Read the book: «Белая власть, казаки и крестьяне на Юге России. Противостояние и сотрудничество. 1918—1919»

Серия «Новейшие исследования по истории России» основана в 2016 г.

Рецензенты:

д. и.н. В.П. Николашин,

д. и. н Д.А. Сафонов

© Посадский А.В., 2024

© «Центрполиграф», 2024

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2024

Введение

Настоящая книга представляет собой развитие темы, которую нам приходилось реализовывать в книжном формате в 2010 и 2018 гг., а также в статьях. Речь идет о Саратовском корпусе – немногочисленном формировании на белом Юге, которое возникло по инициативе энергичного офицера полковника В. К. Манакина и было поддержано атаманом Всевеликого войска Донского П.Н. Красновым. Начинание не оказалось масштабным, двигаться вглубь Саратовской губернии не получилось, и Саратовский корпус остался локальным, но весьма показательным сюжетом Гражданской войны. Основу корпуса составили саратовские крестьяне-повстанцы, в том числе напрямую перешедшие из рядов РККА. Воплощение идеи местного формирования, которое воодушевлялось бы мыслью об освобождении своей губернии и опиралось на собственное самоуправление в освобожденных районах, как раз и представляет значительный интерес.

Саратовский корпус осенью 1918 г. номинально вошел в состав Особой Южной армии и таким образом попал в «германофильские» и «антидобровольческие» начинания. В подозрительности и ревности добровольцев к южанам переплетались и политические вопросы ориентаций, и весьма зримые обиды и неравенства. У южан были выше оклады. При донской власти и немцах в Таганроге плакаты о поступлении в Южную и Астраханскую армии расклеивались по улицам, а добровольческая пропаганда могла быть только подпольной¹, что любви со стороны добровольцев явно не добавляло.

Между тем к эпопее Южной армии корпус практически не имел отношения, даже финансировался, как будет показано, нарочито скромно. В связи с таким соседством корпус многократно упоминается в мемуарной и исследовательской литературе, без подробностей. А.С. Лукомский в воспоминаниях, рассказывая об эпопее Южной армии, делает такое примечание: «Я ничего здесь не говорю про формирования на Дону так называемых Астраханского и Саратовского корпусов. По слухам, эти формирования также производились с благословения немцев и на их средства»². Нередко корпус теряется как незначительная или незнакомая пишущему величина. Советская уездная газета, например, в статье о Южной и Астраханской армиях Саратовское формирование не называет³. Генерал Ф.Ф. Палицын, перечисляя группировки антибольшевистских войск на начало 1919 г., упоминает группировку в 8—12 тысяч в южной части Воронежской губернии, а также «Краснова с казаками и пешими частями в 40 тыс.»⁴, опять-таки не замечая саратовцев. Белый мемуарист издевательски пишет об уездных сепаратизмах, поминая в числе многих прочих «южную армию и отдельный саратовский корпус, с походным губернаторством в двух уездах». Он полагал вредной скромность командования, которое принимало за силу «бессовестную наглость безответственных самостийников»⁵. Хотя в случае с Саратовским корпусом ни о каких уездных самостийничествах речи нет.

Современный исследователь Ю.Г. Гражданов весьма недоброжелательно пишет о Саратовском корпусе, при этом почему-то считая, что В.К Манакин был снят атаманом Красновым с должности комкора за принятие добровольцев с Дона и связь с деникинцами⁶.

Более внимательно и здраво к истории саратовского начинания отнеслись известные авторы Зарубежья Н.Н. Головин и А.А. Зайцов.

Н.Н. Головин в разделе своего труда под названием «Формирование Астраханской, Южной и Северной армий» мельком упоминает Саратовский корпус как начинание генерала Н.Н. Краснова на Саратовском направлении и далее вновь упоминает Русскую народную армию (предшественница корпуса) и сам Саратовский корпус, описывая ситуацию на Донском фронте и неудачу формирования общерусской армии на донской территории⁷. Н.Н. Головин обращает внимание на то, что группировка Донской армии к середине августа – более всего сил на Саратовском направлении, а не на Воронежском и Царицынском – выражала идею соединения с Поволжским белым фронтом. Группировка же красных, с наиболее сильной из трех армией под Царицыном, выражала идею важности Царицына. П.Н. Краснов, не сумев убедить А.И. Деникина помочь донцам под Царицыном, не мог развивать действия в направлении Камышина и Саратова, имея в тылу царицынскую группировку красных⁸.

А.А. Зайцов правильно пишет, что Южная и Астраханская армии создавались немцами, а Русская народная – самим донским атаманом⁹. «Все эти три „корпуса“ действовали на трех различных направлениях, вне всякой связи друг с другом, и формирование „Особой Южной Армии“, конечно, приходится рассматривать не как создание нового фронта, а лишь как стремление ген. Краснова постепенно заменить казачьи ополчения на трех основных направлениях Донского фронта (Царицынском, Балашовском и Воронежском) „русской“ армией для наступления вглубь России»¹⁰. При этом «причины неудачи лежали не в основном замысле, а в исполнении. Несочувствие Добровольческой армии этим формированиям сразу поставило под вопрос возможность их осуществления»¹¹.

История Гражданской войны ткалась местными удачами и неудачами в мобилизации под свои знамена людей, согласных воевать, понявших, за что воевать стоит. Любые частные сюжеты в этой разнообразной истории заслуживают внимания. В этом ряду история Саратовского корпуса пролегает между бывшим и несбывшимся, если вспомнить формулировку Ф.А. Степуна. Формирование, которое призвано было освободить родную губернию, влиться в возрождавшуюся Русскую армию и оставшееся лишь небольшим отрядом в рядах Донской армии, а потом растворившееся во ВСЮР. Командир с кругозором и вкусом к политическим решениям – и тускло сложившаяся боевая судьба, на второстепенных ролях у А.И. Деникина.

Виктор Константинович Манакин имел вполне стереотипную военную судьбу: училище, служба в гвардейской артиллерии, Академии Генерального штаба, Великая война, Георгиевское оружие в тяжелом 1915 г. Однако в истории русской революции, Гражданской войны, в последующей долгой жизни в Зарубежье Манакин ведет себя гораздо более изобретательно, дерзко и нередко продуктивно, чем многие его сослуживцы, ровесники, люди одного с ним происхождения и одной судьбы.

Источниковую базу исследования составили как опубликованные, так и, в главной массе, неопубликованные документы. Саратовский корпус не стал самостоятельным фондообразователем в российских архивах, однако его внутренняя документация сравнительно широко представлена в фондах РГВА.

Сам В.К Манакин был человеком пишущим и планировал обратиться к мемуарам. В протоколах заседаний хозяйственной комиссии Русского заграничного исторического архива есть такая запись: «полк. В.К Манакин, архив Саратовского корпуса. С.П. Постников, отзыв», свидетельствующая о предложении Манакиным такового архиву. В разделе персональной переписки под номером 1035 также видим Манакина. Он обозначен как «генерального штаба полковник, „Русский сокол в Загребе“, альманах», проживающий в Белграде и Загребе. Переписка с архивом на протяжении 1924–1926 гг. заняла 53 листа¹². В этой переписке он дает несколько страниц чрезвычайно интересных записок, фактически небольшой мемуарный очерк, весьма информативный¹³.

«На основании нескольких заявлений Архива – о желательности приобретения сохранившихся у меня исторических документов Саратовской организации Русской Народной Армии – Саратовского военного губернатора и Саратовского корпуса и сделал им опись, при сем прилагаемую…

Я хочу при первой возможности издать свои воспоминания об этой эпохе, равно как и о не менее интересной эпохе формирования ударных революционных батальонов 1917 г.,  – но время идет, а возможностей нет. Поэтому я согласен уступить Р.З. Архиву свои документы согласно прилагаемого списка, но, нуждаясь в средствах, не могу их отдать дешево,  – вероятно, моя оценка будет высока для Р.З. Архива,  – а потому я предоставляю Архиву по рассмотрении списка самому назначить цену и сообщить ее мне. Если она окажется слишком мала, я предпочту сохранить документы у себя.

При этом мое обязательное условия – что когда я смогу начать писать свои мемуары,  – Р.З. Архив обязуется предоставить в мое распоряжение мои документы на нужный срок, после чего они вновь в исправности будут сданы Архиву.

…Извещаю [о готовности] передать Архиву материалы по истории Саратовского корпуса Русской Народной армии Среднего Поволжья в эпоху атамана Краснова, но считаю абсолютно необходимым привести их в порядок, занумеровать… сделать… к каждому документу, а это требует… поэтому не обещаю закончить ее раньше Пасхи 1925 г., т. к. могу работать только по воскресеньям.

Первая посылка моя, случайных, бывших под рукой документов, к сожалению, была мной послана в спешке, без описи, и я прошу Архив не отказать прислать мне опись принятых документов, дабы я не выслал случайно вторые экз. печатных документов.

В ближайшее время я вышлю Вам… моих полевых книжек за период боев под Торговой, Царицыном и в Саратовской губернии…»¹⁴ Небольшой личный фонд В.К Манакина в результате перемещения фондов РЗИА в СССР образовался в ГАРФе, но впоследстии был раскассирован.

Сам Манакин не раз упоминал желание написать историю корпуса и оговаривал доступность для себя этих материалов в удобное для него время. Видимо, активная общественная деятельность в Зарубежье заслонила эпопею Саратовского корпуса. Про ударников 1917 г. Манакин вспоминал не раз, а вот подробных воспоминаний о саратовской эпопее, видимо, не оставил.

В приказе по ликвидации дел корпуса 9 (22) сентября 1919 г. есть третий параграф: «Чиновнику Шульженко поручаю составление краткого исторического очерка образования и работы Саратовского Корпуса, которому прошу всех бывших чинов корпуса прислать свои заметки, дневники, воспоминания и другие исторические материалы по адресу гор. Новочеркасск, Троицкая площадь № 5»¹⁵. Теоретически у чиновника было время для исполнения поручения. Остается надеяться, что какой-то массив материалов удалось собрать, и он может быть выявлен. Тогда историю корпуса удастся детализировать.

Ныне нам представляется возможность не только дополнить изложение по уже разрабатывавшимся сюжетам, но и исправить неточности в прежних изданиях. Например, мы полагали, что Манакин не был участником Степного похода, а он им являлся. Неверной оказалась предположительная идентификация одного из коренных офицеров корпуса штабс-капитана Молодцова.

После выхода в 2018 г. нашей книги «Полковник В.К. Манакин и Саратовский корпус» появилось несколько ценных изданий, которые дали свежие картины событий на южном направлении и существенно обогатили контексты рассмотрения истории саратовского формирования. О.В. Шеин выпустил подробный очерк истории революции и Гражданской войны в Астраханском крае, с привлечением ведомственных архивов ФСБ¹⁶. А.О. Булгаков предложил очерк событий вокруг уездного Балашова на протяжении революции и Гражданской войны¹⁷. В.Г. Ященко, широко разрабатывая местные архивы, дал современный взгляд на перипетии Гражданской войны на Царицынском направлении¹⁸. Значительным событием стала публикация А.В. Ганиным обширных воспоминаний генерала А.Л. Носовича и работы о нем¹⁹. Взгляд со стороны белого подпольщика на красный Южный фронт летом – осенью 1918 г. существенно обогатил наши представления о борьбе на данном направлении. Усилиями А.В. Посадского и A. О. Булгакова подробно рассмотрен родственный сюжет Гражданской войны – история Народной армии, развернувшейся в Прихоперье летом 1919 г. и имевшей переклички с историей Саратовского корпуса²⁰. Следует отметить новые документальные публикации. Первый этап ударнического движения представлен в большом издательском проекте, посвященном русской Ставке в условиях революции²¹, Степной поход 1918 г. и его участники описаны в воспоминаниях B. В. Савинкова²².

В ходе работы удалось обнаружить новые значимые источники. Назовем два из них. Прежде всего, это англоязычная автобиография В.К. Манакина, написанная в середине 1950-х гг. в США. В ней сжато излагаются события 1917–1920 гг.²³ Документ получен от внучки полковника г-жи Sylvia Burns из архива ее матери, падчерицы Манакина г-жи Sylvia Shauck. Кроме того, удалось найти несколько послужных списков офицеров Саратовского корпуса²⁴, которые позволили, в частности, увидеть жизненные пути и социальный статус добровольцев – командиров среднего звена интересующего нас формирования.

Книга 2018 г. построена как встреча инициативного офицера и добровольного антибольшевистского движения крестьян на границе с Доном. Соединение этих факторов и дало жизнь исследуемому формированию. Однако донская государственность всюду сталкивалась с подобным сюжетом: организованная донская военно-политическая сила и соседние аграрные губернии, с которыми необходим или неизбежен контакт, особенно при пересечении их границ. Таких основных соседей уДона пять, помимо Кубанской области: Воронежская, Саратовская, Астраханская, Харьковская (и почти символически Екатеринославская), Ставропольская. С крестьянством всех этих губерний у Донской белой власти волей-неволей происходили контакты, попытки заручиться поддержкой, живой силой или, напротив, устанавливались вражда и отчужденность. В случае со Ставропольской губернией ярко проявляет себя уже не столько донская, сколько добровольческая государственность. Поэтому в книге предлагается подробное изложение истории Саратовского корпуса, с одной стороны, и рассмотрение взаимоотношений крестьянства соседних губерний с белой властью и армией – с другой. Акцент делается на возможности объединения усилий и анализ неудач на этом пути. Большая тема взаимоотношений казачества с иногородними в своих областях нами не затрагивается. Она обеспечена значительным объемом мемуарной и исследовательской литературы. Соответственно, уточненная и дополненная биография В.К. Манакина вынесена в приложения, как и повествование об ударных формированиях Русской армии в 1917 г. Приложениями даны также два документа. Один из них касается попыток оживления хозяйственной жизни на саратовском направлении летом 1919 г., другой – начинания В.К. Манакина по консолидации добровольцев в начале 1920 г. Читателю также предложен перечень наших публикаций по указанной теме (приложение 1).

При подготовке книги автор получал помощь и поддержку от многих коллег и краеведов, которым выражает глубокую признательность.

Новые факторы революции

Революционные перемены и революционные кадры. Вожди и вожаки

В.Л. Махнач, рассуждая о возможностях государя вырваться из-под опеки заговорщиков во Пскове, в одной из своих лекций гипотетически представлял сцену крутых мер, с повешением генерала Н.В. Рузского, которые мог бы предпринять царь, и объяснял, отчего этого не произошло: «Не требуйте от человека, воспитанного в XIX веке, того, чтобы он вел себя как человек, воспитанный в XX веке или в XVIII веке. Императрица Елизавета Петровна так бы и поступила, даром что дама. Но она-то была человеком XVIII века. И она бы победила. Но не только император Николай, но даже такой святорусский богатырь, как его отец, император-миротворец Александр Третий внутренне не решился бы отдать такой приказ. Ну не так они уже были воспитаны!» Накануне Великой войны даже плакатные образы императора Вильгельма в жанре «великого рулевого» воспринимались как безвкусица. Первая мировая война завершала долгий XIX в. Наступало новое время, которое востребовало новые варианты поведения, новые способы владения массами.

Революция разделила множество судеб на «разные» жизни. Наверное, в первую очередь это коснулось такой рельефной корпорации, как офицерский корпус. Многие офицерские карьеры были бесповоротно погублены революцией. Были те, кто сразу ушел в тень или попал под тяжелейший прессинг. Много имен просто кануло в вечность, судьбы сотен генералов не прослеживаются после 1917-го, не говоря уже о более скромных чинах. Невозможны стали черносотенцы и люди, символизировавшие собою «старый режим». В Геленджике под белой властью осенью 1918 г. жил «…какой-то штатский, весьма таинственный брюнет, одетый во все черное, явно столичного типа. Носил он здесь имя Петров, но никто не сомневался в том, что звался он иначе. О прошлом этого господина, как и о его настоящем имени… были догадки, что человек в черном являлся в свое время одним из руководителей петербургского охранного отделения²⁵. Подчеркнем: при белых всего лишь чиновник политического розыска живет нелегалом.

Другие – и очень разные – пошли вверх. «Люди, умевшие читать и писать», по выражению М.А. Давыдова, долгое время определяли, как правильно жить народу, и спорили об этом между собой. Осенью 1906 г. от патерналистской парадигмы отказались, и начался процесс формирования единой гражданственности и, соответственно, нации. Этот процесс не был завершен. Тяжелым стрессом стала небывалая война. Теперь же, после отречения и падения авторитета, которому не было равнозначной альтернативы, пространство между образованными кругами и народом стало заполняться в режиме революционной импровизации, со множеством гримас, с элементами политического карнавала.

После Февральской революции и без того уже весьма разнородный офицерский корпус «армии Свободной России» (воюющей армии!) подвергался все новым и новым потрясениям и соблазнам. Во времена, когда «офицеры… становились кирпичными и уходили куда-то, в темные коридоры, чтобы ничего не слышать», как написал М.А. Булгаков, были и те, кто пытался свыкнуться с новыми, для офицера зачастую убийственно отвратительными, «реалиями», кто-то заново выстраивал карьеры, немногие же старались развернуть полезную деятельность в пореволюционных обстоятельствах. Рождались новые стереотипы командования и руководства, которые продолжатся и разовьются затем как на красной, так и на белой стороне Гражданской войны. Кто-то предлагал и стремился воплотить в жизнь новые принципы военного строительства в условиях революции, отойти от фетишизированной в императорской армии аполитичности офицерства.

В военном Зарубежье сформировался стереотип ненавистной керенщины и воспоследовавшей советчины, с одной стороны, и безупречного офицера, мученика долга – с другой. Как и любой стереотип, этот также спрямляет ситуацию 1917 г. Ф.А. Степун, один из очень внимательных и точных свидетелей революции, писал что знавал много офицеров, пытавшихся осуществить «левый обход» комитетов и комиссаров. На эти кадры, по его мнению, стремился опереться последний военный министр Временного правительства А.И. Верховский. Степун указывает на то, что «черемисовщины» – по фамилии генерала В.А. Черемисова, проявившего редкое искательство перед революционной властью,  – в войсках было больше, чем принято вспоминать, что комитеты, коль скоро они появились, в большинстве были вполне способны к разумным действиям. Н.А. Раевский также напоминал, что в офицерской среде после Февраля преобладало сетование, адресованное павшей власти: «До чего довели!», и только по мере устрашающего разворачивания революции горькие упреки стали адресоваться ей самой. Лето 1917-го обнаружило странные психологические сближения. Ф.А. Степун обнаружил, что Б.В. Савинков психологически близок офицерам – при кричащем несходстве политических воззрений, и вообще он человек типа Пилсудского, а никак не типа народников 70-х, из коих он себя настойчиво выводил²⁶. Сам Ю. Пилсудский, многолетний социалист, через год с небольшим, скажет прежним соратникам по партии броскую фразу: «Товарищи, я ехал красным трамваем социализма до остановки „Независимость“, но на ней я сошел». Ф.А. Степун удивлялся легкости, с которой многолетнему революционеру-террористу удалось летом 1917 г. преодолеть недоброжелательство офицерской среды в должности комиссара. Он «не только внешне входил в офицерскую среду, но и усвоялся ею; все в нем: военная подтянутость внешнего облика, отчетливость жеста и походки, немногословная дельность распоряжений, пристрастие к шелковому белью и английскому мылу, главным же образом прирожденный и развитой в подпольной работе дар распоряжения людьми – делало его стилистически настолько близким офицерству, что оно быстро теряло ощущение органической неприязни к нему»²⁷.

В условиях митинговщины, выборного начала, ритуальной ненависти к «старому режиму» возникали разные линии поведения, как карьерного, так и защитного. Появились, например, нарочито огрубевшие и на этой основе ставшие вновь авторитетными среди солдат офицеры. В.А. Антонов-Овсеенко упоминает такой типаж: «И подозрительный тип, большой горлопан (впоследствии я узнал, что это бывший поручик полка, осолдатившийся после революции), упрямо подбивавший солдат не выполнять приказа о движении у Ольгинской…»²⁸ (речь о 112-м полке у Батайска, во время борьбы с донцами и добровольцами). Вот еще одно впечатление: солдаты слушают ораторов-«орателей». Если «оратель» хорошо одет или речь его звучит по-еврейски – кричат: «Долой!» Один вольноопределяющийся в обтрепанной солдатской шинели, с русской фамилией, встречен доброжелательно. Когда поняли, что говорит непонятно, не подделываясь под солдат, замерли. Речь следующая: «Товарищи!!! В наш меркантильный век универсального прогресса, гуманных и утилитарных идей, каждый индивидуум обязан демонстративно вотировать за апофеоз феминистических тенденций, имманентно эволюционирующих в церебральных сферах демократического интеллекта». Результат: «Все замерли. Потом послышалось: „Правильно!“»²⁹ Вольнопер, очевидно, опасно забавлялся, но, как видим, удачно использовал «положительный» образ, и его ученая абракадабра была одобрена.

Наряду с массой полуинтеллигентов в погонах, ринувшихся в военные вожди, весьма экзотические эволюции проделывали и не замеченные прежде в политике штаб-офицеры. Так, скромный подполковник-инженер Ефим Божко взялся возрождать ни много ни мало историческую Запорожскую Сечь, попытавшись истребовать у директора екатеринославского музея, известного исследователя запорожской истории Д.И. Эварницкого исторические регалии войска³⁰. А недавний писарь и известный атаман (Зеленый) в Переяславе, ни много ни мало, «денонсировал» присягу на Переяславской раде 1654 г.

Генерал А.В. Геруа предложил знаковые фигуры офицеров-приспособленцев, которые иллюстрируют разные категории таковых: А.А. Брусилов, Н.М. Голубов и П.П. Сытин. Это персоны, которые «перекрашивались в соответственные модные цвета, не останавливаясь даже перед разложением государственной вооруженной силы». Итак, «Брусилов-куртизан, Голубов-аванюрист-демагог и Сытин-Ноздрев по психике и по профессии». По мнению автора, как раз сытинский тип приспособленца во имя личной карьеры являлся наиболее распространенным³¹. В 1917 г. видим даже солидарные действия офицеров, которым вскоре суждено будет начать бурные революционные карьеры. Так, III общеказачий съезд фронтовых частей в Киеве в октябре 1917 г. фактически сорвали напористой агитацией большевистского толка войсковой старшина Н.М. Голубов, хорунжий А.И. Автономов и подъесаул И.Л. Сорокин – все фигуры не нуждаются в представлении. Причем агитация этой группы продолжилась и в Новочеркасске, куда переехал съезд, и только жесткое противодействие «стариков» привело к аресту одних и бегству других активистов³².

Приведенный пример с Б.В. Савинковым не единичен. Летом 1917 г. стали проявляться прежде более чем странные сближения военных вождей и вообще военных кадров с социалистическими деятелями, которые владели (или помышляли владеть) «массой». М.Е. Акацатов из Всероссийского Крестьянского союза играл важную роль на первых порах формирования Южной армии, что пришлось скрывать от герцога Г.Н. Лейхтенбергского, И.А. Добрынский, человек из революционного окружения Л.Г. Корнилова, стал заведовать политической частью Астраханской армии. Один из лидеров Всероссийского крестьянского союза 1905 г. С.П. Мазуренко обнаруживается в Донском гражданском совете³³, как, собственно, и Б.В. Савинков. Эти персонажи 1917 г. начинают изучаться. В частности, есть интересная работа о Завойко, корниловском ординарце³⁴. Ф.И. Родичев писал в 1922 г. по поводу деникинских «Очерков»: «Мудрено будет Деникину справиться с темой о Корнилове. Как мог серьезный человек припустить к себе Завойко, Аладьина, как мог он всерьез принять Львова. Ведь бедный Вл. Львов даже не дурак, а дурачок». В этом ряду «белых левых» оказывается и Алексей Федорович Аладьин, человек с весьма пышной революционной и революционно-эмигрантской, в частности, биографией. Он стал главным деятелем по гражданской части у В.К Манакина в Саратовском корпусе и затем продолжил службу во ВСЮР.

В ряду организационных новаций стоит и ударническое движение 1917 г. (подробнее см. приложение 3). Оно явилось, с одной стороны, признаком революционной экзальтации (с формированием женских отрядов, отрядов увечных воинов и т. п.), с другой – опытом новой интеграции верхов и низов. В этой связи обратим внимание на рассказ П.Н. Краснова «Мы пойдем впереди с красными флагами. Июнь 1917 года на N-ом фронте»³⁵. В нем идет речь о том, как офицерам удалось красными флагами увлечь в наступление разложившийся полк. Много офицеров погибло с этими флагами, но «полк уже ворвался в окопы, он брал пленных, он бежал на покинутые прислугой неприятельские батареи». Этот моральный феномен сродни описанному А.К Дойлем в рассказе «Ирландское знамя»: недавние мятежники-ирландцы в рядах британской армии в походе против махдистов оказались перед лицом сложной коллизии: англичане – враги, но арабы и суданцы, рубящие англичан,  – тоже никак не друзья. В результате они разворачивают свое, мятежное, знамя и под ним удерживают угол британского каре, не позволив врагу разорвать строй. Некоторые энтузиасты ударнического движения, прежде всего В.К. Манакин, весьма тонко чувствовали ситуацию и были готовы отказаться от старых форм, стараясь создать национальную армию на новых основаниях.

В низах с весны 1917 г. развивалась жизнь новых организационных форм: это и советы депутатов, и солдатские комитеты всех уровней, и всевозможные съезды (советов, армейские, национальные, профессиональные) с массовым участием делегатов. Это был вариант реализации тех «ста тысяч вакансий революции», о которых когда-то говорил Ш.М. де Талейран. Среди поднявшихся к активной общественной жизни и власти были весьма разные персонажи, в том числе далеко не деструктивные. Прежде всего это были люди, умевшие владеть «массой», успевать за стремительным развитием событий и сменой массовых настроений. Так, в условиях кризиса снабжения на Балтийском флоте успешно решали материальные проблемы выборные судовые комитеты; в частности, давали возможность матросам увеличить доходы за счет перераспределения экономических сумм. Авторитет комитетов рос, взаимодействие с различными инстанциями взял на себя Центробалт, что становилось фундаментом его будущей политической роли³⁶. При этом возникали коллизии между самими революционными формами власти. Например, в 1917-м власть полковых и батальонных комитетов могла уступать более демократичным формам в виде общеполковых митингов и собраний. Такие собрания понимались как привычная для крестьян форма прямой демократии, которая также выдвигала свои авторитеты³⁷.

Ипостасью революционной мобилизации стали раннесоветские командиры, часто совсем юных лет, которые в пространстве безвластия и аномии выступали центрами консолидации на самых радикальных платформах. Среди них бывали одаренные в военном отношении люди, бывали корыстные авантюристы, встречались просто волевые персонажи, которые формировали своей энергией какие-то военно-политические структуры на местах. В первую половину 1918 г. многие подобные деятели выступали под знаменами анархизма, анархо-коммунизма и левоэсеровской идеологии. Одним из первых «командармов» еще добровольческой Красной армии стал А. Ремнев, о котором недавно вышло монографическое исследование³⁸. Анархист Петренко в Царицыне вызвал своей деятельностью целую военную операцию по разоружению, фактически бой, весной 1918 г. Молодые командиры Ф. Сиверс и В. Киквидзе стали осенью 1918 г. весомыми величинами на Южном фронте. Киквидзе вырастил из своего отряда дивизию «внеочередного формирования», впоследствии 16-ю стрелковую, за счет массовой мобилизации слобод на Дону и юге Саратовской губернии. С августа 1918 г. дивизия несколько месяцев стояла в богатом Еланском районе – хлебной южной части Аткарского уезда Саратовской губернии. Местных активно мобилизовали, был сформирован Еланский полк. Сам Киквидзе активно ссорился с начальниками соседних участков, прежде всего Ф. Мироновым, не выполнял приказы и вообще был трудным подчиненным и крутым командиром. В богатом еланском районе вовсю развернулись комбеды, и местные крестьяне пытались привлечь своих односельчан-киквидзевцев в качестве противовеса красным радикалам. В 1-м полку составился некий заговор, и начдив расстрелял по обвинению в нем командира 11-й роты Цапенко. Вскоре и сам начдив погиб от пули. Можно предположить, что это была месть подчиненных, а не пуля врага, как официально считается³⁹. Двадцатилетний (1897 г. р.) «командарм» С.И. Загуменный уже в 1918 г. известей активной митинговой и карательной деятельностью в Заволжье и на саратовском правобережье, в частности в Аткарском и Саратовском уездах⁴⁰. Именно он командовал армией Саратовского совета в походах на Астрахань и Уральск в первые месяцы 1918 г. Красный летучий отряд В.В. Сергеева, экзальтированного двадцатилетнего юноши, действовал в апреле 1918 г. на чирском фронте против казаков-повстанцев⁴¹. Действовал так, что его пришлось разоружать красным же частям Ивана Тулака. В Балашове в первой половине 1918 г. установилась диктатура местного вождя Г. Солонина. С 12 по 18 июня в район Новохоперск – Урюпинская из Балашова было отправлено свыше 350 бойцов против казаков. 19 июня восстали казаки Преображенской и Филоновской станиц Хоперского округа. В ответ пять волостей Хоперского округа, пограничных с Саратовской губернией, поднялись против казаков, к ним на помощь прибыли саратовские добровольцы. Председатель балашовского уездного исполкома Солонин объявил себя начальником оперативных действий на этом участке фронта и подчинил себе поворинские, борисоглебские, новохоперские и урюпинские отряды. В Поворино был создан Чрезвычайный штаб обороны. Сравнительно легкий крах диктатора Солонина на очередном уездном съезде советов передал штаб в руки временной коллегии в составе трех балашовцев. 29 июня под Преображенской произошел 12-часовой бой, в котором отличились саратовцы⁴². Так крепли отряды Красной гвардии, превращаясь во фронтовые части. В южном самарском Заволжье разворачивалась деятельность В. Чапаева и А. Сапожкова как командиров и организаторов первых красных формирований в своих уездах. Первый погибнет в 1919-м красным начдивом и станет иконным образом советского вождя-самородка, второй, тоже красный начдив, погибнет через год повстанцем-мятежником.

В Красной армии Северного Кавказа, при выборном комсоставе, верх могли брать демагоги, при этом снятие их с должности грозило бунтом командуемой такой персоной части. Даже отстранение не решало проблемы: опытный демагог-манипулятор мог избраться на командную должность в другой части. Таких командованию приходилось держать в поле зрения, независимо от пребывания их на командной должности⁴³. Некто Золотарев весной 1918 г. был начальником гарнизона красного Екатеринодара. Разбойник, счастливо избегший поимки в прошлом, затем храбрый солдат Великой войны,  – он стал значительной фигурой в военном руководстве Юго-Восточной революционной армии и активно развивал криминальные практики в недисциплинированных войсках⁴⁴. Такие проблемы были не только на Северном Кавказе, разумеется. Подобного рода примеров немало, как и примеров ранних смертей представителей данного крыла военно-революционного актива.

Яркий офицер Ю. Бессонов, известный головокружительным побегом с Соловков, знал Северный белый фронт и размышлял постфактум, вспоминая свои ощущения 1919 г.: «Большевики держали Россию голодной. Зато на ГПУ и пропаганду бросали колоссальные суммы. В Северной области начальник контрразведки хвастался, что он на свое дело не израсходовал всех сумм, которые ему ассигнованы по смете». Отсутствие подхода к людям, управленческую неадекватность он видел отчетливо и писал об этом. Далее:

«Поразило меня и отношение к пленным красным. Я знал, что это лучший элемент. Нужно только вовремя погладить его по головке, накормить, напоить, и он, уже изверившись в красных, полезет куда угодно.

Правда, известный процент, по моим тогдашним взглядам, нужно было стрелять на месте.

Здесь же все время были полумеры.

Сперва вымотают, держат под конвоем, голодом, люди не видят ничего хорошего – воспитываются большевики. Их вызывают на фронт, они идут и переходят к красным. […] Отношение к пленным – был очень важный вопрос, и будь на него обращено должное внимание, то снежный ком, начатый в Архангельске, мог налепить на себя всего мужика вплоть до Петрограда». Интересно, что «катить снежный ком на Москву», основываясь на губернском патриотизме, планировал в 1920–1921 гг. и Б.В. Савинков, однако же не преуспев в этом, несмотря на антибольшевистское настроение деревни.

Бессонов продолжал:

«Я видел коммунистическую партию, сплоченную, дисциплинированную, ворочащую всем в России, и мне казалось, что для того, чтобы бороться с ней, нужно противопоставить ей в стане белых такую же плотную, крепкую организацию. Взять сколок с коммунистической партии, объединить самый лучший, честный, стойкий, порядочный элемент России – рядовое строевое офицерство, положить его в основу и начать лепить противокоммунистическую организацию. К этой основе нужно приблизить солдат, часть из них принимая в организацию. От нее поставить комиссаров к Генер. штабу, да и вообще к штабам.

Привлечь всю организацию к участию в контрразведке. Одним словом, создать организацию по типу коммунистической партии, но с иной идеологией.

Я рассматривал тогда рядовое офицерство как нечто целое. Война кончится, и весь этот лучший элемент не уклонившихся от войны, наиболее порядочных, стойких, честных людей, своей жизнью защищавших Россию, будет выброшен на улицу без средств, без образования, без заработка, образуя собой класс интеллигентного пролетария, до которого никому никакого нет дела».

Он очень хвалит начальника разведывательного отделения Генерального штаба полковника Л.В. Костанди, с характерной деталью: «Это был один из тех немногих офицеров Ген. штаба, которые, пройдя Академию, не отошли от офицерской среды»⁴⁵. В очень близкой тональности рассуждал и полковник В.К Манакин, стараясь реализовать проект народной армии.

Белый генерал-возвращенец Е.И. Достовалов довольно саркастично описывал казус с Генерального штаба полковником Александровичем, который может оказаться и офицером Саратовского корпуса: полковник с такой фамилией в корпусе известен, но для идентификации нужны дополнительные данные. Итак: при отступлении, южнее Ростова «в вагоне столовой штаба Добровольческого корпуса по какому-то случаю был товарищеский ужин чинов штаба. Полковник генерального штаба Александрович громко заявил, что „Единая Неделимая Россия“ умерла. Будущее принадлежит Федеративной России – и предложил тост за будущую Федеративную Россию. Тост был встречен молчанием и недоумением. Слово „федеративная“ у нас почти запрещалось к произношению. Это слово имелось в официальном названии государства у большевиков.

Дня через два телеграммой начальника штаба Главнокомандующего полковник Александрович был объявлен неблагонадежным, взят под надзор и откомандирован в резерв. А еще через два месяца, в Крыму, в том же штабе Главнокомандующего уже имелся генерал Кирей, специально ведавший вопросами сношений с Украиной (слово, которое тоже не произносилось при Деникине), с которой мы добивались союза и налаживали добрые союзнические отношения с самостийным Петлюрой, казачьими государствами, всевозможными разбойничьими атаманами, кишевшими в Днепровских плавнях и на Украине, ставившими главным условием союза с нами „деньги и автономию“.

Полковник Александрович снова был призван к деятельности и разыскал в плавнях и на Украине много старинных друзей Врангеля, а слова „федеративная“ и „Украина“ получили гражданство. […] А умиравшие два месяца тому назад офицеры и солдаты за „Единую, Неделимую“ теперь умирали за „Федеративную“ и за „Хозяина“»⁴⁶. Достовалов демонстрирует этим примером легкость любых политических разворотов при непривычке и неспособности массы офицеров мыслить политическими категориями.

В дальнейшем поиски нового типа руководящего лица стали одной из важных задач политической мысли. Об этом писал в своем эссе, подготовленном в заключении, и такой выдающийся мыслитель, как о. П. Флоренский: «Никакие парламенты, учредительные собрания, совещания и прочая многоголосица не смогут вывезти человечество из тупиков и болот, потому что тут речь идет не о выяснении того, что уже есть, а о прозрении в то, чего еще нет. Требуется лицо, обладающее интуицией будущей культуры, лицо пророческого [склада]. Это лицо, на основании своей интуиции, пусть и смутной, должно ковать общество. Ему нет необходимости быть ни гениально умным, ни нравственно возвышаться над всеми, но необходима […] гениальная воля,  – воля, которая стихийно, может быть даже не понимая всего, что она делает, стремится к цели, еще не обозначившейся в истории. Как суррогат такого лица, как переходная ступень истории появляются деятели вроде Муссолини, Гитлера и др. Исторически появление их целесообразно, поскольку отучает массы от демократического образа мышления, от партийных, парламентских и подобных предрассудков, поскольку дает намек, как много может сделать воля. Но подлинного творчества в этих лицах все же нет, и надо думать, они – лишь первые попытки человечества породить героя. Будущий строй нашей страны ждет того, кто, обладая интуицией и волей, не побоялся бы открыто порвать с путами представительства, партийности, избирательных прав и прочего и отдался бы влекущей его цели. Все права на власть […], избирательные, (по назначению)  – старая ветошь, которой место в крематории. На созидание нового строя, долженствующего открыть новый период истории и соответствующую ему новую культуру, есть одно право – сила гения, сила творить этот строй. Право это одно только не человеческого происхождения и потому заслуживает название божественного. И как бы ни назывался подобный творец культуры – диктатором, правителем, императором или как-нибудь иначе, мы будем считать его истинным самодержцем и подчиняться ему не из страха, а в силу трепетного сознания, что пред нами чудо и живое явление творческой мощи человечества»⁴⁷. В очень близких выражениях писала и передовая статья газеты Русского зарубежья «Русский стяг», которую издавал один из командиров полков в Саратовском корпусе генерал-майор П.В. Черский¹. Газета провозглашала лозунг «Вера Православная, Царь Самодержавный, Россия русская» и предлагала в редакционной статье следующую декларацию: «Придет час, и мы выдвинем из рядов наших русского Муссолини, еще более великого силой духа и твердостью убеждений, чем его итальянский предтеча. Эпоха вероломного разрушения и головокружительных падений требует для воссоздания всего нами утраченного уже не людей, а легендарных титанов седой древности. На глазах наших происходит современная переоценка ценностей, крушение еще недавно модных политических доктрин и возвращение к старым испытанным идеалам человечества. Выродившаяся аристократия крови уступает свое место нарождающейся аристократии духа, а безбожного и преступного „героя дна“ медленно сменяет средневековый „рыцарь без страха и упрека“». Нет места соглашательству, нужно в принципиальных вопросах быть монархистом больше, чем сам король,  – так продолжал свою мысль автор редакционной статьи. В редакции газеты состоял известный поэт-монархист С.С. Бехтеев⁴⁸. О Черском вспоминал соратник генерала Я.А. Слащова полковник М.В. Мезерницкий: командир Таганрогского полка «выгнал вон г.г. помещиков», явившихся к нему предлагать деньги за помощь в возвращении разобранного крестьянами скота⁴⁹. Н.А. Раевский описывал подобную сцену с участием А.В. Туркула. Офицеры, выдвинувшиеся в боевом отношении в Гражданскую войну, отнюдь не были реставраторами и старались искать новые пути национально-государственной консолидации. Большевики годами боялись «красного Бонапарта», члены НТО строили надежды на условном «комкоре Сидорчуке», который выдвинется в нужный момент.

Один из новых типов командиров – КФ. фон Шальбург, принадлежащий как к датской, так и русской национальной традиции. Недавно вышел русский перевод монографии об этой интересной фигуре⁵⁰. Он с воодушевлением принял идею «крестового похода против коммунизма» и погиб в рядах датской части войск СС. Оставляя в стороне его политические пристрастия, отметим парадоксальные сочетания личных качеств: худший в военном училище, по отзывам училищных офицеров,  – не имел данных, чтобы стать офицером, и в то же время хороший товарищ, со вкусом к военной педагогике, умением завоевывать симпатии и влиять на сослуживцев. По всей Европе после Великой войны появлялись лидеры, которых трудно было представить в респектабельном мире XIX столетия. Напротив, даже временами имевшие мощный политический вес в 1920–1930 гг. фигуры старшего поколения, как французский аристократ полковник Ф. де ля Рок, фактически оказывались в стороне и – не могли, не решались, не считали возможным – реализовать свой политический и военно-политический потенциал.

Революция и гражданская война в России раньше и острее всего поставили вопрос о завоевании «масс».

На протяжении Гражданской войны сформировалась военно-политическая культура вожаков, «полевых командиров». Немногие из них, как А.С. Антонов, выросли в политические фигуры. Для большинства остальных судьбой была гибель в бою или расстрел. Изучение корпуса вожаков, просопографический анализ этого массива представляют собой важную научную задачу.

В годы Гражданской войны даже крестьянский голос в крестьянской России часто звучал фальшиво, так как представлен был не крестьянами. Показательно, что анархисты-«набатовцы» – адепты строительства свободного района – легко бросили в феврале 1920 г. разбитого Махно в пользу советской власти и так же легко вновь засобирались к нему весной, когда появилась надежда на территорию, которая позволила бы продолжить эксперименты с бесклассовым обществом⁵¹.

В Симферополе в 1920-м выходила газета «Крестьянский путь», орган врангелевского Крестьянского союза. 15 августа вышло 1-е приложение к 3-му номеру, посвященное волостному земству. В этом приложении опубликована «Декларация учредителей Крестьянского союза России». Союз возник в июне 1920 г. в Крыму как символ переориентации с защиты «собственников» на обслуживание трудового крестьянства. Соответственно, структуры Всероссийского союза земельных собственников сошли на нет. Эта тема подробно рассмотрена В.Ж Цветковым. Среди активистов Союза – А.Ф. Аладьин, «атаман Искра», очевидно, заочным порядком, профессор П.Р. Слезкин. В любом случае это не крестьянская и даже не очень «околокрестьянская» публика, в отличие от активистов Крестьянского союза 1905 г. Создать крестьянский союз было несложно, посильно даже не без успеха начать аграрную реформу, но действительно опереться на заинтересованное крестьянское участие в этом было трудно. В эмиграции же иногда рождались просто политические фантомы на «народную» тему. Группа С.С. Маслова издевательски писала про фантазии по поводу мифических подпольных «крестьянских союзов» в России, о которых периодически сообщала правая зарубежная пресса⁵².

В русской революции и гражданской войне многие деятельные фигуры на разных сторонах противостояния искали и находили новые пути к сердцу массового человека. Возникали новые способы коммуникации, новая эстетика командования и руководства, мотивирования и контроля. Подобные проблемы после окончания Великой войны были общеевропейскими и порождали новые политические практики.

Германский фактор в Поволжье

Фотография блестящего византиниста Федора Успенского рядом с черепом императора Алексея Комнина в Трапезунде из журнала «Нива»⁵³ может презентировать собой победный, цивилизационно оправданный, но несостоявшийся исход Великой войны для России. Напротив, крушение Российской империи, а затем и революционный выход РСФСР из войны создали для Германии много точек приложения усилий в собственных интересах в рамках продолжавшегося мирового противостояния.

На протяжении войны сюжет с российскими немцами находился в фокусе общественного внимания. Отнести соображения о наличии «внутреннего врага» целиком на счет «черной легенды» вряд ли возможно. После десятилетий интриг и загадок вскрылся «немецкий след» в гибели «Императрицы Марии» в 1916 г. Обоснованно предполагается участие немецкой агентуры в избиении офицерских кадров Балтийского флота в Гельсингфорсе, Свеаборге и Кронштадте в первые дни после отречения императора Николая II. Пожары на Малой Охте в августе 1917 г. с гибелью огромных артиллерийских запасов были не первыми событиями такого рода, и в прессе высказывались соображения о том, что горят исключительно заводы, работающие на оборону и принадлежащие иностранным подданным. Оставляем за скобками историю поддержки большевиков и других разрушительных сил.

Соответственно, инициативы по борьбе с «немецким засильем» также в 1915–1916 гг. обрели организационные очертания. Состоялись массовое выселение сотен тысяч немецких колонистов Привисленского края и Волыни, экспроприация немецкой собственности, встал вопрос о выселении поволжских колонистов и т. п.⁵⁴ С развитием оппозиционного и революционного движения германская ориентация – реальная или мнимая – начала ассоциироваться с «темными силами» вокруг престола, изменой и попытками сепаратного мира.

Революция в своем стремительном развитии выводила на поверхность многие русско-немецкие сюжеты и создавала новые. Ситуация менялась очень быстро.

Генерал А.Е. Эверт рассуждал в дневнике 2 (15) апреля 1918 г.: «За последнее время немцы все одерживают успехи. Англичане вытесняются и, по слухам, уже вместе с бельгийцами садятся на суда, обсуждается вопрос возможности высадки немцев на территорию Англии. Это, конечно, более чем трудно выполнимо, если только английская армия окончательно не разложится. Во всяком случае, если англичане вытеснены, французы не в состоянии вести войну самостоятельно, и, следовательно, мир приближается, вероятно, за счет России, и немцы властители мира»⁵⁵.

Крушение русского фронта, смена политической власти, а затем и Брестский мир открыли новые возможности использования политических, инфраструктурных, людских ресурсов разного происхождения. Достаточно вспомнить чехословацкие, югославянские, польские формирования под разными государственными флагами. Сравнительно немногочисленных германских военнопленных, всего в пределах 200 000 человек, русские власти отправляли в тыловые округа, в Сибирь и Туркестан. Пленные также становились значимым ресурсом. Продвижение германских войск на территорию украинских губерний, Дон, в Крым и т. д. формировали для Германии пространство новых возможностей на Востоке. В условиях последней большой кампании на Западе данный сюжет оказывался критически важным.

Объективно существовали две логики развития событий и, соответственно, поведения политических акторов – мировой войны и разворачивавшейся в России Гражданской. В историографии это явление вызывало как заблуждения, так и сознательные манипуляции фактами. Наиболее известная из последних – идея «похода 14 держав» против Советской России.

Весной – летом 1918 г. для советской власти действительно важным оказался Е(арицын, державший связь между многочисленными северокавказскими красными формированиями и центральными районами. Пафос удержания Царицына стал одним из основных сюжетов русской гражданской войны. В тени «героической обороны Царицына» оказался губернский Саратов. Он также летом 1918-го оказался важной точкой на карте, но не столько русской Гражданской войны, сколько Первой мировой в ее послебрестском виде.

Донцы брали Царицын в интересах защиты Донской области и выхода к Волге. Казачье руководство смотрело на эту задачу с позиций молодой донской государственности. К.К. Мамантов самочинно сформировал Царицынский округ ВВД из саратовских и астраханских территорий. В логике совместной с добровольцами борьбы город становился крепкой базой со 100-тысячным населением и мощными военными заводами. К тому же появлялся выход на одно из весомых, сплоченных и зажиточных меньшинств обширного края – немецких колонистов. В логике же Германии куда более важным оказывался Саратов, бывший одним из пунктов на пути в Туркестан, помимо возможности опоры на многочисленных волжских колонистов.

Саратов имел несравнимо более развитую сеть коммуникаций, чем Царицын, в том числе с заволжским Уральском. Саратов – это значительная перевалочная база, внушительные мукомольные и элеваторные мощности. Связь с самарским берегом давала дополнительные возможности эксплуатации хлебного края. Так, пристань Балакова по оборотам была сопоставима с самарской.

Важным ресурсом выступал волжский водный путь. Летом 1918-го появились Вольская и Волжская красные флотилии, Речная флотилия у Комуча. Царицын оставался красным, но владение Камышином и Саратовом могло создать новые возможности для боевого и иного взаимодействия антибольшевистских сил, которые бы двигались с юга и севера по волжскому направлению.

Кратчайшее расстояние между Вольском и Камышином, ставшими крайними точками продвижения на саратовском направлении антибольшевистских сил (Народной армии в сентябре 1918 г. и войск Донской армии в октябре 1918 г.),  – 258 километров, при характерном для Гражданской войны в России пространственном размахе совсем не много. Именно это подталкивало современников к вопросу: отчего антибольшевистские силы не объединили свои действия летом 1918 г.? Так или иначе, в отличие от громадных пространств Урала и Сибири, на которых советская власть пала летом 1918-го в считаные недели, в Поволжье так не случилось. Можно предполагать, что одним из решающих факторов оказались две сотни немецких колоний Самарской и Саратовской губерний, предусмотрительно организованные большевиками в первую «советскую» автономию. Колонии объективно являли собой национально солидарный хлебный край, который довольно аккуратно осуществил у себя революционные изменения и был склонен замкнуться в условиях развала и неопределенности в стране. В 1919 г. единственный раз был опубликован очерк Б. Пильняка «Не русский дух – не Русью пахнет», навеянный агитационной поездкой в Немкоммуну. Автору бросились в глаза совершенно не соответствовавшие окружающему революционному ритму основательность и обособленность немецкой волжской жизни: «Кругом революция, вокруг нас контрреволюция,  – о чем я пишу, когда через контрреволюцию никуда, ни в какую Европу не попадешь?! Где это можно найти такой в России пароход, который отходил бы вовремя, такой народ, который бы не обалдел, спал бы после обеда и не то чтобы матершинил, а вообще не разговаривал?! А я вот нашел. Я – в трудовой коммуне немцев-колонистов Поволжья…» Показательно, что удивлялся литератор – сам русский немец по происхождению.

Российские немцы в последние десятилетия привлекали пристальный интерес исследователей. Между тем до известной степени в тени остается вопрос: насколько они в начале XX столетия «российские» и насколько «немцы»? Германские колонисты поколениями жили закрыто, чему способствовала и сословная обособленность. Отметим, что в период существования империй государи выполняли свои функции не только как правители, но и как носители цивилизационных векторов. Для мусульман, не только российских, была понятна фигура «белого царя». В домах австрийских славян бывали портреты российских императоров. Так же и российские немцы-колонисты понимали Германию как свою первую (или возможную) родину. Возглавлявший Саратовское охранное отделение А.П. Мартынов в гостях у чиновника по фамилии Шульце увидел привычный альбом с фотографиями и на первой странице, как полагается, портрет императора – однако же императора Вильгельма. Между тем этот чиновник занимал ответственную должность правителя дел губернаторской канцелярии⁵⁶.

Подробности этого мироощущения могут стать предметом самостоятельного изучения. Долгое время сохранялось тяготение к сохранению двойного подданства. Колонисты, особенно из сравнительно недавних переселенцев, могли отправлять сыновей отбывать воинскую повинность именно в германскую армию, выводя их из-под присяги русскому императору и на будущее.

В условиях же государственного распада имперское пространство неизбежно создавало субъектов военно-политического участия как из чужих игроков, так и из своих, актуализирующих сословные, культурные, этнические и иные характеристики. Местничество и сепаратизм стали ведущей характеристикой революционной эпохи. Они стали оборотной стороной имперского и сословного устройства России.

Крушение Российской империи и общеевропейский революционный кризис давали простор для самых смелых империалистических или реваншистских проектов. Любые правительства, возникавшие на территории Российской империи, эвентуально или актуально могли становиться точками приложения сил Германии. Равно и сами молодые государственные образования пытались нащупать линии союзничества и поддержки. Период от Общедонского восстания мая 1918 г. до октября 1918 г. являет собой время возможностей выстраивания прогерманского военно-политического контура, в котором роль Саратова и волжских колонистов видится неизбежно значительной. В свою очередь, Советская Россия с начала марта 1918 г. до ноябрьского крушения Германии жила в логике Брестского договора, с одной стороны, и ожидания мировой революции, прежде всего в той же Германии – с другой.

В наиболее немецком Камышинском уезде были следующие округа колоний: Норкский, Сосновский, Каменский, Усть-Кулалинский, Иловлинский. Иловлинский – позднейший, он отчасти и будет захвачен интересующими нас событиями. В начале XX столетия до половины населения Камышинского уезда состояло из колонистов. Поволжские немцы почти исключительно оставались в орбите советского владычества. Это отличает их судьбу от судеб многочисленных колонистов Новороссии и Крыма.

Дон в атаманство П.Н. Краснова стал быстро и успешно строить сословную государственность в сфере германского влияния. С первой декады июня 1918 г. на средней Волге возникла «демократическая» государственность Ко муча, союзная Чехословацкму корпусу, признанному частью французской армии, и выраженно антантовской ориентации. Во Втором Кубанском походе росла Добровольческая армия, которая по итогам ожесточенных боев середины августа получила наконец свою столицу – Екатеринодар. А.И. Деникин проявил крайнюю нетерпимость к германцам. Негодовал, например, что И.А. Поляков в приказе Задонскому отряду на овладение Батайском указал, что правее будут действовать германцы, а левее – отряд полковника П.В. Глазенапа, и требовал уничтожить это распоряжение, хотя бой, и успешный, уже состоялся за три дня перед тем⁵⁷.

Возникавшая на руинах общей имперской жизни и в условиях продолжавшейся Великой войны реальность новых государственных образований разрывала даже партийное единство. Появились не только левые и правые, но также красновские и деникинские кадеты⁵⁸. Насколько смешивались понятия в данной обстановке, демонстрирует удивительная фраза о чехословацких войсках в России из бюллетеня отдела информации Ставки главного командования союзными войсками в России от 15 августа 1918 г.: «Опираясь на поддержку сначала донских, а затем волжских казаков, они численностью несколько десятков тысяч направились в Сибирь»⁵⁹.

Эскалация Гражданской войны с неизбежностью повышала значение Поволжья, которое быстро оказалось одним из наиболее активно оспариваемых враждующими сторонами регионов. В условиях чехословацкого мятежа и первых союзных высадок на Севере и в Приморье Волга становилась гипотетической линией нового антигерманского фронта, с одной стороны, и очевидным операционным направлением с юга на ставшую большевистской столицей Москву – с другой. Борьба на линии Волги естественным образом ставила в повестку дня координацию или объединение сил на очевидной транспортной артерии. Таким образом и возник сюжет о выборе приоритетных направлений Добровольческой и Донской армий весной – осенью 1918 г.

Идея прихода Добровольческой армии на Волгу, под Царицын, наталкивалась на узел противоречивых ориентаций. Данная проблема стала одной из ключевых для определения позиций русского офицерства, а значит, и исхода Гражданской войны⁶⁰. Делая упоминавшийся ранее разбор перспектив волжского операционного направления, полковник А.А. Зайцов отметил благоприятные для белых настроения Саратовской губернии «с ее немецкими колонистами»⁶¹. Вопрос о роли Царицына в кампании 1918 г. был недавно вновь рассмотрен А.С. Кручининым. По его мнению, атаман П.Н. Краснов пытался использовать силы Добровольческой армии для решения своих региональных задач, что неизбежно вело к германской ориентации⁶². Думается, смещение фокуса внимания с Царицына на Саратов открывает новый масштаб рассмотрения и проблемы ориентаций, и вопроса об операционных направлениях.

На IX Совете ПСР (июнь 1919 г.) говорилось, что инициатива взятия Казани вопреки приказам Главного штаба и решению Комитета взять Саратов принадлежала Лебедеву вместе с Каппелем, Степановым и Фортунатовым. В свою очередь, падение Казани через месяц имело «огромное губительное значение для демократии» на сентябрьском совещании в Уфе. «Направление на Саратов было решено и из стратегических, и из политических соображений… Только взяв Саратов, можно было устранить вечную угрозу Уральску и висящую над линией Самара – Сызрань – Николаев. Настроение Саратовской крестьянской губ., самостоятельно переходившее в восстание во имя Уч. собрания, было таково, что взятие Саратова, несомненно, повлекло бы за собой и всеобщее крестьянское восстание, создало бы мощные кадры демократической Народной армии и т. д. Саратовское направление было решено… и отменено указанными лицами, надеявшимися быстрее добраться до Москвы… и сорвавшими в конечном счете великое дело Комитета»⁶³. Н.Н. Щепкин же в Москве размышлял в письме Н.П. Астрову 13 декабря 1918 г. о том, что Директория и «Учредилка» отнюдь не представляли собой единства (видимо, еще не зная о колчаковском перевороте), и первая «была бы рада освободиться от У. без шума и истории»⁶⁴. Южное направление для Комуча оказывалось главным. Интересно, что В.М. Чернов, лидер ПСР, отправился в Самару через Саратов и провел в красном Саратове, бывшем городом его детства, немало времени, ожидая, очевидно, его падения, и лишь затем «прорвался» на пароходе в Самару.

В.О. Каппель собирался бить далее вверх по Волге на Нижний Новгород⁶⁵. Однако сил не хватало не только на следующий результативный бросок, но и для устойчивой обороны в окрестностях Казани. Заложенный на скорую руку Казанский корпус сформировать не удалось, несмотря на громадный исход из Казани сочувствующего населения. В то же время взятие Саратова силами Народной армии трудно представить иначе как с участием бригады В.О. Каппеля. Рассмотренный нами пример⁶⁶ демонстрирует, что даже в самом благожелательно настроенном к белым районе (Павловка Хвалынского уезда) организовать местными силами новые боеспособные части Народной армии не представлялось возможным. Сосредоточение же на одном направлении обоих сильных отрядов – Махина и Каппеля – позволяло бы надеяться на оперативный успех при условии поддержки местными жителями.

Другим вариантом решения поволжской проблемы для белых становилась опора на Дон и его армию.

Саратов находился в окружении казачьих войск. В непосредственном соседстве – верховые округа Донской области, вдоль Волги – немногочисленные астраханские станицы и хутора на территории самой губернии, за Волгой – сплоченное Уральское войско и в небольшом отдалении – куда более многолюдное Оренбургское. Все казачьи войска, кроме астраханцев, рано заявили о своей государственной позиции и не признали власть Совнаркома. В первые месяцы установления советской власти именно это соседство питало внутреннюю войну. Первые красные формирования возникали в борьбе с казаками Хоперского округа, в двух походах импровизированной Красной армии на Астрахань и на Уральск, в разоружении возвращавшихся с фронта эшелонов оренбургских и уральских казаков.

Обратимся к судьбе колонистов на раннем этапе Гражданской войны.

Сравнительная замкнутость немецкой жизни отразилась и в источниках, включая мемуарные. Общая картина, например, по Камышинскому уезду Саратовской губернии распадается на «русскую» и «немецкую» составляющие. При этом события весны – лета 1918 г. вообще плохо отражены в источниках из-за смены властных структур и крушения делопроизводства. Таким образом, возникают серьезные информационные лакуны как раз по тому периоду, когда Германская империя была еще полноправным и мощным международным игроком. Эти лакуны отчасти заполняются воспоминаниями немецкого населения. История немцев Поволжья в раннесоветский период нередко видится авторам как история Трудовой коммуны, а затем Республики немцев Поволжья, что отнюдь не одно и то же. Такой подход демонстрирует ведущий специалист по теме А.А. Герман. При этом богатая историография истории российских немцев склонна видеть трагическую участь колонистов в пореволюционные годы, но не акцентировать внимание на политической субъектности колонистов в тот или иной момент времени.

Значительный массив немцев-волжан объективно оказывался весомой величиной при любых политических и военных расчетах. Колонии уже с весны 1918 г. оказались на положении «кулацких гнезд» и стали испытывать революционно-бандитский прессинг⁶⁷. В начале лета 1918 г. Камышинский совет силой подавлял выступления немцев-колонистов в Каменке, Панцире, Копенах, Усть-Золихе и других населенных пунктах⁶⁸.

В условиях господства местнических настроений реквизиционный натиск на богатые колонии летом 1918 г. усиливался, как со стороны местных совдепов, так и советских военных инстанций. Поздней весной – осенью 1918 г. разворачивалась деятельность Поволжского немецкого комиссариата, специального органа, созданного 29 мая 1918 г. Борьба за симпатии и лояльность колонистов происходила в максимально сложных условиях из-за быстрого ужесточения большевистской аграрной политики.

Колонистам скоро пришлось отвечать ударом на удар. В июне – июле 1918 г. отмечены выступления колонистов правого берега Волги против реквизиций уездными камышинскими властями. 3—12 июля прошли выступления на левом берегу, по тем же причинам, в северных колониях. Эти выступления удалось прекратить агитационными усилиями Поволжского комиссариата⁶⁹.

В июне – июле 1918 г. на основе флотилии РУЖД и красногвардейской дружины рабочих-железнодорожников (280 человек) был создан и действовал «карательный речной отряд, предназначенный подавлять крестьянские восстания в немецких колониях и прибрежных уездах Саратовской и Самарской губ. Отряд включал 7 судов различного класса, в том числе и „Саратовский ледокол“ (4 орудия, 12 пулеметов)»⁷⁰.

Саратовский пастор И.А. Шлейнинг подготовил доклад для агентурной части при штабе Главнокомандующего ВСЮР. Он был известным человеком, редактором выходившей в Саратове с лета 1917 г. «Саратовской немецкой народной газеты»⁷¹. Документ датирован 20 августа (2 сентября) 1919 г. и помечен Таганрогом. Данный факт говорит о том, что какая-то часть немцев избирала для себя путь на белый юг. В докладе дан краткий очерк бытия двух сотен самарских и саратовских немецких колоний и обрисовано их положение после революции. Пастор описывает появление немецких социалистов уже в начале революции. Вскоре открылись новые выборы по большевистским принципам, то есть «с обязательным устранением от власти всех порядочных людей». Уже летом 1918-го в некоторых колониях произошли большие восстания, кроваво подавленные. «Уже тогда колонисты все надежды возлагают на Юг. Приближение казаков осенью того же года дает повод к новому восстанию, при подавлении которого некоторые колонии почти совсем разрушены»⁷². Действительно, первыми летом поднялись колонисты и астраханские казаки, затем прошла волна возмущений в русских селах⁷³.

Некоторые подробности этих выступлений сохранены в народных, не всегда внятных, воспоминаниях. Так, после жестоких изъятий продовольствия в мае, в июле 1918 г. восстало до 32 колоний Камышинского уезда с центром в Келлере (Караульный Буерак). Имелись расчеты на поддержку казаков. Важным толчком послужило пастырское обращение епископа Алоизия Кесслера о неприятии коммунизма. Основные события, с убийством многих десятков местных советских работников были вызваны мобилизацией в РККА. Однако крестьяне разошлись собирать урожай, и вскоре последовали карательные акции. Попытка одной из групп восставших на захваченном поезде занять Камышин не удалась. Мариенфельд был сожжен. В то же время камышинские власти эвакуировались на пароходе⁷⁴, то есть слабовооруженные, но напористые массы повстанцев имели шансы захватить уездный центр. Очерк событий 1918 г. дает книга Айсфельдта⁷⁵.

В рамках только что выдержавшего тяжелейшее потрясение курса Совнаркома на сохранение Брестского мира 26 июля последовало предписание советам депутатов Самары и Саратова за подписью Ленина и трех наркомов. «С точки зрения общегосударственных интересов, всякие самочинные действия местных Советов по отношению к немцам колонистам могут привести к весьма печальным последствиям»,  – говорилось в документе. Всякие разногласия с Поволжским комиссариатом подлежали рассмотрению в Совнаркоме. А.А. Герман полагает, что создание автономии преследовало цель «более оперативно и гибко решать все проблемы немецких колоний, не только сузив возможности вмешательства для Германии, но и оградив население немецких сел от негативных последствий самоуправства со стороны местных губернских органов власти⁷⁶. Советская власть удачно для себя успела создать немецкую автономию, пока владела данными территориями. Своя автономия, несомненно, принималась большинством колонистов со знаком плюс, однако они отказывались солидаризироваться с курсом именно большевистского правительства. Практика продразверстки быстро развеяла имевшиеся иллюзии. Вскоре после череды возмущений последовала расплата главным ресурсом. Пресса сообщала: «Саратов, 24 августа. Все советы немецких колоний постановили весь „огромный излишек хлеба“ направить в Москву»⁷⁷. В 1921 г. камышинский колонист выступил в савинковской прессе. Он рассказал о чудовищных вещах, творившихся в Поволжье в 1920–1921 гг., но предварил этот рассказ упоминанием про хорошие урожаи 1918 и 1919 гг. Однако советская система привела к тому, что уже в 1919-м был недосев до 40 процентов. Колонист, вынужденный бросить хозяйство, с семьей из 9 человек, на свой страх и риск отправился в Польшу⁷⁸.

Антибольшевистские выступления немецких колонистов края продолжались. 1–2 января 1919 г. фиксировалось волнение колонистов в Камышинском уезде на почве мобилизации в Красную армию. На левом берегу Волги в это же время – с 3 по 7 января – происходило наиболее крупное вооруженное выступление немецких колонистов периода военного коммунизма. Это восстание в селе Привальном⁷⁹.

Германия могла реализовывать свои задачи проникновения вглубь России и противодействия Великобритании как с красными, так и с белыми союзниками. Большую проблему представляло возможное соединение с Народной армией и чехами. Последние находились уже в союзнической юрисдикции. Но можно полагать, что если бы белые совершили бросок на Саратов вместо Казани, то возобладал бы тот или иной вариант сотрудничества. Проблема заключалась в бешеной динамике развития событий и, соответственно, трудностях прогнозирования и планирования.

В разговоре генерала Л.М. Болховитинова (тогда на советской службе) с М.Д. Бонч-Бруевичем в начале августа 1918 г. прозвучало следующее рассуждение: «Ознакомившись с твоими соображениями о нежелательности, ввиду возможности немецкого наступления, дальнейших перебросок частей из Завесы на Урал и Волгу, нарком Троцкий просит передать тебе нижеследующее: 1) Совнарком и Берлин считают дальнейшее наступление немцев в ближайшее время [в] России маловероятным». Причины выставлялись вполне понятные: трудности на Западном фронте, революционная ситуация в Австрии, волнения на Украине⁸⁰. Германская империя сохранила курс на взаимодействие с большевиками, закрепленный Добавочным договором от 27 августа 1918 г.

Как раз в эти дни к границам Саратовской губернии вышли полки донского генерала А.П. Фицхелаурова. Начальник его штаба полковник В.К. Манакин положил начало формированию Русской народной армии, впоследствии Саратовского корпуса. Саратовское направление для Манакина было случайным. Главной была идея объединить вооруженную силу, мобилизационный аппарат и эффективное самоуправление. Идею одобрил атаман Краснов, хотя предоставить сколько-нибудь значительные ресурсы не мог. Да и у Манакина в руках было несколько добровольческих отрядов и практически отсутствовала собственно саратовская территория. В это время, в августе – сентябре, ярко проявилась «пограничная болезнь» донских казаков. Они не желали идти за административную границу Донской области, боясь спровоцировать большую и безнадежную для себя войну со всей Россией. «Трагедия казачества», оперируя нарочитыми терминами «русские красные» и «русские белые», подчеркивает, что донцы массово поднялись за освобождение собственной земли. На Царицын казаки отправились, понимая, что это большевистское гнездо будет угрозой донской территории. Однако победоносный и популярный генерал Фицхелауров не мог двинуть казачьи полки на Камышин. «Насколько казаки привыкли к мысли о необходимости взять Царицын, настолько же для них неясна и неожиданна задача взять Камышин»,  – телеграфировал генерал донскому атаману. В ответ Краснов прислал пространную телеграмму-обращение с объяснением задачи занять Царицын, Камышин, Балашов, Борисоглебск, Новохоперск, Таловую и Калач. Однако казаки по-прежнему отказывались идти за границы Области⁸¹.

В середине сентября 1918 г. ощутимым стало явное сокращение германского участия в стычках с большевиками на демаркационной линии, а затем и постепенный вывод кайзеровских войск с Дона и даже части Донбасса.

Это вызвало скорее позитивную реакцию на Дону, где с удовлетворением восприняли передачу части ранее оккупированных территорий под контроль атамана П.Н. Краснова. Донской атаман 15 (28) октября выпустил директиву управляющим военным и морским отделами. На октябрь (по новому стилю – до середины ноября) планировался переход к обороне на севере Донской области. Для этого к 23 октября (5 ноября) следовало укрепить линию Кантемировка – Богучар – Новохоперск – Поворино, к 14 (27) ноября продолжить эту линию до Волги вдоль границы Войска. Следом стоит распоряжение спустить на льготу мобилизованных казаков, по обстоятельствам – переписями по очереди, по округам или по очередности окопной службы.

«Принять деятельное участие в сформировании Южной армии так, чтобы она могла совсем сменить наши части и тогда на укрепленной позиции поставить Пограничную дивизию, опирающуюся на гарнизоны… Зимнюю оборону обосновать на броневых поездах… артиллерии и пулеметах, а также на сильной фортификации, дополненной фугасами, минами, бомбометами и т. п… Довести до совершенства воздушную разведку… военную агентуру и шпионаж по линиям Харьков – Курск – Воронеж, Козлов – Москва, Царицын – Камышин – Саратов»⁸².

Предлагалось «приступить к съемке и изданию планов и карт Воронежской и Саратовской губерний для снабжения Южной армии»⁸³, а также «отпечатать снова в количестве нескольких сот тысяч экземпляров воззвания Большого Войскового Круга и мои о целях борьбы с большевиками и широко распространять их путем разброски с аэропланов и посылки с контрразведчиками по Северу войска, также в смежных губерниях»⁸⁴.

А также: «…Приступить к формированию Южной армии, причем необходимо наблюдать, чтобы части этой армии формировать точно на основании штатов и непременно сейчас же снабдить всем необходимым и главное сапогами и теплою одеждою… Имейте неослабное наблюдение за снабжением Южной армии артиллерией и винтовками, за организацией арсеналов, патронных и снарядных складов, а также за снабжением их шанцевым инструментом… Считаю идеальным решением вопроса – создание Южной Армии в указанном приказом штатном составе к 1 (14) ноября. С наступлением декабрьской гололедки быстрое движение на Воронеж и Саратов и захват этих пунктов»⁸⁵.

Как видно, в этот момент П.Н. Краснов полагал возможным организовать регулярную самостоятельную вооруженную силу, которая двинется вперед, а Дон обеспечит свою северную границу надежной охраной. Реальность обстоятельств формирования соединений Южной армии оказалась далека от предположений. Особая Южная армия была создана накануне этой директивы, 30 сентября (13 октября), из трех корпусов. Саратовский корпус, набравший некоторую силу к середине ноября 1918 г., стоял на камышинском направлении, то есть на прямом направлении на Саратов вдоль Волги.

В ноябре донские части с некоторым участием местных добровольцев держали в плотной осаде Камышин, но взять его не смогли. Направление на Саратов не было приоритетным для донцов. Так начинавшееся саратовское начинание лишилось возможности получить уездный центр в качестве «столицы», причем в уезде, наполовину населенном немцами-колонистами.

В Саратовском корпусе присутствовали немцы-добровольцы, что доказывается приказами о зачислении в части⁸⁶. Возникла даже идея формировать отдельные сотни из колонистов при одном из полков⁸⁷, но следов этих подразделений нами не выявлено. В числе выборных от сел, которые были освобождены частями корпуса, встречается единственная немецкая фамилия – Гейнц. Можно полагать, что это представитель от немецких колоний наиболее южного, Иловлинского, округа – Обердорфа (Купцово) или Йозефсталя (Скрипалёво). Важно, что саратовское начинание понималось влиятельными колонистами как свое дело. Комкор В. Манакин напишет уже в 1919-м: «Немцы колонисты Саратовской губернии, собравшиеся в Ростове, пожертвовали на поддержание и развитие Саратовской организации в мое распоряжение 200 000 рублей»⁸⁸.

Крушение Германии и стойкость красного Царицына сместили планы донского атамана. Донской фронт растягивался, в бой пошли дивизии Молодой армии. Саратовскому корпусу выпадала теперь вспомогательная задача прикрытия операции на Царицын. Фактор германских колонистов переставал быть значимым.

Революция в Германии развернула ситуацию в обратную сторону. На чрезвычайном съезде Советов 9 ноября Троцкий говорил: «На юге нам грозит теперь объединение немецко-красновских банд с французско-деникинскими и алексеевскими». Нужно «врезаться клином» между двумя империализмами, занять Дон, Северный Кавказ до Каспия и Украину, принять их в «Советский дом»⁸⁹. Теперь немцы были – в пропагандистском поле – за красных. П.Н. Краснов и гетман И.И. Скоропадский превращались в незадачливых слуг двух господ, а англо-французские империалисты выглядели не как всесильные победители, а как ждущие расплаты хищники. Например, в тамбовских «Известиях» была помещена статья «Девятый вал». К русским пролетариям «пришел на помощь великий германский пролетариат, сильный своими знаниями, сильный наукою. Теперь уже не страшны штыки союзных империалистов. Теперь смешны угрозы капитала.

Россия, Германия, Австро-Венгрия и балканские страны образуют тесный союз пролетарских государств. Это будет страшная сила, пред которою дрогнет англо-французский империализм»⁹⁰. В красной картине мира роль несокрушимого союзника заняла та же Германия, теперь уже в образе «великого пролетариата». А. Дикий справедливо обратил внимание на точное понимание ситуации Троцким, который полагал необходимым «продвинуться» между отходящим немецким милитаризмом и надвигающимся англо-французским⁹¹. Однако союзники не появились. Опереточная поддержка белых участием младших офицеров союзных армий в банкетах и прогулками на миноносце в Азовском море вызвала волну разочарования и озлобления в военных и общественных кругах русского Юга. Немцы в качестве союзника и даже оккупанта выглядели не в пример основательнее и надежнее.

Истории Астраханской армии и Саратовского корпуса под эгидой донского атамана позволяют провести параллель с ситуацией в зоне влияния Комуча. Бросок В.О. Каппеля на Казань не позволил развить наступление на Саратов. Так же и в этом случае, неказачьи силы растаскивались на противоположные направления – астраханское и саратовское, юг и север. Если Комуч уверенно контролировал Самару и мог из этой точки выбирать направления развития движения, то аналогичная средняя точка на юге – Царицын – была в советских руках и так и не попала в руки донцам. При этом Астраханская армия была гротескно монархической и прогерманской, а саратовское начинание являлось крестьянско-демократическим и с германцами было связано сугубо номинально. Концентрация немногочисленных добровольческих кадров на одном направлении могла быть главным фактором успеха. Соблазну Казани соответствовал, в рамках данного сравнения, соблазн малореальной Астраханской казачье-калмыцкой государственности.

При победе Антанты массив колонистов неподалеку от фронта более не мог увидеть никаких альтернатив своей советской автономии, хотя колонисты сопротивлялись большевизму и разверстке, как и другие держатели хлеба. Летом 1918-го выступления астраханских казаков, колонистов и крестьян возникали по своим линиям солидарности, не слившись в общее движение. Сословные и национальные различия требовали более длительных коммуникаций. А именно такое развитие событий могло стать главной предпосылкой для взятия Саратова скромными силами Комуча.

Новый удар будет нанесен белыми уже летом 1919 г. с юга, силами Кавказской армии. Интересно, что генерал А.И. Андогский в июне 1919 г. был преисполнен самых радужных ожиданий, имея в виду в том числе объединение ВСЮР с наступающими петлюровцами. «Большевики вопиют о грозной опасности, нависшей над Харьковом, Воронежем и от Царицына над Саратовом»,  – писал он в июне 1919 г.⁹² Однако выход на Волгу и попытки переброситься в Заволжье дали только неоправданный расход сил. Реальное соединение с белым Восточным фронтом уже было невозможно. Далее Камышина продвинуться не удалось. Фактор колонистов в парадигме борьбы против «германо-большевизма» никак не выглядел союзным и перспективным. Саратов превратился лишь в географический пункт из «Московской директивы».

История Саратовского корпуса

Юг Саратовской губернии: села, отряды, восстания

Местнические настроения конца 1917–1918 гг. соответствовали раннему этапу революции, которая отдавала, освобождала, снимала ответственность. Советские и несоветские республики возникали усилиями сверху и снизу. Демобилизация старой армии давала жизнь новым вооруженным формированиям. Так, 2 января 1918 г. жители стали разоружать казачий батальон на ст. Себряково. Прибывший из Урюпина партизанский отряд Стеньки Разина и некая добровольческая команда со станции Арчеда водворили порядок⁹³. Разнуздывались страсти: 27 мая 1918 г. на станции Качалино был убит самосудом Ипполит Персидский из станицы Пичужинской, представитель разветвленной казачьей фамилии⁹⁴.

Дон изначально не признал власти совнаркома и обособился, став прибежищем первых поднявших оружие против большевиков. В то же время остро встал давний вопрос о казаках и иногородних. Программа «паритета» при А.М. Каледине провалилась, и уже после Большого восстания новый атаман П.Н. Краснов стал выстраивать сословную диктатуру, казачью государственность, открывая двери в казачье сословие тем неказакам, кто службой докажет преданность Дону. Это государственное строительство вызвало немало недоумений и насмешек, однако трудно не признать, что в административном и военно-административном отношении и даже в выстраивании правопорядка красновский Дон смог добиться удивительно многого.

В числе прочего возник вопрос о границах, дипломатических отношениях с соседями, статусе казаков как народа. Имперская корректность исчезла, и начались парадоксы. У красного казака Ф.К. Миронова единственная конная часть – дивизион имени К. Булавина. Один из противников Миронова Терентий Стариков – убежденный казакиец в эмиграции, много и комплиментарно писал о Кондратии Булавине в казачьей прессе. В 1917-м один из ударных батальонов носил имя Степана Разина – анафематствованного церковью разбойника, существовал и казачий партизанский отряд того же имени.

Официоз – «Донские ведомости» – уже в 1919 г. писал о нелепости проводить границу Области войска Донского в 20–25 километрах от Волги, лишая Область выхода на речной путь. Впоследствии, в казачьей прессе Зарубежья, вопросы о границах, о царском расказачивании, о соотношении Московии и Поля будут подниматься неоднократно. И. Буданов подробно исследовал исторические пределы Дона и получил такую картину. В XVI столетии южная граница Московского царства проходила по линии Алатырь – Темников – Кадом – Шацк – Ряжск – Данков – Епифань – Пронск – Михайлов – Дедилов – Новосиль – Мценск – Новгород-Северский – Рыльск – Путивль. Соответственно, далее находилось казачье Поле, земли казачьего присуда. По мнению автора, казаки владели правым берегом Волги с Камышином и простирали свои владения до Вольска⁹⁵.

Новая ситуация государственного распада создавала новые ощущения, страхи и надежды как в верхах, так и в низах казачества. Уже в 1918 г., с одной стороны, административная граница Области стала отделять свою землю от «России», с другой – быстро выявилась невозможность отсидеться за этой границей.

6(19) августа последовал приказ донского атамана № 1122: чтобы обеспечить мирную жизнь Дона, необходимо овладеть «главными очагами большевизма»: Царицыном, Дубовкой, Камышином, Балашовом, Борисоглебском, Новохоперском, Таловой, Калачом. Богучар к этому времени был уже взят. Царицын и Камышин «обвеяны славой казачьей вольницы», здесь гуляли наши атаманы. «Старая донская река Волга» прикроет станицы и хутора наши с востока до Астраханской границы, где встанут союзные астраханские казаки⁹⁶. Так объяснялась необходимость брать соседние города. Показателен парадокс: наши славные края, но ныне – очаги большевизма. Получалось, что надо взять эти самые очаги, чтобы надежнее защитить свои границы, но и «очаги»-то давно знакомы, это давние казачьи земли.

На низовом уровне выход в августе казачьих полков к Саратовской губернии вызвал знаменитую пограничную болезнь – категорическое нежелание казаков переходить границу из-за боязни втянуться в безнадежную войну с «Россией».

Донское командование уговорами и понуканиями приводило в порядок свои части, и параллельно от лица казаков писались воззвания к соседям-крестьянам с заверением, что идут не завоеватели, а добрые соседи и освободители. «Это мы обращаемся к вам, крестьяне, братья наши, мы, донские казаки, жители Хопра, Медведицы, Иловли, Чира, Донца, Сала и Тихого Дона» (воззвание «К народу русскому, православному»)⁹⁷. Обращение к «русским людям… Воронежской, Тамбовской и Саратовской губерний» за подписью «донские казаки» призывало бросать ряды насильников, ибо «идем к вам мы, трудовые казаки»⁹⁸.

Приволжские земли южнее Саратова – классический вольный край, заселявшийся с конца XVII в. Здесь оседали свободные поселенцы, сюда, на пожалованные земли, переводили своих крепостных из Центральной России дворяне, активно переселялись в XVIII столетии малороссы, сохраняя свой быт и говор. Со второй половины того же века появился и стал разрастаться значительный массив немецких колонистов. Оседали на удобных землях даже остатки пугачевцев, беглые из центральных уездов, ставили свои хутора волжские казаки. После массового переселения волжских казаков на Терек на сотни верст по территории Астраханской и Саратовской губерний оказались разбросаны станицы и хутора немногочисленного Астраханского казачьего войска.

Много селений, преимущественно малороссийских, было занято солевозным, «чумацким», промыслом. На этом многолетнем занятии – вывозке эльтонской соли, поднялись многие села по обоим берегам Волги, среди которых Покровская слобода – нынешний город-спутник Саратова Энгельс (название не дает забыть советскую Немреспублику) на левом берегу Волги.

Выразительные описания, нередко – с краткой историей, крупнейших селений юга Саратовской губернии читатель может найти в замечательном труде П.П. Семенова-Тян-Шанского и справочной книге саратовского краеведа А.Н. Минха⁹⁹. Об истории сел и событиях революционных лет, нередко с использованием местной фольклорной памяти, рассказывает современная краеведческая литература¹⁰⁰.

Многие села имели по несколько названий, русские наименования существовали у немецких сел. Так, имелись Нижняя и Верхняя Добринки немецкие, расположенные у Волги, и русские Нижняя и Верхняя Добринки на территории современного Жирновского района Волгоградской области. Разросшиеся слободы могли именоваться, по старой казачьей памяти, хуторами. Пригородное село Сестренки, например, было образовано разросшимися хуторами и состояло из четырех частей – Красавка, Белильцев, Ионов, Вихлянцев – Камышинской волости Камышинского уезда.

Нередко в селах бывало по два общества разного происхождения: бывшие крепостные и государственные, малороссы и великороссы, православные и староверы. Это создавало свои нюансы взаимоотношений и проявлений солидарности. Например, одно общество могло быть активнее другого в выступлении.

Крестьяне южных уездов Саратовской губернии поначалу были заняты земельными делами,  – здесь, как и по всей стране, осуществлялась аграрная революция. С революции начались земельные споры, села стали выделять активные группы. Столкновения начались очень рано. Близкая казачья граница провоцировала земельные аппетиты, напоминала о старых счетах и обидах. Например, в хуторе Гуров (после революции – станица Туровская) было около 100 иногородних. Все были ремесленниками – гончары, чеботари, портные, один держал даже паровую мельницу. В работники к казакам они не шли – шли саратовские соседи из Николаевки, Рыбинки¹⁰¹. Есть свидетельство о «войне» гуровцев против Клиновки, мужиков клиновских якобы вешали по всей деревне¹⁰². Публицист белой царицынской газеты уже летом 1919-го опубликовал юмореску с гротескной картиной общего побоища соседних деревень, когда «редкостный человек» – местный помещик – «пожертвовал» свою землю разным обществам и насмерть всех перессорил¹⁰³.

В печально знаменитой волне пьяных погромов осени 1917 г. в Саратовской губернии выделились Петровск и Камышин, в которых происходили многодневные погромы винных складов. В Камышине и заводской слободе Николаевской напротив города на левом берегу Волги погром шел 6 дней, бесчинствовал 243-й запасной полк. Горожане пытались устраивать домовую охрану, малоэффективную без оружия, по городу шла пальба, городская дума препиралась с военно-революционным комитетом по поводу прав и полномочий. «Саратовский листок» дал несколько репортажей об этих событиях. Вроде бы «солдаты-граждане» слободы Николаевской в конце концов потребовали местных большевиков или называвших себя таковыми в числе трех сотен человек удалиться. Посланец красного Саратова Моисей Венгеров с отрядом в 40 человек смог ночью захватить казармы, обезоружить перепившийся гарнизон и уничтожить остатки вина¹⁰⁴.

Исполком Камышинского уезда в 1918 г. решил отметить 9 января. Советчики решили, чтобы народу было побольше, отслужить молебен. Так и сделали. Потом гарнизон прошел по улицам. После этого планировали разогнать земскую управу. Вскоре ее просто заняли с оружием, предложив служащим работать с советчиками¹⁰⁵. Красная власть в городе отныне стала опорой для групп сельских радикалов всего уезда.

С мая 1918 г. заработала уездная ЧК На 6-м уездном съезде Советов она с гордостью отчитывалась и огласила список расстрелянных за контрреволюционное выступление в уезде. «Все главные представители» были взяты на учет: жили на барже, а днем работали по городу. Под гром аплодисментов сообщалось, что в числе заложников находится архиепископ. 20 арестованных за контрреволюционное выступление крестьян были освобождены в честь съезда, потому что виновность их – от темноты¹⁰⁶. Оперативная сводка Северного отряда Донской армии 12 (25) сентября 1918 г. подтверждала: арестованная интеллигенция в Камышине днем высылается на работы, ночью грузится на баржу, где принуждена выкачивать воду из-за ее дырявости. После ранения Ленина отношение к ней ухудшилось¹⁰⁷.

29 мая 1918 г. Камышин и уезд были объявлены на военном положении. 5–7 августа город был в состоянии эвакуации, ценности погрузили на пароход. Поспешно проводились «контрибуции», только товаров из магазинов и лавок было конфисковано на полтора миллиона рублей. С середины июля, отнюдь не гладко, шла мобилизация пяти возрастов¹⁰⁸. Призываемые прибыли в город из девяти волостей. Однако они не хотели идти через комиссию, а требовали принимать сразу, с выдачей обмундирования и оружия. Очевидно, это была идея Союза фронтовиков, который готовил восстание. В городе из 300 красногвардейцев оставалось около сотни, призываемые бесконтрольно болтались по городу, толпа фронтовиков напирала на комиссариат. Переломный момент наступил, когда красногвардейский взвод залпами в воздух разогнал напиравшую толпу. Последовал приказ допускать к военкому только делегации от волостей. Вскоре делегации и пошли с выражением покорности. Из призванных был сформирован 6-й Камышинский полк. В августе он выступил на фронт. Камышинские анархисты добивались права сформировать свою черную гвардию, от предложения большевиков служить в одной части отказались¹⁰⁹.

Небольшие большевистские отряды опирались на города, крепли на взаимной поддержке, советская власть более или менее контролировала железнодорожную сеть. Советский мемуарист упоминает бои с «белым казачеством» Ольховского района Пролейского, Балыклейского, Дубовского, Быковского, Водяновского отрядов красных партизан¹¹⁰, хотя район Ольховки отнюдь не казачий. Вблизи казачьего Дона любые противники автоматически записывались в казаки.

При принятии 29 мая 1918 г. постановления ВЦИК «О всеобщей воинской обязанности» председателям волостных советов и волвоенкомам предлагалось организовать отряды Красной армии на добровольческой основе. Такие отряды возникли в Красном Яре (В.Т. Ульченко), в Нижней Добринке (предволисполкома М.С. Мартемьянов), в Гусельской волости (недавний солдат С.Е. Караваев), в Таловке (В.Ф. Чуркин). Подобные формирования возникли в Бурлукской, Грязнухинской, Жирновской, Перещепновской, Котовской, Болотовской, Мокро-Ольховской волостях. Оружие частично изымалось на местах, частично получалось в Камышине и Саратове. Например, Болотовский совет получил из Камышина 150 винтовок Бердана из имевшихся в городе 900. Красногвардейские отряды формировались прежде всего в пунктах наиболее значительного сопротивления антибольшевистких сил. Так разгоралось вооруженное противоборство и копился материал для большой войны¹¹¹.

Рассмотрим историю нескольких активных отрядов, которым вскоре предстояло стать ядром новосформированных частей РККА.

Один из таких отрядов возник в апреле 1918 г. в селе Бурлук. КЕ. Закатимов объединил 200 человек. Видимо, отряд был волостным, то есть включал жителей не одного селения. В самом конце июня он отбил нападение казаков станицы Островской, с помощью отрядов военных комиссаров Красного Яра и Нижней Добринки (300 человек). 10 июля в Бурлук прибежал, переплыв Медведицу, военком Лопуховки. Он рассказал, что казаки схватили 40 сторонников советской власти и собираются их повесить или сжечь. В Гнилуше также разгоралась «война». Туда с сотней бойцов и направился Закатимов. Его отряд не раз выручал продотряды в хуторах Попки и Романов,  – уже на донской территории. Затем отряд был переброшен в район Красного Яра, вместе с другими частями держал здесь оборону. В начале августа 1918 г. последовала первая мобилизация в Красную армию. В Бурлуке доформировывался 1-й Камышинский полк. Лучшие из отряда влились в него. Здесь же сформирован эскадрон на базе конного отряда, приведенного казаком Иваном Колесовым (фигура в будущем весьма известная). Красногвардейский отряд И.Г. Харькова сражался с отрядом мятежников из Грязнухи и Тетеревятки, Харьков при этом погиб. Был еще партизанский отряд Бахарева из села Перещепное, о котором «хорошо не говорили». Крестьяне сами устроили ему засаду, в которой погиб сын предводителя. Похоже, эти «партизаны» промышляли откровенным грабежом.

Кондратий Ефимович Закатимов, 1894 г. р., уроженец Бурлука, с 7 лет нанимался пастухом и батрачил, после смерти матери жил по людям. Затем работал грузчиком в Царицыне, с февраля 1915 г.  – матрос Гвардейского экипажа и матрос «Авроры», участник штурма Зимнего дворца.

В феврале 1918 г. демобилизовался, получив оружие, инструктаж и справку о членстве в партии большевиков. В марте прибыл в Бурлук и уже в конце месяца на волостном собрании избран военкомом, наряду с прочей советской администрацией. Обратился с призывом записываться в красногвардейский отряд, и к середине апреля в списках было уже более 250 человек.

В конце апреля Закатимов явился в Камышин к уездному военкому Вайнеру, доложил об обстановке ему, предисполкома Косолапову, секретарю укома Менде. Заявил, что казаки в Островской готовятся к захвату станции Ададурово, а путь к ней ведет через Бурлук. Тут же подал заявку на 350 винтовок, пулемет, гранаты и патроны. Дали винтовки, 200 гранат, 10 000 патронов, «пулемет обещали». Кроме того, дали предписание председателю волисполкома В.Т. Ульченко оказывать поддержку вооружением и отрядом. Отряд в Бурлуке встретил своего командира с восторгом; «получение вооружения вселило уверенность у всех в том, что нет такой силы, которая могла бы нас разбить. Как будто бурлукский отряд бронированный». На волостном собрании избрали комиссию в помощь комбеду по сбору продовольствия для отряда. На площади установили кухню, из нее довольствовались и семьи отрядников.

В конце апреля белые пробовали занять Бурлук, потеряли несколько человек и до июня не тревожили.

В уезде было неспокойно: происходили восстания там, где не было Красной гвардии. Восставшие в Лопуховке «вместе с белогвардейцами» переправились через Медведицу в Сосновку (Гнилушу) и убили там предсельсовета Хованова, а заместителя Закатимова Зотова избили плетьми. Бурлукский отряд прибыл в Сосновку уже после событий, но в Лопуховке спасли около 60 советских активистов, которых восставшие собирались сжечь живьем. Среди них – заместитель волвоенкома И.А. Цыганков.

В июле Бурлукский отряд отбил под Островской около 200 возов с хлебом и несколько тысяч голов скота, которые были направлены в Камышин. В конце июля в Бурлук прибыл нижнедобринский военком М.С. Мартемьянов с отрядом Красной гвардии и полномочиями камышинской ЧК по борьбе с контрреволюцией.

Уже была договоренность о совместных действиях с Ульченко, а тут как раз и Мартемьянов с пулеметом! Разведка донесла о нападении белых на Бурлук. Закатимов познакомился с Мироновым, он очень помогал молодым отрядам. Белое нападение отбили, белые бежали до хутора Мартынова, а там был жаркий рукопашный бой.

Бурлук и Сосновка представляли собой сплошной красный лагерь. Местные «кулаки и богатеи», которым стало «тесно»,  – Д. Хлибунов, В. Каракозов, И. Земченко, Н.И. Каратаев и другие – ушли и более не возвращались, а «иные, после соответствующего наказания, глубоко втянули шею в туловище и смирно на месте доживали».

В сентябре 1918 г. по приказу увоенкома Вайнера Закатимов стал по совместительству комендантом Островской станицы, а затем чекистом¹¹².

В июле 1918 г. эсеры Ф.Ф. Богомолов и Ф.Г. Булатов организовали восстание в Смородино. Восстание поддержали Гуселка, Грязный Буерак и казачий конный отряд в 24 человека из Умета. Подавил его красный отряд с бронелетучкой, уцелевшие повстанцы бежали к казакам. Красногвардейский отряд села Смородино также вошел позднее в 1 – й Камышинский полк. По данным краеведов, из Бурлука за советскую власть сражалось 82 крестьянина, 53 из которых погибли, из Гнилуши – около 40, 22 погибли. Свыше 50 крестьян села Слюсарево вступили в добровольческий конный отряд Г.И. Карижского и Д.Е. Зиборова. В нем сражались и красногвардейцы Котова и Серина. Местные казаки и кулаки уничтожали революционные советы Бурлука, Гнилуши, Громков, Слюсарева, Котова¹¹³.

Основные добровольческие отряды в уезде были следующие: Жигарева в хуторе Пшеничкин недалеко от Котова, братьев Ульченко – в Красном Яре, Закатимова в Бурлуке и несколько позднее отряд Караваева в Гуселке, который ликвидировал восстание немцев в Нижней Добринке на Волге. Отряд Мартемьянова из русской Нижней Добринки считался одним из самых сильных, имел пулемет и орудие. Мартемьянов держал постоянную связь с Ульченко в Красном Яре¹¹⁴.

Михаил Степанович Мартемьянов единственный из группы первопризывных красных командиров удостоился специального краеведческого исследования М.Н. Луночкина. Он корректирует спрямленные до партийного трафарета поздние воспоминания соратников. В середине января 1918 г. в селе появляются волостной и сельский советы. Большевик не прошел на должность председателя, большинство членов ревкома настояло на избрании георгиевского кавалера, эсера М.С. Мартемьянова, который вернулся с войны прапорщиком. Из Камышина он имел полномочия уполномоченного – военного комиссара Нижнедобринской волости. Мартемьянов сразу объявил запись в отряд, в который пошли рабочие мельницы Бореля и беднота – первоначально 60 человек. В апреле отряд успешно отразил казачий налет.

29 мая 1918 г. город и уезд объявлены на военном положении. Отряду Мартемьянова приказано выступить в Красный Яр и объединиться с красноярским отрядом Василия Ульченко. Однако Мартемьянов с тремя красногвардейцами по каким-то причинам задержались в Добринке. Этим моментом воспользовались эсеры под тайным руководством торговца Ивана Тетерина. Поводом для выступления послужил дополнительный призыв в Красную армию мужчин четырех возрастов. По мнению М.Н. Луночкина, истинной причиной была затянувшаяся борьба между местными эсерами и большевиками. По селу пустили слух, что мобилизация – выдумка Мартемьянова. Сам, дескать, остался дома, а мужиков в разгар полевых работ выпроводил к Ульченко. 6 июля набатом собрали жителей. Для переговоров вышел Мартемьянов. Он разъяснил, что дополнительный призыв происходит по приказу из Камышина, и попросил собравшихся выбрать представителей, которым предоставят возможность напрямую переговорить с Камышином по телефону. «Если же кулаки недовольны нашей борьбой за хлеб, так и скажите»,  – бросил он в толпу. Но ему не дали договорить и взяли в кольцо. Иван Ториков, стоявший сзади, ударил Мартемьянова кулаком, а Яков Цибизов ударом винтовки повалил наземь. Упавшего стали жестоко избивать. Бездыханного Мартемьянова лошадью отволокли на кладбище и оставили на съедение собакам. Толпа, видимо, разошлась. Группа активных мятежников бросилась к зданию совета, чтобы овладеть кассой. Но три бойца отряда заняли оборону и предупредили, что будут стрелять. Угроза подействовала, что свидетельствует о немногочисленности нападавших. Посовещавшись, они решили избрать новый состав волостного совета. Однако в суматохе бунта забыли перерезать телефонный провод, чем воспользовался дежурный у телефона. Он-то и сообщил о мятеже в Красный Яр.

К концу выборного схода в село прибыл отряд красных. Выступление было подавлено, толпа разбежалась. Разысканный Мартемьянов очнулся, но долгое время не мог говорить и двигаться. Только к августу он смог приступить к своим обязанностям. По его приказу зачинщики мятежа были закопаны в землю заживо. С этого началась кровавая вражда семей Ивана Торикова и Якова Цибизова с родней Мартемьянова.

Нижнедобринский отряд участвовал в подавлении Руднянского восстания.

В сентябре Мартемьянов с отрядом восьмидневным рейдом прошел по восставшим немецким колониям. При отряде была следственная комиссия. Переизбирались или восстанавливались советы, налагались контрибуции, 36 человек было расстреляно, включая двух кавалеристов из отряда за грабеж. До этого или одновременно отряд прошел и по русским селам. Местный краевед дает такой маршрут без точной временной привязки: «Морозово – Верхняя Добринка – Топовка – Алешники – Линево – Жирное – Меловатка – Егоровна – Нижняя Добринка. Во время рейда им были переизбраны Советы в Морозове, Алешниках, провозглашена Советская власть в Линево, подавлены выступления зажиточных крестьян в Меловатке и мятеж в Топовке». Последнее село – немецкая колония, в которой убили красногвардейцев. Характерно, что в Линево только летом, а то и в сентябре наконец «провозгласили» советскую власть.

В середине октября отряд был отправлен на переформирование в село Бурлук, где стал первым батальоном, а красноярский отряд Жигарева – вторым батальоном 1-го Камышинского партизанского полка Мангельсона. Вскоре полк получит Мартемьянов. Мартемьянов погиб 30 марта 1919 г. в хуторе Костырка Донской области¹¹⁵, на подступах к станице Каменской. Его убил помощник командира 2-й роты его же полка Павел Рожков¹¹⁶. Один мемуарист прямо пишет, что партизанские отряды объединились в 1-й Камышинский полк¹¹⁷.

В Лопуховской волости активист привез из Камышина 25 винтовок, ящик патронов и 10 гранат. С этим оружием комбед взыскал в селе хлеб и «контрибуцию», но и вызвал ответную активность зажиточных. В волости на восемь селений был только один комбед. Группа зажиточных послала делегатов в Рудню, договориться с купечеством о ликвидации комбеда, который жизни не дает. Было решено вскладчину нанять казаков для свержения совета и уничтожения комбеда. Два делегата отправились к казакам и, вернувшись, доложили, что наняли 20 казаков, которые скоро будут. По набату собрались два сельских общества одного прихода и открыли митинг под лозунгом Учредительного собрания. В это время поступила телеграмма о выезде казаков. Зажиточные потребовали у комбедчиков выдать оружие. Из 70 членов комбеда большинство отреклось от членства, оставшихся 25 участников реквизиций арестовали, видимо, вместе с семьями. Утром в село явились казаки, в погонах и с крестами. Комбедчиков высекли плетьми и на «суде» единодушно приговорили убить, что готовы были исполнить казаки. Однако уцелевший активист привел из Красного Яра красный отряд, который начал через Медведицу обстреливать село из пушек. Казаки и кулаки поспешно скрылись, и пленники были освобождены¹¹⁸.

Каменный Брод неоднократно переходил из рук в руки, красногвардейцы села оказались в Иловлинском полку¹¹⁹. Дальнейшая судьба иловлинских красных частей наглядно демонстрирует нелюбовь каменнобродцев к красной власти. Ряд сельчан за активное сотрудничество с казаками попали в ЧК Многих от расстрела спас каменнобродец, литератор И.С. Ломакин. Ему это удалось благодаря статусу сотрудника красной газеты «Борьба», в редакцию которой его рекрутировали насильно, как пишущего человека¹²⁰.

По близкому донскому хутору Гуров выделилось сильное размежевание жителей: зажиточные оказались на белой стороне, более бедные – на красной¹²¹. Так дипломатично пишет книга об истории района. На деле из хутора Гурова в красных воевало только 7 человек, и около 250 служило в Донской армии¹²².

Наряду с местными отрядами к концу лета разворачивали деятельность и неместные. Прежде всего это пришлые продотряды. В 1918 г. в новосозданной Царицынской губернии действовал 110-й отряд с комиссарами Уховым и Цветковым. Расформирован он был 8 ноября 1918 г.¹²³ На 30 сентября 1918 г. в отряде числились 132 человека Прягаевской и Фе-дотораменской волостей Череповецкого уезда¹²⁴. 109-й отряд действовал в Еланском районе Саратовской губернии и в Донской области с комиссаром Максимовым. Он так докладывал о работе в Военпродбюро 11 ноября. Отряд в количестве 30 человек выбыл из Москвы 3 октября и 7 октября прибыл на станцию Елань, где поступил в распоряжение уполномоченного Саратовского губпродкома Богданова. Согласно полученному наряду, отряд разделился на четыре группы. Три группы работали на молотильных пунктах в Еланском районе, одна была выделена для реквизиций в прифронтовой полосе Донской области. Не считая реквизиций, отрядом было обмолочено и сдано в Еланское зернохранилище 6000 пудов разного зерна¹²⁵.

В декабре 1917 г. в Саратове был сформирован из фронтовиков 1-й Саратовский Летучий отряд в две сотни фронтовиков. Он участвовал в подавлении восстаний, разоружении эшелонов уральских и астраханских казаков, возвращавшихся с фронта, подавлении восстания в Саратове в мае 1918 г. В начале ноября 1918 г. он имел тяжелый бой против казаков, отступил до Свинухи Балашовского уезда и вскоре был расформирован¹²⁶.

Классическим чужаком-уполномоченным, с чекистской принадлежностью, в камышинских краях стал Иван Павлович Жуков, питерский рабочий, большевик с 1909 г. 9 августа 1918 г., по направлению В ЦИК, он был назначен председателем Саратовской губчека. Жуков сразу стал формировать батальон при чрезвычайной комиссии. Вскоре «поднялись кулаки в Камышинском уезде», которыми якобы руководили засланные белогвардейцы. По немецким колониям и русским деревням гуляло типографское обращение донского казачества. Жуков с батальоном прибыл в уезд и более двух месяцев воевал, «разъяснял», «переизбирал» советы¹²⁷. Так обобщенно пишет ведомственная история КГБ. Некоторые штрихи этой работы можно проследить. Саратовский мемуарист А.А. Минх писал: «ЧК работала вовсю, а для ее и „оживления“ был прислан из Москвы, в качестве председателя, некий тов. Жуков, отличавшийся своей жестокостью и злобой. До него во главе ЧК стоял тов. Дейч, прибывший после переворота из Америки и отличавшийся от других чекистов сравнительной человечностью и, безусловно, выделявшийся своим умом. Во главе отдела по борьбе с контрреволюцией стоял тов. Кравченко, из портных (не саратовцев), служивший слепым орудием Жукова, сам по себе это был полный нуль»¹²⁸. Нижнедобринский отряд, не раз нами упомянутый ранее, двигавшийся вдоль полотна дороги в Камышин, подошел к немецкому селу Ременники близ станции Лапшинка. По дороге ему встретились молодые люди, подчиненные Жукова, посланные военкоматом провести мобилизацию в Гуселке. Мобилизация не удалась, и на обратном пути Жуков решил мобилизовать немцев. Однако его обезоружили и заперли в амбаре, его люди разбежались. Нижнедобринский отряд спас Жукова из горевшего уже (подожженного?) амбара¹²⁹.

Будучи в силе, Жуков действовал весьма жестко и требовал подчинения от местных красных формирований. В августе М.С. Мартемьянов получил от него следующую записку: «Товарищу комиссару М.С. Мартемьянову. Вам нужно будет очистить Олешню, Верхнюю Добринку, Морозов, Бордачи, Чижов и Моисеево. Комиссар отряда Жуков. Нужно арестовать и расстрелять бывшего комиссара военного села Норки…»¹³⁰ Волвоенком и член чрезвычайного штаба Мартемьянов, в свою очередь, сообщал секретарю военно-оперативного штаба в Красный Яр, что в Верхней Добринке «совет поставлен на ход», 15 августа отряд утром выезжает на Памятное – Олешню и просил инструкций. Далее характерная информация: разведка, высланная из Линева-Озера 12 августа, была в Олешне (совета нет), в Топовке (совет восстановлен Жуковым), в Сплавнухе (тоже был Жуков), в Бобровке (был Жуков). Сам Жуков направился в Каменку и планировал быть в Грязнухе 15 или 16 августа. У него в отряде до 20 автомобилей, артиллерия и кавалерия¹³¹. Жуков, видимо, удачно эксплуатировал автомобиль как средство мобильности и устрашения. Советы без внешней поддержки держались плохо. В волостной камышинской Гуселке в южной части уезда пришлый красногвардейский отряд арестовал «кулацких вожаков». 14 ноября через Гуселку проходил отступавший из Мокрой Ольховки в Камышин 1-й Камышинский полк Мартемьянова. Гусельские «партизаны» с обозом продовольствия присоединились к полку. В Норках Жуков выдал всем оружие¹³². Так комбинировалась деятельность местных красных партизан и отрядов, присланных из уездного или губернского центра.

Советский мемуарист пишет, что после выступления в Добринках «заваруха кулацкая» началась во многих селах. Рыбинка и Рудня восстанут в числе многих других крупных сел и слобод Камышинского уезда. Но именно они дадут первых добровольцев Саратовскому корпусу.

Рыбинка поднялась вся. В селе обезоружили и «до ужасу» избили местных советчиков. Красный отряд без потерь со своей стороны ликвидировал это выступление, а фразу мемуариста «самым крепким революционным громом разгромили контрреволюционное настроение села Рыбинки» надо, очевидно, понимать достаточно буквально, если знать, что Рыбинка выступила дружно, а затем дала кадры в боевые антибольшевистские отряды. Рядом находились казачьи части. Красным отрядом стал командовать Чуркин. «От натиска нашего отряда Рыбинской контрреволюционной шайки, где не всех повстанцев схватили ликвидировать, часть убежали в красновскую банду…» Отряд Чуркина расширился до 150 человек и впоследствии стал основой 6-го Камышинского полка¹³³.

Бывший красногвардеец Дудоров вспоминал, что председателем сельского совета был красногвардеец М.В. Земцов. Весной 1918 года произошло восстание, председатель был убит, а командир-красногвардеец тяжело ранен. Красногвардейцы отступили к реке Иловле и заняли оборону. Комиссаром в это время был Чуркин, который вызвал из Соломатино и Таловки подкрепление. С его приходом восставшие «спрятались», а ночью ушли из села¹³⁴. Таким образом, можно предполагать, что восстание с уходом из села значительного числа жителей произошло достаточно рано, в мае 1918 г. Коммунистов и красногвардейцев в большой слободе было совсем мало. В марте 1919 г., после прошедшей перерегистрации, в Рыбинской партийной ячейке состояло 7 человек, а список добровольцев – «партизан Красной армии со дня революции» насчитывал всего 30 фамилий¹³⁵. Ко времени революции в Рыбинке было свыше 6000 человек населения. На Евдокию, 14 марта, в селе бывала ярмарка, с большим съездом торгующих со всего уезда¹³⁶. Очевидно, большинство населения оказалось на белой стороне. Согласно белым оперативным данным, в конце декабря 1918 г. на фронте находился партизанский отряд имени Чуркина из 200 всадников, состоявший из добровольцев сел Костарева и Коростина¹³⁷. Очевидно, Чуркин к этому времени уже погиб, оставив имя своему отряду.

Рудня (Успенское)  – волостное село Камышинского уезда в 2,5 версты от железнодорожной станции. В нем состояло два общества – бывших крепостных князей Четвертинских и государственных крестьян; соседствовали малороссы и великороссы, православные и староверы. Рудня представляла собою богатое селение со множеством каменных домов и многочисленным купечеством. В ней имелся самодеятельный театр в бывших кошарах и бильярдная, которую содержала местная интеллигенция. К слободе примыкали две окраины – Бундевка и Прерва. В двух верстах располагалась небольшая и ныне исчезнувшая Разливка.

В Рудне 5–6 августа произошло массовое восстание с убийством волостного военкома Валикова, ряда советчиков и красногвардейцев. Данный сюжет нами подробно описан¹³⁸.

Восстание было массовым и, видимо, готовилось неким подпольным штабом из представителей богатых торговых фамилий села. К Рудне собирались присоединиться Ершовская, Лемешкинская, Нижнедобринская и Линево-Озерская волости. С начала августа села и слободы волновались слухами об учете хлеба, контрибуции и мобилизации. Местных советчиков и красногвардейцев убили, кого-то избили и послали за казаками станицы Островской. Небольшой, в пределах сотни человек, казачий отряд прибыл, но реальной помощи не оказал. Восставшие отслужили молебен, который попал под снаряды подошедшей красной бронелетучки. Один из восставших, Иван Скорицкий, слесарь депо на станции, пустил навстречу бронелетучке паровоз. Красные отряды из Красного Яра и Нижней Добринки при поддержке бронелетучки на третий день подавили восстание. Одно из местных свидетельств о событии: «В 1918 году у нас было восстание белого офицерства, и они на колокольне (в Рудне) ставили пулемет. Бронелетучка, пришедшая из Камышина, подавляла пулеметную точку, разрушила колокольню, после освобождения красными священника расстреляли, строительство приостановили. Потом разобрали в 30-е годы остатки колокольни и 2 придела, в алтаре был пункт приема шкур, в остальном помещении склад»¹³⁹.

В фонде Саратовского революционного трибунала выявлено групповое дело по восстанию в Рудне¹⁴⁰, известно еще несколько дел по участникам этих событий. Специфика этой информации заключается в том, что удается услышать голоса неглавных участников. В основном это те, кто находился на периферии движения. В целом можно сказать, что имело место массовое выступление, восставшие создали орган самоуправления, он объявил мобилизацию, но быстрое развитие событий пресекло дальнейшую деятельность.

В списке-справочнике комсостава царской армии по данным Сталинградского архива УНКВД содержится 116 фамилий. Среди них группа прапорщиков, выявленных по делам Руднянского волвоенкомата¹⁴¹. Очевидно, это имевшие чин лица, так или иначе служившие или состоявшие на учете при этом военном комиссариате на протяжении Гражданской войны.

По меньшей мере 10 человек показаны как сбежавшие в Донскую область или скрывшиеся во время восстания 5–6 августа 1918 г. Итак, «сбежавшие»:

Кнарре Максимилиан Александрович

Колейников Александр Иванович

Лемешкин Илья Дмитриевич

Скорицкий Иван Прокофьевич

Червяков Петр Иванович

«Скрывшиеся»:

Любенко Михаил Яковлевич

Тулупников Сергей Дмитриевич

Шанин Сергей Васильевич

«Скрывшимися» во время восстания указаны также:

Кононов Петр Федорович, медицинский ротный фельдшер из Рудни

Кузнецов Гаврила Прокофьевич, ветеринарный фельдшер Рудни

Еще шестеро показаны просто как офицеры в Руднянском военкомате в разные годы. Среди них под 1918 г. числятся:

Беглов Иван Михайлович

Воронин Дмитрий Николаевич

Самсонов Федор Федорович

Под 1919-м:

Гладильщиков Михаил Сергеевич

Кулюцкий Иван Александрович, военком, гродненский уроженец

Под 1920-м:

Родин Никита Константинович, подпрапорщик

Характерно для настроения слободы, что в 1919-м военкомом служит совершенно чужой человек, из неблизкой губернии.

Известно, что Иван Скорицкий¹⁴² активно участвовал в восстании, так что бежавших в Донскую область можно считать как раз участниками, и, вероятно, на ведущих ролях, Руднянского восстания. В памяти местных остался и такой поворот взаимоотношений. Два приятеля, житель Разливки Трофим Плахотин, приказчик у помещика Медведева, и сын руднянского купца Дмитрий Баланин, служили в одной части в годы Первой мировой войны. Плахотин вспоминал: «Пришел приказ о демобилизации меня и Баланина. Накануне отъезда он явился ко мне и хотел, чтобы я дал ему пулемет, так как собрался перейти на сторону Петлюры. Я не знал, кто такой Петлюра, но оружие не доверил». Видимо, произошла ссора. Трофим Плахотин вернулся в родное село в конце 1917 г. и стал первым председателем Разливского сельского совета. А Баланин в 1918 г. стал руководить подпольным повстанческим штабом в Рудне. Он располагался в доме напротив почты. Плахотин же пришел в Рудню из недалекой Разливки по делам пешком, еще не зная о восстании. Люди Баланина его захватили и привели в штаб, Баланин отсутствовал. Плахотин быстро сориентировался – заявил, что прислан от жителей Разливки узнать, какие планы у восставших и чем помочь. Получив какой-то наказ по развитию восстания, Плахотин отправился домой. Как вспоминал впоследствии, почти всю дорогу бежал и прятался оврагами, несколько дней скрывался в лесу. Потом ему рассказывали, как был взбешен его обманом Баланин¹⁴³.

Согласно советской сводке, в Рудне, Нижней Добринке и других селениях вспыхнуло восстание и сформирован партизанский отряд из саратовских крестьян. При появлении в районе Рудни советской власти он присоединился к казакам и вместе с ними отошел в район Ореховки – станицы Островской¹⁴⁴. Таким образом, восставшие ушли в Донскую область.

Уроженец Рудни генерал-лейтенант Ф.А. Дубовской пишет, что «после поражения в Рудне белогвардейцы отступали и прибыли в Ильмень. Здесь они призывали жителей вступить в их ряды, грозили сжечь село. Председатель Руднянского волостного исполнительного комитета Василий Иванович Плющенко и часть жителей ушли в лес». Якобы «белогвардейцы перерыли железнодорожное полотно напротив сельской улицы Вильховки», чтобы устроить крушение красного бронепоезда, шедшего из Балашова. Однако полотно успели отремонтировать¹⁴⁵.

В день восстания отряд Мартемьянова, разделившись надвое, повел наступление на Рудню. Слободу окружили с севера и востока и с близкой дистанции открыли орудийный и винтовочный огонь «по митингу восставших контрреволюционеров, проходившему около церкви, вместе с духовенством». Несколько снарядов попали в кирпичную стену церкви, несколько убитых осталось на площади¹⁴⁶. Значительная часть жителей бежала из слободы, кто-то просто в поля, а кто-то ушел в Донскую область. По данным Луночкина, из слободы организованно ушло около 80 повстанцев, казаки угнали с собой около 70 лошадей. Всего слободу покинуло 10–15 процентов жителей, то есть многие сотни человек.

Параллельно с Руднянским восстанием Волгу на несколько дней перекрыли восставшие астраханские казаки. На 2 августа 1918 г. пароходное сообщение Царицын – Камышин было прервано. Советский катер на пути в Камышин был у Александровской обстрелян с обоих берегов и вернулся с жертвами. «На реке буйствуют казаки, захватившие несколько пароходов и вооружившие их; грузы захватываются, красноармейцы разоружаются»¹⁴⁷. 3 августа 1918 г. была опубликована заметка в «Борьбе» с подробным описанием восстания в Балыклее, Верхнем Балыклее, казачьей станице Александровской и Пролейке. Балыклейский совет отказался дать призывников 1896 и 1897 гг., потребовав от прибывшей комиссии объяснить цель мобилизации. Царицынский военком на телеграмму не ответил, оставив комиссию один на один с местной публикой. В это время выяснилось, что в станице Александровской советы арестованы. Тут же раздался набат, и дюжина вооруженных жителей во главе с попом и дьяконом комиссию арестовала. Судьбу решал сход. Приехавшие казаки требовали выдать арестованных, но сход отказал. Восставшие пытались с помощью арестованных узнать местонахождение понтонных лодок, чтобы их захватить. Комиссию все же отпустили, и лодки смогли уйти¹⁴⁸. 5 августа 6-й Царицынский полк через Камышин прибыл в Царицын, разогнав по пути банды в станице Александровской и слободе Балыклей, нападавшие на пароходы¹⁴⁹. Саратовский житель записывал в дневнике: «2 августа. Ильин день. По-старому 20 июля. Снизу Волги четвертый день нет пароходов… 5 августа. Снизу пришел купеческий пароход „Саратовец“, привез до трехсот человек раненых из Царицына. Около Александровской станицы – пониже Камышина шестьдесят верст – он был остановлен пушечными выстрелами станичных казаков и крестьян. Раненых большевиков раздели и разули, мужики хотели покидать их в Волгу, да их отговорили казаки. Зато всех здоровых красноармейцев разоружили и сняли с парохода. На усмирение станичников и других соседних сел в Саратове снарядили девять пароходов с армейцами и вооружением»¹⁵⁰.

После подавления восстания в Рудню пришли отступавшие из Донской области части Миронова. Вскоре они перешли в наступление. Далее костяк мироновского отряда, действуя на территории Саратовской губернии, пополнялся местными мобилизациями и служил инструментом советизации района своего расположения. 14 августа 1918 г. Миронов просил усилить его отряд «из мобилизованных граждан Саратовской губернии»¹⁵¹, а оперативно-разведывательная сводка бригады от того же числа так обрисовывала положение. Занятие слободы Ореховка остановило разрушение казаками железной дороги у Красного Яра или Нижней Добринки, «дало возможность произвести мобилизацию в волостях Саратовской губернии севернее Ореховки и остановило в них развитие контрреволюции, уже арестовавшей Советскую власть и красноармейцев. Сейчас идут обратные аресты. Это движение белогвардейцев в Саратовскую губернию находилось в связи с движением казаков Островской станицы, как, например, восстание в Рудне». Захват красными Ореховки заставил казаков перебросить дополнительные силы на участок. «Окрестное население Саратовской губернии относится к моему отряду с большим вниманием: дает хлеб, доставляет сведения о противнике». Миронов полагал необходимым возложить охрану железной дороги от станции Елань на восток на волостные военные комиссариаты, для чего сформировать боевые дружины¹⁵².

Местные жители помнят некий страшный бой 16 августа (неизвестно какого стиля, надо полагать, нового) 1918 г. под Разливкой. Сюда на постой пришли белые, в основном даниловские, в соседних селах также и михайловские, и камышинские. К ним присоединилось около сотни разливских мужиков. Утром их застало врасплох красное наступление. Белые, многие в одном белье, отступали огромным Волчьим оврагом в сторону Бундевки и Рудни. Дойдя до конца оврага, начали активно сопротивляться. Красные подогнали броневик и расстреляли оставшихся из пулемета. Разливских заставляли потом хоронить убитых. Холм Дибривка стал местом братской могилы. В этом бою якобы погиб Д. Баланин.

Идентифицировать этот бой не удается. Можно констатировать, что в памяти разливских он стал очень серьезным событием. Если иметь в виду датировку по новому стилю и участие Баланина – организатора восстания, то можно предположить, что восставшие руднянцы смогли объединиться с даниловскими и пытались отвоевать родную слободу. Однако не продвинулись далее Разливки, под которой и потерпели разгромное поражение от мироновских частей¹⁵³.

Указанные события послужили консолидации советской части деревни: «После партизанских кадетских набегов на хутора и селения Рудня, Ададурово, Кресты, Большие Копани, где сейчас стоят наши части, к советским войскам присоединились и записались добровольцами рабочие и трудовое крестьянство из 5 волостей»¹⁵⁴. Во всякого рода подавлениях, «укреплениях советской власти» и тому подобных мероприятиях поучаствовали и местные красные отряды-победители, и части Ф.К. Миронова. Красный Камышин сидел на чемоданах, к границе губернии вышли донские полки, но укрепиться на саратовской территории в результате восстания не удалось. Напротив, потерпевшие поражение отряды ушли в Донщину.

В начале февраля 1919 г. партийная ячейка красного полка просила саратовский красноармейский клуб выслать литературу, так как «стоим в слободе Рудне, Саратовской губернии, Камышинского уезда, куда ни посмотришь, все чаще пахнет кулацким духом, коммунистической организации близко нет»¹⁵⁵ – вполне убедительная характеристика настроения слободы.

Согласно сводке организационно-пропагандистской коллегии Саратовского губкома РКП(б) о состоянии уездных партийных организаций от 1 декабря 1918 г. в Камышинском уезде «в деревне работа не налажена из-за близости фронта. Кулацкие восстания были два раза»¹⁵⁶. Очевидно, имеются в виду именно руднянское и рыбинское выступления, хотя проявления внутридеревенской борьбы были многочисленны.

В местной малой войне революционные меньшинства чувствовали поддержку городской советской власти, без которой они были бы принципиально слабее. Города помогали оружием, давали общие ориентировки, востребовали эти отряды в помощь себе. Довольно быстро, при поддержке революционного Камышина, стали возникать более или менее организованные вооруженные отряды Красной гвардии. Они превращались в инструмент подавления «контрреволюции» в своей округе, устанавливали связи между собой, превращались в воинские части РККА. Им противостояли те условные кулаки, в которых нелегко через сто лет распознать лица и социальные физиономии. Заметно расслоение деревни, причем не столько по землепользованию, сколько по наличию хлеба. При этом бедняцкая часть немногочисленна. В случаях открытой конфронтации большинство села в образе угрожающей толпы оказывалось против бедняков. Однако этот ресурс большевики смогли мобилизовать и с его помощью все-таки удерживать ситуацию под контролем, применяя бесконечные безжалостные перетряхивания, аресты и шантаж. При этом оперативности и решительности большевиков можно только позавидовать. Большинство же деревни, очевидно тяготясь комбедами, старалось бороться с ними в конформистском крестьянском режиме.

Казаки выступали в качестве союзников зажиточной части деревни. В описываемых ситуациях приглашаемые соседи-казаки несут на себе известный налет наемничества.

Таким образом, на территории Камышинского, а также Царицынского, Аткарского уездов мы всюду наблюдаем раннее начало внутридеревенского противостояния, которое встраивалось в «большую» войну и питало ее.

Дон и Саратовская губерния

Пореволюционная жизнь Дона не могла не отличаться от прежнего довоенного и дореволюционного уклада. Казачий Дон воевал за свою территорию, исторические права, с опаской относился к «старому режиму». Ежедневная сводка штаба ВВД за 23 июня (6 июля) сообщала, что слухи о манифесте великого князя Михаила Александровича могут вызвать на севере Дона гибельные последствия¹⁵⁷. Сводка за 26 июня (9 июля) сообщала о твердом настроении освобожденных станиц Усть-Медведицкого округа. Казаки сражались под флагом воссоздания единой Российской демократической республики. Неблагоприятное впечатление на казаков произвело объявление в газете «Донской край» о панихиде по павшим «за веру, Царя и Отечество». Для казаков это повод обвинить все офицерство в стремлении реставрировать самодержавие. Самим офицерам путь в казачью армию и тем более в казачье сословие открывался с большим разбором¹⁵⁸.

Усть-Медведицкий окружной съезд обратился с горячим воззванием к крестьянам опомниться и сложить оружие, обещая, что казачество простит раскаявшихся¹⁵⁹. Последний пассаж вряд ли мог особенно воодушевить донских крестьян.

Зарисовку летних настроений 1918 г. дает войсковая сводка за 16 (29) июля. В Ермаковской настроение казаков хорошее. Разногласия вызывали земельный вопрос и неказаки-начальники, которых в полку большинство. Казаки говорили: «В германской войне командовали нами немцы, а в этой войне с хохлами командуют нами хохлы». По мнению казаков, землю у помещиков следовало отобрать. К крестьянам относились «удовлетворительно», притом что крестьяне к казакам – явно враждебно. К немцам – хорошо, говоря, однако, что драться и с ними придется¹⁶⁰.

Усть-Медведицкий осведомительный отдел сообщал, что совдеп хутора Фролова из-за прекращения притока денег из Царицына потерял всякий авторитет. В хуторе красный гарнизон в 200 человек при 5–6 пулеметах. Начальник – казак станицы Клетской из вольноопределяющихся Шамов, применявший массовые расстрелы. Насильно мобилизованные жители 17–50 лет отправлены на фронт¹⁶¹. Шамов станет одним из красных командиров импровизированного еще летне-осеннего фронта.

Пленных красноармейцев более мобильный казачий противник захватывал в больших количествах. Дон был беден мануфактурой, поэтому пленных нещадно раздевали и массово отправляли на работы. Советские газеты сообщали: «Кадеты наших пленных раздевают догола, порют и отправляют в шахты»¹⁶². Красноармеец, попавший в плен к казакам 16 декабря, бежать смог в ночь на 14 января. По его словам, пленных прежде всего грабят, потом бьют и отправляют в шахты. Казаки интересовались красными порядками: стариков интересовали вопросы веры (правда ли, что за икону берут 20 рублей, а не платишь – выбрасывают?), многих – коммуна¹⁶³.

В изменчивых условиях и при огромном напряжении сил донские полки завершали освобождение Усть-Медведицкого и Хоперского округов и вставали лицом к лицу уже не со своими только иногородними, но и с соседними губерниями, с «Россией». При этом на северную границу Области вышли не местные полки, а переброшенный с юга отряд генерала А.П. Фицхелаурова из полков Донецкого округа. Начальником штаба этого отряда был полковник В.К Манакин. Так для него открылось саратовское поле деятельности (его биографический очерк см. приложение 2).

В.К Манакин был участником Степного похода. Вместе с полковником Ляховым командировался в Багаевскую Черкасского округа для организационной работы в апреле 1918 г.¹⁶⁴ 1 (14) апреля восставшие казаки заняли Новочеркасск, но неуверенное настроение и политиканство заставили уже 4(17) апреля его весьма неорганизованно оставить. Вечером 2(15) апреля в город прибыли представители походного атамана те же полковники (!) Ляхов и Манакин. Увидев, что восстание уже началось без них, не стали мешать вождям, хотя и видели начавшуюся борьбу за власть¹⁶⁵. 20 апреля (3 мая) 1918 г. генерал Семенов донес походному атаману о вхождении Добровольческой армии в пределы Дона и занятии Донским партизанским полком Мечетинской. В штаб А.П. Деникина был послан полковник Манакин¹⁶⁶.

Таким образом, этот штаб-офицер имел свежий опыт общения и с восставшими казаками, и со штабом Добровольческой армии. Затем последовала штабная работа в донских отрядах.

Проследим взаимодействие донских штабов с саратовским населением и участие саратовских добровольцев в борьбе Донцов.

Боевые действия с участием саратовских добровольцев

Приказ войскам Усть-Медведицкого района (УМР) № 25 19 июля (1 августа) объявлял о разгроме «мироновских банд», которые бегут на саратовскую Елань. В 9 дней весь округ очищен от красных. Благодарность объявлялась Татаркину, Старикову, Голубинцеву. После освобождения станиц последовали разворачивания частей. Генерал-майору Татаркину предстояло развернуть Куртлакский сводный полк в Куртлакский пеший полк с конным дивизионом и по мере прибытия пополнений начать формирование 17-го конного полка. Есаулу Сутулову предписывалось принимать мобилизованных Сергиевской, Малодельской, Раздорской станиц, обращая на развертывание Куртлакского пешего и 17-го конного полков. Он же становился начальником гарнизона Михайловки. Отдельные отряды включались в состав полков, воспитанники средних учебных заведений распускались по домам. Есаул Алексеев, по роспуску учеников, должен был развернуть свой отряд в 12-й пеший полк. Из мобилизованных Етеревской, Березовской, Островской, Самсоновской и Туровской станиц надлежало формировать 18-й конный полк¹⁶⁷.

Приказ по конной бригаде полковника Губарева 21 июля (3 августа) констатировал, что красные, перейдя границу, окапываются. Миронов мобилизует саратовские слободы: Журавку, Терсу, Елань и др. Пленные показывали, что в Елани до 8000 пехоты и 16–20 орудий. По сведениям жителей, «население настроено против красных банд»¹⁶⁸. Сводка за 30 июля (12 августа) 1918 г. подтверждала: на Еланском направлении «отношение жителей к красным почти враждебное»; происходили массовые расстрелы¹⁶⁹.

Генерал Голубинцев уже 28 июля запрашивал командование, как быть с крестьянскими добровольцами – вливать в казачьи части или формировать отдельно? А.П. Фицхелауров к 30 июля имел до 400 перебежчиков при 9 офицерах, и он предлагал создать из них полк. Согласно Ю.Д. Гражданову, именно эта идея понравилась П.Н. Краснову, который перевел ее в политическую плоскость¹⁷⁰.

Красные старались мобилизовать приграничное население в свои ряды. Казачья сводка обнаружила днем 2(15) августа 1918 г. в районе Солодча – Александровка около 400 мобилизованных и вооруженных красными крестьян, отряд имел и пулеметы¹⁷¹.

4-му конному отряду Голубинцева надлежало (приказ 25 июля (7 августа)) организовать охрану границы УМО и Саратовской губернии: разъездами ходить до Иловли на фронте Рыбинское – Трудовка, «входя в связь с населением, уничтожая Советскую власть и искореняя всех болыневистких главарей, но отнюдь не обижая мирного населения и объясняя ему, что казаки идут вперед для прикрытия своих земель и для освобождения своих братьев трудовых крестьян от рабства и грабежа, навязанного всякими проходимцами под маской защитников прав трудового народа»¹⁷².

К 26 июля (8 августа) в районе Лопуховки анархия (события были описаны нами ранее), «ждут прихода казаков с нетерпением». По слухам, Миронов направился в Камышин и, вследствие бегства солдат из его отрядов, сводит их все в один в Елани. Отношение к нему населения враждебное. «Ореховские и Даниловская роты спешно разбегаются»¹⁷³.

Приказ войскам Усть-Медведицкого района № 30 27 июля (9 августа) за подписями командующего войсками Фицхелаурова и его начальника штаба полковника Манакина дает развернутые рассуждения о границе и соседях. Войска вышли на границу Саратовской губернии. Могли бы ее не переходить, если бы красные не переходили нашу границу. Но они, наоборот, накапливаются для нового вторжения. Выхода два: или всю жизнь стеречь границу, или разбить красных. Не против русского народа идут казаки, а против разбойников и грабителей, его обманувших. Пусть саратовские крестьяне тоже восстают как казаки – получат от них помощь. Когда же на границах Области не останется ни одного красного, казаки вернутся домой к мирному труду. «Наши уже перешли границу Саратовской губернии и были встречены крестьянами со слезами радости». Крестьяне сел Красный Яр и Рудня уже подняли восстание и просят помощи против красных, которые расстреливают трудовой народ за то, что он не позволяет себя грабить¹⁷⁴.

По словам хорунжего Секачева, поднимавшего восстание в станице Александровской Астраханского войска, настроение жителей Царицынского и Камышинского уездов антибольшевистское. Красные насильственно мобилизуют и грабят, «подавляя непокорных карательными отрядами». На станции Иловля у них большие склады оружия и боеприпасов (27 июля (9 августа)).

9 августа 1918 г. о лояльности ВВД и готовности к самомобилизации заявила «делегация нескольких сел Саратовской губернии в штабе командующего казачьими войсками Усть-Медведицкого района полковника Фицхелаурова, в надежде найти предлог для получения от донцов оружия и патронов». Эти настроения подогревались реквизициями продуктов Красной гвардией, которые прошли здесь уже в мае¹⁷⁵. В этой делегации мы вправе узнать представителей Рудни, Рыбинки и, возможно, ближайших сел.

В Качалинской и Иловлинской красные мобилизовали казаков переписей 1912–1918 гг. Жители станиц настроены к красным враждебно и готовы признать Войсковое правительство. «В станицу Островскую прибыли делегаты от крестьян узнать, правда ли, что казаки идут войной против них. В некоторых селах Камышинского уезда восставшее население разбило красную гвардию». Тот же сюжет с выходом на границу разыгрывался и по соседству, западнее Волги. По словам бежавшего из Балашова казака, жители пограничных слобод Саратовской губернии «хотя относятся к казакам недоброжелательно, но сражаться с ними не намерены»¹⁷⁶.

Конная бригада Губарева 1 (14) августа была направлена в Лозное и далее к Волге севернее Дубовки, дабы отрезать Царицын от России. Разъезды этой бригады в Большой Ивановке были встречены сочувственно. К командиру 7-го конного полка прибыла делегация казаков-астраханцев с просьбой помочь офицерами и вооружением. Доложив об этом, Манакин уже 3(16) августа пишет начальнику штаба армии об установлении близкой связи с астраханцами. Ближайшая сотня формировалась севернее Дубовки. Полковник запрашивал, не найдет ли возможным Войсковое правительство прислать в штаб представителя, чтобы не потерять времени в координации с астраханцами¹⁷⁷.

Отреагировали и красные. Троцкий и Бонч-Бруевич около 15 августа 1918 г. отправили телеграмму по многим адресам: в Балашов – Н.И. Подвойскому, Поворино – военкому Чернавину, Сталину, Минину, саратовскому губвоенкому, военкому ТуркВО Кафиеву, в Тамбов и Воронеж. «…Противник из района ст. Липки Арчеда продвинулся востоку распространяясь вверх реки Иловля производя там мобилизацию». Последнее неверно, но характерно. Подвойский снимал с работы в Москве высшую инспекцию и переводил в Балашов для организации работ по обороне. Он должен был организовать оборону железной дороги Балашов – Камышин. Саратовскому, Тамбовскому, Воронежскому губкомиссариатам предписывалось выделить в Балашов Подвойскому возможно большее количество организованных частей с целью создания Балашовского и Камышинского участков, Подвойскому же принять меры «против возможного распространения противника из Донской области направлении Тамбов – Пенза – Саратов»¹⁷⁸. Советское руководство вполне разумно боялось объединения организованных донских сил и большого антибольшевистского потенциала соседних губерний.

Донские сводки в эти августовские дни рисуют картину самого благожелательного отношения саратовских крестьян к казакам. Подтверждалось недовольство населения Саратовской губернии большевиками. Мобилизация успеха не имела. Сведения о силах Миронова были крайне противоречивы, но они в любом случае незначительны (3 (16) августа)¹⁷⁹.

Стариков докладывал Фицхелаурову 4(17) августа 1918 г.: все население готово встать на нашу сторону, но нет оружия. 1-й полк прибыл и вооружается¹⁸⁰. Вероятно, этим первым полком был начатый формированием полк саратовских добровольцев, о чем пойдет речь далее. В следующем сообщении тем же днем Стариков продолжал: «При нашем продвижении к Волге крестьянское население относится к нам восторженно, помогает в борьбе с красными, особенно солдаты фронтовики». В Царицыне голод. Береговые артели рабочих не дали солдат 1896–1897 гг., требуя выдачи всем оружия. Якобы они захватили погруженное на баржи оружие и поставили баржи посреди Волги на якорях¹⁸¹.

Командир 1-го конного отряда генерал Татаркин утром 5 (18) августа 1918 г. послал делегацию Чернушенской волости к мирным жителям Ольховки и Каменного Брода с предложением самим разоружить красную гвардию. Однако по приказанию комиссара делегация была арестована и под угрозой расстрела за какие-либо переговоры с мирными жителями прогнана обратно в слободу Чернушенскую. «Но население уже нас знает и ждет как освободителей». Красная гвардия в Ольховке и Каменном Броде из-под штыка тащила жителей в свои ряды наступать на Дон. В Ольховке красной гвардии 2 сотни, в Каменном Броде около сотни. Мобилизованных не вооружали, так как фронтовики грозили перебить Красную гвардию, а с казаками договориться мирным путем. Полковник Стариков и 2-й конный полк отряда Татаркина заняли Царицынский уезд. Ольховку, Каменный Брод, Захаровну также было необходимо взять¹⁸².

Приказ войскам Усть-Медведицкого района № 31 от 6 (19) августа 1918 г., за подписями Фицхелаурова и Манакина, представляет собой, как и другие их приказы этого периода, целое эссе. Просто приказывать было невозможно, нужно было объяснять и растолковывать казакам действия за пределами донской территории. Атаман приказал начать наступление на Камышин и железную дорогу Балашов – Камышин. В то же время на усиление войск генерала КК Мамантова против Царицына из войск УМР выделялся отряд полковника Антонова – 13-й, 14-й пешие, 7-й конный полки, 16-я батарея, и из отряда полковника Старикова – 11-й пеший полк и 2-я тяжелая батарея. Мы все свыклись с мыслью, что Царицын надо взять. А теперь получены сведения о движении по железной дороге Балашов – Камышин латышей, матросов и Красной гвардии. В ближайших уездах Воронежской и Саратовской губерний комиссары проводят мобилизацию, пугают население тем, что казаки режут и грабят. Но народ русский уже понял обман. Население этих уездов не только не согласилось на мобилизацию, но восстало. Не имея оружия, восставшие были «зверски подавлены наемной ратью». Об этом много сообщений от крестьян, бежавших из приграничных сел с просьбой о помощи. Наемные же войска вновь угрожают границам Области. Миронов собрал одураченных и вторгся в Область, занял слободу Ореховку.

Только дав братьям-крестьянам соседних уездов возможность сбросить большевистскую власть, мы обеспечим границы Области. Потому-то атаман и приказал овладеть Камышином и железной дорогой.

Русский народ с нами. Мы помогаем ему сбросить иго, «и не надо нам для этого идти слишком далеко», освобожденное крестьянство возьмет в руки оружие, и «волна народного восстания покатится по России сама собой», соединится с Уфимскими, Пермскими, Самарскими, Симбирскими. А им помогают казаки Туркестана и Сибири. Атаман пишет, что Царицын удержать труднее, чем взять. Для этого и нужен Камышин¹⁸³.

7 (20) августа в штаб войск района явились крестьяне – представители Малой Ивановки, Лозного и Балыклея, выразили благодарность Донскому войску от лица избравших их саратовцев. Просили оружие и патроны, дабы вместе с казаками бороться против советской власти¹⁸⁴. Эти делегаты послали атаману телеграмму: «Крестьяне района сел: Малой Ивановки, Лозное, Балаклея и соседних с ними селений уполномочили нас передать Вам, Донской атаман, и Вашим славным войскам приветствие и полную нашу готовность влиться в ряды Ваших доблестных войск для единодушной борьбы против врагов народа. Сознавая всю важность дела освобождения Родной Земли от произвола и насилий, крестьянство по первому Вашему призыву умрет, как один, за великую идею возрождения правды и справедливости. 7 августа 1918 г. Подписи». Атаман отозвался «братским приветом», объявленным в приказе войскам Усть-Медведицкого района № 33 12 (25) августа 1918 г. Приказ этот предписывалось прочесть во всех сотнях и батареях и разъяснить, что саратовские крестьяне лучше всех смогут обеспечить границы Дона, так что можно будет даже распустить часть старых годов мобилизованных казаков¹⁸⁵. Ход был не лишним, так как уже следующий приказ в тот же день констатировал отказ 1,4, 18-го конных, 12-го пешего полки и двух сотен 3-го конного полка исполнить приказ о переходе границы. Наряду с угрозами и увещеваниями приказ вновь повторял: «…ни о каких насилиях над зарубежными братьями нашими крестьянами мы не помышляем»¹⁸⁶.

Оперативный приказ войскам Усть-Медведицкого района № 29 все того же 12 (25) августа 1918 г. уже прямо пишет о существовавших и предполагаемых саратовских добровольческих формированиях. Красные имели до 2000 в районе Ореховки и 2000 на фронте Ольховка – Б. Ивановка – Семеновка. В Дубовке стояло до 700 человек. В Камышине гарнизон невелик. «Крестьяне Саратовской губернии настроены враждебно к красной гвардии и готовы поголовно стать в казачьи ряды». Фицхелауров объявлял о решении прервать железную дорогу Балашов – Камышин у Красного Яра и занять Камышин. Начало главной операции назначалось на 14 (27) августа силами отрядов Старикова, Кравцова, Татаркина. В частности, в соединение Татаркина входили 4-й конный отряд войскового старшины Голубинцева (13—16-й конные полки, 7-я и 14-я батареи) и 1-й пеший отряд полковника Сутулова: 1-й пеший Куртлакский полк, 1-й русский отряд добровольцев сотника Попова, 1, 6, 15-я батареи, 4, 17 и 19-й конные полки.

На Волгу, в район Дурновский – Золотое высылалась конница для поднятия восстания крестьян и чтобы отрезать Камышин от Саратова.

Казаков, не желающих переходить границу, предписывалось сводить в особые сотни для пограничной и тыловой служб, в частности охраны участка Рыбинское – Гречухин; не стесняться расформировывать разложившиеся части.

В пределах Саратовской губернии следовало, по возможности, избегать бесплатных реквизиций, при необходимости – проводить таковые при участии волостных старшин.

Генералу Татаркину из отряда сотника Попова-10-го и Саратовских добровольцев развернуть 1-й и 2-й Русские пехотные полки по штатам «наших полков».

Полковнику Старикову – формировать 1-й стрелковый Саратовский батальон нормального состава.

Принудительной мобилизации пока не делать, но в селах, «которые не дадут охотно достаточного числа добровольцев», производить, как в красногвардейских, бесплатную реквизицию.

Обмундирование, лошади, довольствие Добровольческих отрядов должны быть из их сел, деньги, оружие, снаряжение, обоз, кухни, в крайнем случае – провиант – как в казачьих частях. «В новых частях с места ввести строжайшую дисциплину!»¹⁸⁷

Формулировки из этого приказа повторялись в приказах младших инстанций, например штаба 1 – го Конного отряда Татаркина. Отряд делился на два боевых участка: Голубинцева и Сутулова. У Голубинцева – 13, 14, 16-й, 19-й конные полки, две пеших сотни Островской станицы, «добровольческая рота Саратовцев», 7-я и 14-я батареи. У Сутулова – 4, 15, 17-й конные полки, Куртлакский пеший полк, 6-я и 15-я батареи¹⁸⁸. Приказ 1-му Конному отряду № 54 13 (26) августа сообщал о готовности крестьян Саратовской губернии «поголовно встать в ряды войск». Задача – двигаться на Камышин, подняв восстание в районе Дурновская – Золотое. Вверх по Иловле на Ореховку 12 (25)  – го начали действовать отряды Старикова и Губарева. «С ними рядом рука об руку идут Саратовские добровольцы, уничтожая всю красногвардейскую грязь».

Приказ по 4-му Конному отряду Голубинцева № 10 13 (26) августа также констатировал враждебность крестьян к советской власти. При переходе границы рота сотника Попова переходила в распоряжение войскового старшины Сутулова¹⁸⁹.

У Голубинцева состояли 14, 16, 19-й конные полки, две пешие островские сотни, две роты саратовских добровольцев поручика «Оловянникова» (правильно Оловянишникова) и сотника Попова. Он нацеливался на занятие Слюсарево – Бурлука и разрушение железной дороги¹⁹⁰.

Вскоре одно из саратовских подразделений жестоко пострадало в бою. Комбриг Губарев кратко донес Старикову 13 (26) августа 1918 г., что в Семеновке внезапный обстрел вызвал панику, часть роты погибла, остальные бежали, собрать их не удалось. Две казачьи сотни стали отходить, и тут красные сбили предмостные караулы и захватили в тылу переправы¹⁹¹. Более развернутая картина содержалась в оперативной сводке войск района к утру 14 (27) августа. Красные большими силами наступали со стороны Александровки и Кургана (Грязной) на Семеновку и были остановлены двумя конными казачьими полками. Однако красные возобновили наступление, и из резерва в бой пошли казачьи части и стрелки-добровольцы саратовцы. Во время прохождения резервов через Семеновку из домов открыт ружейный огонь, видимо, жителями, так как накануне деревня была осмотрена и красные не обнаружены. Стрельба жителей послужила сигналом, красные в превосходных силах ворвались в Семеновку. Выдвинутый резерв не смог подойти, так как красные перехватили переправы в тылу через реку Бердея. Штабриг и казаки переправлялись вплавь, были утонувшие люди и лошади. Рота стрелков-саратовцев понесла потери выбывшими из строя и пропавшими без вести¹⁹². То есть рота тяжело пострадала, но, видимо, «собрать не удалось» – это слишком пессимистический первоначальный вывод. У красных этот бой был импровизацией. Мобилизованные роты красных пошли в наступление, дошли до Семеновки и отказались идти дальше, вернулись. Отступление вылилось в беспорядочное бегство, агитация не помогала. Тогда только что прибывший командующий Камышинским фронтом с бомбой и револьвером вскочил в толпу до 500 человек. От него бросились во все стороны, некоторые «саботажники» открыли стрельбу вверх. Он собрал беглецов, велел идти в атаку чуть не бегом и с равнением. Удивительно, но последовало гробовое молчание и подчинение. Задача была взять только Семеновку, но в наказание велел взять и Усть-Погожее. Там расположились казаки, полагая себя в полной безопасности, и подверглись полному разгрому. Инструктора из мобилизованных офицеров 8-й и 9-й рот 6-го Камышинского полка обошли противника с флангов, он спасался в панике. Белые бросались в реку, из которой уже выловлено до 50 трупов¹⁹³.

15 (28) августа Сутулову было приказано взять упорно защищаемую Мироновым Ореховку. Мироновские части имели много пулеметов и 5–6 орудий. Сутулов располагал 13–15, 17-м конными, 1-м пешим Куртлакским полками, 6, 7, 15-й батареями, Добровольческим Саратовским отрядом сотника Попова¹⁹⁴. 29 августа Усть-Медведицкая красная бригада умело вышла из-под удара и отошла в саратовскую Лопуховку¹⁹⁵. Мироновцы отмечали 28 августа, что «в числе атакующих нас имеются 2 роты Камышинских белогвардейцев»¹⁹⁶. В Тишанке якобы после ночного ухода Миронова казаки обвиняли в измене офицеров и камышинских добровольцев. На красной стороне возникла идея использовать этот случай для создания воззвания, которое можно распространить с аэропланов¹⁹⁷.

Настроение у противника красные оценивали как подавленное под влиянием разговоров, что их хлеб отправляют в Германию, и недовольства братоубийственной войной. Проявлялось желание перейти к красным «ввиду неуверенности в своем конечном успехе». Киквидзевцы заняли Александровку. При этом в документе вписано от руки: «Показаниям жителей многие жители ушли с отступившими казаками»¹⁹⁸.

В приказе 1-му Конному отряду № 58 22 августа (4 сентября) (Березовская) у Сутулова показаны две роты саратовских добровольцев¹⁹⁹.

9 сентября отряд Ульченко взял Бурлук²⁰⁰. В этот день против Усть-Медведицкой бригады Миронова действовали 4, 15, 17, 19-й конные полки, 9-й и 12-й пешие, а также Куртлакский пехотный полк и «2–3 [отряда, сотни, роты?] Саратовских добровольцев», 6 орудий. На 12 сентября бригада обнаруживала «Саратовских добровольцев» на даниловском направлении. «От удачного разрыва снаряда сгорела половина ст. Островской». Островская занята мироновцами около 20 сентября²⁰¹.

Оперативная сводка к 6:00 30 августа (12 сентября) 1918 г. упоминала доблестное участие саратовцев в бою. Красные, разбитые у Романова, преследовались конными частями в пределы Саратовской губернии до сел Рыбинское, Саломатино, Николаевка и Новоселки, в этом бою захвачено свыше 100 винтовок, сапоги, шинели. Весь путь от Романова до названных сел усеян трупами и ранеными красноармейцами, в плен не брали. В бою принимали участие с вилами и топорами жители Романова и Попкова (Романов накануне разгромлен красными). «…Солдаты Оловянника [Оловянишникова] дрались как львы и бегом преследовали отступающих красных»²⁰².

30 августа (12 сентября) Сутулов готовился атаковать скопление противника у Даниловки. Штабс-капитану Молодцову с 1 ротой 1-го Русского Добровольческого полка и одним взводом 16-го конного полка приказывалось охранять участок реки Медведицы, держа связь вправо и влево с казачьими частями²⁰³.

Саратовские крестьяне-перебежчики, насильно мобилизованные красными и зачисленные в Ольховский особый батальон, сообщили: боевые силы батальона невелики, его задача – взять Киреев и Разуваев для соединения с Мироновым, штаб которого в Красном Яре. В Саратовской губернии красные мобилизовали население (31 августа (13 сентября) 1918 г.)²⁰⁴.

Штаб 1-го конного отряда 31 августа (13 сентября) обнаружил у красных в районе Даниловки около 3000 штыков и 6–8 орудий. Полковник Кравцов сбил красных, наступавших из района Ольховки и Захаровки. Генерал Татаркин приказывал на 2 (15) сентября Голубинцеву (16-й, 19-й конные полки, 2-й пеший полк, «Саратовские добровольцы штабс-капитана Молодцова и поручика „Оловянникова“», 7-я батарея) упорно обороняться от хутора Романова, а Сутулову – наступать²⁰⁵.

Доклад Голубинцева Татаркину 1 (14) сентября 1918 г. о боях под хутором Гречухин содержит пассаж о том, что от командира 1-го Русского полка донесений не поступало²⁰⁶. Очевидно, первые саратовские подразделения понимались как 1-й Русский добровольческий полк, в соответствии с приказом.

Красная сводка за 13 сентября фиксировала недовольство казаков мобилизацией, нежелание идти за границу при готовности ее защищать («к себе не пустим»). 1-й конный полк, в частности, не выполнил приказа о занятии Ольховки. От массового бегства удерживали слухи о поголовных расстрелах красными²⁰⁷. Но и у красных казачьи воззвания с аэропланов читались нарасхват. Миронов собирался просить на усиление матросов, так как считал свой Камышинский батальон (отряд Ульченко?) ненадежным (2 (15) сентября)²⁰⁸.

Значительные силы красных сосредотачивались около 3(16) сентября в Ольховке и Солодче. В последнем местные мобилизованные 40-летние жители отказывались от отправки в Дубовку²⁰⁹.

Русские добровольцы продолжали нести «пограничную» службу. Войсковому старшине Дьяконову с тремя сотнями 16-го полка и ротой поручика Оловянишникова 4 (17) сентября было приказано упорно оборонять границу от Рыбинского до хутора Гречухина, ведя тщательную разведку в пределы Саратовской губернии и держа тесную связь вправо с 1-м конным полком²¹⁰.

Согласно сводке штаба Балашовско-Камышинского участка за 15–30 сентября 1918 г., против войск участка в районе Сергиевской, по Медведице, располагался отряд Сутулова в 4 полка при батарее, три конных полка Голубинцева, «Картулакский» (Куртлакский) пехотный полк при двух батареях, три роты Саратовского полка²¹¹. 7 (20) декабря 1918 г. из полковой канцелярии уже 5-го Саратовского полка будет похищена полковая печать 1-го Русского Добровольческого полка, о чем 14 (27)  – го отдан приказ по бригаде²¹². Начатый формированием и уже сражавшийся боевыми подразделениями полк и стал основой 5-го Саратовского – основной части корпуса.

По сведениям жителей, мобилизованные в Красную армию жители Рыбинского и Николаевки отказывались вести войну, бросили Ширяевскую позицию и ушли в Солодчу²¹³. Сводка 1 (14) октября 1918 г. со слов жителей, сообщала, что солдаты слободы Солодча, в свою очередь, тоже самовольно с оружием ушли из района Ширяев; то ли не желали воевать за красных, то ли хотели защищать только свою губернию²¹⁴.

А.В. Голубинцев подробно описывает в мемуарах бои усть-медведицких повстанцев, в том числе на саратовской границе в августе – сентябре 1918 г. Он не упоминает никаких саратовских отрядов. Вспоминает об удачном рейде в Саратовскую губернию на фронте Красный Яр – Рудня – Матышево. Красные были отброшены за Терсу, взорвано полотно железной дороги. Появление красных броневиков навело панику, части откатились. В итоге фронт лег по границе Области²¹⁵.

Новый командующий войсками района генерал С.С. Яковлев решил начать с «политики» и 30 сентября (13 октября) просил генерала Татаркина немедленно послать разъездами или местными жителями в Солодчу и Чернушино-Арчадин-ский и другие селения по Иловле предложение: перейти немедленно на сторону казаков с оружием. Генерал обещал пощаду перешедшим, их семействам и селениям и помощь в борьбе с красногвардейцами²¹⁶.

Пеший отряд AM. Сутулова

Есаул Сутулов занимал должность начальника оперативного отделения штаба Степного отряда²¹⁷ и был прикомандирован к штабу сформированного 2(15) апреля «экспедиционного отряда» полковника Мамантова для разведки в Усть-Медведицком и Хоперском округах с целью поднимать их на восстания. Отряд 4 (17) апреля выступил из Нижне-Курмоярской на Нижне-Чирскую. Усть-медведицкие казаки начали движение около 10 апреля со станицы Старо-Григорьевской, то есть за месяц до занятия окружной станицы Голубинцевым²¹⁸.

В состав пешего отряда есаула, затем войскового старшины и полковника Сутулова, в значительных количествах и, очевидно, по мобилизации вошли саратовцы. Рассмотрим его историю. Приказом войскам вольных хуторов и станиц Усть-Медведицкого округа № 4 5 (18) мая 1918 г. он назначался начальником обороны Переладовской группы хуторов²¹⁹. Ежедневная донская сводка за 9 (22) июля сообщала о полном разложении в усть-медведицких частях, особенно в отряде есаула Сутулова у Фицхелаурова. Панику в Усть-Медведицкой усмирял партизанский отряд войскового старшины Лазарева, загнавший митингующих в окопы²²⁰.

Приказом войскам Усть-Медведицкого района № 28 2 (15) августа 1918 г. Сутулов, уже командир Куртлакского сводного пешего полка, был назначен начальником 1-го пешего отряда. В состав отряда включались Куртлакский полк с переименованием в 1-й пеший Куртлакский полк, 17-й конный полк, 15-я батарея и отряд особого назначения сотника Попова-10-го – одно из формирований саратовских добровольцев. С выходом к северной границе Области из добровольцев Саратовской и Воронежской губерний Сутулову надлежало сформировать 2, 3 и 4-й пешие полки. Начальником штаба назначался есаул Сучилин²²¹. Как мы помним, через 10 дней последует приказ того же штаба формировать 1-й и 2-й Русские полки и 1-й Саратовский стрелковый батальон, на основе того же отряда Попова-10-го. С разворачиванием 1-го пешего отряда дело пошло куда лучше, чем с Русскими полками.

Начальник штаба войск района – уже полковник Коновалов – 31 августа (13 сентября) сообщал, что в 1-м пешем отряде войскового старшины Сутулова состоят 1,2, 3-й пешие полки, 17-й конный и 15-я батарея²²². При этом генерал-квартирмейстеру докладывалась численность только 1 – й пешего – 30 офицеров, 729 штыков, 5 пулеметов, и 17-го конного – 18 офицеров, 922 шашки, 754 винтовки, 2 пулемета – полков. Можно предположить, что новые пешие полки еще не были приведены в известность или недоформированы²²³. Согласно приказу войскам Усть-Медведицкого района № 44 11 (24) сентября 1918 г., в отряде войскового старшины Сутулова состояли 1, 2, 3-й пешие полки и 15-я батарея²²⁴.

Итак, разворачивание успешно состоялось. Видимо, полки разворачивались, сжимались, восстанавливались. Так, 16 (29) сентября ввиду малочисленности 6, 18, 19-го конных, 2-го и 3-го пеших полков и большого недостатка офицеров у Татаркина 18-й и 19-й конные полки вливались в 6-й; у Сутулова – 2-й вливался в 3-й. Приоритетной задачей было получение строевых офицеров за счет уменьшения числа штабов. Во 2-м пешем полку к моменту слияния было всего три офицера. Оставалась актуальной и проблема кадровых чисток. Коновалов объявлял, что лично изъял из 17-го конного полка 50 «вредных» казаков и полк отлично дерется²²⁵.

На 19 сентября (2 октября) 1918 г. в отряде Сутулова налицо 4-й пеший и еще два пеших полка²²⁶.

Согласно приказу 1-му пешему отряду № 29 25 сентября (8 октября), 21–22 сентября (4–5 октября) красные были разбиты под Кудиновским и Раздорской и бежали в Березовскую. Их начальникам удалось «плетьми сколотить несколько рот», заняв ими фронт Петрушин – Малодельская. Остальные бежали в Саратовскую губернию²²⁷. Командующий фронтом генерал С.С. Яковлев подводил итоги в послании Сутулову 28 сентября (11 октября) 1918 г.: в двух славных боях под Раздорской и Малодельской доблестные Ваши полки окончательно разгромили «отряды красных Мангельсона, Жигарева, Слюсарева, Котова и Мартемьяна»²²⁸. Получается, что на донской земле сражались в довольно больших количествах саратовцы, так как перечисленные красные отряды как раз аккумулировали местную Красную гвардию.

На 30 сентября (13 октября) 4-й пеший полк у Татаркина насчитывал 16 офицеров и 837 казаков. Вероятно, это один из интересующих нас полков, откомандированный соседям. В отряде Сутулова значились 1-й Куртлакский полк – 17 офицеров, 737 казаков, 8 пулеметов; 3-й пеший полк – 8 офицеров, 854 казака, 10 пулеметов²²⁹. Через несколько дней, к 3 (16) октября 1918 г., 1-й пеший казачий отряд имел 1-й Куртлакский полк – налицо 794, по списку 1027, бойцов 714; 3-й пеший полк – налицо 1047, по списку 1099, бойцов 814, а также 4-й конный полк и две батареи²³⁰.

Согласно показаниям то ли пленного, то ли перебежчика 16-го казачьего полка от 16 октября, в «Курлацкий» полк мобилизованы старики станиц Сергиевской и Раздорской²³¹.

Видимо, обрел новую жизнь ранее расформированный 2-й полк. В сводке за 11 (24) октября 1918 г. упоминаются только что вновь сформированные, не сбитые и без пулеметов 2-й пеший и 5-й конный полки²³².

Согласно приказу № 61 войскам Усть-Медведицкого района 17 (30) октября (дан в Лопуховке): красные сгруппированы к югу от линии Рудня – Разливка. Стариков наступал на Рудню. Голубинцев – в охват правого фланга противника. Сутулов получил задачу испортить дорогу у Красного Яра и наступать на Ильмень вдоль железной дороги. Общая задача – окружить и уничтожить противника в районе Рудни²³³. Планы спутал удачный контрудар красных. Утром 19 октября (1 ноября) 1918 г. на красноярском направлении красные пехотой с полком конницы на фланге в тумане с 2 броневиками пошли наступать от Сосновки. Бывшие у Разливки 14—16-й конные полки Голубинцева кинулись врассыпную, броневики врезались в пехоту 2-го и 2-го [12-го и 2-го?] пеших полков, которые тоже стали разбегаться. 9-й и 10-й полки правее отходили на Митякино. Броневики красных появились у Лопуховки и обстреляли ее. Удалось собрать три роты (не сотни!) 2-го пешего полка и бросить навстречу наступавшим. Они задержали наступление, 2-й пеший полк занял позиции по северной окраине Лопуховки. Комвойск из Лопуховки вынужден был уехать в Ореховку. В Ореховке части приводились в порядок²³⁴. Главным действующим лицом со стороны красных стали броневики, вызывавшие панический страху казаков. 20–23 октября (2–5 ноября) 1918 г. Стариков и Сутулов находились в районе Даниловка – Ореховка²³⁵.

Приказ войскам Усть-Медведицкого района № 64 30 октября (12 ноября) 1918 г. содержал дифирамбы 4-му пешему партизанскому полку. Во время боев на Иловлинском направлении с 9 (22) сентября по 5 (18) октября, блестящей Красноярской операции с 11 (24) по 18(31) октября и боя в районе Тишанка – Громки 24 октября (6 ноября) полк проявил выдающуюся доблесть, шел в атаки, не ложась, на превосходящие силы противника, не знал поражений. Храбрейшие бойцы района! Комвойск благодарил комполка есаула Алексеева, офицеров, «молодцов партизан и славных стариков Митякинцев». Отличившихся ждали награды²³⁶. Очевидно, большинство партизан было из саратовцев, с добавлением донцов-стариков.

30 октября (12 ноября) 1918 г. Миронов вновь наступал с 2 броневиками. Состоялся горячий бой, 1-й и 3-й пешие полки мужественно встретили атаку. Красных отбросили в Лопуховку. Перебежчики заявили, что у красных был митинг, на вопрос, кто хочет наступать на казаков, никто руки не поднял. Обсуждали, разбежаться или сдаться. Две даниловские роты отказались подчиняться Миронову. 18 красноармейцев сдались казакам и заявили, что обе роты наступали с целью сдаться. 40 красноармейцев прибыли в Тишанку и уже сдались. Белые стали пропускать жен к мужьям, это оказалось очень эффективным, они уже перевели свыше 100 человек от красных, к тому же это разрушало ложь о казачьих жестокостях²³⁷. Перед Стариковым данный вопрос встал ранее. Он запрашивал по команде 3 (16) октября: возможно ли пропускать родственников за линию войск, чтобы привести назад своих мужей и сыновей – казаков, так как Круг разрешил безнаказанно вернуться до 15 (28) октября и об этом стало широко известно²³⁸.

На 1 (14) ноября 1918 г. силы 1-го пешего отряда выглядели так.

1-й Куртлакский полк – 14 офицеров, 381 казак, 156 шашек, 395 винтовок;

2-й пеший полк – 8 офицеров, 412 казаков, 130 шашек, 492 винтовки;

3-й пеший полк – 10 офицеров, 973 казака, 95 шашек, 762 винтовки;

4-й пеший полк – 10 офицеров, 306 казаков, шашек нет, 558 винтовок + 91 японская²³⁹.

Через неделю (7 (20) ноября 1918 г.) значения изменились, хотя сильнейшим оставался 3-й пеший полк:

1-й Куртлакский полк – 4 пеших сотни, 11 офицеров, 405 штыков, 1 конная сотня, 2 офицера, 156 сабель, 405 винтовок;

2-й пеший полк – 4 пешие сотни, 12/538, 1 конная, 2/88, 538 винтовок;

3-й пеший полк – 4 пешие сотни, 7/634, 1 конная, 2/312, 894 винтовки;

4-й пеший полк – 4 пешие сотни, 17/294, 1 конная, 1/60, 330 винтовок.

В составе отряда также находились 2-й и 4-й конные полки и 13-я батарея²⁴⁰.

21 ноября делегация Отряда прибыла в мироновскую дивизию. Она привезла пространные условия сдачи, за подписью начальника 1-го Донского пешего отряда войскового старшины Сутулова, начальника штаба отряда подъесаула Сучилина, адъютанта корнета Корнеева²⁴¹ и, естественно, успеха не имела. Тогда же, 9 (22) ноября 1918 г., есаул Фролов докладывал полковнику Коновалову о других переговорах с красными: начальником 1-й Коммунистической дивизии бывшим штабс-капитаном Мазуровым и командиром 1-й Украинской коммунистической бригады бывшим поручиком Крачковским. Есаул полагал, что такие переговоры приносят только вред и вести их не стоит. Красные заявили, что с ними германский, австрийский, болгарский и турецкий пролетариат («правильный» набор, даже болгар не забыли), и обещали через два дня быть в Арчаде. Есаул добавлял, что казаки 78-го и 97-го полков «с ума сошли» и в беспорядке отступают к той самой Арчаде²⁴². Оба события характерны и безрезультатны.

Появление в ноябре саратовской территории, освобожденной от большевиков, о чем речь впереди, и объявление мобилизации создали новую переписку по открывшемуся сюжету. Полковник Коновалов разъяснял войсковому старшине Сутулову 12 (25) ноября 1918 г., что мобилизацию он должен произвести сам, сделав соответствующее распоряжение старостам и старшинам. Приказ о мобилизации отпечатан в больших количествах экземпляров и отправлен в войска. «В деле мобилизации проявляйте полную инициативу, имея в виду лишь пользу дела и возможность скорее пополнить пешие полки надежными саратовцами»²⁴³. На следующий день он же ориентировал Сутулова, что в Камышинском уезде саратовцы охотно идут по мобилизации: «Раз они мобилизованы приказом, то вина с них слагается за службу у нас». Приказ о мобилизации выслан три дня тому назад. Мобилизовать надо, дабы пополнить ряды, «но с соблюдением осторожности». Следовало прочитать жителям воззвание союзников, которое было передано по телеграфу и высылалось в печатном виде для широкого распространения²⁴⁴.

20 ноября (3 декабря) Сутулов получил приказ комвойск, в признание доблести славных куртлакцев, 1-й пеший полк именовать 1-м пешим Куртлакским полком²⁴⁵. Очевидно, ранее название «Куртлакский» оставалось неофициальным.

Боевые действия продолжались, вычленить саратовский компонент в пеших полках Сутулова документально не представляется возможным. К утру 24 ноября (7 декабря) отряду (1 – й пеший двухбатальонный и 3-й пеший полки, 2, 4, 8-й конные полки, 7 орудий) приказано было, оставив на участке Алейников – Ореховка – Пшеничкин 8-й полк с 2 орудиями, остальными силами сосредоточиться в районе Даниловки, имея разведку на фронте Филоновская – Преображенская – Булгуринский – Красный Яр – Неткачево²⁴⁶.

Помкомбриг-1 Камышинской стрелковой дивизии Федотов докладывал штабу Северного участка 18 декабря, что главные силы противника – в Ореховке, вместе со штабом 1-й дивизии полковника Сутулова. В дивизию входили 2-й Куртлакский пеший полк четырехбатальонного состава до 1200 человек и 3-й сводный пеший полк такого же состава. В Тишанке и Кондолях стоял конный дивизион до 200 всадников, в Островской – 2-й и 8-й конные полки до 600 человек каждый. Видимо, однобатальонные прежде полки были сведены, а количество батальонов в них увеличено за счет притока мобилизованных саратовцев.

По данным дневника штарма-10, дивизия полковника Сутулова 24 декабря в районе Кондоли – Тишанка включала 2-й «Курляндский» (то есть Куртлакский) полк, 3-й сводный пехотный полк, 8-й и 2-й конные казачьи полки²⁴⁷. На 27 декабря (9 января) в Иловлинской группе генерала Татаркина состояли 1-й и 3-й пешие отряды Сутулова и Шляхтина и Саратовский корпус²⁴⁸. 13 января 1919 г. 3-й сводный пеший полк из отряда Сутулова отправлен на Царицынский фронт, в Рудне осталась его конная сотня²⁴⁹.

Развал фронта коснулся и соединения Сутулова. Командир полка из его отряда полковник Болдырев докладывал Сутулову 31 января (13 февраля) 1919 г. из хутора Чувилевского: в полку офицеров 39, чиновников 4, казаков строевых пеших 84, конных 23, нестроевых и обозных 115, лошадей строевых 29, обозных 84, винтовок 141, патронов 5485, две походные кухни. Хлеба не было, довольствоваться местными ресурсами не представлялось возможным. Полковник пытался найти интендантство и открыл прием добровольцев²⁵⁰.

Впоследствии Сутулов командовал дивизией. В 1919 г. практически в тех же местах дивизия была разбита частями Конного корпуса. С.М. Буденный в мемуарах «зарубил» и самого Сутулова, что не соответствовало истине.

Таким образом, в условиях нестабильного, сословно окрашенного фронта, при донских частях начали формироваться добровольческие саратовские отряды. Более или менее массовое пополнение мобилизацией при вторжении в губернии удалось, видимо, только отряду Сутулова. Отдельные сугубо добровольческие отряды оставались малочисленными, хотя их наличие и участие в боях безусловно подтверждается документально. Полковник В. Манакин в роли начальника штаба имел достаточную информацию о настроении населения и стал энтузиастом самостоятельного саратовского начинания.

«Кадром формирования послужили бежавшие от красных после подавления восстания крестьяне сел Рудня и Рыбинка, еще в июле (ст. ст. – Авт.) 1918 г. собранные мною в отряды сотника Попова (потом штабс-капитана Молодцова) и поручика Оловянишникова». Эти «партизаны, идейные борцы» стали основой всего формирования. Манакин особо отмечал хорунжего Агеева, который сформировал в Усть-Медведицкой «из первых добровольцев-руднян сотню Белых орлов». Агеев погиб в первом же бою при атаке Липовки. Его заместитель прапорщик Милованов сохранил сотню и провел через многие бои²⁵¹. Итак, мы можем уверенно говорить, что именно рудняне и рыбинцы составили кадр первых русских рот, на основе коих планировалось разворачивать русские части.

Нами выявлена интереснейшая рукопись без подписи, имеющая характер черновика и озаглавленная «Сведения о печальных явлениях в Усть-Медведицком районе». Она представляет собой карандашный текст на двух страницах с оборотами, с зачеркиваниями красным карандашом. Под «печальными явлениями» подразумевалось нежелание казаков переходить границы Области и неподчинение командирам.

Данное обстоятельство позволяет полагать, что документ составлялся в августе 1918 г. Можно предположить, что он вышел из-под пера А.Ф. Аладьина или кого-либо другого из импровизированного «политотдела» полковника Манакина. Автор сообщает сведения о реально существовавших на момент подготовки документа саратовских отрядах. Он пишет о трех сформированных добровольческих саратовских отрядах, хотя называет четыре. 1) у Татаркина – сотника Попова 175 (145?) человек; 2) у Татаркина без оружия 300 человек – саратовского полковника Маркова; 3) при 16-м полку конный в хуторе Р[оманов?] 200 человек с 30 винтовками; 4) у полковника Губарева в Лозном Саратовской губернии 150 человек, каждый с винтовками (скорее, «кажется, с винтовками»). Эти добровольцы принимались на условиях строжайшей дисциплины и с идеей восстановления единой России, они представляли собой «прекрасный материал, часть добровольческих отрядов уже в бою». Это очень ценное свидетельство демонстрирует те реальные части или группы добровольцев, которые саккумулировались при донских полках по выходе тех на саратовскую границу. Автор документа рассуждал: казаки, увидев, что крестьяне их ждут не на словах, а на деле, поймут, что они не идут войной на Россию. (Очевидно, в обоснование необходимости формирования саратовских частей²⁵².) Отметим, что отряд в Лозном можно опознать как естественное продолжение обращения к казакам за помощью, отряд в приграничном хуторе Романов, скорее всего, состоял из жителей ближайших селений, которым предстояло вскоре стать площадкой для импровизированного эксперимента – эпопеи Саратовского корпуса. В приказе № 1028 26 сентября упомянут 2-й пеший отряд 2-го Донского округа, подпоручик и прапорщик из которого отчислены как убитые с 10 августа 1918 г.²⁵³ Армейские чины позволяют предполагать неказачий элемент в составе и этого отряда.

Балашовский случай

На балашовском направлении после падения Алексикова 2 августа 1918 г. в красных войсках началась паника, которую смогли локализовать агитаторы. 3 августа Поворино спасено агитаторами, написал Ленину Н.П. Подвойский. 2-го же Подвойский именем СНК объявил на территории Балашовского уезда мобилизацию пяти возрастов. В начале сентября против этой мобилизации выступили многие «бывшие солдаты» Болынекарайской, Инясевской и Свинухинской волостей²⁵⁴. Резолюции об отказе от явки на сборные пункты и посылке на фронт делегаций для выяснения лозунгов противника принимались в Самойловке, Падах и ряде других сел. А в указанных трех волостях началось вооруженное сопротивление. 13 сентября в Больше-Карайскую волость отправилась карательная экспедиция из частей 3-го Советского полка в составе 150 пехотинцев при 4 пулеметах и 30 конных разведчиков. Подавление бунта сопровождалось расстрелами не только активно выступивших местных жителей, но и сочувствовавших им красноармейцев из 5-й роты запасного пехотного полка. В итоге 180–200 дезертиров при одном пулемете ушли в Донскую область, около 150 человек при 15 винтовках явились на сборный пункт²⁵⁵. По сведениям от перебежчиков, разбитые 1 (14) сентября полки дивизии Сиверса, состоявшие из мобилизованных солдат, разбегались, частью бежали в село Большой Карай, «в котором восставшие крестьяне образовали фронт в 15 верст»²⁵⁶. 29 октября (11 ноября) 1918 г. писарями штаба Саратовской бригады были зачислены старший унтер-офицер Федор Набатников и двое солдат. Указанная фамилия интересна. Накануне первой красной мобилизации советский служащий балашовского села Инясева Устин Набатников организовал несколько крупных сел и нарочным объявил красному Балашову войну. Около 4 дней велись боевые действия, восстание было подавлено, сам У. Набатников бежал на Дон²⁵⁷. Так вспоминал участник событий с красной стороны. Здесь мы видим, что его родственник или однофамилец (и, скорее всего, односельчанин или из близкой округи) зачисляется в бригаду через несколько дней после прибытия штаба к границам Саратовской губернии. Возможно, в лице Набатникова мы видим путь поступления добровольцев не только из камышинских крестьян, но и балашовских – прежде всего тех активистов, кто бежал в Донщину после неудачи антибольшевистских восстаний. Названным селам предстояло активное участие в «зеленовщине» 1919 г., в антоновском движении в 1920–1921 гг.

Уже в сентябре 1918 г. последовали приказы донского атамана о зачислении в казаки лиц, отличившихся в борьбе с большевиками на службе Дону. Среди них и офицеры, включая командиров частей Пятиизбянского полка, и донские крестьяне. Однако есть и воронежские, и рязанские, и саратовские крестьяне. Так, пятеро саратовских крестьян стали казаками по приказу № 1012 26 сентября, еще один – приказом № 1023 26 сентября²⁵⁸. Вряд ли количество оказачившихся саратовских крестьян было хоть сколько-нибудь значительно, но все же такая категория, из рано вступивших в вооруженную борьбу с большевиками, существовала.

Однако для разворачивания массового саратовского формирования необходима была саратовская территория и идея более глубокая, чем добрососедское обещание не мстить и отогнать Красную гвардию.

Саратовский корпус: идея и начало

Стариков докладывал начальнику штаба Северного отряда о преследовании противника к Михайловке. «Изменение в обстановке произошло после отъезда полковника Манакина исключительно из-за энергии пехотных частей, двинувшихся стройными рядами во что бы то ни стало добраться до противника и останавливать которые было нежелательно». Интересное сообщение, которое показывает, что Манакин мог воодушевить войска. К казакам ближайших станиц обращались с призывом свергать большевистскую власть, называя последние «большевистские гнезда» – Михайловку и станцию Серебряково²⁵⁹.

Освобождение от большевиков Усть-Медведицкого округа произошло довольно быстро и динамично. Однако выход на границу поставил проблему границы, о которой уже упоминалось. Донское командование, как было показано, старалось организовать крестьянские отряды в приграничной полосе, понукало, тасовало, переформировывало полки. Но требовалось крупное решение по поводу взаимодействий государственно организованного Дона с соседними губерниями.

29 августа (11 сентября) 1918 г. последовал приказ Всевеликому войску Донскому № 844²⁶⁰. Приведем его полностью:

«Донские казаки! Согласно уже данному мною приказу, подтвержденному волей БОЛЬШОГО ВОЙСКОВОГО КРУГА для наилучшего обеспечения наших границ, Донская армия должна выдвинуться за пределы области, заняв Царицын, Камышин, Балашов, Новохоперск и Калач в районах Саратовской и Воронежской губерний.

Крестьяне этих губерний, так же как и мы, казаки, уже поняли, что советская власть ведет не к счастью, а к разорению и гибели их, и потому готовы стать в ряды донских казачьих войск для совместной борьбы против грабителей = красногвардейцев.

Дабы усилить наши части, прикрывающие границу области с севера, мною приказано военным губернаторам южных уездов Воронежской и Саратовской губ. теперь же приступить к формированию крестьянских отрядов в пограничной полосе этих губерний.

Отряды эти, как из добровольцев, не обязанных Дону службой, так и из мобилизованных крестьян, по мере сформирования ставить в ряды донских частей.

Таким образом явится возможность постепенной замены находящихся на границе казачьих частей, и после долгих месяцев тяжелой борьбы казаки получат возможность возвращения к мирному труду.

Однако, чтобы вновь формируемые части служили надежным прикрытием нашей границы, считаю необходимым отряды эти усилить добровольцами казаками и офицерами, не обязанных Дону службой, для чего разрешаю переводить желающих из частей Донской армии.

Не разрешаю перевода лишь из частей постоянной Донской армии.

Взятие сынов Дона в ряды новых отрядов даст прочную связь Дона с населением соседних районов России, и в деле воссоздания России донское казачество сыграет серьезную роль.

Приказ прочесть во всех сотнях, батареях и командах и, не нарушая боеспособности частей, отпустить сильных телом и духом донских казаков на святое дело спасения нашей родины России.

Наше благословение сопутствует Вас в ратном деле, донские орлы!

Донской Атаман, г[енерал] от к[авалерии] Краснов».

Командующий Донской армией генерал С.В. Денисов приказом № 83 14 (27) сентября 1918 г. информировал о разрешении атамана принимать в Донскую армию офицеров-неказаков. Желающие должны были регистрироваться у дежурного генерала Войскового штаба²⁶¹. Офицерский состав Донской Постоянной армии опубликован, значительное количество армейских чинов налицо, особенно в стрелковых частях²⁶².

Приказом № 932 13 (26) сентября атаман П.Н. Краснов объявлял о недопустимости партийных военных формирований на Дону. Формировались три армии: Южная, Астраханская и Русская народная для освобождения, соответственно, Воронежской, Астраханской и Саратовской губерний. Они могли комплектоваться добровольцами извне, мобилизовать, по соглашению с атаманом, жителей «своих» губерний, а также принимать донских казаков не моложе 22 лет, непризывного возраста и не подлежащих призыву по мобилизации²⁶³.

Приказом № 1130 атаман Краснов призвал на службу всех неказачьих офицеров до 46 лет с возможностью поступления в пять армий, включая Добровольческую. Уклонение вело к выселению с территории Дона в трехдневный срок. Исключение делалось для учителей и служащих в милиции, в последнем случае старше 31 года²⁶⁴.

Приказ № 1030 26 сентября (9 октября) 1918 г. за подписями Краснова и Денисова констатировал: обнаружено, что в Добровольческую армию южных уездов Воронежской и Саратовской губерний поступают не только те донские офицеры, кто должен. Приказ напоминал: только отставные, негодные к строю и переводом из непостоянной армии старше 47 лет. Остальных, уже зачисленных, приказывалось откомандировать в распоряжение дежурного генерала Донской армии²⁶⁵.

Запись добровольцев в 1-й русский пеший полк осуществлялась в штабе полка в Усть-Медведицкой и в штабе войск Усть-Медведицкого района в слободе Михайловке у штабс-капитана Ткачева. В соседнем объявлении говорилось о формировании Добровольческой стрелковой дивизии²⁶⁶.

В начале ноября объявлялось: для разворачивания Саратовского корпуса необходимы на командные должности офицеры Генерального штаба, пехоты, артиллерии, саперы, летчики и прочих специальностей. Назначения производились по двум адресам в Новочеркасске (штакор и этап № 1 с общежитием), еще один адрес, по которому принимал сам комкор, предназначался для высших чинов. Условия службы – как в Донской армии.

Задача корпуса: «Смена казачьих частей – движение на освобождение Саратовской губернии. Идея образования Русской народной армии»²⁶⁷.

12 (25) августа 1918 г. появилась листовка «Русский народ!», подписанная «Начальник Штаба Казачьих Войск Усть-Медведицкого Района Генерального Штаба Полковник Манакин». Она звала под знамена начинающих формироваться русских полков и была адресована крестьянам, русским офицерам, русским солдатам, русским рабочим, русскому духовенству²⁶⁸. Другая листовка под названием «Русские люди!» датирована 20 августа (2 сентября) 1918 г. Это более развернутый и экспрессивный текст, подписан он просто «Виктор Манакин» и содержит прямую отсылку к добровольческой эпопее 1917 г.: «Я русский офицер, полковник генерального штаба, бывший командир 1-го ударного революционного полка, полка, который был собран из волонтеров, пришедших на фронт добровольно во имя спасения России от начинавшейся гибели, полка, состоявшего, главным образом, из людей, решившихся умереть за счастье народа, полка, который погиб в декабре 1917 г. в Курской губернии в неравных боях с предателями революции и свободы народа, с красногвардейцами и матросами. Господь сохранил мне жизнь, и с начала восстания Донских казаков в их рядах я снова начал борьбу за свободу народа». Листовка звала к действию: «Если и теперь русский народ не очнется, то каждый, кто родился русским, должен проклясть час своего рождения. Но не будет этого; уже по селам и городам измученное большевиками население ждет освобождения, уже началось местами восстание крестьян и фронтовых солдат». Автор обращался теперь по восьми социальным адресам, с приставкою «русский»: к крестьянам, казачеству, офицерам, солдатам, рабочим, духовенству, «купцам и богатеям» добавлялись добровольцы-ударники: «Волонтеры ударных революционных батальонов, Вы доказали уже свою преданность идее Великой России, и многие из Вас легли в борьбе за свободу Родной страны и во имя защиты прав обездоленных; Вы вышли из всех классов и слоев общества, и Вас первых жду я на свой призыв и уверен в каждом из Вас, так как знаю всех»²⁶⁹.

Итожа результаты борьбы, В.К. Манакин писал, что работу пришлось начинать «из ничего, с блокнота и карандаша». Работа на здоровых национальных началах велась в условиях самостоятельности с благословения донского атамана. В.К Манакин вспоминал, что «многим не давалось представление о русском народе, своими руками созидающем свое будущее… в этот период крайнего развития политиканства и разочарований общественная мысль потеряла представление возможности широкого национального движения, свободного от классовой борьбы, которое одно может служить к возрождению государственности, разрушенной уродливыми формами развития революции…»²⁷⁰. Обращает на себя внимание пассаж об уродливых формах развития революции, так как он подразумевает принятие революции в идее. Проблему кадров для саратовского начинания Манакин называет главной. Видимо, он располагал какой-то информацией и старался собрать именно саратовские кадры. Так, известна эпопея советского главка – Главсахара. Предприимчивостью саратовского дворянина Н.Ф. Иконникова (впоследствии в Зарубежье – крупный генеалог) этот главк заимел свои вооруженные силы (охрана сахарных заводов, транспортировка сахара), которые стали аккумулировать недовольных советской властью военных и переправлять их на юг, к белым. В полках Главсахара служило более 100 саратовцев. Очевидно, В.К Манакин знал об этом и рассчитывал на пополнение. Служба связи Н.Ф. Иконникова принесла приказ всем саратовцам покинуть главк и пробираться на Дон. Начальником штаба Н.Ф. Иконникова был гвардейский ротмистр Деконский. Он после Главсахара участвовал в формировании Саратовского корпуса. Затем мы встретим его на видных должностях в Саратовской бригаде государственной стражи (расстрелян в Керчи в 1920 г.). Возможно, он был одним из немногих, откликнувшихся на призыв, тем более что в Главсахаре попал в опасную историю²⁷¹.

Донской атаман приказывал выдвинуться за пределы донской территории, но при этом довольно жестко отграничивал интересы Дона от интересов и начинаний своих менее дееспособных на тот момент союзников. Приказ № 932 за подписями П.Н. Краснова и С.В. Денисова 13 (26) сентября 1918 г. сообщал, что никакой ответственности за разрешенные формирования Донская армия не несет «и помогает им лишь в той мере, в какой эти армии в будущем обеспечат его границы». Политической программой этих армий войско не интересуется и их не разделяет (!), имея целью создание сильного государства – Всевеликого войска Донского²⁷².

Для усиления казачьих частей, несших пограничную службу, приказывалось, в развитие приказа № 692, командующим войсками Усть-Медведицкого и Хоперского округов «теперь же» приступить к формированию крестьянских отрядов в пограничной полосе Саратовской губернии. «Отряды эти, как из добровольцев, так и из мобилизованных крестьян, по мере сформирования, ставить в ряды Донских частей». Так постепенно должна была произойти замена казаков солдатами. Однако, для надежности новых крестьянских частей, приказывалось усилить их добровольцами действующей Донской армии, с согласия начальников частей. Запрещался только перевод из частей постоянной Донской армии. «Влитие сынов Дона в ряды новых отрядов даст прочную связь Дона с населением соседних районов России».

Уже в 1920-х гг. В.К Манакин высоко оценил состоявшуюся историю саратовцев. «Ввиду особого интереса этого формирования, веденного на широких принципах народоправства, как первого на Юге России опыта управления восставшим против коммунизма крестьянством,  – опыта, который был разрешен и поддержан атаманом П.Н. Красновым (как оправданье перед Донским кругом за взятый им крайне реакционный путь формирования Южной и Астраханской армии),  – этот опыт в интересах исторической истины и торжества демократического направления мышления – среди русских людей, коим судьба даст возможность послужить воссозданию нормальной жизни своего отечества, было бы безусловно необходимо осветить как светлую страницу из периода гражданской войны Юга России»²⁷³. Очень интересно, что он сам понимал поддержку саратовского начинания атаманом Красновым как своего рода противовес откровенно германофильской и реставраторской направленности Астраханской и Южной армий.

Все сформированные и формировавшиеся в пограничной полосе Саратовской губернии из крестьян и добровольцев казаков отряды атаман приказывал свести в отдельную стрелковую дивизию в составе четырех пеших и одного конного полков при двух батареях. Части должны были содержаться по штатам мобилизованных казачьих частей. Командиром имеющей быть сформированной дивизии назначался Генерального штаба полковник Манакин, которому предписывалось сформировать штаб и представить на утверждение план новых формирований на саратовском направлении²⁷⁴.

План формирования интересен (документ не имеет никаких подписей и заверений, но расположен в деле вслед за приказом атамана и поэтому может быть атрибутирован как тот документ, о котором идет речь в приказе).

Автор постулирует необходимость использовать время и не дать погибнуть имеющимся ячейкам. Можно начать формирование дивизии, взяв винтовки из запасов Усть-Медведицкого и Хоперского округов. Опытных офицеров обещала дать Добровольческая армия. Штаб дивизии Манакин намечал в Михайловке. По его мнению, когда донские части «выздоровеют» и вернутся к границам Области, можно будет их перешагнуть уже с новыми неказачьими формированиями. С продвижением за границы должны отдаваться приказы о военном губернаторстве и дальнейшем, более широком, формировании.

В.К Манакин предлагал формировать части трех видов или очередей.

К первой относились добровольческие части из наиболее «сознательных» крестьян и казаков, при большом числе офицеров. Они – «опора и ядро» всей дальнейшей организации. Этим частям присваивался особый отличительный знак ударных частей и национальный цвет. В этой черточке угадывается «ударное» прошлое самого полковника. Добровольческие части получают важнейшие боевые задачи, имеют некоторые почетные и материальные преимущества по службе. В них зачисляются те, кто приносит присягу служить России до «полного свержения советской власти». Добровольцы донские казаки должны дать ядро этих частей, «из которых впоследствии неизбежно образуется Русская гвардия». Офицеры в части первой очереди должны назначаться за особые различия и с большим разбором. «В гвардии воспитается кадр будущей постоянной армии из безусловно разумных и идейных сынов России». В данном контексте роль этой «гвардии» походит на роль петровских потешных, а затем гвардейских полков – быть основой и создателем регулярной армии.

Вторую очередь, по мысли автора, должны были составить части из мобилизованных крестьян, численностью в соответствии с наличным запасом оружия, но в двойном размере для немедленного пополнения убыли и смены. При разбивке должен сохраняться, по возможности, принцип землячества. В этих формированиях должна господствовать строжайшая дисциплина, не может быть служебных преимуществ, так как формирование носит временный характер, и по мере продвижения вперед и мобилизации новых районов, состав частей будет меняться. В обязательном порядке на службе остаются только призывы 1918–1919 гг. Они формируются, составляя гарнизоны района, как ячейки будущей постоянной русской армии. Особо отличившиеся переводятся в части первой очереди. Отличительный знак этих формирований – белый крест на фуражке как эмблема борьбы за веру православную. Прямая аналогия, отметим, с Государственным ополчением Русской императорской армии.

Наконец, к третьей категории отнесены «штрафные» части из тех, кто служил в Красной гвардии, и «подозрительных», а также переведенных за проступки из первой и второй очередей. «Части эти посылаются в бой впереди добровольческих частей, имея сзади пулеметы добровольцев», в дисциплинарную власть вводятся розги. Отличившиеся в бою переводятся во вторую очередь. Предлагаемый отличительный знак – белая повязка на рукаве.

Части первой очереди предлагалось формировать в виде четырехротных батальонов, которые образуют стрелковые бригады, четырехорудийных батарей и четырехсотенных конных полков, с техническим войсками. Для второй категории предусматривались полки трехбатальонного состава, для третьей, насколько позволяет разобрать источник,  – батальон трехротного состава и рабочие роты (строки напечатаны друг по другу, и полное восстановление текста невозможно)²⁷⁵. Возможно, каждый полк должен был включать боевой батальон и рабочие подразделения²⁷⁶.

Вскоре Манакин и официально переключился на особую деятельность на саратовском направлении. 23 августа (5 сентября) 1918 г. последовал приказ ВВД № 810, отданный командующим Донскими армиями генералом С.В. Денисовым. Этим приказом начальник штаба отряда генерал-майора Фицхелаурова Генерального штаба полковник В.К Манакин назначался военным губернатором и командующим войсками Балашовского, Аткарского и Камышинского уездов Саратовской губернии. Ему предписывалось, в тесной связи с богучарским военным губернатором генерал-майором В.В. Семеновым приступить к формированию добровольческих отрядов из «местных крестьян, офицеров и интеллигенции» для борьбы с красной гвардией. По мере продвижения отрядов вперед в занятых уездах следовало восстанавливать законную власть, городские и земские самоуправления, суды и проч., «всюду неся закон и порядок». Предписывалось также создать «городскую и уездную милицию», а при необходимости – железнодорожную и водную охрану. Все формируемые из крестьян отряды временно подчинялись командующему Донской армией, освобожденные уезды, так же временно, причислялись в административном отношении к земле войска Донского и должны были руководствоваться законами ВВД «впредь до образования из соседних губерний в той или иной форме государства»²⁷⁷. Приказ войскам Усть-Медведицкого района № 34 12 (25) августа подписан Манакиным как начальником штаба, а № 35 17 (30) августа – уже врид начштаба капитаном Ивановым, приказ № 39 5 (18) сентября – новым начальником штаба полковником Коноваловым²⁷⁸.

В.К Манакин в эти дни готовит развернутый проект по созданию народной армии в тесной связи с народной инициативой и самоуправлением. Проект помечен Новочеркасском, то есть Манакин был отозван или отправился сам для консультаций по новому начинанию.

В документе предлагается создание народной армии, опирающейся на сочувствие и материальную помощь населения. Все антибольшевистские армии объявляются союзными и не конкурирующими между собой. В политическом отношении прокламируется непредрешенчество до успеха антибольшевистской борьбы. При этом принципиально отвергаются офицерские части как классовые, недопустимые при общенародной борьбе. Иностранные армии на территории России – германская, чехословацкая, англо-французская – объявляются чужеземными, с которыми допустимы строго корректные отношения и принятие помощи без обязательств. Русская армия может иметь целью только освобождение страны, без участия в борьбе народов. Последние две позиции глубоко отличают предлагаемую программу от реальных и постулируемых основ существования армии Добровольческой. Гражданское управление планировалаось на основе волостного земства и кооперативов. Дисциплина – строгая, на основе авторитета начальников и самодисциплины добровольцев. В последнем случае приходит на ум парадигма «сознательной» дисциплины, объявленной в РККА. Опора на кооперативы – традиционную вотчину левых – тоже, пожалуй, непосильный подвиг для любой белой администрации.

24 августа (6 сентября) полковник Манакин объявлял приказ № 810 в своем первом приказе войскам Саратовского района, вместе с уведомлением о начале исполнения обязанностей согласно приказу. Далее следовали уже его первые распоряжения. Существовавшие добровольческие отряды Усть-Медведицкого и Хоперского округов подчинялись Манакину, оставаясь в оперативном отношении временно в подчинении командующих войсками районов. Объявлялось, что с разрешения атамана начинается формирование Отдельной стрелковой дивизии Саратовского района Донской армии из русских добровольцев под командованием Манакина в составе (обрыв текста, скорее всего, пропущены слово «четырех» или цифра «4») пеших полков и четырех батарей. К приказу прилагался текст обращения к русским людям. Войсковому старшине Попову-3-му предписывалось открыть бюро записи в Ростове, Таганроге, станице Каменской, на станции Суровикино, направляя первых добровольцев в слободу Михайловку, в отряд сотника Попова-10-го²⁷⁹.

Не позднее 14 (27) сентября 1918 г. в «Донских ведомостях» печаталось следующее объявление: «Военный губернатор и Командующий войсками Южных уездов Саратовской губернии Генерального Штаба полковник Манакин, согласно приказов Всевеликому Войску Донскому № 810 и 844 объявляет начало записи в Русские Добровольческие отряды на Саратовском направлении. Формируется Отдельная стрелковая дивизия, Донской конный дивизион, офицерская рота». Запись производилась в бюро в Новочеркасске²⁸⁰. Начштаба РНА Саратовского района объявлял о приеме желающих временно в Новочеркасске (в Ростове тоже можно было получить справки) и напоминал, что казаки-офицеры принимались только из не обязанных службой Дону²⁸¹.

Проект временного штата Управления командующего войсками Саратовского района (Саратовского корпуса) был сформирован применительно к штатам штаба отдельного корпуса и содержал 48 офицерских и 135 солдатских должностей²⁸².

Вторым и третьим приказами войскам района 2 (15) и 3 (16) сентября объявлялось о формировании первых частей. Штабс-ротмистру Шведову-Яковлеву предписывалось формировать из добровольцев Донской особый конный дивизион с пулеметной и подрывной командами и командой связи применительно к штатам Донского конного полка. Кубанскому есаулу Грекову поручалось формирование в станице Кривянской партизанского отряда по особому штату. Командир получал дисциплинарные права командира неотдельного батальона²⁸³. Весьма бурная антибольшевистская деятельность отряда Грекова началась еще до октябрьского переворота, продолжилась в Туркестане, а затем возвращавшийся на Кубань отряд остался воевать на Дону²⁸⁴. Греков попал в число первых донских партизан еще калединского периода. Штабс-капитан С.Н. Гернберг описывал бои под Ростовом накануне выхода в Ледяной поход. «Партизанский отряд Белого Дьявола, сотника Грекова, формировался на Барочной улице № 36, в Новочеркасске, этой колыбели Добровольческой армии. В нем было 65 семинаристов, 5 девушек-гимназисток и 3 начальствующих лица: сам Белый Дьявол, альбинос, кубанский сотник Греков, я, тогда подпоручик, начальник подрывной команды отряда, и урядник Егоров, студент-вольноопределяющийся, рубаха-парень». Самому Грекову присущи «горячность, упрямство и поза»²⁸⁵. Упоминает его и Р. Гуль в «Ледяном походе»: на стенах висят воззвания, зовущие в партизанские отряды Семилетова, Чернецова и «Белого Дьявола – сотника Грекова», Л.Г. Корнилов разносит «молодого военного с совершенно белой головой», который «усердствует в арестах и расстрелах».

Характерно, что первые части были казачьими или, по крайней мере, с большим казачьим присутствием. Никаких готовых полков из саратовских крестьян при этом не наблюдается. Отряд Попова-10-го, очевидно, являлся наиболее крупной частью саратовских добровольцев.

Естественно, по нарастающей последовали назначения. Приказом № 6 от 6 (19) сентября капитан Франц назначался временно командующим Офицерской ротой войск района. В нее следовало направлять всех офицеров-добровольцев, не получивших назначения. Эта рота служила офицерским резервом, а по прибытии на фронт становилась образцовой боевой единицей. С 1 (14) сентября назначался начальник штаба войск района. Им стал Генерального штаба полковник Н.А. Петров. Петрову поручалось формирование штаба войск, который должен был временно выполнять функции и штаба формируемой Добровольческой стрелковой дивизии. С 24 августа (6 сентября) зачислялся на должность старшего адъютанта штаба штабс-капитан А. Староверкин. Приказ об их назначении последовал 11 (24) сентября²⁸⁶.

Известна печать 1 – го легкого артиллерийского парка 1 – й Саратовской пехотной дивизии. Предмет вызывает вопросы. Дивизия, которая изначально формировалась под командованием Манакина, именовалась Добровольческой дивизией войск Саратовского района или даже направления. И уж конечно, не в первую очередь формировались артиллерийские парки при отсутствии артиллерии. Была Саратовская дивизия РККА, но двуглавый «послефевральский» орел не оставляет места красной части. Возможно, мы имеем дело со следами действий «навырост», когда показалось, что дело пойдет, и появилась печать несуществующего еще парка едва намеченной дивизии.

«Прогерманские» формирования весьма отрицательно воспринимались руководством Добровольческой армии. В октябре циркуляр штаба прямо обязывал вербовочные центры Добровольческой армии противодействовать вступлению офицеров в их ряды. 12 (25) сентября 1918 г. деникинский представитель для связи на Дону генерал Е.Ф. Эльснер писал о сокращении притока добровольцев из-за появления альтернативных вариантов. В частности, в местных газетах печатались объявления и обращения В.К Манакина с призывом вступать в «Русские добровольческие отряды в Саратовском направлении». Южная и Астраханская армии были «опасны» для Добровольческой развитой сетью вербовочных пунктов и более высокими окладами. «Саратовская организация Манакина может оттянуть к себе известный процент офицеров, так как многие прибывающие для записи в нашу армию просятся на Северный фронт и бывают разочарованы, узнав, что вся наша армия действует на Северном Кавказе. Много офицеров поступает в Донские части постоянной армии»²⁸⁷. Замечание Эльснера весьма красноречиво. Оно означает, что многие офицеры-неюжане, а также боевой элемент, желающий сражаться на очевидно более перспективном направлении, как раз готовы были избрать «Саратовскую организацию». Начальник штаба Добровольческой армии И.П. Романовский 21 сентября (4 октября) 1918 г. также докладывал о сокращении притока офицерства в Добровольческую армию благодаря вербовкам в армии Астраханскую, Южную и Народную. Интересно, что Манакин обозначен Романовским как подполковник, то есть его полковничий чин, давно полученный в Донской армии, намеренно проигнорирован²⁸⁸. Не исключено, что взаимная неприязнь пролегла между ними еще с апрельской встречи в штабе Добрармии. На излете добровольческой эпопеи данный сюжет вновь проявится.

30 сентября (13 октября) 1918 г. приказом Донской армии № 95 было сменено командование войсками Усть-Медведицкого района, будущего Северо-Восточного фронта: генерал-майоры Фицхелауров и Яковлев донесли, что первый 25 сентября (8 октября) сдал, а второй того же числа принял командование войсками района²⁸⁹.

Начальник штаба Донской армии И.А. Поляков в воспоминаниях удивлялся неосведомленности генерала М.В. Алексеева; тот писал о «социалисте» Манакине, который якобы формирует у атамана Южную армию. Поляков подробно опровергает эту неправду и пишет, что Фицхелауров ценил Манакина как хорошего офицера в бытность последнего его начальником штаба²⁹⁰.

Завершение освобождения Дона и возникновение Южного фронта РСФСР взывали к организационным решениям относительно союзных армий. Приказ Донскому войску № 1192 от 11 (24) октября 1918 г. предписывал Воронежский корпус формировать в составе одной четырехполковой пехотной дивизии (8 батальонов), артиллерийской бригады из 4 батарей по 4 орудия, одной кавалерийской бригады из двух полков; Саратовский корпус – в составе пехотной бригады из 5-го и 6-го пехотных полков, артдивизиона из двух четырехорудийных батарей и гусарского полка; Астраханский корпус – по штатам Саратовского. Формирование предполагалось окончить к 1 (14) ноября. Командовать соединениями назначались, соответственно: генерал Г.Г. Джонсон, полковник В.К. Манакин, генерал В.Т. Чумаков²⁹¹.

1 (14) октября Донской дивизион и Партизанский отряд были подчинены в строевом отношении командиру 2-го полка Т.П. Бернису², который тем же приказом (№ 16 войскам района) был назначен на эту должность и одновременно – начальником гарнизона станицы Усть-Белокалитвенской, где находились кадры полка²⁹². Донской дивизион 2(15) октября прибыл в Усть-Белокалитвенскую из Новочеркасска. На следующий день тем же маршрутом прибыл отряд Грекова. Параллельно к месту предполагаемого действия переместился и штаб 1 – го полка во главе с полковником П.В. Черским: 28 сентября (11 октября) он выбыл из Новочеркасска и 1 (14) октября прибыл в станицу Усть-Медведицкую²⁹³.

История Партизанского отряда оказалась короткой. Приказ войскам района № 27 12 (25) октября сообщал об исключении из состава войск Грекова как бежавшего, так как он самовольно отсутствовал с 8 (21) октября. Партизанский отряд расформировывался, имущество передавалось Донскому дивизиону, туда же разрешалось отобрать лучших чинов. Дивизион должен был отправляться на фронт. Остальным предстояло стать разведчиками 1-го полка²⁹⁴.

3 (16) октября в станице Усть-Белокалитвенской корнет Донского дивизиона Воинов во время попойки оказался избит казаками. Приказом войскам района № 30 15 (28) октября Воинов отчислялся из части, два офицера, в том числе Шведов, уже, очевидно, как временно командующий, получили выговор, а некий штабс-ротмистр Редчиц переводился рядовым в офицерскую роту при 1-м стрелковом полку. Весьма жесткая реакция на, в общем-то, заурядное по меркам гражданской войны и импровизированных армий происшествие показывает, что командование желало проявить щепетильность и первую боевую часть корпуса иметь без пятен. Дивизиону предстояло идти на фронт, и он, таким образом, представлял собою лицо всего формирования. Правда, виновника пожалели: 18 (31) октября Воинов был переведен в Донской броневой железнодорожный дивизион²⁹⁵. В числе офицеров разных частей, появившихся публично в нетрезвом виде или устроивших бесчинство, оказались 1-го пешего полка Добровольческой дивизии Саратовского района прапорщик Савенков и партизанского отряда есаула Грекова штабс-ротмистр Маула. Им грозило исключение из службы и высылка²⁹⁶.

Вскоре последовала смена командования Донским дивизионом. 12 (25) октября его командиром был назначен подполковник Корнилов, сменивший Шведова-Яковлева. Приказом 14 (27) октября ему разрешалось принимать в дивизион добровольцами казаков, не обязанных Дону службой, на своих конях, в собственном обмундировании, после дачи подписки на службу России²⁹⁷. Первый командир дивизиона и далее не блистал. Приказ уже Саратовскому корпусу № 5 8 (21) января 1919 г. объявлял штабс-ротмистра 6-го Саратовского стрелкового полка Шведова-Яковлева, как самовольно отлучившегося, в бегах с 28 декабря 1918 г. (10 января 1919 г.)²⁹⁸.

Донской дивизион превратился вскоре в саратовскую часть. Приказ корпусу № 46 13 (26) ноября объявлял: «Ввиду того, что в Донском конном дивизионе Саратовского корпуса фактически имеются кадры 4 сотен, получивших свое начало от различных самостоятельных частей, причем некоторые из них с боевым прошлым», комкор разрешал его развернуть в полк, который именовать Саратовским конным. Полк надлежало формировать по штату 4 конных и 2 пеших сотен с командами, установленными штатом казачьего конного шестисотенного полка. Так как полк состоит «исключительно из обученных людей», немедленно по получении винтовок его надлежало направить в бой в группе генерала Оссовского²⁹⁹. Надо сказать, что пешие сотни в полку в дальнейшем документально не фиксируются.

Полк стал быстро наполняться офицерами. Так, приказом корпусу № 47 14 (27) ноября производилось 19 назначений, из коих 4 – в Технический батальон, 2 – в 6-й пехотный полк, а 13 – в Саратовский конный, в том числе один военный чиновник и полковой врач доктор Горейзе³⁰⁰.

Можно полагать, что офицеры-неказаки направлялись по принадлежности в регулярные части. Например, в полк попал прибывший из штаба командующего Сальским отрядом подпоручик Максимов (приказ корпусу № 4 6 (19) января 1919 г.)³⁰¹. В то же время чинами полка казаки оставались, видимо, на большой процент. Среди них видим отличившихся. Так, казак второго дивизиона Саратовского конного полка Лев Черноморцев, случайно попавший в плен к большевикам и впоследствии бежавший, с захватом красноармейца с винтовкой, награждался Георгиевским крестом 4-й степени (приказ корпусу № 6 12 (25) января)³⁰².

В августе стали появляться бюро записи добровольцев, преобразованные позднее в этапы. Последние из шести известных нам этапов корпуса учреждались уже в январе 1919 г. 24 августа (6 сентября) войсковой старшина Попов-З-й получил приказ организовать бюро записи в Ростове, Таганроге, станице Каменской и на станции Суровикино. По приказу атамана от 13 (26) сентября бюро записи в Ростове, Новочеркасске, Каменской упразднялись. Вместо них учреждались этапы по отправке в Добровольческую дивизию (приказы 19 и 20 сентября (2 и 3 октября). 23 декабря 1918 г. (5 января 1919 г.) учреждались этапы теперь уже Саратовского корпуса: № 3 в Усть-Медведицкой, № 4 в хуторе Фролове, № 5 в хуторе Арчадино-Чернушинский, № 6 в Ольховке³⁰³. Этапы переводились и упразднялись. Так, ввиду установления новой этапной линии от станции Обливская до станицы Усть-Медведицкой, этап № 3 из Суровикино переводится в хутор Обливский (приказ корпусу № 52 24 ноября (7 декабря))³⁰⁴.

Итак, формирования начались, но фронтовых частей пока не было, и в самом ближайшем будущем они не ожидались. Пограничная же болезнь разъедала казачьи части. Да и В.К. Манакин не был человеком, терпеливо идущим бюрократическими коридорами.

Довольно известный в эмиграции донской писатель П.С. Поляков рисует, в крайне недоброжелательных тонах, картину посещения двух донских полков, вышедших к границам Саратовской губернии, полковником Манакиным. Этот эпизод можно отнести к августу 1918 г. К казакам прибыл на автомобиле их генерал (А.П. Фицхелауров), многих узнал, поговорил по-землячески и легко убедил казаков, что по военным соображениям следует перейти в Саратовскую губернию. Рядом с генералом полковник в донской форме с иголочки, который держит такую речь: «Станичники! Вы меня еще не знаете, я полковник Манакин, Генерального штаба, помещик соседней с вами Саратовской губернии. Сразу же пошел я на Дон, зная, что поднимется казачество за святую Русь, что, как и встарь, пойдет оно на Москву белокаменную, выбросит из священного Кремля засевшую там жидовскую свору, и воцарится на Руси снова…» Договорить полковнику не дали, автор не жалеет слов для описания возмущения казаков. «Казаки смеются. Злобы у них к генералу нет. А вот о России и слушать не хотят. Своих делов хватает»³⁰⁵. Литератор, видимо, выстраивал «художественную правду», совсем не жалея правды исторической. Не был Манакин саратовским помещиком, текст в его уста вложен нарочито «барабанный», он выставлен в роли бурбона-монархиста рядом с умным казачьим генералом. Поверить в описанную сцену совсем трудно. Остается вопрос: предпринимал ли полковник какие-либо агитационные, вербовочные усилия в эти недели, как развивал саратовское начинание?

12 (25) сентября В.К. Манакин объявил в приказе о своем отъезде на фронт Усть-Медведицкого района, 1 (14) октября приказ возвестил о его вступлении в командование войсками по возвращении³⁰⁶. Почти трехнедельное отсутствие заставляет задать вопрос о его целях. Ведь сформированных войск на фронте еще нет. Есть добровольческие самочинно возникшие отряды, наверное, есть планы привлечь красных. Возможно, именно организацией первых и привлечением вторых и пытался заняться полковник.

А.А. Гордеев, донской командир полка, оставил такую зарисовку от сентября – октября 1918 года: «Мне пришлось в то время видеть полковника Манакина и говорить с ним о положении на фронте. Меня удивило его оптимистическое настроение и наивность в оценке общего положения. Он был уверен, что в психологии русского народа наступил перелом и Красная армия не желает драться за коммунистов. Примером для него являлось то, что красные массами сдаются в плен. Убедить его в противном было невозможно. За подобный оптимизм приходилось жестоко платиться». Гордеев разворачивает очень интересную историю. В сентябре, на границе Донской области и Саратовской губернии, разыгрался бой. 4-й Донской полк в пешем строю встретил наступавший цепями красный 3-й Балашовский полк и пленил его. Сдался и командир полка подполковник Журавский. Мемуарист поясняет, что в это время начиналось формирование русской армии под командованием генерала Иванова. Для Воронежской и Саратовской губерний были назначены губернаторы. При них были пункты формирования частей, куда направлялись все красные пленные. На следующее утро подполковник Журавский с адъютантом и около 1000 его недавних подчиненных были направлены в распоряжение полковника Манакина в район станции Себряково. Там полк переформировали, обмундировали средствами Усть-Медведицкого ремесленного училища и «в скором времени» выдвинули на фронт под командой того же Журавского. «Переформированный полк, посланный на фронт, в первом же бою, развернувшись в цепь, арестовал командиров и перешел в полном составе на сторону красных». По сведениям воспоминателя, Журавский был обвинен в умышленном поражении 3-го Балашовского полка и казнен³⁰⁷. Гордеев командовал полком в отряде Голубинцева. Голубинцев и уточняет ситуацию. Его части, переброшенные на камышинское направление, 25 сентября (8 октября) разгромили под станицей Туровская (хутор Гуров) советский Балашовский полк, взяв 1500 пленных, 20 офицеров и 12 пулеметов³⁰⁸. Обращает на себя внимание разница в числе пленных у двух авторов – на треть. Возможно, кто-то был убит, может быть, был некий отбор, и не всех отправили на переформировку.

Получается, что сдача и неудачное «обращение» Балашовского полка могут быть связаны с деятельностью полковника Манакина. Никакими служебными документами из нами изученных такой эпизод, к сожалению, не подтверждается.

Практически одновременно Манакин обратился по двум адресам – к атаману и командарму Южной. Последнему он докладывал 17 (30) октября о состоянии формирования.

Ко дню издания приказа № 1192 (30 сентября (13 октября), о формировании Особой Южной армии), переименовавшего Русскую народную армию в Саратовский корпус, состояло: в 1-м пехотном полку – 69 офицеров, 598 стрелков; полк формировался в районе Усть-Медведица – Арчада и выслал офицеров в занятый район Саратовской губернии для набора добровольцев.

Кадр 2-го пехотного полка – 30 офицеров и 20 унтер-офицеров – задержан в Белой Калитве ввиду указания командарма (какого?) о возможности пополнения 1500 иногородними Таганрогского округа. После кадр полка должен был проследовать в Михайловку (однако мобилизация в неизменно проблемном для донского командования Таганрогском округе была отменена).

Донской особый конный дивизион – 150 (единица в тексте документа густо зачеркнута) конных и 150 пеших добровольцев – отправлялся в Михайловку в распоряжение генерала Яковлева, для развертывания и участия в боевых действиях.

Для выполнения приказа атамана № 1192 необходимо следующее.

Произвести мобилизацию иногородних Усть-Медведицкого округа 1913–1919 гг., просьба об этом уже направлялась дежурному генералу.

Мобилизовать, с разрешения атамана, беженцев-саратовцев 18–40 лет на территории ВВД.

Одновременно с формированием обозначенных в приказе частей разрешить формировать в тылу новые части из добровольцев, для чего иметь кадры в виде резерва офицеров с уменьшенным окладом содержания.

Недостающих офицеров перевести из избытка Астраханского и Воронежского корпусов, с правом отбора.

Оставшихся 14 дней, подчеркивал Манакин, совершенно недостаточно для окончания формирования, к тому же людей далеко не хватало до штата.

Оклады жалованья в корпусе – как в ВВД, много ниже, чем в Астраханском и Воронежском корпусах. Это тормозило дело формирования, докладчик просил уравнять ставки.

Наконец, требовалось особое ассигнование на политический отдел. Лишь его деятельность могла привлечь дальнейший поток средств от национально-патриотических организаций; необходимы были и экстраординарные суммы в распоряжение комкора.

Несмотря на отсылаемые требовательные ведомости, почти ничего по ним не получено. Комкор полагал нужным иметь 5000 комплектов теплой одежды, обмундирования, обуви, 5000 винтовок, 8 орудий, 60 пулеметов. Эта заявка примерно показывает масштаб задумок Манакина в этот период.

У Манакина был штат штаба войск района и Управления военного губернатора. Эти штаты необходимо утвердить, так как по переходе границы перед корпусом возникает политическая задача – создавать освободительное движение. Эти штаты гораздо меньше, чем у соседних корпусов,  – не преминул подчеркнуть комкор.

Одновременно с получением приказа о формировании корпуса получено приказание наштавойск № 108 и телеграмма генерала Яковлева № 565 о привлечении частей корпуса к боевым операциям. Вряд ли это даст положительный результат, но исключит возможность дальнейшего формирования. Поспешность, справедливо писал Манакин, грозит убить все начинание и саму идею смены казачьих частей войсками саратовского формирования. В этой связи комкор просил изменить указанные распоряжения, оставив в подчинении генерала Яковлева лишь Донской конный дивизион, с усилением его двумя орудиями по получении таковых.

Оказался непроясненным даже такой вопрос: какой штаб для корпуса высший – Донской или Южной армии и кто, таким образом, непосредственный начальник для комкора?³⁰⁹

В.К Манакин обобщал сказанное в 11 пунктов испрашиваемого в донесении командарму Южной³¹⁰.

На следующий день, 18 (31) октября 1918 г., обширное донесение отправилось к атаману. Полковник сначала обрисовывал ситуацию. Он напоминал, что назначен военным губернатором трех (а по резолюции атамана 13 (26) октября – четырех, то есть и Царицынского) уездов Саратовской губернии³¹¹, получил одобрение и благословение атамана на работу по устроению и восстановлению по представленной программе. Начался набор людей, несмотря на «громадную» разницу в окладах с Воронежским и Астраханским корпусами. Почти не имея средств, удалось собрать около 150 офицеров и 600 добровольцев, несколько идейных руководителей, готовых работать именно на саратовском направлении, «несмотря на некоторую разницу политических взглядов», удалось привлечь некоторые общественные круги и организации.

Далее комкор дежурно заявлял, что вполне понимает подчинение генералу Яковлеву, несмотря на неготовность частей, если того требует боевая обстановка. И тут же продолжал, что, получив задачу срочного формирования корпуса (приказ № 1192), считает долгом доложить о мероприятиях, которые позволят и выполнить названный приказ, и быстро выйти на фронт. Эти мероприятия организованы им в следующие позиции.

1) Довести 5-й полк, имевший 65 офицеров и 598 стрелков, до 2000 стрелков. Для этого срочно доставить в распоряжение комкора не менее 10 000 мобилизованных иногородних, чтобы из них выбрать 1500 лучших для немедленной постановки в строй. Остальные будут обучаться и сколачиваться в 6-м полку. Кроме того, Манакин объявлял мобилизацию саратовцев, находящихся на территории ВВД от 18 до 40 лет.

2) Для организации кадров новых частей разрешить выбрать офицеров и унтер-офицеров из избытков Астраханского и Воронежского корпусов.

3) Получить «теперь же» полагающуюся по схеме формирования материальную часть и имущество четырехорудийной легкой батареи.

4) Изъять из подчинения генерала Яковлева 5-й пехотный полк, ибо его преждевременное введение в бой сведет на нет трудную работу формирования. Для помощи войскам генерала в его распоряжении может остаться Донской конный дивизион, хотя желательно и его оставить в подчинении Манакина до готовности.

5) Разрешить сосредоточить 5-й полк и конный дивизион в районе Усть-Медведицкого округа, а 6-й полк, артиллерию и пополнение оставить временно на линии железной дороги в Белой Калитве. Через 3–5 суток сам комкор со штабом выезжал в Михайловку, оставляя органы снабжения в Новочеркасске.

6) По окончании подготовки первых частей было бы полезно предоставить корпусу небольшой участок фронта с действующими на нем казачьими частями, подчинив командира корпуса, уточнял Манакин, непосредственно командарму. Наилучшим был бы участок Иловля – Ольховка. Это открывало широкие возможности пополняться добровольцами, перебежчиками и мобилизованными при движении вперед.

7) Когда корпус таким образом окрепнет, он сможет заменить на этом участке казачьи части.

8) Комкор готов был принять самостоятельный участок около 15 (28) ноября³¹². Именно в этот день и состоится удачное боевое крещение 5-го (прежнего 1-го) полка, еще не на саратовской, а на донской территории.

Красный противник

Южный фронт

Южный фронт РСФСР был создан 11 сентября 1918 г. в составе на ходу формируемых армий – 8, 9 и 10-й, на воронежском, балашовском и царицынском направлениях соответственно. Советские соединения Южного фронта страдали грехами «партизанщины», по определению большевистского руководства. Даже боеспособные и хорошо сражавшиеся части с политической и дисциплинарной точек зрения смотрелись неприглядно: были широко распространены нелюбовь к коммунистам, юдофобия, неисполнение боевых приказов, политическая ориентация «по командиру». Характеристики красных полков могли быть самыми парадоксальными. По данным политотдела Южфронта к 20 ноября 1918 г., 91-й полк был плох, недисциплинирован, худший в 8-й армии. Комсостав запуган, настроение плохое из-за нехватки продовольствия и обмундирования. При этом среди красноармейцев много коммунистов и сочувствующих³¹³. В приказе РВСР от 28 ноября 1918 г. приводился обобщающий пример состояния дел в войсках Южного фронта: одно из оперативных донесений сообщало, что целый полк пропал без вести, и это событие не воспринималось как нечто из ряда вон выходящее³¹⁴.

Основным способом пополнения как у белых, так и у красных уже со второй половины лета 1918 г. стали мобилизации. Однако в условиях гражданской войны проявилась очень выраженная специфика этого процесса. Мобилизованные могли добраться до части, но превратиться в «рты», совершенно не добавив боевой силы. Могли, в случае отказа мобилизоваться, превратиться из стороннего мирного населения в мятежников. Так, 6 августа 1918 г. приказ Военного совета Царицынского фронта (Сталин, С. Минин) констатировал дезертирство только что призванных, самовольный уход со сборных пунктов и предписывал формировать штрафные роты из дезертиров, а также мобилизовать укрывателей, в том числе женщин³¹⁵.

С приездом Высшей военной инспекции Н.И. Подвойского начались энергичные меры по организации частей для обороны Балашовско-Поворинско-Камышинского участка. В Балашовском уезде 2 августа 1918 г. планировали провести мобилизацию с 1893 по 1897 г. рабочих и не эксплуатировавших чужого труда крестьян. Однако мобилизацию отложили до 14 августа из-за полевых работ. Фактически же мобилизация в уезде стартовала 29 августа. 22 августа была объявлена мобилизация лошадей, которая длилась по октябрь 1918 г., а уже 6 ноября началась следующая ее волна³¹⁶. В августе проводилась мобилизация и в Камышинском уезде. С конца лета 1918 г. местные мобилизации практиковали воинские соединения.

Ф.К. Миронов 30 июля 1918 г. в докладе в Царицын сообщал: «Чтобы вести борьбу с Красновым, необходима армия не из добровольцев, а из мобилизованных, где скорее создается революционная дисциплина»³¹⁷. В этот день Миронов начал отступление с беженцами с территории Донской области к границам Саратовской губернии; его отряды переформировывались в бригаду. На 1 августа в ней состояло 7 батальонов, 6 сотен кавалерии, артдивизион, пулеметная и инженерная команды; 4510 бойцов, около 1000 лошадей, 9 орудий, 20 пулеметов. 9 августа Миронов перешел в наступление, взял Ореховку, провел удачные трехдневные бои. Ситуация менялась быстро. На фоне этих событий 4 августа Сталин писал Ленину о небоеспособное™ Миронова³¹⁸. Осенью 1918 г. в дивизию Миронова влились мобилизованные из Воронежской, Тамбовской и Саратовской губерний. «Молодые красноармейцы не имели боевого опыта донцов и их боевой спайки, часто отказывались выполнять боевые приказы». 4 декабря Миронов выпустил приказ о недопустимости обсуждения приказов и необходимости дисциплины³¹⁹. Подобные события происходили и в других соединениях Южного фронта, создававшихся на ходу. Начальники дивизий соперничали, что отражалось на выполнении боевых задач. Особенно отличались в этом Ф. Миронов и В. Киквидзе, о чем подробно написал в упоминавшихся мемуарах А.Л. Носович.

Завершение мировой войны оживляло слухи и ожидания по обе стороны фронта, значительный сегмент их был связан с союзниками – силой победителей. Часть слухов и ожиданий инспирировалась пропагандистскими усилиями враждующих сторон, часть возникала как реакция на живой опыт.

Донская ежедневная сводка за 2 (15) августа 1918 г. демонстрирует самые расплывчатые представления высоких штабов о событиях за линией фронта: по слухам, Балашов и Камышин заняты чехословаками. Местное крестьянство почти поголовно к ним присоединяется с лозунгом Учредительного собрания. О движении на Дону не знают, к немцам относятся отрицательно³²⁰.

По мнению штарма 10-й красной армии, в ноябре у донцов все держалось на стариках, без них молодые и фронтовики разбежались бы. Стариков за это называли «гайдамаками»³²¹. Штаб Южной армии оценивал казачье недовольство в агентурной записке от 20 ноября (3 декабря) 1918 г. Прекратившееся было брожение вновь началось с наступлением заморозков. Главная причина, по словам казаков, что они устали и не хотят драться за чужие интересы. Брожение стихийное, не под каким-то партийным флагом. Хоперцы часто говорили: мы не большевики и вообще не социалисты, но не хотим воевать. Дон очистим и по домам. Пусть воюет, кто хочет. Этот взгляд, что немаловажно, во многом разделялся комсоставом. Один полковник говорил, что ни одна добровольческая армия не совершила столько подвигов, сколько Донская, и нам надоело, что другие получают награды за наши труды и кровь. Дон хотел мира. 3 месяца назад большевистские ораторы не осмеливались выступать в частях на фронте. А теперь их даже иногда одобряют: вот бы на новочеркасских генералов напустить большевиков – не стали бы мучить казаков своими приказами. Большевики ассигновали огромные средства на агитацию за мир, брожение росло. Имелась и другая пропаганда – против Краснова и Денисова: Краснов живет как царь, с ним не победить и т. п. «Усталое казачество жадно прислушивается к речам о протекциях, пристрастиях…» Харьковское и Луганское восстания нашли отклик среди неказачьего населения³²².

В то же время донская печать писала о более чем подавленном настроении у красных в Царицыне. Многие ждали союзников, которые свергнут советскую власть и помирят их с казаками. Своим газетам красноармейцы не верили, питались слухами, жадно читали небольшевистские газеты. По показаниям жителей, шайки красных, отколовшиеся от отрядов Жлобы и Думенки, бродили к юго-востоку от Царицына, грабили главным образом калмыков и зачастую называли себя кадетами³²³.

Генерал В. Замбржицкий записывал в дневнике 2 (15) ноября 1918 г., по донесениям полковника Рытикова, что красными ожидалось прибытие 60 000 черноморских матросов. Они якобы уже в Москве и пойдут или на чехов, или на казаков,  – где дела будут хуже. У красных упорные слухи, что чехи опять в Самаре, Казани, Нижнем, что союзники предложили советскому правительству в 15 дней сложить оружие, иначе пришлют экспедиционные корпуса³²⁴.

Листовка, обращенная к насильно мобилизованным красноармейцам и подписанная «Донские казаки», вещала про «самозваный, поставленный Германским штабом Совет Народных Комиссаров» и звала: «Идите к нам под радостный звон колоколов, приветствующих приход союзников»³²⁵.

2(15) декабря в Качалинскую отправились делегаты от красных полков (видимо, 5-го казачьего советского пешего, 4-го Доно-Ставропольского пехотного, двух коммунистических и двух невыясненных конных) для выяснения вопроса: воевать или сложить оружие. Съезд был вызван массовым дезертирством и отказом воевать ввиду прибытия в Донобласть союзников³²⁶.

6 декабря штаб Северо-Восточного фронта сообщал командирам отрядов, что 24 ноября (7 декабря) в Новочеркасск прибывают союзники. «Комвойск приказал это широко оповестить войскам»³²⁷.

Плененные казаками красноармейцы полагали, что союзники драться не будут, а прикажут обеим сторонам разоружиться, чего мобилизованные ждали с нетерпением (белая разведсводка на 22 декабря (4 января) 1919 г.³²⁸

Согласно перехваченному письму, в январе П.Н. Краснов для поднятия духа утверждал, что союзники прислали 400 орудий, пулеметы и танки³²⁹. В начале февраля член войскового круга и известный партизан Дудаков, возвратившийся из Екатеринодара, заявил прессе, что «в непродолжительном времени ожидается помощь нашим войскам со стороны Добровольческой армии»³³⁰.

На противоположной стороне, в советской прессе, включая губернскую и уездную, со второй половины октября 1918 г. расцветает пафос скорой мировой революции: «С уверенностью можно сказать, что близок час создания всемирного Совета Народных Комиссаров с нашим тов. Лениным во главе»³³¹.

В феврале в 105-м советском стрелковом полку комиссар коммунист Агафонов и его помощник Могунов в речах объявляли, что Дон скоро будет завоеван, так как Ростов и Баку уже заняты советскими войсками; что союзники к казакам еще не пришли, а если придут, то станут на сторону красных войск³³².

Есаул Д.Г. Евсеев, плененный красными 23 февраля 1919 г., заявил, что настроение в частях долго поддерживалось надеждой на союзников, особенно ждали танков, настоящая «танкомания» создалась. Обмундирование у казаков плохое, ходят в своем, утомление крайнее³³³. Краснов обещал высадку союзников весной, но казаки уже не верили³³⁴. Около 25–26 февраля на ст. Милютинская красные обнаружили телеграмму генерала Гуселыцикова: члены Круга обратились с воззванием к сынам Дона: надо подать помощь на фронт, кубанцы, терцы и союзники скоро будут³³⁵.

Сам атаман П.Н. Краснов откровенно писал о том, что союзники выступали как маяк надежды, хотя сам он понимал, что, если не будет реальной помощи, надежда угаснет³³⁶. Так и произошло. Интересно, что элементом мифа о поддержке союзников стали танки как символ технического могущества. Этот штрих свидетельствует о крайней усталости и отчаянии, когда откровенно несбыточные надежды обретают вес. О том же говорил, в изложении А.Е. Снесарева, и прибывший в начале марта 1919-го на Западный фронт Ф.К Миронов, «не то командир, не то товарищ»: «Он рассказал эпизоды на Дону в декабре – феврале месяц[ах] и его объяснение отхода казаков: 1) утомление, 2) обман союзников и 3) сумма неудачных эпизодов…»³³⁷

Разведсводка донского штакора-8 от 16 (29) марта 1919 г. сообщала о панике и отходе у красных из-за слуха о наступлении 500-тысячной армии Колчака им в тыл³³⁸. Интересно, что слухи о Колчаке, действительно начавшем успешное наступление, довольно быстро появились и встревожили наступавшие и побеждавшие на тот момент красные части.

Обрисованные обстоятельства делали как красный, так и казачий фронт весьма чувствительным к настроениям импровизированных, зачастую плохо снаряженных и утомленных войск.

1 ноября 1918 г. командующий Южным фронтом П.П. Сытин отдал директиву об энергичном наступлении всеми армиями. Оперативный замысел командующего фронтом заключался в нанесении 8, 9 и 10-й армиями «стремительного, энергичного, концентрического» удара в направлении Таловая, Калач; Поворино, Филоново и долинами рек Арчеда, Медведица.

3 ноября 1918 г. 8-я и 9-я армии Южного фронта перешли в наступление. Оно развивалось в неблагоприятных условиях. Официальная советская история упоминает остатки партизанщины, непорядок в штабах и прямую измену (Носович – Ковалевский), покрываемую Троцким. Носович перешел к белым буквально накануне наступления. Казаки 2 ноября нанесли упреждающий удар по 15-й стрелковой дивизии на Балашовском направлении. На помощь были брошены кавполк 16-й стрелковой дивизии и Отдельная украинская бригада Р.Ф. Сиверса, который получил смертельное ранение в этих боях. 4 ноября натиск белых был остановлен. Из-за балашовского прорыва пришлось менять план наступления. Теперь войскам Южфронта ставилась ограниченная задача: разгромить казаков в районе Таловой и обеспечить стык 8-й и 9-й армий. Однако и эту задачу выполнить не удалось. Казаки нанесли 8-й армии большие потери, ее отход превратился в беспорядочное бегство. Тяжелое поражение потерпела сформированная в тылу и прибывшая в качестве ударного соединения 11-я нижегородская стрелковая дивизия. 14 ноября, при попытке наступления на стыке 9-й и 8-й армий, ее 93-й и 94-й стрелковые полки с артиллерией были захвачены в плен конными казачьими частями. Развивая успех, казаки 23 ноября захватили Лиски. Пришлось отходить и 9-й армии. 29 ноября – 1 декабря 11-я дивизия потерпела окончательное поражение, утратив артиллерию. Казаки заняли Новохоперск³³⁹.

Потребовалось вмешательство ЦК РКП(б). 26 ноября принимается постановление с требованием добиться перелома на Южфронте. Констатировалось, в частности, что части не выполняют боевых приказов, «отдельные части Южфронта проявляли неустойчивость в боях, безнаказанно покидали свои позиции». За этим последовали партийные мобилизации (две столичные организации, Саратовская, Тамбовская, Воронежская). За декабрь – январь, по неполным данным, в войска отправилось свыше 2500 коммунистов. Р. Самойлова-Землячка стала начальником политотдела 8-й армии, член ВЦИК Барышников был переброшен с Восточного фронта и назначен членом РВС-9. Обновлен и комсостав. Разоблачен и расстрелян Ковалевский. В начале декабря 1918 г. на Южфронт прибыла Московская рабочая дивизия, с Восточного фронта перебрасывались Инзенская и Уральская дивизии, из центральных районов – «несколько полков и бронепоездов». С Восточного фронта передислоцировалась партизанская группа П.С. Кожевникова, которой предстояло стать 13-й армией³⁴⁰. Наступление пришлось отложить почти на три недели.

10-я армия была удачливее. 23–25 ноября ее дивизии развивали наступление, оттесняя белых на правый берег Дона. В Камышинском районе в связи с постоянной неустойчивостью левофланговых частей 9-й армии (дивизия Миронова) положение все время было напряженным. 30 ноября Ворошилов просил командующего Южным фронтом принять самые экстренные меры против безобразий, чинимых Мироновым, вследствие его ничем не вызванного отхода от станции Ильмень и Ададурово [Красный Яр], что открывало казакам возможность прорыва на север. В конце ноября белоказаки прорвали фронт на реке Иловля и стали распространяться опять в направлении Усть-Погожая, Лозное. Основная оперативная идея белых заключалась в том, чтобы как можно скорее оседлать железную дорогу Камышин – Балашов, ударить в стык между 9-й и 10-й армиями, разобщить их и бороться с каждой из этих армий в отдельности. 10-й армии пришлось создавать Дубовский отряд Шамова для укрепления северного участка. Командарм-10 Ворошилов приказывал 3 декабря 1918 г. энергично наступать на северном участке фронта. На всем протяжении Камышинского фронта, а также южнее его левого фланга (Соломатино) завязались упорные бои, которые в первой половине декабря успешно закончились; казаки были отброшены к западу от линии Бурлук, Котово, Соломатино; дальше фронт шел по реке Иловля от Захаровки на Липки³⁴¹.

26 декабря 1918 г. приехал новый командующий 10-й армией А.И. Егоров, начштаба стал Л.Л. Клюев. Развал казачьих частей на воронежском направлении создавал предпосылки для наступательных операций Южного фронта. 27 января фронт предписывал 10-й армии удерживать Царицын, а Камышинской группе энергичными поисками сковать противостоявшие белые части, готовясь к наступлению вдоль Иловли³⁴².

Согласно докладу И.И. Вацетиса Ленину в январе 1919 г., в 9-й и 10-й армиях «командный вопрос обстоит чрезвычайно плохо; во главе дивизий, а в 9-й армии и во главе самой армии стоят партийные люди, не военные специалисты, без военной подготовки, и боевого успеха никакого не дают. 10-я армия – накануне развала, что же касается 9-й, то существует опасение, что и она уже отчасти развалилась: несколько дней тому назад она целиком бежала с поля сражения. Необходимы снова совершенно непредвиденные мероприятия по усилению этой армии свежими резервами для того, чтобы она была в состоянии хотя бы оказывать пассивное сопротивление»³⁴³. Главком продолжал: «Дисциплина в Красной армии основана на жестоких наказаниях, в особенности на расстрелах, но если мы этим, несомненно, и достигли результатов, то только результатов, а не дисциплины разумной, осмысленной, толкающей на инициативу, самоотверженно, воодушевленно, на подвиги на ратном поле. Беспощадными наказаниями и расстрелами мы навели террор на всех, на красноармейцев, на командиров, на комиссаров. Достигнутое механическое внимание, основанное лишь на страхе перед наказанием, ни в коем случае не может быть названо воинской дисциплиной. Моральные начала должны быть фундаментом, а наказание и жестокость, в особенности смертная казнь, лишь как паллиатив и исключение. У нас же последняя на фронтах практикуется настолько часто и по всевозможным поводам и случаям, что наша дисциплина в Красной армии может быть названа, в полном смысле этого слова, кровавой дисциплиной. Достигается ли этим желательная цель, а именно: боеспособность Красной армии? Я должен ответить на это отрицательно. Возьмем хотя бы примеры последних дней: […] 9-я армия, не выдержав тяжелого положения, целиком бежала с поля сражения; 8-я армия, где за последние несколько месяцев было 2000 смертных приговоров, причем приведено в исполнение 150, а условно не приведено в исполнение 1850, не дает никакой боевой работы. Та дисциплина, которая практикуется у нас на фронтах, может быть рассмотрена лишь как героическое средство привести в подчинение ту вооруженную толпу, из которой нам приходится на фронтах формировать полки, дивизии, армии. В силу такого свойства дисциплины наши боевые действия получают довольно характерные особенности, а именно: у нас нет совершенно лихих самоотверженных действий. У нас бывают успехи, но они стоят нам колоссальных жертв. Мы отдаем противнику больше трофеев, чем берем у него. В опасные минуты наши войска расстраиваются и быстро теряют порядок»³⁴⁴. И далее: «…нам необходимо апеллировать к моральным стимулам красноармейца, иначе мы ни в коем случае не создадим стойкого разумного толкового бойца. Если долго будет продолжаться дисциплина, основанная на смертной казни, то наша армия не даст нам гарантии устойчивости, в особенности в критические минуты. В настоящее время мы одерживаем победы давлением на наших противников превосходными массами из неисчерпаемого запаса людского материала, служащего для пополнения колоссальной убыли в наших войсковых частях. Мы бьем противника не искусством и не храбростью, мы берем его измором и тем, что у нас бесконечный источник для пополнения убыли в войсках. У нас в Красной армии нет склонности к подвигам, красноармейская масса в общем инертна, равнодушно идет в опасность страха ради, почему теряется в мало-мальски тяжелой обстановке и, не выдерживая напора противника, обращается в бегство, сдается массами, а иногда целыми частями в плен»³⁴⁵.