Read the book: «Свободные ассоциации. Метод и процесс»

Не знаю, что же лучше: завораживающая мелодия интонаций или очарование недомолвок, пение черных дроздов или тишина, которая приходит после.

Уоллес Стивенс

Тринадцать способов смотреть на черного дрозда

Anton О. Kris

FREE ASSOCIATION

Method and Process

London

Karnac Books

1996

Перевод с английского В.А. Агаркова

В оформлении использован рисунок первого российского психоаналитика И.Д. Ермакова, любезно предоставленный его дочерью М.И. Давыдовой.

© Anton O. Kris, 1996

First published by H. Karnac Books Ltd., represented by Cathy Miller Foreign Rights Agency, London

© «Когито-Центр», 2007

Предисловие автора к русскому изданию

Неожиданное, но весьма обрадовавшее меня решение г-на В.А. Агаркова и г-на В.И. Белопольского перевести и издать в России эту книгу, а также их предложение написать предисловие для этого издания вернули меня к размышлениям о свободных ассоциациях. Хочу выразить личную признательность за то, что мне предоставлена возможность внести свою, пусть небольшую, лепту в дело возрождения психоанализа в России, где он начал было бурно развиваться 85 лет назад. Трудный и значимый процесс возрождения психоанализа в России демонстрирует весомость его идей и их большую привлекательность для тех, кто стремится к пониманию людей и природы эмоциональных нарушений.

Книга, которую вы держите в руках, впервые изданная более четверти века назад, появилась в результате моей попытки изложить метод и феноменологию психоанализа, избегая при этом, насколько это возможно, теоретизирования, хотя, само собой разумеется, вряд ли можно вполне обойтись без теории при попытке что-либо или кого-либо понять. Следует помнить, что в те времена, когда писалась эта книга, практическое применение идей структурной теории, которые я разделяю, приводило к тому, что между аналитиком и пациентом устанавливалась чрезмерная дистанция. Работая над этой книгой, я полагал, что исходные формулировки в терминах метода свободных ассоциаций в дальнейшем могут быть включены в контекст дискурса в рамках любого другого теоретического подхода. Для современного психоанализа наиболее важным является не создание единой всеобъемлющей теории, а развитие новых направлений. За минувшие годы психоаналитики разных стран изложили свежие взгляды на взаимодействие аналитика и пациента, а акцент на согласованности действий в аналитической ситуации сузил для пациента, по крайней мере, в некотором отношении пространство размышлений о собственных мыслях и чувствах. Тем не менее свободные ассоциации все еще трактуются как важная для успеха психоаналитической работы попытка пациента думать, чувствовать и выражать свои мысли и чувства относительно свободно от контроля со стороны сферы сознания (что и является основным значением определения «свободные» в названии обсуждаемого метода) в диалоге с психоаналитиком. Поэтому те, кто намерен овладеть профессией психоаналитика, все еще могут найти здесь полезные с практической точки зрения данные и выводы.

Я хотел бы еще сказать пару слов о тех значительных изменениях, которые произошли в психоанализе за последние 25 лет в организационном плане, что способствовало открытости для принятия новых психоаналитических идей и появлению новых теоретических взглядов, которые сейчас свободно конкурируют на рынке психоаналитических услуг. Неизбежный уход из жизни последних прямых учеников Фрейда происходил одновременно с появлением и развитием новых направлений в психоанализе. Последовавшее после смерти Фрейда (1939) десятилетие отмечено началом перемен в теоретических концепциях психоанализа, достигших пика при последующих преобразованиях психоаналитической теории и практики. Прежде всего я хотел бы отметить их следующие области¹. Ко времени написания этой книги эго-психология достигла своей зрелости. Концепция проективной идентификации получила прочное повсеместное признание. В этом же ряду находится и пересмотр нашего понимания контрпереноса, который к тому времени подвел нас к раскрытию его совершенно новой роли в аналитической работе. Другая важная линия нововведений связана с представлением об аналитике как новом объекте и развитием теории объектных отношений. Новые важные перспективы в клинической практике были открыты благодаря пересмотру понимания действия, всесторонней переработке существующей теории развития, особенно развития младенцев, а также благодаря раскрытию роли привязанности и разработке новых концепций развития в области женской психологии. Признание принципиальной позиции, согласно которой данные и инсайты, полученные вне аналитической ситуации, могут быть включены в психоанализ, открыло возможность сотрудничества, ценного и плодотворного для всех сторон. Кроме того, философски обоснованный отказ от идеи абсолютно нейтральной позиции аналитика изменил то представление, которое многими воспринималось как несостоятельный авторитаризм.

Книга, которая лежит перед вами, не апеллирует напрямую к этим наиважнейшим направлениям развития психоанализа. Она освещает некоторые существенные клинические факты. Я убежден, что тот, кому удалось усвоить идею метода свободных ассоциаций, получит прочную опору, которая поможет ему правильно ориентироваться среди множества нововведений, принятых сегодня в психоаналитическом сообществе, а также внести свой вклад в развитие психоанализа.

Антон О. Крис

Кембридж, Массачусетс, США

январь 2007 г.

Предисловие к пересмотренному и исправленному изданию

Повторное обращение к работе над текстом книги спустя пятнадцать лет после ее первого издания дает возможность для оценки перемен, происшедших за это время в той области, которой она посвящена. Разительные перемены бросаются в глаза, однако для меня более очевидны изменения, происшедшие с самим наблюдателем. Выбор метода свободных ассоциаций в качестве главной темы данной книги означал для меня первый шаг в направлении обобщения клинических данных, накопленных в психоанализе, с позиций, которые более всего согласуются с моим образом мыслей. Я, прежде всего, исходил из того, что все аналитики, так или иначе, применяют в своей работе этот метод, играющий фундаментальную роль в практике психоанализа. Суть этого метода состоит в том, что пациент говорит все, что приходит ему на ум, стараясь, насколько это возможно, освободиться от осознаваемых им ограничений, аналитик же помогает пациенту двигаться по пути свободного ассоциирования. С этой целью аналитик распознает и раскрывает пациенту бессознательные препятствия, возникающие на пути ассоциаций. Совместные усилия пациента и аналитика создают условия для начала аналитического процесса, при этом стороны, вовлеченные в него, никогда не могут полностью им управлять. Этот процесс охватывает и психику, и телесную сферу, он способствует развитию пациента и помогает осуществлению перемен в его жизни. Я всегда считал (и считаю), что этот процесс является результатом взаимодействия двух психических миров, вовлеченных в совместную работу.

Поставив во главу угла метод, я, главным образом, преследовал цель избежать введения новых теоретических понятий, в которых, с моей точки зрения, не было необходимости, кроме того, я надеялся, что это поможет более четко обозначить теоретические основания, на которые опирался я сам (или другие). Что я делаю как аналитик, когда впервые пытаюсь распознать связи, устойчивые конфигурации и соотношения в том, что говорит пациент на аналитическом сеансе, прислушиваясь не только к его ассоциациям, но и к своим собственным? Я стремлюсь к тому, чтобы понять и определить непосредственные детерминанты свободных ассоциаций пациента. Что касается интервенций, то я считал и считаю, что принцип помощи пациенту в расширении свободы ассоциаций служит ориентиром в аналитической ситуации и задает критерии для определения эффективности предполагаемых изменений техники. В этой книге я, прежде всего, стремился привести убедительные доводы (сначала для себя, а потом для других) эффективности такого подхода для понимания пациента в анализе (и в психоаналитической психотерапии), поэтому здесь я не касался того, как именно я пришел к своим взглядам. В этот раз, с переизданием этой книги, я вряд ли предложу нечто большее, чем пятнадцать лет назад. Я хотел бы здесь не теоретизировать на тему свободных ассоциаций, а скорее позволить свободным ассоциациям вызвать к жизни соответствующие теоретические представления (Kris, 1983b), хотя я отдаю себе отчет в том, что до некоторой степени это является не более чем эвристической фикцией. Однако с чего-то же нужно было начать, и я предпочел начать с проверки границ теоретических представлений, и испытания собственной толерантности к неопределенности.

Постепенно, благодаря приобретенному собственному опыту, достижениям моих коллег во всем мире и заметным изменениям атмосферы в психоаналитических институтах я стал более свободен в распознавании влияния моей собственной изменяющейся личности на мою аналитическую практику (1990a, 1990b, 1994). Я научился извлекать пользу из своего контрпереноса, что было совершенно немыслимо для меня 30 лет назад, когда я проходил обучение в Бостоне (следует признать, что тогда мы существенно отставали от достижений психоанализа в других странах, особенно в Великобритании). Поразительное изобилие теоретических концепций и моделей, которые теперь находятся в арсенале психоаналитиков, свобода комбинировать психоанализ и другие методы лечения (например, семейную терапию, психофармакологию), а также постепенно расширяющийся диалог между аналитиками, принадлежащими к разным школам, – все это придало новый импульс развитию психоанализа. Эти вдохновляющие перемены оправдывают мой неистощимый энтузиазм в отношении психоаналитической работы. День за днем, час за часом я все еще вслушиваюсь в ассоциации (моих пациентов и мои собственные), пытаясь увидеть связи, структуры и соотношения, стараясь найти и распознать смысл там, где он, на первый взгляд, отсутствует.

За годы, прошедшие после первой публикации этой книги, появился ряд работ посвященных методу свободных ассоциаций. Гораздо больше публикаций было адресовано другим, довольно близким аспектам психоаналитической техники, таким, например, как слушание и интерпретация. Многие авторы отмечали, что результатом несовпадения в понимании метода свободных ассоциаций у разных аналитиков, а также различий в расстановке акцентов, стало видоизменение самого метода. Лихтенберг и Галлер (Lichtenberg, Galler, 1987) заметили весьма существенные отличия в том, как аналитики объясняют метод свободных ассоциаций своим пациентам. Спэкол (Spacal, 1990) в своем строгом изящном исследовании компонентов свободных ассоциаций показал, что разные школы по-разному расставляют акценты на разных аспектах этого метода. Разрабатывая другой важный аспект этой темы, Буш (Busch, 1994, 1995a, 1995b) уделил основное внимание Эго и анализу сопротивления (здесь особенно следует отметить посвященную этому вопросу работу Грея – Gray, 1994).

За прошедшие годы мои представления, касающиеся разных областей психоанализа претерпели некоторые изменения. Я не хочу перегружать текст изложением этих взглядов, поэтому в конце книги я привожу список моих публикаций за последние годы, имеющих отношение к проблеме свободных ассоциаций. Встречающиеся по ходу изложения сноски служат своего рода метками, указывающими на изменения или новое в моих взглядах. В последней редакции добавлена глава 10, раскрывающая тему контрпереноса с точки зрения свободных ассоциаций. Эта глава выросла из заключительного предложения главы 9 первого издания.

Введение

В этой книге я попытался донести до читателя мое собственное понимание психоанализа и мой способ работы с пациентами. К сожалению, описания психоаналитической техники не так хороши, как метод, которым мы пользуемся, и данные, которые мы получаем из нашего клинического опыта. Хотя в психоаналитических публикациях можно найти и множество тонко нюансированных клинических описаний, и убедительные примеры здравого смысла, все же для тех, кто пытается овладеть психоаналитическим методом для того, чтобы практиковать психоанализ или производные от него типы психотерапии, задача синтеза методов, клинических данных и теорий, созданных другими аналитиками, все-таки была и остается пугающей и труднодостижимой.

Поэтому я предлагаю вниманию читателя свое видение подходов решения этой задачи, и главную роль здесь играет метод свободных ассоциаций. Моя цель состоит в определении базовых концепций психоаналитического процесса в целом и отдельных его элементов с точки зрения метода свободных ассоциаций. Это могло бы стать отправной точкой исследования влияния, которое оказывают теоретические концепции и представления на практику психоанализа и психоаналитической психотерапии. Однако я не намеревался затрагивать здесь все аспекты психоаналитической техники или метода свободных ассоциаций. Самому методу и иллюстрациям его применения посвящено очень много работ. Одно время я хотел поместить в начале этой книги обширный обзор литературы по этому вопросу. По-моему, с этой задачей блестяще справился Патрик Махони (Mahony, 1979). Его обзор, посвященный этой проблеме, является гораздо более академичным и полным по сравнению с тем, который планировал написать я. Обзор Махони содержит цитаты и обсуждение широкого круга работ авторов, обогативших наши представления о свободных ассоциациях. Здесь же я кратко остановлюсь на роли метода свободных ассоциаций в истории техники психоанализа, развитие которой началось с гипнотической техники «прочистки дымоходов» (chimney sweeping) (Freud, 1895d). Решившись на отказ от использования гипноза в своей практике, Фрейд, охарактеризовавший свое решение как «самый важный шаг», (Freud, 1924f [1923], S. 195), на первых порах стал применять метод управляемых ассоциаций. Данный способ подразумевал сообщение пациенту темы, на которую он должен развивать свои ассоциации, а также некоторое искусственное воздействие на пациента через физический контакт². Этот метод, прежде всего, должен был помочь припоминанию пациентом прочно забытых воспоминаний и созданию условий для отреагирования «удушенного» аффекта. На этом этапе развития метода психоанализа сопротивление и перенос расценивались только как помехи восстановлению воспоминаний, что само по себе должно было, как считал тогда Фрейд, оказать терапевтический эффект. Спустя некоторое время, в «Толковании сновидений» (Freud, 1900a) получили законченное выражение представления о символической репрезентации, бессознательных психических механизмах, путях психологического развития от младенчества до зрелости. В этой работе метод свободных ассоциаций был назван основным методом психоаналитического исследования. Влияние прежней техники прослеживается в направленных свободных ассоциациях при анализе отдельных элементов явного содержания сновидения, однако отличия от первоначальной техники Фрейда состоят в том, что направления ассоциаций задавало само сновидение пациента. В «Толковании сновидений» Фрейд привел характеристики первичных и вторичных процессов, а также систематическое описание психологии конфликта, основываясь на представлениях о генезе, динамике и топографии психического аппарата, которые тесно связаны с функциями свободных ассоциаций. В течение многих лет эта модель служила катализатором новых исследований.

Постепенно интерес Фрейда сосредоточился на вопросах, связанных с характером и патологией характера, с корнями этой патологии в ранних детских отношениях и их повторением в переносе. Обращение к новой области исследования сопровождались разработкой новых и плодотворных теоретических концепций. Однако, наряду с этим, теория все дальше отходила от вопросов, связанных со свободными ассоциациями, хотя техника свободных ассоциаций и следование фундаментальному правилу, согласно которому пациент сообщает о событиях своей внутренней жизни без пропусков и искажений, оставались основным средством коммуникации в анализе. В целом психоаналитический процесс стал рассматриваться с точки зрения сложной структурной теории психического аппарата, его строения и развития (Freud, 1923b). Анализ сопротивления и переноса, который опирался на представления о структурах психического аппарата и их функций, стал главным средством достижения терапевтического эффекта, тогда как свободные ассоциации были низведены до положения прислуги при этих сводных сестрах от теории.

В этой книге я предлагаю альтернативный подход к осмыслению клинического опыта. Центральное место здесь отведено свободным ассоциациям, которые я рассматриваю не только как источник психоаналитических данных, но и как отправную точку теоретических размышлений. Это соответствует важному замечанию Фрейда о том, что «многие считают технику свободных ассоциаций наиболее значительным достижением психоанализа, методологическим ключом к его результатам» (Freud, 1931, S. 403).

Подход, который я здесь представляю, ни в коем случае не отрицает значение теории. Напротив, я не могу обойтись в моей работе без психоаналитической теории. Вопрос заключается не в том, нужна или не нужна теория, а в том, как и на каком этапе следует ее привлекать для объяснения фактов клинической ситуации. Я полагаю (по крайней мере, я убедился в этом на собственном опыте), что осмысление клинических фактов с точки зрения метода, при помощи которого они получены, метода свободных ассоциаций, дает определенные преимущества. Данный метод предполагает не только стремление пациента сообщать обо всем, что приходит ему в голову, но и аналитические интервенции, которые обусловлены личностными особенностями аналитика, его клиническим опытом и теоретическими предпочтениями. Для аналитика, который рассматривает клинические данные, прежде всего, с позиций метода, и только потом привлекает для этого теоретические концепции, открывается возможность понимания того, как он вообще использует теорию в своей работе, и, кроме того, он обретает критерии для оценки своих теоретических предпочтений, так как в каждой интервенции явно или неявно отражены его теоретические взгляды.

Существенным подспорьем для меня были работы авторов, раскрывающих методологический аспект психоаналитической работы. Особенно хотелось бы отметить работы Германна, Рапапорта, Кляйна и Шафера (Hermann, 1934; Rapaport, 1944; Klein, 1976; Schafer, 1976, 1978). Мои взгляды во многом совпадают с точкой зрения этих авторов.

В этой книге я не часто ссылаюсь на публикации других авторов. Читателю следует помнить, что все обсуждаемые здесь положения содержатся в опубликованных прежде работах. Так, Фрейд очень много говорил о свободных ассоциациях и психоаналитическом методе. Другие авторы, особенно Лёвенштейн (Loewenstein, 1982), развили его мысли, внесли в них дополнения и привели в соответствие с современными требованиями (Greenson, 1967; Gray, 1973; Blum, 1979). От себя я добавил очень немного.

Собственно то, что я предлагаю на этой «ярмарке» идей – мой подход к свободным ассоциациям, сформировавшийся под влиянием оперантных методов, с которыми я ознакомился во время моего обучения психологии. То, как я отношусь к методу свободных ассоциаций, к данным наблюдений, теоретическим представлениям и психоаналитической технике, несколько отличается от того, чему меня учили в психоаналитическом институте. Как и все аналитики, я должен был найти свой собственный путь синтеза знаний и опыта. Поэтому трудно сказать, насколько мои взгляды сочетаются с выводами других профессионалов.

Выражение признательности

В этой книге очень многое заимствовано из работ моих учителей и коллег. Первое место в этом ряду занимает мой отец, однако круг всех тех, кому я обязан, настолько широк, что у меня нет возможности перечислить здесь всех поименно, поэтому я хочу выразить свою признательность всем сразу, прежде чем перейти к тем персонам, которые сыграли особую роль в работе над этой книгой.

Весьма вдохновляющим для меня был опыт участия в течение 5 лет в работе дискуссионной группы, посвященной клиническому психоанализу. В состав этой группы входили доктора Джеральд Адлер, Ховард А. Корвин, Ральф П. Энгл, Артур Р Кравиц, Чарльз Э. Маграу и С. Джозеф Нимец. Многие идеи, изложенные на страницах этой книги, впервые прозвучали и обсуждались в этой группе в атмосфере. уважения и терпимости. Я также с благодарностью принял многие ценные предложения относительно моей книги, которые прозвучали на наших заседаниях.

Доктора Петер Б. Нойбауэр и Альберт Дж. Золнит прочли рукопись со свойственным им великодушием, не откладывая, сразу же, как только она оказалась у них в руках. И книга и ее автор многим обязаны их проницательной критике и разумным рекомендациям. Полезные комментарии также давали доктора Сэнфорд Гиффорд, Эрнст Л. Хортманн, Роджер Л. Шапиро и Юлиус Зильбергер. Миссис Лотти М. Ньюмэн, с которой мы сотрудничаем уже в течение нескольких лет, отредактировала окончательный вариант рукописи. Я благодарен ей за то, что она поделилась со мной своим уникальным опытом и оригинальными взглядами.

Поскольку в этой книге отражен мой личный опыт практики психоанализа, а также в силу того, что «грамматически» я являюсь сыном своего времени, «аналитик» в тексте книги соотносится с местоимением мужского рода. Однако и книга, и автор многим обязаны коллегам-женщинам. Моя жена, Кэтрин Б. Крис, в течение ряда лет помогает мне в оформлении моих мыслей. Она была первым читателем каждой строчки этой книги и ее мнения имели для меня решающее значение на каждом этапе переработки рукописи. Моя сестра, доктор Анна К. Вольфф, перечитывала рукопись в нескольких вариантах и внесла важную правку в нескольких весьма важных аспектах как содержания, так и формы. Моя мать, доктор Марианна Крис, которая долгое время побуждала меня написать книгу по технике психоанализа и психотерапии, обогатила каждую ее страницу своим более чем пятидесятилетним опытом психоаналитической практики. То, что она осталась довольна итогом моей работы, служит для меня источником огромного удовлетворения, так как это и ее книга.

Глава 1
Постановка проблемы с позиций метода свободных ассоциаций

В психоанализе всегда уделялось особое внимание взаимному влиянию теоретического знания и техники. Наш способ рассуждать, обобщать данные, сопоставлять гипотезы и проверять доказательства не только оказывает воздействие на аналитическую практику, но и формируется под ее влиянием. Психоаналитические теории строения и функционирования психического аппарата продемонстрировали эффективность во многих областях, однако в отношении метода и процесса психоанализа все еще есть простор для существенного роста теоретического знания. Действительно, все еще ждут осмысления многие аспекты приложения психоаналитических теорий в клинической практике. В этой книге предпринята попытка откликнуться на данную потребность и предложить один из возможных вариантов ответа. Во главу угла здесь поставлены базовые представления о психоаналитическом процессе, поэтому психоаналитические теории строения и функционирования психического аппарата находятся на периферии нашего внимания, что, конечно же, не означает умаления их важности. Книга посвящена методу свободных ассоциаций и наблюдению за ассоциациями пациента в аналитической ситуации. Главный принцип этой книги и обсуждаемые в ней идеи в большей степени основаны на сопоставлении психоаналитических представлений о знаниях, получаемых из субъективного опыта, и знаниях, получаемых научным путем (Waelder, 1962), чем на сопоставлении клинических и метапсихологических концепций.

Обычно психоаналитические теории так или иначе отражают разные стороны поведения пациентов или функционирования их психики, между тем вопрос об индивидуальных особенностях использования аналитиками теории в своей практике, как правило, даже не поднимается³. Между тем отличия в теоретических предпочтениях аналитиков очевидны, хотя теоретические воззрения аналитика не всегда явно отражаются на его практике. То, что для одного аналитика является фигурой, для другого может быть фоном. Поэтому при оценке корректности применения той или иной теории в аналитической практике мы должны исходить не только из данных наблюдения за пациентом в аналитической ситуации (его поведения и состояния психики), но и принимать во внимание то, как аналитик использует свои теоретические знания для понимания пациента и выбора релевантных интервенций. Выбор системы координат в сфере теоретического знания психоанализа представляет собой один из элементов участия аналитика в аналитическом процессе.

Хотя вопрос соотношения теории и практики в анализе очень важен и я с разных позиций освещаю его на страницах этой книги, я не стану останавливаться на нем особо. Хочу только в общих чертах изложить мои собственные взгляды на взаимодействие теории и практики психоанализа. Центральное место в моем подходе занимает метод свободных ассоциаций. Я считаю, что осмысление фактов клинической ситуации с позиций метода свободных ассоциаций служит промежуточным звеном для дальнейшего их теоретического объяснения при помощи многомерных концепций психоанализа. Таким образом, я придаю особое значение истолкованию данных наблюдения с точки зрения метода, с помощью которого они были получены. Разумеется, этим методом пользуется в своей практике подавляющее большинство аналитиков. Однако я считаю, что мой способ работы с методом свободных ассоциаций отличается большей операциональностью, а мои описания этого метода отличаются от тех, которые можно найти в психоаналитической литературе. Полагаю, что предложенный мной подход открывает возможность теоретического осмысления взаимодействия двух сторон, двух участников психоаналитического процесса: пациента и аналитика. Особое значение для аналитического процесса имеют теоретические предпочтения аналитика, влияющие на выбор интервенций и, следовательно, на свободные ассоциации пациента.

Осмысление клинических фактов с позиций метода свободных ассоциаций требует навыка наблюдения за свободным ассоциированием пациента, а также владения соответствующими теоретическими представлениями о природе психоаналитического процесса. Например, исходя из моих взглядов о психоаналитическом процессе, я склонен обращать внимание пациента на ситуации, когда его ассоциации блокированы, не приносят ему удовлетворения, отклоняются от цели; когда пациент не в состоянии передать содержание своих ассоциаций при помощи слов. и оно получает выражение в симптомах. Завершение ряда ассоциаций, объединивших в одно целое мысль, чувство, желание, образ, ощущение и воспоминание, приносит удовлетворение, тогда как разрыв в ассоциациях или уход в сторону вызывают неудовольствие. Можно попытаться описать, как формы проявления неудовлетворенности, возникающей из-за препятствий на пути ассоциаций пациента, так и сами эти препятствия и факторы, влияющие на ход ассоциаций. Принято считать, что задача аналитика состоит в том, чтобы помогать пациенту прийти к некой завершенности в ассоциациях. Эта помощь состоит в распознавании и совместном преодолении возникающих в анализе препятствий и факторов, уводящих ассоциации пациента в сторону. Обычно я информирую своих пациентов об этой стороне психоаналитической работы.

Мне кажется довольно продуктивным понимание метода свободных ассоциаций – основного метода психоанализа – как сотрудничества пациента и аналитика. Согласно этой точке зрения, пациент старается выразить словами все, что приходит ему в голову (это, собственно, и есть свободные ассоциации), тогда как аналитик, опираясь на свои ассоциации и теоретические представления, стремится лишь к одному – оказывать помощь пациенту в его продвижении по пути свободных ассоциаций, способствовать увеличению степени свободы ассоциаций пациента. Процессом свободных ассоциаций мы называем эту сложную и многогранную совместную деятельность.

Такое определение метода свободных ассоциаций, на первый взгляд, может показаться ограниченным или упрощенным, так как для подавляющего большинства аналитиков свободные ассоциации являются лишь одним из источников «материала», из которого строится аналитическое понимание (см., например: Freud, 1940a [1938], S. 177). В этой книге я надеюсь продемонстрировать преимущества некоторых других важных источников аналитического материала (например, реакций переноса) как результата применения метода свободных ассоциаций. Далее, говоря о функциях и ответственности аналитиков, я буду упоминать одного «аналитика». Я не буду слишком часто повторять то, что является моим твердым убеждением, а именно то, что метод свободных ассоциаций представляет собой один из возможных, но не единственный аспект психоаналитической работы, и мне всегда было интересно, каким образом и почему тот или иной аналитик делает свой выбор.

Я считаю, что главной целью описываемого здесь метода является не достижение инсайта, не развитие регрессивного невроза переноса с его последующим разрешением, не снижение выраженности симптомов и облегчение страдания пациента, а развитие свободных ассоциаций пациента. Естественно, метод свободных ассоциаций в конечном счете служит достижению терапевтической цели снижения выраженности различных симптомов и облегчения страданий пациента, однако, действуя, так сказать, внутри самого метода, задача аналитика состоит в поддержании процесса, инициированного этим методом. Неотъемлемыми составляющими этого процесса являются достижение инсайта и разрешение регрессивного невроза переноса, однако внутри самого метода и инсайт, и превратности невроза переноса выступают вспомогательными элементами по отношению к главной задаче расширения и углубления потока свободных ассоциаций пациента. Интерпретации аналитика призваны способствовать развитию процесса свободных ассоциаций, который, в свою очередь, должен оказать воздействие на симптомы пациента и способствовать облегчению страданий.

Такой взгляд на роль аналитика не противоречит мнению, что интерпретации приводят к инсайту, который, в свою очередь, способствует улучшению состояния пациента. Пожалуй, точнее было бы сказать, что результатом применения метода свободных ассоциаций являются и инсайт, и разрешение симптомов, и другие аспекты процесса свободного ассоциирования. Хотя эти три термина относятся к сферам поведения и переживания, имеющим общие области, я счел возможным представить данные аспекты аналитического процесса как независимые следствия применения метода свободных ассоциаций из соображений удобства описания основных принципов психоаналитической техники.

Что касается симптомов, то их также следует оценивать с позиции метода и процесса свободных ассоциаций, так как это дает возможность более ясно понимать задачи, встающие перед аналитиком. Я далек от мысли, что явления психопатологии тождественны нарушениям в свободных ассоциациях. Тем не менее я хочу особо подчеркнуть, что практика психоанализа убедительно свидетельствует о связи между психопатологией и ограничениями свободы ассоциирования. Именно это имел в виду Фрейд, говоря о том, что Элизабет фон Р одновременно знала и не знала о своих любовных чувствах к мужу родной сестры, которые «оказались недоступны для интеграции в остальную идеаторную часть ее психики через установление связей в процессе свободного ассоциирования» (Freud, 1895d, p. 165). Психоанализ располагает эффективным способом разрешения симптомов, который состоит в сосредоточении внимания в аналитической работе на ограничениях и нарушениях свободных ассоциаций, вызванных психопатологией пациента. Терапевтическая цель психоанализа заключается в увеличении свободы ассоциаций пациента. Чтобы более полно обозначить свою позицию, которой я придерживаюсь в этой книге, я коснусь нескольких аспектов взаимоотношения между психопатологией и свободными ассоциациями.

Конечно, как и любая другая попытка осмысления психоаналитического опыта, мой подход также может свести живой дискурс психоанализа к ригидным формулировкам. Однако мне этот подход представляется полезным инструментом, который помогает понимать пациентов и работать с ними, не мешая и не докучая им. То, что автором ассоциаций является пациент, – неоспоримо, ассоциации являются частью его самого, особенно они близки телесному аспекту, поскольку выражают чувства, потребности, желания, символически представляют образ его Я. Аналитик должен соблюдать осторожность и не лишать пациента его свободных ассоциаций. Однако в ассоциациях отражены не только инвестиции пациента в свое тело, но разрыв связей с телом. Когда пациенту помогают понять ход собственных ассоциаций, раскрывая содержащиеся в них смыслы, он получает возможность вновь обрести утраченные связи с телесной сферой и связи между отдельными элементами психики.

Конечно, подобные метафоры с легкостью могут быть созданы в рамках любого другого психоаналитического подхода к пониманию пациентов. Что же касается моей точки зрения, то мне кажется весьма привлекательным в ней то, что она дает возможность надежного исследования фактов клинической ситуации через проверку гипотез о свободных ассоциациях пациента, сформулированных с позиции «знания из опыта» (Waelder, 1962). Впоследствии эти гипотезы могут быть рассмотрены в координатах системы понятий той или иной психоаналитической теории на самых разных уровнях абстрагирования.

Здесь я хотел бы ненадолго вернуться к вопросам о значении теории и о различных подходах аналитиков к ее применению. То, что для одного аналитика может показаться важным в описании аналитического процесса, для другого не будет иметь особого значения. Кроме того, каждый аналитик по-разному ведет себя с разными пациентами. Между тем, психоанализ и производные от него виды психотерапии отличает то, что метод свободных ассоциаций играет в них центральную роль. Аналитики по-разному отбирают материал из ассоциаций пациентов для дальнейшей проработки. В том, как именно совершается этот выбор, проявляются различия в теоретических и технических предпочтениях между аналитиками. Какие именно элементы ассоциаций пациента свяжет между собой аналитик, каким образом он обозначит эту комбинацию? Очевидно, что одному человеку не под силу принять и переработать весь объем информации, заключающейся в свободных ассоциациях пациента. Обусловленные индивидуальностью стиля и интересов аналитиков (но не степенью их сообразительности или уровнем патологии), очевидные отличия между ними в способе наблюдения пациентов и отбора материала для дальнейшей проработки, неоспоримо влекут за собой и своеобразие в формировании теоретических предпочтений аналитиков. Теоретические предпочтения, в свою очередь, оказывают соответствующее влияние на способ наблюдения за свободными ассоциациями и способ отбора материала для дальнейшего прояснения и интерпретаций. Аналитик выбирает из широкого спектра теоретических определений и концепций психоанализа те, что, по его мнению, лучше всего соответствуют той или иной конкретной аналитической ситуации. Конечно, индивидуальные рамки теоретических предпочтений благодаря некоторым усилиям могут расширяться, но не до бесконечности.

Различные теоретические позиции не всегда составляют равноценную с научной точки зрения альтернативу, не всегда выбор материала из потока ассоциаций будет корректным (в данном случае под «корректностью» подразумевается содействие развитию процесса свободных ассоциаций). Я также далек от мнения, что некий факт приобретает клиническое или теоретическое значение только потому, что мы смогли показать связь между этим фактом и каким-то аспектом свободных ассоциаций. В мире психологии прокладываются все новые и новые магистральные трассы, но, конечно же, не все дороги ведут в Рим. В этой книге мы не будем останавливаться на различиях между основными теоретическими подходами.

Мои рассуждения о различиях, действительно существующих между разными аналитиками, могут быть проиллюстрированы следующим примером из одного анализа. Пациент критически относится к моему молчанию. Его ассоциации то и дело обрываются. Появляется знакомое по предыдущим сессиям сочетание нетерпения и требования внимания к своей персоне. Вполне вероятно, что дальнейшему развитию свободных ассоциаций пациента могли бы помочь мои комментарии: либо предположения о возможных источниках его нетерпения, либо напоминания о прежних ситуациях в анализе, когда он проявлял нетерпение сходным образом. Однако я замечаю, что на этой сессии в его критических замечаниях в мой адрес звучат не только нотки нетерпения, но и дидактические интонации. Два дня назад он дал мне совет по совершенно иному поводу и в связи с этим испытал смущение, которое вполне проявилось только на следующей сессии. Я обратил его внимание на эту последовательность событий.

Психоаналитический метод, прежде всего, направлен на распознавание непрерывности. Наблюдение в психоанализе кардинально отличается от других методов наблюдения, для которых особое значение имеют разрывы последовательности. Для психоанализа важны взаимосвязанные непрерывные линии мыслей, желаний, чувств, ощущений, образов и воспоминаний, как они появляются в свободных ассоциациях, но не ограничены ими и продолжаются на разных уровнях функционирования психики. В примере, который я только что привел, я отметил для себя две альтернативные линии связной последовательности. Прежде всего, я обратил внимание на последовательность, связанную с нетерпением и требовательностью; во-вторых, – на дидактические нотки в прозвучавшей в мой адрес критике пациента. В первом случае проявилось желание пациента, чтобы аналитик что-то сделал для него, тогда как во втором – желание пациента что-то сделать для аналитика. Возможны и иные точки зрения, согласно которым акцент ставится на иных линиях непрерывности. Эти точки зрения не противоречат предыдущим рассуждениям и не является обязательными. Об этих событиях, например, можно было бы рассуждать и в контексте их связи с опытом из далекого прошлого пациента. Можно также попытаться установить связь между этими событиями и тем, что происходило на нескольких последних сессиях, учитывая или не учитывая при этом значение отдаленного прошлого пациента. взглянув на происходящее с совершенно иного угла зрения, в критике пациента можно увидеть выражение переноса, повторное проживание отношений прошлого; можно также сделать акцент на присущих пациенту манере и желаниях без учета контекста конкретных отношений, в которых они, возможно, играют определенную роль. Вряд ли кто-то стал бы спорить с тем, что отмеченные здесь подходы к интерпретации и прояснению, по-отдельности или все вместе, могли бы быть вполне уместны в тех или иных обстоятельствах аналитической ситуации, которая здесь описана в самом общем виде. Однако я хотел бы подчеркнуть, что выбор системы координат и селекция событий в анализе, которые необходимы аналитику для обоснования своей интервенции, а также идеи, которыми он руководствуется в своих интерпретациях, зависят не только от специфики конкретного случая, но также и от личных предпочтений аналитика.

Я остановился на роли различий в предпочтениях аналитиков для того, чтобы отметить те особенности психоаналитического процесса, которые одинаково важны для аналитиков всех направлений. Что касается моих взглядов, то я считаю, что метод свободных ассоциаций является для психоанализа краеугольным камнем, о чем я уже упоминал выше. Далее я рассмотрю некоторые особенности метода и процесса, который разворачивается в результате применения данного метода. Для иллюстрации работы метода свободных ассоциаций этого я приведу некоторые эпизоды из анализа разных пациентов.

Глава 2
Многообразие свободных ассоциаций

Возможно, читатель уже понял, что я использую термин «свободные ассоциации» в различных значениях. Свободные ассоциации, прежде всего, представляют собой выраженние разнообразных аспектов последовательностей мыслей, чувств, желаний, ощущений и образов, которые появляются в настоящий момент или приходят из прошлого опыта. Таким образом, основными характеристиками свободных ассоциаций являются последовательная связность и свобода от организующего влияния установок, принадлежащих сознательной волевой сфере. Вместе с тем отметим, что аналогичное качество последовательной связности психической деятельности свойственно и для психической активности в обыденной жизни (Lewin, 1955, р. 274–281). Приведу небольшой пример. Однажды весной, в ту пору, когда вопрос о выборе профессии психоаналитика был все еще для меня открыт, я должен был выполнить некоторую работу в саду – подрезать ветки деревьев. Работая, я погрузился в размышления о психоанализе и о том, что именно приносит пользу в лечении, основанном на разговоре. Я не принял все эти мысли слишком близко к сердцу и, кажется, довольно быстро совершенно забыл о них. Однако примерно пятнадцать минут спустя мне в голову пришли строки из известного стихотворения «Нарциссы»:

 
Так, на кушетке отдыхая,
В раздумье или скуку погружен,
Сиянье их соцветий вспоминаю,
И одиночества проходит сон⁴.
 

Для меня вдруг стало совершенно ясно, что я вновь таким вот образом вернулся к теме, недавно занимавшей мои мысли. С приятным удивлением я заметил, что между именем поэта – Вордсворт⁵ – и вопросом, послужившим отправной точкой моих размышлений, существует явная связь. Вслед за этим вся последовательность событий предстала передо мной как единое целое, и я расценил это как положительный ответ на мой вопрос.

Для меня «свободные ассоциации» или просто «ассоциации» в психоанализе означают последовательность мыслей, чувств, образов и воспоминаний. В моем примере к ассоциациям относятся не только очевидные элементы содержания моих мыслей, но также и формы, в которых выразились сомнение и позитивный ответ, желание и нежелание привлечь внимание к волновавшему меня вопросу. «Свободное ассоциирование» (я использовал данное выражение вместо глагольной конструкции «свободно ассоциировать» просто потому, что оно больше соответствует моим лингвистическим предпочтениям) представляет собой внешнее выражение внутренней активности, благодаря которой выстроилась данная последовательность. «Метод свободных ассоциаций» подразумевает участие двух людей, которые пытаются использовать эту активность в аналитической ситуации. Применение этого метода в течение длительного времени в анализе запускает «процесс свободных ассоциаций».

Слово «свободные» во всех этих терминах означает отсутствие сознательного управления. Вместе с тем я использую словосочетания «свобода ассоциаций» или «свобода свободных ассоциаций», когда хочу сказать об отсутствии сдерживающих моментов со стороны бессознательного (моментов сопротивления). Например, я склонен расценивать свободу ассоциаций как важную черту клинической ситуации, но в большей степени как критерий прогресса в лечении.

С этими терминами тесно связано неявное представление об организующем влиянии на свободные ассоциации бессознательных или предсознательных детерминант, определяющих значимый смысловой аспект ассоциаций. Я полагаю, что процесс свободных ассоциаций существенно обогащает возможность осознаваемого понимания. В этом состоит один из аспектов инсайта.

Описывая разнообразие проявлений свободных ассоциаций, я остаюсь на позициях клинициста, практикующего психоанализ. Прежде всего, я обращаю внимание на изменения форм экспрессии пациента, качества или функций ассоциаций в аналитическом процессе. Эта глава посвящена главным образом форме, стилю и способам выражения свободных ассоциаций. О функциях свободных ассоциаций я скажу в следующей главе. Ниже я приведу два примера детерминации свободных ассоциаций одним-единственным фактором.

Есть важный распространенный тип аналитических сессий, отличительной особенностью которых является некое общее для пациента и аналитика заключение, которое можно было бы обозначить так: «Теперь мы понимаем, что произошло вчера». Иногда пациент с самого начала знает, что именно его волнует в связи с неким событием прошлого дня. Однако чаще всего он ощущает только смутное беспокойство, которое концентрируется на некотором материале, появившемся на данной сессии. Только после разбора всего материла становится понятен источник этого беспокойства. Например, ассоциации пациента, молодого мужчины, содержащие сообщение о его сновидении, явно указывали на его занятия мастурбацией минувшим днем. Я пришел к выводу, что пациент, должно быть, опасался того, что он повредит свой пенис. Когда я сообщил ему о своем предположении, он вспомнил об этом страхе, и его беспокойство исчезло.

В другом примере такого рода сессий работа переходит на несколько более глубокий уровень. Пациент был вне себя от злости на жену, которая по ошибке купила билеты не на ту бейсбольную игру. Его ассоциации привели нас к воспоминаниям о времени, когда он, 10-летний мальчик, был серьезно болен и не вставал с постели.

В то время его надежды на то, что он когда-нибудь вырастет и станет настоящим мужчиной, поддерживались главным образом репортажами с бейсбольных матчей, которые он слушал по радио. В его ассоциациях обнаружились важные связи: от рассуждений о вспышке гнева он перешел к воспоминаниям о том значении, которое когда-то имел для него бейсбол; он также осознал, что ярость по отношению к жене была вызвана его ожившими воспоминаниями о том времени, когда он чувствовал себя крайне беспомощным, был подавлен страхом смерти и боязнью осложнений из-за своей болезни.

В приведенных выше примерах без труда можно заметить, что свободные ассоциации служат целям анализа. Они являются тем средством, которое помогает пациенту полностью выразить мысли и чувства (в данных примерах связанные с событием предыдущего дня). Во втором примере появление в ассоциациях воспоминания о страхах, пережитых пациентом в прошлом и существенно поколебавшим в то время и без того уже шаткую самооценку, предотвратило долговременный разрыв в течении его мыслей и чувств, направив их в новое русло.

Сессии в этих примерах можно отнести к определенной подгруппе: для них характерно наличие единственной детерминанты свободных ассоциаций. К другой подгруппе данного типа могут быть отнесены сессии, на которых пациент рассказывает о сновидении, о предстоящих важных событиях в его жизни или о перерывах в анализе.

Такой способ классификации свободных ассоциаций построен по основанию их связи с реальными событиями, которые, собственно, и определяют их развитие. К источникам таких ассоциаций могут относиться (как это видно в приведенных примерах) волнующий пациента неосознаваемый им вопрос или страх, затерявшийся в глубоких пластах памяти, или тлеющий огонек личной обиды, вновь разгоревшийся в анализе в результате переживания умеренной фрустрации. Однако свободные ассоциации могут быть детерминированы и внутренним конфликтом пациента, причем разными аспектами конфликта в разное время. В других случаях свободные ассоциации организованы вокруг опыта прошлых отношений, который появился в процессе свободных ассоциаций как перенос. Форма свободных ассоциаций может быть детерминирована и устойчивыми чертами характера пациента, что указывает порой на особенности нарушения его развития (например: Kris, 1979). Однако в большинстве случаев события аналитического сеанса испытывают влияние множества разнообразных факторов, и ход свободных ассоциаций обычно определяется некой равнодействующей их векторов.

Нередко во время сессии аналитик обнаруживает себя перед дилеммой, вызывающей у него явное напряжение: сконцентрировать свое внимание на результирующей разных детерминант ассоциаций пациента или постараться учесть их все. Решение этой дилеммы в данной конкретной ситуации на данной конкретной сессии всегда будет зависеть от характера взаимодействия двух субъективных миров, вовлеченных в совместную работу: миров пациента и аналитика.

Конечно, в двух приведенных выше примерах аналитических сессий отсутствуют явные признаки переноса, а взаимодействие между пациентом и аналитиком протекает в духе сотрудничества, тем не менее нечто подобное может происходить и в контексте интенсивных реакций переноса. Независимо от доминирующей темы переноса на том или ином этапе анализа какое-то конкретное событие может привлечь все аффективное внимание пациента, став, таким образом, главной детерминантой его ассоциаций.

Приведу в некотором смысле исключительный пример, в котором сочетаются интенсивность реакций переноса и влияние актуального события. Молодой человек на втором году анализа стал проявлять все более нарастающие раздражительность и тревогу. Он все время перебивал сам себя. Даже легкий признак уменьшения внутреннего напряжения и намек на свободу самовыражения моментально вызывал у него исполненный враждебности вопрос к аналитику, или же он начинал демонстрировать свое недовольство анализом. Несколько лет спустя мы достигли некоторых успехов в проработке его страхов, появлявшихся на разных этапах его развития и связанных с его отношениями с обоими родителями, особенно с отцом. Однако на том этапе анализа, с которого я начал свой пример, мне были неизвестны корни его реакций переноса. То немногое, что удавалось мне сказать, казалось, не приносило ему облегчения. Складывалось впечатление, что он просто не справляется с работой в анализе, или, по крайней мере, с работой с данным аналитиком.

Однажды он позвонил мне между сессиями и сказал, что его любимый дядя неожиданно скончался. После этого наши отношения, как прежде, стали благожелательны, дружелюбны и проникнуты духом сотрудничества, тогда как пугающий и враждебный перенос, казалось, на какое-то время исчез. Ассоциации разворачивались вокруг связанных с утратой оплакивания и воспоминаний. Любовь к умершему дяде теперь была адресована мне. Моя персона и образ дяди оказались соединены в ассоциациях пациента. Дядя и я были представлены в его ассоциациях как помогающие, поддерживающие фигуры, что контрастировало с родительскими фигурами, отношения с которыми для пациента были фрустрирующими. Негативный перенос, впрочем, вскоре вернулся, но больше уже никогда не угрожал разрушить анализ, хотя порой достигал такой интенсивности, с которой мне не приходилось сталкивался ни до, ни после.

Не всегда между свободными ассоциациями и внешними событиями обязательно есть связь, как это было показано в приведенных выше примерах. Не всегда ассоциации что-то проясняют или помогают увидеть то, что раньше ускользало от внимания. Был ли такой анализ, в котором свободные ассоциации не претерпевали бы разрывов из-за желания пациента вызвать восхищение у своего аналитика, из-за жажды мести или конфронтации с аналитиком? Какой аналитик не находил подтверждения правильности своей догадки о транс-ферентной враждебности пациента в тех яростных атаках на его слова (оправдываемых стремлением к лучшему пониманию), немедленно следовавших после попытки осторожно подвести пациента к осознанию его собственной враждебности? В подобных ситуациях смысл передается не в явном содержании ассоциаций, а скорее через их форму, которая зависит от того, как пациент пользуется выразительными средствами языка.

С другой стороны, свободные ассоциации, конечно же, не ограничены одной лишь вербальной сферой (Kanzer, 1958, 1961). Свободные ассоциации могут продолжаться по-разному: в рутинных интеракциях при обсуждении вопросов расписания сеансов и гонорара; в поведении пациента в самом начале и конце сеанса; в его позе и движениях на кушетке; во внешнем виде, в манере одеваться; в том, где он оставляет пальто или кладет свою записную книжку, в интонациях, темпе ассоциаций, а также во многом другом. Кроме того, и в вербальной сфере смысл может передаваться сменой разнообразных форм экспрессии. На сессии пациент может говорить или хранить молчание, он может сосредоточить внимание на недавних событиях, происшедших вне стен кабинета аналитика, или вспоминать о недавних переживаниях, задавать вопросы или читать лекцию, может излагать свои мысли или говорить об эмоциях, и т. д. В моем представлении все это является проявлениями разнообразия свободных ассоциаций.

Мы видим, насколько широк спектр возможных способов выражения свободных ассоциаций, однако для данного конкретного пациента эта вариативность не бесконечна и находится в определенных рамках. В процессе анализа те или иные способы появляются чаще других и принимают устойчивый характер, порой они становятся своего рода «стенографическими знаками» в коммуникациях между пациентом и аналитиком. Это вовсе не означает, что ассоциации пациента не могут найти для себя новые пути и формы по мере продолжения анализа. В качестве очевидного примера упомяну пациентов, которые в начале анализа относятся к сновидениям как к чему-то очень личному и сокровенному. Хотя они и рассказывают иногда на сессиях о явном содержании своих сновидений, но они либо не могут, либо не хотят позволить аналитику приблизиться к их скрытому смыслу. Однако по мере углубления аналитической работы они включают свои сновидения в процесс свободного ассоциирования.

Если одна группа детерминирующих факторов, несомненно, связана с пациентом, то другая – с аналитиком. Возвращаясь к упомянутой ранее теме различий между аналитиками, можно было бы добавить, что эти различия, проявляются также в том, какие именно ассоциации (по форме и содержанию) оказываются более информативными для того или иного аналитика, что, в свою очередь, неизбежно оказывает влияние на предпочтение пациентом тех или иных форм выражения свободных ассоциаций.

Конечно, мы можем систематизировать это разнообразие свободных ассоциаций, выбрав за основание некую произвольную совокупность их детерминант. При этом временной интервал может быть любым: часть сессии или некоторая последовательность сессий, или более продолжительный период анализа, охватывающий несколько недель или месяцев. Чем больше выбранный временной интервал, тем больше разнообразие форм свободных ассоциаций. Такая систематизация будет отражать некоторые теоретические взгляды аналитика, которым он следует более или менее явно.

Я не собираюсь здесь подробно развивать идею классификации свободных ассоциаций или разрабатывать их типологию. Я хотел бы только отметить, что у аналитика порой возникает потребность в систематизации свободных ассоциаций пациента. Я пытался объяснить свое понимание терминов, а также указать на множественность аспектов и разнообразие свободных ассоциаций. В мои планы не входит обсуждение того, как именно аналитики отбирают материал из потока свободных ассоциаций и дальше работают с ним. Рассмотрение этой важной темы выходит за рамки данной работы.

Глава 3
Функции свободных ассоциаций

Психоанализ сам по себе не создает свободных ассоциаций. Параметры психоаналитической ситуации задают условия, благодаря которым обычный процесс ассоциирования претерпевает изменения в сторону большей свободы от сознательного контроля. На психоаналитическом сеансе фокус внимания пациента смещается с внешних событий на внутренний мир. На смену беззвучному внутреннему монологу приходят слова, произносимые вслух. Рамки анализа определяют также и развитие взаимоотношений между пациентом и аналитиком, которые направлены на поддержание свободных ассоциаций пациента, благодаря чему достигается решение терапевтических задач.

С такого угла зрения психоанализ может показаться невозможным предприятием любому, кто на личном опыте не убедился в неоспоримой эффективности описываемой техники. В этой главе я коснусь вопроса функций метода свободных ассоциаций, который призван обеспечивать достижение поставленных в анализе целей.

Для описания функций я привлекаю некоторые формулировки (порой имеющие между собой нечто общее), основанные на характеристиках желаемых последствий применения данного метода. Эти следствия представляют собой цели психоаналитической техники или терапевтического аспекта психоанализа, главным принципом которых является увеличение свободы ассоциаций. C этой точки зрения, свободные ассоциации предназначены для того, чтобы сделать бессознательное осознаваемым; вспомнить то, что было забыто; вновь обрести утраченный опыт; завершить процесс скорби; сделать явным содержание внутреннего конфликта; развить дискурс того, что прежде находилось в психике в свернутом, сжатом виде; облечь в слова мысли и чувства; разобраться с путаницей, а также вернуть пациенту способность ориентироваться в своем внутреннем мире и отношениях с людьми. Каждая из этих функций, как и любая другая, может послужить аналитику основанием для систематизации свободных ассоциаций.

Я считаю, что особое значение имеет некий общий для всех перечисленных функций аспект, а именно развитие непрерывности. Я имею в виду непрерывность экспрессии, мыслей, эмоций, ощущений, воспоминаний, самовосприятия, личной истории, взаимодействия с окружающей средой и т. д. Когда в первой главе я приводил описание психопатологии с точки зрения свободных ассоциаций, я подразумевал нарушение связности процессов, протекающих в этих областях. Метод свободных ассоциаций помогает обнаружить нарушение связности. Признаком этих нарушений служит ограничение или исчезновение свободы в ассоциациях пациента.

Перечисленные здесь функции свободных ассоциаций упомянуты в предыдущей главе в примере двух сессий, в которых доминировала тема события минувшего дня, вызвавшего серьезное беспокойство у пациента. Во втором примере из-за ошибки жены пациента при покупке билетов на бейсбольный матч ожили его бессознательные воспоминания о страхах и нарциссической ране, связанные с болезнью в детстве. Осознание пациентом своих страхов и возникновение воспоминаний произошло на сессии следующего дня благодаря словам и чувствам, появившимся в ходе свободных ассоциаций. Через свободные ассоциации к пациенту вернулось утраченное ранее переживание: он помнил о факте своей болезни в детстве, но чувства, вызванные этой ситуацией, были забыты. Это не только помогло лучше понять его реакцию на ситуацию минувшего дня, но также позволило ему больше узнать о своем внутреннем мире и об отношениях с женой.

Наверное, стоит обратить внимание на то, что в этом случае внутренний конфликт пациента не стал более понятным. На данном этапе анализа нам все еще было мало известно о мотивах вытеснения пациентом страхов и переживаний, связанных с его нарциссической раной. У нас была верная догадка, что вспышка ярости по отношению к жене была одним из проявлений его прежних чувств гнева в отношении матери. Мы также думали, что эта ярость была связана и с другими, более ранними нарциссическими ранами пациента, а не только с эпизодом его болезни в возрасте 10 лет, когда он случайно услышал слова матери, пересказывавшей кому-то слова доктора, выразившего опасения, что у мальчика могут быть осложнения после болезни или он может даже умереть. Однако построение догадок – неважно, до какой степени верных, – принадлежащих пациенту или аналитику, и процесс свободного ассоциирования весьма различаются. Приходится признать, что это вновь обретенное переживание, составляющее наряду с прочим основание его амбивалентного отношения к жене – конфликта между чувствами любви и обидой, – осталось не проясненным. Пример молодого человека, который боялся, что он может повредить свой пенис, демонстрирует нам нечто совершенно иное. Этот молодой мужчина, чей бездетный брак завершился, к его огорчению, разводом, был весьма сексуально активным как с женщинами, так и в мастурбации. Он очень переживал по поводу своей, как он считал, ненасытной сексуальности, а также из-за неудач в социализации и в личных отношениях. Мастурбация всегда вызывала в нем амбивалентные чувства: она была источником удовольствия, но также и доказательством его незрелости, одиночества и недостатка самоконтроля. Где-то на задворках его Я, слишком отдаленных, чтобы попасть в сферу осознавания, затаилось убеждение в том, что в разрушении хороших отношений, которые когда-то в детстве были между ним и матерью, повинна его детская сексуальность.

Сессия, о которой мы говорили, состоялась в начале сентября, после моего возвращения из отпуска. За день до этого пациент думал о злости, которую он испытывал ко мне, он связал свои чувства с перерывом в анализе. Он начал сессию в весьма воинственном духе и затем стал размышлять об истоках своей задиристости. Он был разочарован тем, что я не помог ему разобраться в неудаче, постигшей его в отношениях с последней подругой, после чего вспомнил о другой женщине, которая удерживала их отношения в некоторых границах и уехала из города на выходные, чтобы навестить своих родителей. Затем он стал вспоминать о своей бывшей жене. Наконец, в его словах стало угадываться чувство одиночества, которое он испытывал из-за разлуки с этой женщиной. Далее он вспомнил еще одну женщину, отношения с которой положили конец отношениям с другой женщиной, о чем он впоследствии жалел. Он посетовал, что не является, как он говорил, секс-машиной, «хитом сезона»⁶. Затем он попытался успокоить себя, вспомнил, что женщины обращали на него внимание, что он был желанным для нескольких женщин. Он упомянул также о случаях, когда он отвергал женщин, заметил, что теперь он чувствует себя более уверенно, в большей безопасности, чем прежде. Однако он тут же добавил, что этому улучшению он обязан не столько аналитической работе, сколько его отношениям с одной женщиной. Его речь стала неуверенной, он начал запинаться. Он говорил о своей депрессии, а также вкратце отметил чувства, которые он постоянно испытывает. После этого он попросил о помощи: «Вы можете сказать что-нибудь?» Я спросил, что именно его интересует. Он ответил, что для него важно знать, согласен я или нет с тем, что он сказал, и добавил, что у него такое чувство, будто он на этой сессии израсходовал весь запас «топлива».

Я сказал, что он, кажется, скучал и обо мне. Раздосадованный, он ответил, что я продолжаю отсутствовать, когда храню молчание. Потом он продолжил, рассказав о неприятностях на работе. Затем пришла очередь воспоминаний о неудаче с некой женщиной, которая не была достаточно привлекательной. Вскоре его мысли вернулись к женщине, с которой он поддерживал отношения в настоящее время, и он сказал о своем желании, чтобы она занялась с ним оральным сексом. После он вспомнил о сновидении, которое видел прошлой ночью. Он не был уверен, было ли это сновидение причиной его пробуждения, или он проснулся после какого-то другого. В качестве вступления он упомянул о двух проблемах, связанных с его машиной: оторвавшаяся дверная ручка и протекающая крыша.

«Я был внутри своей машины, которую я припарковал где-то в трущобах. Я попытался было проехать дальше, но это мне не удалось. Когда я вернулся к машине, то увидел выбоину на крыше, а сама машина была подожжена и обгорела, но все-таки не была уничтожена. Я позвонил своему отцу и попросил, чтобы он приехал и забрал меня отсюда».

Он сказал, что очень беспокоился из-за своей машины. Затем он связал последнее сновидение о машине с прекращением отношений с женщинами, главным образом с разводом. Он отметил, что мастурбирует теперь более свободно и чаще, и сообщил, сколько раз за день ему требуется испытывать оргазм. С подругой у него бывало по три оргазма в день. Когда же он оставался в одиночестве и мастурбировал, ему хватало двух раз, и он чувствовал себя лучше. Для хорошего самочувствия ему было необходимо испытывать по два или три оргазма в день. Далее его мысли обратились к государственному чиновнику, с которым он по долгу службы должен был встречаться и который был не так приветлив к нему, как хотелось бы. Затем последовала пауза, и он произнес: «Когда вы не отвечаете на мои обращения к вам, у меня внутри закипает злость». Я сказал, что мне не очень было понятно, в чем именно состояло его обращение. Он ответил, что он одинок. Я заметил, что в сновидении он звонит своему отцу. «Да, – сказал он, – но почему я упомянул об этом? Как это поможет в трудной ситуации, которая сложилась здесь?» «Что за трудная ситуация?» – поинтересовался я. Он не нашелся с ответом; он не знал. Я высказал предположение, связав мастурбацию и трущобы в его сновидении. Он стал критиковать фрейдистские предрассудки, распространенные у психиатров, однако спустя мгновение он признал, что чувствует себя несколько неловко в связи с этой темой. Он попытался спародировать свою бывшую подругу, изобразив, как она с наслаждением покусывала его пенис. Он поинтересовался, было ли это перверсией. Он обматывал вокруг своего пениса мягкий ершик на гибкой проволоке, предназначенный для чистки курительных трубок, и это давало ему похожие ощущения. Я спросил его, не боялся ли он поранить себя, мог ли он порезаться или оцарапать себя? Он сказал, что оцарапался. Он почувствовал облегчение и спросил с удивлением, как я догадался об этом. Я отметил, что этот страх появился в том месте рассказа о сновидении, которое начинается с фразы: «Когда я пришел, машина была повреждена, но не уничтожена». (Я также помнил о повторяющемся мотиве парности: две поломки машины, два сновидения, пациент мастурбирует дважды в день. Этот мотив, содержащийся в его ассоциациях, оказался связующей нитью между темой автомобиля и им самим. Его выражения – «the hottest thing on wheels» и «израсходовал все свое топливо» – наводили на мысль, что автомобиль в сновидении изображал его самого. Однако на тот момент я не вполне отдавал себе отчет в этих связях.) Я сказал, что ему было страшно и он, по-видимому, хотел, что бы я его успокоил, заверив, что все в порядке. Я предположил, что страх, который он испытывал, имеет, возможно, давнюю историю. Он ответил воспоминанием о сильных переживаниях при эякуляции: ему казалось, что головка его пениса вот-вот оторвется.