насколько неприятно. Я попытался выбрать ответ точнее, чем «ну, неприятно», и в конце концов сказал, что терпимо.

— Это ожидаемая реакция. Если усилится, говорите сразу.

Я кивнуть не мог, поэтому просто ответил. Неприятное ощущение некоторое время держалось, потом начало отпускать. Виктор что-то коротко сообщил Марку. По их голосам я не услышал тревоги и сосредоточился на потолке.

Дальше были вопросы. Простые слова, образы, движения, которые нужно было представить, не двигаясь на самом деле. Я воображал, как сжимаю ладонь, и тут же проверял, не сжал ли её в действительности. Вспоминал дорогу домой. Слышал собственное имя, произнесённое разными голосами. Один оказался настолько похож на мой, что я хотел повернуться к источнику, но вовремя остановился.

Время тянулось дольше, чем я ожидал. Я уже собрался спросить, сколько осталось, когда панель перед глазами погасла.

— Запись завершена, — сказал Виктор.

Медсестра отодвинула ближайшую секцию. Я осторожно пошевелил пальцами, потом посмотрел на Марка. Он стоял у рабочего места, наклонившись к экрану.

— Ну как? — спросил я.

— Проверяют.

Ответ был коротким, и я снова перевёл взгляд на врача. Она заметила, улыбнулась:

— Ваши показатели хорошие. Не вставайте пока резко.

Вставать я и не собирался. После неподвижности захотелось потянуться, но проводов на мне оставалось достаточно, чтобы сначала спросить разрешения.

Марк подошёл через несколько минут и остановился возле ложа.

— Всё получилось.

Я выдохнул и только тогда понял, что ждал этих слов, задержав дыхание.

— Я теперь официально записан?

— Теперь — да.

— Надеюсь, в удачном ракурсе.

Марк посмотрел на дугу, на мои датчики и развёл руками:

— Как получилось.

Я рассмеялся. От смеха слегка потянуло кожу под одним креплением, и медсестра аккуратно поправила его. Потом мне разрешили сесть, дали воды и велели несколько минут никуда не торопиться.

Стакан приятно холодил пальцы. Я пил небольшими глотками и смотрел, как вокруг установки продолжается работа. Здесь всё делалось без спешки: кто-то проверял значения, кто-то уточнял готовность, Елена Сергеевна ещё раз спросила о самочувствии. Никто не говорил: «Ну скорее, у нас всё готово». От этого последние сомнения понемногу отступали.

Я допил воду и отдал стакан.

— А проснусь я здесь же?

Марк указал на ложе:

— На этом самом месте.

— Через два часа.

— Через два часа после запуска.

Я представил, что за окном всё ещё будет день. Можно успеть выйти из центра, поесть, вернуться домой. А внутри — тридцать дней.

— Странно, — признался я.

Марк опустился на стул рядом.

— В первый раз почти всё странно.

— Ты сам пробовал?

— Отдельные режимы. Здесь много чего проверяли по частям. Поэтому и подготовка такая длинная.

Я кивнул. Уточнять, сколько именно частей пришлось собрать ради моего месяца, уже не хотелось. Хотелось попасть в лес с экрана, проверить, как пахнет воздух, и узнать, чем закончилась история человека у телеги.

Перед запуском пришлось снова лечь. Подставки немного сдвинулись, удерживая руки в удобном положении; ремни проходили свободно и не мешали дышать. Я проверил, можно ли пошевелить кистью, и Елена Сергеевна объяснила, что сейчас движения будут постепенно отключаться от тела, поэтому лучше заранее устроиться так, чтобы ничего не давило.

Мне подправили опору под коленями. Дуга вернулась на место, Виктор приглушил верхний свет. Комната стала тише: или все перестали говорить лишнее, или я начал внимательнее прислушиваться.

Марк остался слева. Я видел край его кофты и руку на спинке стула.

— Ещё раз, — сказал он. — Мир большой. Не пытайся за месяц обойти всё. В начале окажешься у дороги, недалеко от населённого места. Снаряжение будет при тебе.

— Надеюсь, не придётся сначала голым по лесу бегать.

— Ты очень последовательно отказываешься от интересного опыта.

Я усмехнулся, но спорить не стал. Марк дождался, пока медсестра проверит последнее крепление, и продолжил:

— Еда, сон, отдых — всё понадобится. Если побежишь час без остановки, устанешь. Если получишь рану, будет больно.

Я чуть повернул глаза в его сторону.

— Насколько?

— Чувствительность для испытания смягчена. Но не рассчитывай, что сможешь спокойно игнорировать повреждения.

Радовало уже то, что смягчена. Я попытался вспомнить, не слишком ли легко отказался от улучшенного доспеха, и решил, что возвращаться к этому поздно: Марк потом никогда не забудет.

— А вкус? — спросил я.

Он наклонился, чтобы я лучше видел лицо.

— Почувствуешь.

— И запахи?

— Тоже.

— Морской воздух нормальный?

Марк прикрыл глаза на секунду, терпеливо выдохнул и ответил:

— Если найдёшь море, проверишь.

Где-то у рабочего места негромко засмеялся Виктор. Я хотел обернуться, но врач напомнила не двигать головой, и пришлось ограничиться улыбкой.

— Осталось что-нибудь спросить? — Марк уже говорил серьёзнее.

Вопросов можно было придумать ещё сотню. Про деньги, местную еду, чудовищ, магию. Но каждый следующий только отодвигал момент, ради которого я приехал. Я посмотрел на край лампы над головой и попытался понять, действительно ли хочу остановиться.

Не хотел.

— Если со мной что-нибудь здесь… — Я пошевелил пальцами, обозначая тело на ложе.

— Мы увидим, — ответила Елена Сергеевна прежде Марка. Она подошла ближе. — Будем следить весь сеанс.

Марк кивнул:

— Ты никуда из установки не исчезнешь. Мы рядом.

Мне стало легче. Я ещё раз устроил затылок на опоре и перестал проверять положение рук.

— Ладно. Тогда увидимся через два часа.

— Для тебя — через месяц, — напомнил Марк.

Я улыбнулся потолку:

— Постараюсь вернуться с хорошим отзывом.

Он убрал руку со спинки стула. Виктор попросил подтвердить готовность; я ответил, услышал несколько коротких фраз и негромкий сигнал. Где-то за головой зашумело, будто включилась вентиляция.

Сначала ничего не произошло. Я по-прежнему видел потолок, чувствовал опору под коленями, различал присутствие людей слева. Потом тело стало тяжёлым. Не неприятно, просто руки вдруг оказалось легче не двигать. Я попробовал сглотнуть и не понял, получилось ли.

— Всё нормально, — произнесла Елена Сергеевна. — Дышите спокойно.

Её голос отдалился. Я ещё успел подумать, что забыл спросить, сколько денег будет с собой, но воспоминание о сумке почему-то стало важнее. В ней есть еда. Значит, сразу с голоду не умру.

Свет над головой потускнел. На секунду исчезло ощущение ложа, и я невольно напрягся, ожидая падения. Ничего не ударило, только глубоко в животе дрогнуло знакомое чувство, как в лифте при начале движения.

Потом я услышал ветер.

Он шуршал где-то сбоку, перебирал листву, на мгновение затихал и снова возвращался. Я хотел спросить Марка, уже ли началось, но вместо голоса почувствовал на щеке прохладу.

Комната исчезла.

Глава 3. Дорога к деревне

Первым делом я попытался сесть.

Не получилось: я уже стоял. Ноги подогнулись, на плечо что-то тяжело надавило, и пришлось выставить вперёд древко, которое обнаружилось в правой руке. Оно скользнуло по земле, упёрлось в камень и удержало меня от падения. Несколько секунд я так и простоял, согнувшись, глядя на собственные сапоги.

Сапоги были тёмные, пыльные и совершенно настоящие.

Я медленно выпрямился. Под подошвой хрустнул песок, слева по бедру ударило что-то жёсткое. Опустив глаза, я увидел ножны меча, ремень, край плотной кожаной куртки и металлическую пластину на груди. Копьё в руке оказалось длиннее меня. За спиной висел щит; он тянул крепление назад, и тело само чуть подалось вперёд, уравновешивая вес.

Я поднял свободную руку и несколько раз согнул пальцы. На костяшках были короткие светлые волоски, возле ногтя — крохотная неровность кожи. Я подцепил её большим пальцем и тут же почувствовал знакомое неприятное покалывание.

— Ну ничего себе, — сказал я.

Голос прозвучал негромко и как-то слишком близко. Я привык слышать себя в играх, но сейчас звук вышел из горла, прошёл через грудь, отозвался под шлемом. Я сглотнул, провёл языком по зубам и снова посмотрел на руки.

Ветер тронул щёку. Пахло сухой травой, нагретой землёй и чем-то горьковатым — наверное, листьями кустов у дороги. Над левым ухом настойчиво звенело. Я отмахнулся, и комар исчез из поля зрения, чтобы почти сразу вернуться.

Это почему-то убедило меня сильнее сапог.

Я стоял у края широкой грунтовой дороги. Колеи огибали россыпь камней и уходили к невысокому подъёму; в другой стороне дорога спускалась между кустами, дальше скрывалась за поворотом. Справа тянулась луговина, за ней темнел лес. Над травой носились насекомые. Где-то часто, с короткими перерывами, кричала птица.

Я повернулся на месте. За спиной никого не было.

Ни ложа, ни Марка, ни хотя бы полупрозрачной надписи с приветствием. Только щит скользнул по плечу, а меч снова стукнул по ноге. Я поднял руку, попробовал привычное движение пальцами, потом мысленно потребовал открыть меню. Подождал, чувствуя себя глупо, и произнёс вслух:

— Инвентарь.

Птица ответила ещё одним криком.

Я усмехнулся и покачал головой. Марк предупреждал, но предупреждение в переговорной оказалось менее убедительным, чем дорога, на которой мне предстояло разбираться с собственными вещами.

Для начала я решил их снять.

С копьём всё было понятно: положил на траву. Щит удалось стянуть со спины после того, как я нашёл нужную пряжку; при этом я едва не заехал им себе по затылку. Сумка висела на другом ремне, и снять её, не запутавшись в перевязи меча, получилось только со второй попытки.

Оставшись без части груза, я облегчённо расправил плечи. Потом потянулся к шлему. Пальцы нашли ремешок под подбородком быстрее, чем я успел понять, где он застёгнут. Это я заметил и на секунду задержал руку.

Вроде бы простое движение. Но секунду назад я даже не знал, какое здесь крепление.

Я расстегнул ремешок, снял шлем и подставил ветру влажный лоб. Волосы прилипли к вискам. На внутренней подкладке остался тёмный след пота.

— Спасибо за реализм, — сообщил я куда-то вверх. — Можно было начинать с погоды попрохладнее.

Марк, если и слушал, отвечать не собирался.

Я отнёс вещи на невысокий бугорок под кустами, откуда было видно дорогу, и присел. Земля через штаны ощущалась тёплой; у самого колена полз муравей, волоча кусок чего-то белого. Я наклонился к нему. Муравей остановился, выпустил ношу, поводил усиками и попытался забраться мне на сапог.

Я отодвинул ногу.

Можно было провести весь день вот так: разглядывать насекомых, щупать траву, трогать собственное лицо. Всё вызывало одно и то же желание — проверить ещё раз, не обнаружится ли где-нибудь знакомый изъян. Я сорвал травинку, растёр пальцами, понюхал. Сок оставил на коже зелёную полоску. Пальцы пахли резко и свежо.

После этого пришлось напомнить себе, что до вечера хорошо бы найти населённое место.

В сумке лежало меньше, чем я успел вообразить по дороге из лаборатории, зато всё было уложено так, что нашлось место даже для плаща. Я достал свёрток с едой, небольшой мешочек, перевязочный материал, несколько дорожных принадлежностей и флягу. На дне обнаружился запасной кусок ткани. Никакого лишнего пространства внутри не было: стоило вынуть вещи, как сумка почти потеряла форму.

Еда оказалась хлебом, сыром и вяленым мясом. Я отломил край хлеба и долго жевал, прежде чем вспомнил, что вообще-то проверяю не пекаря.

Вкус был.

Причём такой обыкновенный, что я не сразу нашёл, чему удивиться: чуть кисловатый мякиш, жёсткая корка, крошки, попавшие между зубами. Сыр пах сильнее, чем хотелось, но на вкус оказался хорошим. Мясо пришлось отрывать зубами, придерживая обеими руками. Я засмеялся с набитым ртом и представил, что рассказываю Марку: первым делом сел на обочине и поел.

Его бы это наверняка порадовало. Столько лет работы, чтобы я оценил бутерброд.

Во фляге была вода. Я сделал несколько глотков, сполоснул рот и только потом вспомнил, что понятия не имею, где смогу пополнить запас. Завинтил крышку и поставил флягу в тень. Вода была приятно прохладной, но быстро заканчиваться ей ничего не мешало.

В мешочке звякнули монеты. Я высыпал их на плащ: две светлые и двенадцать медных. На одних различался профиль бородатого человека, на других — неровный знак, похожий на башню. Края оказались разными, кое-где виднелись следы обрезки. Я перебрал монеты и убрал обратно, решив до первой покупки не считать себя ни богатым, ни бедным.

Оружие требовало отдельного знакомства. Меч вышел из ножен не так легко, как я ожидал: нужно было немного изменить угол. Рука сделала это почти сама. Я замер с клинком перед собой, потом осторожно повернул кисть. Центр тяжести чувствовался отчётливо. Лезвие поймало солнце, и я невольно отвёл его подальше от лица.

До этого мечи у меня бывали игровые, тренировочные в клубе и один раз сувенирный у приятеля. В голове не появилось ни нового воспоминания, ни уверенности, что я умею драться. Зато я понимал, как держать рукоять, чтобы запястье не вывернуло при ударе.

Я сделал шаг, другой, попробовал поднять щит. Он сначала закрыл мне половину обзора, потом встал удобнее. Копьё легло в ладонь так естественно, будто я уже несколько раз с ним ходил. Я направил наконечник в сторону пустой обочины и коротко толкнул вперёд.

Движение получилось быстрым. Следующее — хуже: я слишком далеко подался корпусом, сапог скользнул по рыхлой земле. Пришлось неловко переступать и ловить равновесие.

Я выдохнул, огляделся и опустил оружие. Хорошо, что противник пока существовал только в воображении. Тело подсказывало начало, а вот последствия собственной поспешности предстояло изучать самому.

Сборы заняли ещё минут десять. Щит после нескольких попыток закрепился удобнее; сумку я передвинул, чтобы меньше мешала ножнам. Шлем надел не сразу, но, посмотрев на его открытую подкладку и на пыль под ногами, решил, что нести его в руках весь день не хочу.

Оставалось выбрать направление.

Я поднялся на пригорок. Оттуда за спуском было видно тёмное пятно, которое могло оказаться крышей, а могло — камнем. С другой стороны дорога уходила к лесу. Я выбрал предполагаемую крышу, проверил, не оставил ли чего на траве, и пошёл.

Первые минут двадцать я наслаждался буквально каждым шагом. Подошвы пружинили, трава цепляла края сапог, копьё отмеряло дорогу короткими касаниями земли. Мне хотелось свернуть к деревьям, посмотреть на ручей в стороне, взобраться на камень. Один раз я всё-таки остановился возле незнакомого цветка и наклонился, чтобы рассмотреть его. Лепестки сомкнулись у самого лица, и оттуда недовольно выполз толстый жук.

Дальше восторг остался, но к нему добавились плечи.

Крепление щита натирало возле шеи. Под нагрудником становилось жарко, ремень сумки постепенно тянул в одну сторону. Я остановился, всё передвинул и пошёл снова. Через некоторое время захотелось пить, ещё через какое-то — сесть.

Сесть я себе не позволил. До вечера было далеко, ноги пока слушались, а останавливаться после каждого подъёма выглядело несерьёзно.

На следующем подъёме пришлось пересмотреть взгляды.

Я присел на придорожный камень, положил копьё поперёк коленей и осторожно вытер лицо рукавом. Лоб был мокрым. Сердце билось чаще, чем полагалось человеку, который, по собственным оценкам, просто немного прогулялся. Дома я мог целую смену проходить по магазину и жаловаться на ноги только вечером. Здесь к ногам прилагался набор железа и кожи, который я утром выбирал, сидя на стуле.

Хорошо хоть сапоги не натирали.

Я отпил воды и решил, что следующий раз буду выбирать снаряжение стоя. А ещё лучше — предварительно походив с ним по лестнице.

Скрип я услышал раньше, чем увидел повозку.

Звук приближался медленно, с размеренными паузами. Потом за поворотом показалась бурая лошадь, опустившая голову почти до дороги, а за ней — двухколёсная телега с мешками и пустыми корзинами. Рядом шагал широкоплечий человек в выцветшей рубахе. Одну руку он держал на борту, в другой нёс прут.

Заметив меня, человек посмотрел прежде всего на копьё. Я тоже на него посмотрел и поспешил поставить древко вертикально.

— Добрый день, — сказал я.

Слова вышли без усилия. Мужчина ответил, и я понял его сразу, однако в звуках было что-то непривычное: другой рисунок фразы, слегка смазанные окончания. Я слушал и одновременно осознавал, что дома так не говорят.

— И тебе. Дорогу ждёшь или отдыхаешь?

— Отдыхаю. А до деревни далеко?

Он остановился и придержал лошадь.

— До Бродного?

Я не знал, как называется деревня, поэтому решил не притворяться.

— До ближайшей.

Мужчина ещё раз меня оглядел, на этот раз без особого опасения, скорее с интересом. На вид ему было лет сорок с небольшим. На щеке темнел старый рубец, у ногтя большого пальца запеклась кровь.

— Бродное ближайшее. До поворота дойдёшь, там вниз. К реке сразу не сворачивай, держись дороги.

Я повторил название, пробуя его на слух, и кивнул.

— Там остановиться можно? Ночлег найти, поесть?

— У Торена спросишь. Дом возле колодца, ворота с дубовым листом. Только стучи как следует, у них на заднем дворе сегодня шумно.

Человек потянул лошадь за повод, но колесо ткнулось в край глубокой колеи. Телега дёрнулась и остановилась. Мужчина выдохнул сквозь нос, поставил прут к борту и упёрся плечом.

Я поднялся с камня.

— Помочь?

Он посмотрел на моё снаряжение и коротко ответил:

— Если можешь.

Я оставил копьё у обочины, подошёл с другой стороны и взялся за борт. Мужчина велел толкать по его слову. Я дождался команды, навалился — телега качнулась, но колесо только глубже врезалось в землю.

— Не вверх, — сказал он, не отпуская борта. — Вперёд подай. Ещё раз.

Со второй попытки получилось. Колесо выскочило на твёрдое, лошадь переступила, и мне пришлось быстро отойти, чтобы не оказаться рядом с ободом. На ладони осталась длинная грязная полоса.

— Спасибо, — мужчина поднял прут. — Вельм.

— Алексей.

Он повторил моё имя немного иначе, и я не стал поправлять.

— Сам откуда?

— Издалека, — ответил я, возвращаясь за копьём.

Вельм не спросил, насколько. Только задержал взгляд на моём нагруднике и, кажется, на сумке.

— Сюда по делу или дальше идёшь?

— Пока посмотрю. Я здесь впервые.

— Оно видно, — он кивнул на щит. — Ремень спереди опусти. А то к вечеру плечо занемеет.

Я остановился, попробовал сделать, как он сказал, и сразу почувствовал разницу. Вельм терпеливо подождал, пока я возился с пряжкой, затем указал в сторону деревни.

— Мне туда же. Пойдём вместе, если не торопишься.

Торопиться мне было некуда. Я пристроился с другой стороны телеги, и несколько минут мы шагали молча. Лошадь фыркала, из-под копыт поднималась мелкая пыль. Пахло нагретой кожей упряжи и сеном.

Я хотел разглядеть Вельма, не выглядя при этом человеком, который впервые увидел другого человека. У него блестел от пота затылок, рубаха у плеча была заштопана нитками другого цвета. Когда муха садилась на шею, он дёргал щекой и проводил по ней тыльной стороной ладони. Ничего похожего на повторяющуюся анимацию я не заметил.

— Давно здесь живёте? — спросил я.

Вельм покосился на меня.

— В Бродном? С рождения.

— А сама деревня давно стоит?

— При отце уже была. До того не скажу. Староста лучше знает.

Он ответил и тут же наклонился, поправляя верёвку на мешке. Я придержал борт, пока он подтягивал узел. Вопросы у меня ещё были, но Вельм явно больше интересовался тем, чтобы груз не вывалился в колею.

— А дальше по дороге что?

— Карьер. Потом город. Пешком не близко, сейчас тебе лучше до Бродного добраться.

Я посмотрел на него и усмехнулся:

— Настолько плохо выгляжу?

— Ты всё плечом двигаешь. Натёр, видно.

Пришлось признать, что наблюдательность ему прописали хорошую.

За поворотом дорога пошла вниз. Лес разошёлся, открывая речную долину, и я наконец увидел деревню. Крыши стояли неровными рядами, между ними темнели деревья; над одним домом поднимался дым. Ближе к воде тянулись огороды, возле длинной изгороди белели какие-то животные. Издали поселение казалось небольшим, но, пока мы спускались, за первыми домами обнаруживались новые.

Я незаметно замедлил шаг.

До этого лес и дорога были прекрасны сами по себе. Теперь в них появилось место, куда можно прийти. Поесть, расспросить людей, снять вещи, которые уже успели надоесть. От одной этой мысли захотелось идти быстрее.

Вельм заметил, куда я смотрю.

— Вон колодец. Дом правее видишь? С навесом.

Я кивнул. На воротах действительно висел большой деревянный лист.

В деревне пахло дымом, навозом и свежим хлебом.

Последний запах я узнал сразу и невольно поискал, откуда он идёт. Вельм тем временем свернул к длинному двору и на прощание ещё раз повторил, как найти Торена. Я поблагодарил, пожал ему руку и пошёл к колодцу.

По пути пришлось уступить дорогу двум мальчишкам с жердью. Один пятился, другой сердито велел ему смотреть под ноги. Они пронесли жердь мимо меня, едва не задев щит, и исчезли за воротами. У стены женщина сидела над корытом; рядом в луже мокла маленькая деревянная чашка. Из открытой мастерской доносился размеренный стук. Я заглянул внутрь и увидел низкорослого бородатого мужчину, который примерял обруч к бочке.

Он поднял голову. Лоб у него оказался широким, нос — приплюснутым, плечи — гораздо массивнее, чем я ожидал при таком росте. Я понял, что смотрю на первого в своей жизни гнома, только когда он недовольно прищурился.

— Чего надо?

— Добрый день, — поспешил я. — Я просто… к Торену.

Гном указал молотком через дорогу.

— Тогда туда.

— Спасибо.

Я отошёл, стараясь не оборачиваться. Из мастерской снова донёсся стук. Он не собирался ни представляться, ни рассказывать о древнем народе, ни выдавать мне задание. Работал и хотел, чтобы ему не мешали.

У ворот с листом я постучал. На заднем дворе кто-то громко спорил; пришлось стучать ещё раз, вспоминая совет Вельма. Через некоторое время оттуда вышел высокий седоватый мужчина с расстёгнутым воротом рубахи.

— Чего случилось?

— Мне Вельм сказал, что у вас можно остановиться.

Торен перевёл взгляд с моего лица на вещи, задержался на копье.

— Можно, если есть чем платить. На сколько?

— Пока на ночь.

— Один?

Я оглянулся через плечо, хотя отлично знал, что за мной никого нет.

— Один.

Он распахнул ворота, пропустил меня во двор и указал, куда поставить копьё. Я колебался недолго: отдать его пока никто не просил, а нести дальше становилось неудобно.

Двор оказался хозяйственным. Под навесом стояли лавки и длинный стол, возле стены сохли перевёрнутые миски. Двое работников пытались затащить на подпорки длинную балку; женщина в переднике объясняла им, что так она ляжет криво. При нашем появлении женщина обернулась.

— Дара, на ночлег, — сказал Торен. — И поесть.

— Вижу, что не балку держать, — отозвалась она и посмотрела на меня. — Садись пока. Сейчас освобожусь.

Сесть я был готов прямо на землю. Вместо этого добрался до лавки, снял щит и сумку и с удовольствием расправил плечи. Торен наблюдал за мной, потом коротко спросил:

— Железо сам выбирал?

Я вспомнил улыбку Марка.

— Сам.

— Ну вот.

Он ушёл в дом за ключом, оставив меня размышлять, сколько ещё людей сегодня успеют оценить мой выбор.

Комната находилась наверху, под скатом крыши. Кровать с плотным тюфяком, табурет, сундук, кувшин с тазом и небольшое окно во двор. Я вошёл и сразу проверил, не придётся ли пригибаться у стены. Пришлось.

Торен назвал цену за ночь и ужин: четыре медных. Я достал мешочек, выбрал одну светлую монету и протянул ему. Он посмотрел, провёл ногтем по ребру и спросил:

— Мельче нет?

— Есть. Я пока в ваших деньгах не очень…

Торен поднял глаза. Я чуть замялся, но решил, что признаться лучше, чем расплачиваться наугад.

— Первый день здесь.

Он молча подождал, пока я высыпал медь на ладонь, взял четыре монеты и показал на оставшуюся светлую.

— Это двадцать. Эту пока побереги.

Я поблагодарил и убрал деньги. Теперь хотя бы стало понятно, на сколько ночей меня хватит, если не покупать ничего лишнего.

— Воду для умывания во дворе возьмёшь. Питьевую — у Дары. Меч на ужин сними, за лавки цепляться будешь.

С этим он оставил меня одного.

Я дождался, пока шаги стихнут на лестнице, и наконец стянул нагрудник. Под ним рубаха оказалась мокрой. Пришлось повозиться с остальными ремнями; когда всё снаряжение лежало на сундуке, плечи ещё какое-то время продолжали чувствовать его вес.

Я подошёл к окну. Внизу балку наконец уложили, и Дара проверяла её положение, уперев руки в бока. Торен говорил с одним из работников. За воротами пробежали те же мальчишки, теперь уже без жерди.

Никто не посмотрел наверх.

Я привык, что появление игрока хоть чем-нибудь отмечается. Здесь моё прибытие пока принесло хозяевам четыре монеты и необходимость поставить ещё одну миску на стол.

Это мне понравилось.

Ужинали под навесом. На стол поставили горшок с густой похлёбкой, хлеб и кувшин воды; чуть позже Дара принесла тарелку печёных овощей. Я намеревался есть медленно, чтобы всё распробовать, но после первых ложек понял, что голоден гораздо сильнее, чем считал.

Торен сел напротив и подтянул к себе хлеб. Дара осталась возле горшка, раскладывая по мискам то, что ещё держалось на дне. Работники ели молча, один осторожно растирал ладонь.

— Ну как? — спросила хозяйка, заметив, что я поднял голову.

— Очень хорошо, — ответил я и понял, что говорю совершенно искренне.

В похлёбке было мясо, коренья и трава с острым, немного непривычным запахом. Горячая миска обжигала пальцы, на хлебе попадались подпалённые места, вода пахла деревом. Никакого отдельного впечатления от «функции вкуса» уже не получалось. Я просто сидел и ужинал.

— Издалека идёшь? — поинтересовался Торен.

— Да. Сегодня вот добрался.

— Дальше куда?

Я проглотил слишком большой кусок и запил водой.

— Пока не решил. Хочу осмотреться.

Дара поставила горшок и переглянулась с мужем, но ничего не сказала. Один из работников, худой парень с красным следом на щеке, спросил, умею ли я обращаться со всем, что принёс. Я ответил осторожно:

— Немного.

— Тут немного лучше, чем совсем, — заметил он. — Только к старым вырубкам один не ходи. Там сейчас зверь держится.

Я сразу заинтересовался.

— Какой?

Парень повёл плечом, продолжая жевать.

The free sample has ended.