Read the book: «Хрупкие тени»

Пролог

Правильного выбора в реальности не существует –

есть только сделанный выбор и его последствия.

Эльчин Сафарли

Больница дышала холодом. Люминесцентные лампы мерцали, как прерывистый пульс, отбрасывая тени на стены, окрашенные в цвет увядшей мяты.

Алекс стояла у окна, за которым закат растекался кровавым сиропом. Она сжимала в ладони смятый листок с адресом – подсказкой от информатора. Чернила расплылись от капель прошедшего дождя, будто сам мир пытался стереть координаты. «Старый портовый склад. Жертв, предположительно, двое». Вдалеке маячили огни дока – ржавые краны, как скелеты гигантов, и черная вода, жадно лижущая причал. Там, среди теней, кто-то ждал ее. Или смерти.

В палате, у нее за спиной, спал Фрэнк, пригвожденный к койке паутиной трубок. Она прикрыла веки, и перед ней всплыло его лицо: резкие скулы, скептически приподнятая бровь, морщинки в уголках глаз. Всего полчаса назад он сказал, пряча взгляд: «Забудь, что я говорил. Тебе с Дэвидом проще». Алекс тогда фыркнула, назвала его идиотом. Он засмеялся.

Фрэнк пошевелился, сдвинул больничную простыню. Мелькнула полоска кожи – бледная, уязвимая. Рана под повязкой на груди вздымалась при дыхании, напоминая, как близко они подошли к краю. За два дня до этого его кровь липла к ее ладоням, а сейчас он лежал здесь, живой, и мир внезапно казался возможным.

Шрамы под рукавом предупреждающе заныли. Алекс провела ладонью по ткани свитера, нащупала под ним следы. Старые, неровные, как карта пути, который она прошла, чтобы стать сильной. Вспомнилось, как Дэвид обнял после первого провала. Тепло, запах кофе с корицей, его слова: «Ты не обязана быть железной». Но сейчас перед ней был его брат – человек, который на пороге смерти просил прощения за то, что не смог остаться равнодушным.

«Умри героем – и похоронят тебя как идиота», – вечно ворчал Фрэнк, скрывая волнение. Ненавидел, когда она рисковала. Хотя сам, не раздумывая, бросился под пулю. Прикрыл ее собой, чтобы она не стала новым шрамом на его сердце.

Алекс же шла на верную смерть, чтобы собственные не жгли кожу.

На задворках сознания замаячила девочка, сжавшаяся в комок страха. Шепчущая, словно молитву, чтобы кто-нибудь спас. Девочка, которой она была когда-то давно. Теперь зеркалом стал Фрэнк, отражающий то, во что она превратилась: не щит, а меч. Острый. Одинокий.

Она подошла к койке. Рука Фрэнка лежала ладонью вверх – редкая уязвимость для человека, который даже во сне хмурился. Алекс потянулась, остановившись в дюйме от его кожи. Воздух между пальцами казался густым, как расплавленное стекло. Прикоснись. Останься.

Из коридора донесся смех беззаботный санитарок. Где-то далеко хлопнула дверь, громыхнула тележка с лекарствами. Алекс вздрогнула. Стеклянный звон флаконов напомнил ей звук гильз, падающих на асфальт.

Она посмотрела, как тень от капельницы легла на лицо Фрэнка, превратив глубокую царапину на скуле в трещину, разделяющую их миры. В другой жизни эта царапина стала бы поводом для ее шуток. Теперь она казалась символом всего, что они не успели сказать.

Куртка легла на плечи тяжело, словно доспехи. Алекс на секунду представила, как решается, – остается, берет его руку, нарушает все правила. Тепло. Тишина. Жизнь.

Она засмеялась. Коротко и нервно, как тогда, в первый день, когда он назвал ее «ходячей катастрофой». И шагнула назад, к двери.

– Скоро буду, – солгала шепотом, зная, что это неправда. Правда была в пистолете, в числе семнадцать – количестве патронов в обойме. Семнадцати шансах вернуться.

Или не вернуться.

Глава 1. Ближе, чем кажется

Офис походил на аквариум – прямоугольный, залитый мертвым светом ламп дневного свечения, с узкими окнами, жалюзи на которых поднимались только по праздникам. Видимо, никто не хотел видеть паршивый мирок снаружи. Издержки работы в ФБР.

Фрэнк Донован сидел, откинувшись на стуле, и разглядывал трещину в потолке, где десятилетиями скапливалась пыль. Его стол напоминал археологические раскопки: стопки дел, пустые обертки от шоколадок, крошки, смятая карта города. Папки с пометкой «Срочно» горели красным, но он предпочитал не замечать их, пока кофе в пластиковом стаканчике не остынет до температуры комнаты. Всегда горький, как его настроение.

– Ты опять забыл про совещание.

Голос Алекс прозвучал с той стороны, где царил порядок: документы были выровнены чуть ли не по линейке, ручки в стакане смотрели в одну сторону, а на мониторе не мерцало ни пылинки. Она сидела, поджав ноги под стулом – странная привычка, будто готовилась в любой момент вскочить и бежать. Сегодня на ней была темно-синяя блузка, застегнутая, как обычно, наглухо, несмотря на то, что в офисе было душно, а кондиционер сломался еще в середине августа. Рукава сползали на кисти, закрывая кожу до самых костяшек.

– Не забыл, а намеренно проигнорировал. Совещания придумали для придурков, которые хотят просиживать задницы в офисе вместо того, чтобы работать, – Фрэнк потянулся к кофе, но стаканчик выскользнул из рук, обдав рубашку коричневыми каплями. – Черт.

Она кинула ему пачку салфеток, не вставая с места. Фрэнк фыркнул. Ее аккуратность бесила. Как бесили и ее папки, расставленные по цвету, как бесил и ее блокнот с записями, где каждый символ был выведен каллиграфическим почерком. Расстояние между их столами – пять с половиной футов – он знал наизусть. Этого было достаточно, чтобы не слышать, как она перебирает скрепки в ящике, когда нервничает. Достаточно, чтобы не видеть шрама у нее на запястье, когда она тянется за бумагами.

– Ривера спросит про дело, – Алекс не подняла глаз от экрана, но он уловил назидательность в голосе. Синдром отличницы расцветал буйным цветом.

– Скажешь, что я в поле, – он смял салфетку, наблюдая, как пятно на ткани расползается, словно застаревшая кровь.

– Ты не в поле. Ты здесь. И ты опять не спал. У тебя лицо, как у вампира после рассвета.

Фрэнк прищурился. Под глазами у нее легли фиолетовые тени – она тоже. Они оба знали, что значит просыпаться среди ночи от кошмаров, которые из яви пробирались в сны. Разница была в том, что Алекс заливала это работой, а он – сарказмом.

– Заведи кота, Сандс. Будешь тратить нереализованный материнский потенциал на него, а не на меня.

Она резко встала, стул пронзительно заскрипел. Секунду он думал, что перегнул, но она лишь подошла к окну, раскрыла жалюзи. Пробившаяся сквозь них полоска солнечного света упала на серебристую прядь в темных волосах Фрэнка. Три года бок о бок, а она все еще спрашивала его, не подкрашивает ли он ее для пущего эффекта.

– Ты прав, – сказала она неожиданно. – Совещания – ерунда. Но если мы не закроем дело до конца месяца, его передадут под руководство Смитерса. А он любит сажать за бумажную работу отличниц вроде меня, – она повернулась, опершись о подоконник. – Ты же не хочешь, чтобы я целыми днями разбирала папки со старыми делами?

Фрэнк усмехнулся. Она играла на его слабостях, чертовка. Он ненавидел, когда ее талант гноили в четырех стенах. Ненавидел еще сильнее, что она это знала.

– Ты когда-нибудь задумывалась, что наша работа похожа на проклятый пазл? – Фрэнк швырнул одну из скомканных салфеток в мусорку, не глядя. Попал. – Каждый раз собираешь одно и то же: кровь, ложь, чьи-то сломанные жизни. Да и картинка выходит все та же – человеческая мерзость в Full HD.

Она улыбнулась – быстро, словно поймала себя на чем-то запретном, – и потянула рукав блузки ниже.

– Тебе не кажется, что отвечать вопросом на вопрос как минимум невежливо? – спросила она, прекрасно зная, что вежливость с Фрэнком была несовместима по умолчанию. Солнце высветило золотистые веснушки на переносице. Она выглядела хрупкой. Обманчиво. – Ривера хочет отчет к пяти.

– Будет ему отчет.

– Если ты позволишь, я могу… – она указала подбородком на хаос на его столе.

– Задумайся о коте. Я серьезно.

– Нам нужно больше информации, – проговорила Алекс, игнорируя его выпад.

– И ты еще мне говоришь про вежливость… Ладно, давай перестанем терять время на ерунду, – он кинул ей распечатку. Листки разлетелись веером, но Алекс поймала их на лету, не изменившись в лице.

– Джон Марлоу, тридцать четыре года. Следы снотворного в крови. Ты уверен, что это наша жертва?

Он поднялся с места и потянулся, разминаясь. Алекс уже сидела напротив, раскладывая файлы с маниакальной аккуратностью. Ее каштановые волосы, собранные в тугой пучок, открывали тонкую, едва заметную линию шрама за ухом – бледный полумесяц, который она не скрывала. Он знал, что там, под тканью, их больше.

Фрэнк оказался за ее спиной, не касаясь. Соблюдал эту незримую черту – личное пространство, которое Алекс охраняла, как крепостную стену. Пахло ее духами: что-то лесное, с горьковатой нотой полыни. Фрэнк морщился, притворяясь, что аромат ему противен, но на самом деле вылавливал его даже сквозь запах дешевого кофе, въевшегося в стены здания.

– Ты думаешь, я за все время работы не научился читать этих ублюдков? Марлоу наш.

– А ты думаешь, я за три года не научилась читать тебя? – парировала она тихо, но упрямо. – Он не подходит под профиль. И тебя бесит, что я права.

Фрэнк хмыкнул.

– Очаровательно.

Алекс встала, и пространство между ними сократилось. Она прошлась взглядом по пятну от кофе на его рубашке, и Фрэнк вдруг осознал, что давно не видел, чтобы она пила что-то, кроме воды. Все под контролем. Всегда. Во всем.

– Я изучала файлы. Он выбирает жертв не случайно. У всех было тяжелое прошлое, все одиноки. Ни семей, ни близких. Перенесенное насилие, травмы, психологические проблемы. Он ищет тех, кто уже сломлен. Марлоу же женат, у него двое детей, хорошая должность. На вид все благополучно. Это не вяжется с паттерном, – она протянула ему листок: временные промежутки, география, психологические портреты. Все в идеальных диаграммах.

– Вот именно, что только на вид. Пока ты тут кружочки чертила, я навел справки, – забрав у нее документ, он ткнул в дату убийства. – За несколько дней до этого Марлоу уволили. Семья? Ха. Жена хотела подать на развод, детей забрать. И, если верить распечатке его звонков, он на протяжении нескольких месяцев звонил на телефон доверия. Думаешь, просто поболтать о погоде?

Она не отступила. Подняла подбородок, бросая вызов.

– Думаю, как ты умудряешься еще и работать, когда большую часть времени слишком занят тем, чтобы быть противным.

Его губы дрогнули. Проклятая улыбка, которая всегда выскакивала в самые неподходящие моменты.

– Противный – это твой способ сказать «харизматичный»?

Телефон на столе завибрировал, заставив вздрогнуть карандаши в стакане. Алекс потянулась, но Фрэнк перехватил трубку раньше, неумышленно коснувшись ее пальцев. Она отдернула руку, будто обожглась.

– Да, мы уже в пути, – проворчал он. Тень от отросших волос легла на его лицо, подчеркнув морщины у глаз – не от возраста, а от привычки щуриться, будто бы мир был для Фрэнка слишком ярким, чтобы смотреть на него открыто.

– Новое тело? – спросила Алекс, закрывая блокнот.

– В этот раз в ботаническом саду. Прямо в оранжерее с орхидеями. Надеюсь, ты не разнюнишься от вида цветочков.

В коридоре витали суматоха вперемешку с тревогой. Они шли в ногу, как всегда: он на полшага впереди, она, придерживая папку у груди, будто щит. У лифта Фрэнк резко остановился, и Алекс едва не врезалась в него.

– Ты… – он обернулся, замечая, как она отпрянула. – Ты сегодня ела?

Она моргнула, сбитая с толку.

– Печенье из автомата.

– Питательно, ничего не скажешь, – Фрэнк выудил из кармана шоколадный батончик. – На.

– Я не голодна.

– У тебя руки трясутся, Сандс.

Алекс посмотрела на свои пальцы, вцепившиеся в папку, и сжала губы. Он видел, как она борется с собой.

– Не отравлен, не бойся, – Фрэнк настойчиво протянул шоколад.

Она закатила глаза, но взяла батончик. Фрэнк почувствовал глупое удовлетворение, когда она надкусила его и стала жевать медленно, осторожно, как ребенок, которого уговорили на лекарство.

– Ты сказала, что он ищет тех, кто сломлен. Как думаешь, он их… жалеет? – спросил он, и в его голосе прозвучала нотка сомнения.

Он посмотрел на Алекс и увидел то, что она старалась скрыть. Страх. Не за себя, а за тех, кто еще должен был стать жертвой.

– Или наказывает, – пожала плечами она. – За то, что они слабые. За то, что не смогли справиться. Этакий чистильщик. А, возможно, ты прав, и он воспринимает себя как миссионера, который освобождает их от страданий. Затем и цветы – он так с ними прощается, устраивает импровизированные похороны.

– У Марлоу не было цветов, – заметил Фрэнк.

– То-то и оно.

Фрэнк отвернулся к лифту, нажал на кнопку вызова, и на его лице промелькнула эмоция, которую Алекс не могла прочитать. В груди что-то сжалось. Напряжение между ними стало нарастать, как всегда, когда они не могли договориться.

Лифт звякнул, прервав момент.

Двери раздвинулись и выпустили волну холода из вентиляционных решеток. Фрэнк вошел внутрь, придержав рукой створку. Жест автоматический – Алекс часто мешкала на входе.

Зеркальные стены лифта множили их отражения: его – с ссутуленными плечами, в рубашке с пятном, ее – безупречно аккуратную, прямую, словно со стальным прутом, вшитым в позвоночник. Шоколадный батончик исчез в ее кармане – доест позже, когда он не увидит.

– Ты ошибся с Марлоу, – сказала Алекс.

– Ты ошиблась с Майком из киберотдела. Парень клепал стишки, только чтобы тебя впечатлить и затащить в постель, черт возьми. А ты заладила со своим «да он просто общительный и дружелюбный, Фрэнк».

Она сжала папку так сильно, что бумаги захрустели.

– Ты специально выискиваешь поводы для конфликтов?

– Специально я только дышу. Чтобы не сдохнуть.

Лифт остановился, и двери открылись в подземный гараж. Сырость впилась в кожу. Фрэнк направился к старенькому форду цвета грозового неба. Он швырнул пиджак на заднее сиденье и отметил, как Алекс поправила подголовник, прежде чем сесть. Чертова аккуратистка.

Фрэнк завел двигатель, и радио тут же взорвалось тяжелым роком. Алекс вздрогнула.

– Выключи.

– Ты в своем уме? Это классика.

– Это вопли гитар с похмелья, – она потянулась к магнитоле, но он резко дернул руль, заставив ее вцепиться в подлокотник двери.

– Не трогай. Тебе Бетховен нужен, что ли?

Машина выскочила со стоянки, разорвав улицу визгом шин.

– Пристегнись, – бросил он.

– Ты вчера снова ночевал здесь? – Алекс провела пальцем по торпедо, прочерчивая дорожку в пыли.

– Следишь за мной?

– Нашла твою обертку от шоколадки в комнате отдыха. И рубашка на тебе запасная, из шкафчика. Ты на место преступления поэтому и едешь в испачканной, потому что другой нет.

Фрэнк хмыкнул и врезался в поток машин так уверенно, будто вел танк, а не потрепанный седан. Солнце било в лобовое, разбиваясь о трещину на стекле – след прошлогодней погони.

– Если наш преступник действительно изменил бы паттерн… – начала Алекс, но он резко переключил передачу, заглушая ее слова ревом двигателя.

– Паттерны, профили, диаграммы… Отличница, иногда убийцам просто надоедает делать одно и то же, и они решают добавить адреналина.

– Я так не думаю, – Алекс помотала головой, мыслями уносясь куда-то далеко отсюда. Фрэнк знал, что она уже представляла себе преступника, возможные мотивы, методы… Она всегда была такой дотошной и внимательной к мелочам. Иногда это раздражало, но чаще он восхищался ее упорством.

– Ты слишком много думаешь, – сказал он, как будто читая ее мысли.

– А ты слишком мало, – ответила она, не отрывая взгляда от дороги.

Оранжерея с орхидеями встретила их жаром и удушьем. Стеклянные стены плакали конденсатом, тяжелые соцветия клонились к полу, будто моля о пощаде. Воздух был густым от сладковатого запаха гниющих лепестков – кто-то выключил вентиляцию, и тропический рай превратился в склеп.

– Значит, орхидеи, – проговорил Фрэнк, проходя внутрь. Его ботинки зашуршали по гравию. – Давай посмотрим, как этот ублюдок оправдает мои низкие ожидания.

Тело лежало у подножия бразильской Cattleya, ее лиловые лепестки осыпались на пиджак жертвы.

– Никаких цветов в руках, – заключила Алекс, надевая перчатки. – В отличие от предыдущих.

– Зачем они ему в руках, если здесь и так сплошная клумба. И снова напоминаю о Марлоу, – отметил Фрэнк, наблюдая, как она движется вокруг тела – точная, механическая, будто заведенная кукла. Ее тень скользила по стеклянным стенам, сливаясь с силуэтами орхидей.

Он присел на корточки рядом с жертвой, игнорируя дрожь в коленях – последствие вчерашнего сна на рабочем диване. Отодвинул склоненный над телом лист растения. Перед ним лежал мужчина лет сорока в дорогом костюме, теперь безнадежно испорченном. Шея была перекошена под неестественным углом, но следов борьбы не наблюдалось.

– Усыпляет, ломает, украшает труп флорой. Романтик.

В кармане жертвы торчал уголок фотографии. Фрэнк подцепил его затянутыми в латексную перчатку пальцами: счастливая семья на фоне гор. Мужчина обнимал женщину, двое детей смеялись, вцепившись в его ноги.

– Ну привет, Марлоу 2.0. Жена, дети, ипотека. И все равно попал в список.

Алекс склонилась и стала изучать лица. Ее ресницы дрогнули. На изображении была девочка лет десяти: каштановые кудри, веснушки, как у нее самой в детстве.

– Нам нужны записи с камер, – проговорила она слишком быстро, отворачиваясь. – У сада три входа, убийца не призрак.

Фрэнк поднялся. За его спиной зашуршали листья. Обернулся, рука инстинктивно потянулась к кобуре.

– Расслабься, – сказала Алекс, не поднимая глаз. – Это Dracula simia.

– Больше на обезьяньи морды похоже, чем на вампирские, – Фрэнк с некоторой долей опаски обогнул орхидеи. – Почему Дракула? Кусаются, что ли?

– Нет. Им просто не нужен солнечный свет, чтобы расти. Не кусаются.

– В отличие от тебя, – хмыкнул он.

Фрэнк вдруг вспомнил, как три года назад она впервые вошла в кабинет Риверы. В идеально застегнутом блейзере и с такой решимостью, будто умела убивать взглядом. Сначала он подумал, что эта девчонка со своей напускной бравадой быстро сломается. Не сломалась. Потом – что перегрызет глотку кому угодно, если захочет. Не захотела.

Где-то в листве щелкнул датчик. Фрэнк едва успел поднять голову, как над Алекс раскрылись форсунки. Дождеватель взорвался шипением, выбросив облако ледяных брызг. Она резко отпрянула, но струи воды уже прочертили темные полосы на ее блузке, обрисовав контур ребер под тканью. Алекс не моргнула, словно промокнуть до нитки посреди расследования – обычный вторник.

Криминалисты за спиной замерли. Один из них, долговязый парень с дурацкой челкой, бросил взгляд на ее промокший силуэт и неуклюже закашлял, пряча ухмылку в ладонь. Фрэнк шагнул вперед, заблокировав обзор.

– Эй, Шерлоки, нашли хоть одну камеру без птичьего дерьма на объективе?

Долговязый потупил глаза, словно провинившийся школьник, и техники тараканами разбежались по углам.

– Спасибо, – тихо сказала она, выжимая рукава. – Я бы сама…

– Знаю, – ответил Фрэнк. – Ты у нас очень самостоятельная. Но иногда и помощь не помешает. Можешь взять мой пиджак из машины.

Алекс провела тыльной стороной ладони по щеке, смахивая воду. Помотала головой —отвлекаться на ерунду было некогда.

– Таймер сломан. Или намеренно перепрограммирован. Интересно, убийца мог рассчитать примерное время обнаружения тела? – она достала планшет, пальцы затанцевали по экрану. – Нужно проверить систему полива. И узнать, кто последним трогал панель управления.

– Но зачем оставлять таймер активным? Чтобы смыть следы? Или…

– Чтобы нас отвлечь, – закончила за него Алекс.

Фрэнк хотел было ответить, но телефон завибрировал. На экране высветилось сообщение от Риверы: «Смитерс берет дело. Два часа на упаковку улик».

Он выругался сквозь зубы.

– Поторопи наших зевак, пусть соберут образцы. Но накинь перед этим пиджак, ради всего святого, чтобы твои слова не возымели обратный эффект, – он обратил внимание на ее руки, начинающие слабо подрагивать от холода мокрой ткани. – А я разберусь со Смитерсом.

– Как? – в ее голосе просквозила тень сомнения.

– Скажу, что ты беременна моими демонами. И теперь отличницам в пыльные архивы путь противопоказан.

Она закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Когда он вышел, заливаясь матерными тирадами в трубку, Алекс потянулась к шоколадному батончику в кармане брюк. На обертке красовалась детская рожица с клоунским носом – Фрэнк всегда выбирал самые идиотские.

Глава 2. Пробелы в системе

Оранжерея постепенно пустела, оставляя лишь шелест полиэтиленовых мешков для улик да гул вентиляции, наконец-то запущенной. Алекс стояла у стеклянной стены, капли конденсата лениво ползли по прозрачным плоскостям. На ней был пиджак Фрэнка, казавшийся на ее плечах слишком огромным. Ткань пропахла кофе и сигаретами. Фрэнк не курил уже год, но запах, казалось, навечно впитался в ткань и перебивал даже яркий аромат орхидей.

Ее взгляд скользил по фотографии в прозрачном пакете – счастливая семья, застывшая в момент, который уже никогда не повторится. Девочка с веснушками улыбалась в объектив, не подозревая, что через несколько лет ее отец станет экспонатом в чьей-то извращенной коллекции.

– Сандс! – голос Фрэнка разрезал сонное спокойствие оранжереи. Техники, молчаливо загружающие оборудование, вздрогнули. – Ходят слухи, Смитерс уже готовит пыточную. Если хотим спасти твои диаграммы от его лап, нужно поторопиться.

Она обернулась и заметила, как он прошелся взглядом по ее хрупким плечам в его пиджаке. Фрэнк остановился возле нее, сунув руки в карманы потрепанных джинсов. Его лицо отражало скуку, но в уголках глаз пряталась усталость.

– Камеры проверили? – спросил он буднично.

– Три входа – три камеры. На северном была сломана еще неделю назад. Сотрудники поклялись, что заявку подавали дважды, но ремонтники так и не приехали.

– Как удобно, – хмыкнул Фрэнк и, подойдя к орхидеям, провел пальцами по цветкам. Движения были неожиданно нежными, как будто он боялся повредить хрупкие лепестки.

– Так тебе удалось уговорить Риверу?

– Он дал нам два дня. Если не найдем стоящую зацепку, дело уйдет к Смитерсу и его надрессированным профайлерам.

Алекс кивнула, не спрашивая, какой ценой. Фрэнк всегда находил способ давить на слабые места, будь то начальство или преступники.

Они вышли на парковку, где старый форд Фрэнка походил на заброшенный артефакт среди новеньких служебных машин. Алекс привычно села на пассажирское сидение. Знала, что он никого бы не пустил за руль своей развалины, даже если бы ему приставили дуло к виску. Фрэнк обратил внимание на ее пальцы, легшие на колени. Алекс обгрызла ногти почти до крови, и это было единственным изъяном в ее аккуратности.

– На панели управления системы полива нашли следы перезаписи, – проговорила она. – Программа запускалась удаленно. Через сервер ботанического сада.

– Значит, наш любитель цветочков еще и технарь, – ответил Фрэнк, заводя машину. – Взломанный пароль, перезаписанные логи. Не каждый может так чисто замести следы.

– У него таланты не только по технической части, – добавила она, открывая фото на планшете: на тыльной стороне кисти жертвы виднелась крошечная точка. – Снова след от инъекции. Уверена, что это пропофол, как и у предыдущих жертв. Препарат используется при анестезии. Просто так не достать.

– Да, я помню, мы обсуждали это последние раза… три, – он ткнул пальцем в экран. – Ну ты посмотри, какой разносторонний парень. И жертв стал выбирать поинтереснее – «успешных» неудачников. Марлоу, этот… Джейсон Харпер. Оба целые с виду, но внутри – пустота. Убийца видит их. Как?

– Потому что или сам когда-то был таким, – выдвинула предположение Алекс, листая файлы, – или… имеет доступ к закрытой информации. Психологические заключения, звонки на телефоны доверия, медицинские карты. Это не публичные данные, Фрэнк.

– Хочешь сказать, что наш флорист – свой? – глаза сузились, словно он пытался посмотреть внутрь, чтобы углядеть мысли.

Алекс повернулась, и их взгляды столкнулись на мгновение. В ее мелькнуло понимание, но она быстро опустила ресницы, опасаясь, что Фрэнк прочтет слишком много.

– Пока не знаю… Возможно, – осторожно сказала она, тщательно взвешивая слова. Ее голос снизился до полушепота.

Догадка была слишком страшной, и Фрэнк решил отложить ее на потом. Он знал, как она ненавидела эту мысль – что монстры иногда носят значки.

– Эй, – он указал на бардачок. – Там лежит термос. Налей. Знаю, ты последнее время держишься только на воде, но, думаю, сейчас не помешает.

Алекс открыла его, и запах имбирного чая ударил в нос. Неожиданно. Тепло. Фрэнк терпеть не мог «травяную бурду», как он называл все, кроме кофе. Значит, приготовил для нее.

– Спасибо, – пробормотала Алекс, чувствуя, как чай разливается по телу и смывает дрожь.

– Не благодари. Это Дэвид вчера оставил. Говорит, полезно для нервов.

Она замерла с чашкой термоса у губ. Дэвид. Фрэнк произнес это так, будто выплюнул косточку. Имя его брата колюче повисло в воздухе.

– Он вернулся из командировки?

– Угу. И, видимо, уже снова планирует спасать мир… и чьи-то нервы.

Фрэнк рванул с места, и музыка вновь взорвалась из динамиков. На этот раз классический рок, заметно спокойнее. Алекс уловила в этом жест перемирия.

Над документами витал горьковатый аромат кофе, который Фрэнк заваривал в третий раз за вечер. Его пальцы – длинные, с едва заметными шрамами на костяшках – нервно барабанили по краю кружки. За окнами давно стемнело, а лампы дневного света продолжали мертвить пространство, отбрасывая тени от стопок дел. Но гудели они тише обычного, будто боялись разбудить призраков, прячущихся в папках.

Алекс была сосредоточена, как всегда, когда дело касалось работы. Фрэнк, расположившись напротив, смотрел на нее украдкой. Она сидела, склонившись над фотографиями жертв, разложенных в хронологическом порядке. Каждая улыбка, застывшая в моменте, казалась ей обвинением. Каждый снимок – историей боли. Иногда явной, иногда замаскированной под благополучие.

Желтый свет настольной лампы ложился теплотой на профиль Алекс: острый подбородок, упрямо сжатые губы, прядь волос, выскользнувшая из строгого пучка. На столе рядом с ее клавиатурой лежал развернутый шоколадный батончик. Тот самый, с клоунской рожицей.

Лицо Фрэнка отражало напряжение, которое возникало в те моменты, когда он размышлял о чем-то, что не хотел озвучивать. Он знал, что Алекс заметила его наблюдение, но не стал отводить взгляд. Пусть думает, что хочет.

– Ты собираешься весь вечер пялиться на меня или все-таки начнешь работать? – спросила она, не отрываясь от снимков. – Сам ведь сказал, что Ривере нужны подвижки в деле.

– Я работаю, – ответил он, потягиваясь. – Просто мой метод не такой… очевидный, как твой.

Алекс, наконец, подняла на него глаза.

– Твой метод, – сказала она, – это сидеть и ждать, пока кто-то другой сделает всю работу за тебя?

Фрэнк усмехнулся. Он всегда находил забавным, как она могла быть такой серьезной и одновременно такой… живой. Ее лицо обычно выдавало больше, чем она хотела.

– Ты слишком много думаешь. Это тебя когда-нибудь сломает.

– А ты слишком мало, – парировала она. – И это уже сломало.

Он фыркнул, но не стал спорить. Они оба понимали, что она права. Фрэнк давно перестал верить в то, что их работа может что-то изменить. Он видел слишком много, чтобы продолжать надеяться на непогрешимость их системы, и больше не старался слепо следовать идеалам. Но Алекс… была другой. Она все еще верила.

– Четвертый месяц, и все те же пустые глаза, – Алекс провела пальцем по снимку последней жертвы. Ее голос, обычно мягкий, сейчас звенел. – Он выбирает тех, кто, как те орхидеи, Dracula simia, научился жить без света.

Фрэнк хмыкнул, откидываясь на спинку. Кресло взвизгнуло, протестуя против его веса.

– Поэтично. Ты не думала о карьере писательницы вместо того, чтобы копаться во всей этой грязи?

– А ты не думал о карьере циника где-нибудь в баре вместо ФБР?

– Думал. Решил, что паршиво и то, и другое. Что-то еще? – спросил он, глядя на Алекс.

Она заколебалась поначалу, но потом распрямила плечи и встретила его взгляд.

– Хотела сказать, что ошибалась. А ты был прав. Насчет Марлоу.

– Ты не ошибалась. Он ведь все еще выбирает сломленных. Просто… – Фрэнк запнулся – ненавидел необходимость быть человечным, – иногда сломленные носят галстуки за пять сотен и притворяются счастливыми. С Марлоу все ясно: его жизнь разрушилась кирпичик за кирпичиком в достаточно короткий срок. Харпер – управляющий хедж-фондом. Жена-модель, дом в престижном районе, благотворительные гала-ужины, полеты первым классом. И… сын от первого брака, повесившийся в гараже месяц назад. Дочь, после смерти брата потребовавшая переезда к матери. В нынешнем браке – две замерших беременности подряд. Они не афишировали, но Харпер посещал психотерапевта.

– А первые три жертвы… – Алекс разложила файлы. – Они не прятались. У Сары Линн из-за махинаций брата отобрали дом, после чего она долго и безуспешно лечилась от депрессии. Майкл Торн – ветеран с посттравматическим расстройством, спивался. Эмили Портер – медсестра, пережившая домашнее насилие. Все они публично кричали о своей боли. Как думаешь, он считает себя милосердным?

– Думаю, ему плевать. Он просто нашел способ справиться с собственной болью – через их смерть. Как алкоголик через бутылку.

Алекс посмотрела на его лицо. «Он тоже сломлен», – подумала она. Но в отличие от жертв, Фрэнк превратил это в броню, как и она сама.

Она поднялась, сложила руки на груди и стала ходить вдоль стола. Затрещал факс, выплевывая свежий отчет по токсикологии. Алекс протянула руку, чтобы забрать листы, но Фрэнк резко встал и перехватил их первым.

– Пропофол, – зачитала Алекс, приподнявшись на носочки и заглянув ему через плечо. – Все жертвы получали инъекцию до смерти. Но откуда убийца его берет? У него свободный доступ к медицинским препаратам? Крадет из больниц?

– Или у него есть сообщник. Медработник, который смотрит сквозь пальцы на исчезновения, – Фрэнк достал из кармана жвачку, развернул фольгу, громко шурша. – Проверим аптеки, больницы, частные клиники в радиусе 50 миль. Всех, кто имел отношение к препарату за последний год.

Фрэнк замолчал и уставился на дело Харпера. Его палец ткнул в изображение следа от инъекции.

– Пропофол. Внутривенно. И никаких следов борьбы… – он провел рукой по лицу, выражение стало жестче. – Как он это сделал? Под каким предлогом убедил дать ему вколоть препарат? Притворился медицинским работником? Втерся в доверие, растрепал о том, что это какое-то чудо-средство, угрожал оружием или что?

Алекс повела плечами. Фрэнк задал хороший вопрос, который добавлял пугающий слой портрету преступника. Они столкнулись не просто с прямолинейным убийцей, а с тем, кто может найти подход к уже сломленным душам. Или сыграть нужную роль.