Read the book: «Кровь Отверженных. Пробуждение истинной»

Пролог

Столица Вальдорса этой ночью погрузилась в кромешный хаос.

Дождь стекал по белому мрамору дворца, смешиваясь с алыми разводами под ногами стражи.

Серебряные башни тонули в огне, закрывая небо над городом густым дымом. Высокая кованая ограда, некогда окружавшая владения правящей династии, была разрушена.

Главные ворота унесло взрывной волной, и теперь среди обломков металла зиял широкий пролом. Вооружённые отряды двигались по улицам Ноктэриса, стекаясь к королевской резиденции.

Вой сирен заставлял жителей прятаться в домах, запираясь на замок. Даже свечи не горели в окнах. Детей уводили в подвалы и кладовые, боясь, что Совет начнёт искать не только свидетелей, но и виновных .

В эту проклятую ночь Рэй Райден получил приказ:

— Наследницу доставить к нам живой.

Скрипучий голос Старейшины вновь и вновь всплывал в памяти, пока он пересекал главный зал направляясь к выходу. Здание Совета напоминало священную гробницу, где белый мрамор стен и обсидиановые полы отдавали пробирающимся до костей холодом.

Воздух был пропитан ароматами терпкого, смолистого ладана, сухими травами и сыростью, вызывая у Рэя привычную тошноту .

От него не укрылось, как между колонами двигались маленькие омеги-прислужницы. Еще совсем дети, десяти, может двенадцати лет. Подолы их длинных белых платьев бесшумно скользили по плитам, а тонкие, почти прозрачные пальцы дрожали под тяжестью подносов.

Рыжеволосая, самая маленькая из них, споткнулась о выступающий край каменной плиты и поднос с оглушительным грохотом рухнул на пол. Эхо раскатилось под высокими сводами зала.

Жидкость из опрокинутых кубков расплескалась по полу, собираясь в небольшие лужицы,когда омега рухнула на колени. Тишину разрезал тонкий надломленный голосок, прерываемый судорожными всхлипами:

— Простите… пожалуйста… я не...

Ни один из старейшин, восседавших за полукруглым столом под сводом куполной крыши, даже не удостоил происходящее взглядом.

— Двенадцать ударов плетью, — стальной безжизненный голос заставил Рэя напрячься и до боли сцепить зубы.

Никто не мог возразить. Капитан Райден резко развернулся к Старейшинам, наблюдая, как двое стражей подняли девочку на ноги и повели к выходу.

Она не плакала. Лишь дрожала так сильно, что едва могла идти. Это было неправильно. Все в этом месте было чудовищным. Но что он мог сейчас сделать? Рэй опустил взгляд и ушёл.

Последние месяцы Вальдорс жил в напряжении. Омеги исчезали из своих домов, а правительственные лаборатории охраняли лучшие бойцы круглосуточно. По столице быстрее пожаров рассползались слухи о сопротивлении.

Они называли их фанатиками — раковой опухолью процветающей нации, которую следовало вырезать без жалости. Но для тех, кто устал жить в страхе, сопротивление стало первым шагом к свободе, борьбой за себя, своих близких и право на жизнь.

Эллин, бывший преподаватель академии, и старый друг его родителей, нашёл Рэя в подполье южного сектора несколько дней назад. Серебро разъедало его лёгкие, а смертельный яд уже растекался по крови.

Оставалось лишь гадать, сколько сил ему понадобилось, чтобы в таком состоянии добраться до места встречи.

— Райд, они ставят опыты над ними... — прохрипел альфа, зажимая кровоточащую рану в боку. — Старейшины заигрались в богов. Мы должны остановить их... Пока не стало слишком поздно.

Тогда это казалось вымыслом. Бредом фанатиков.

А может, Рэй просто не захотел поверить его словам. Но сейчас, покидая Дом Совета под вой сирен и гул далёких взрывов, он осознал, как сильно ошибался.

Ледяной дождь ударил в лицо, смывая остатки оцепенения. Чёрные шпили возвышались над улицами, отражаясь в лужах, словно тени исполинов.

Старый квартал был погружён во мрак. Вывески магазинов и ресторанов давно погасли, и лишь пламя пожара рвалось высоко в небо, окрашивая низкие облака багровым заревом .

— Райдон.

Тихий, встревоженный голос заставил Рэя остановиться.

Он огляделся. Кэсс стоял под аркой соседнего здания, прислонившись плечом к стене. Дождь стекал по его тёмным волосам, а карие, почти чёрные глаза внимательно следили за другом. Он явно ждал его.

— Что решил Совет? — спросил Кэсс, выходя на свет. — Насколько всё плохо?

— Хуже, чем мы когда либо могли себе представить.

На лице Кэсса проступил неподдельный страх. За себя? Или за него? Сложно было сказать. Кэсс давно остался один — без семьи, без дома. Рэй же познал одиночество совсем недавно. Возможно, именно это объединило их.

—Райден... — он шагнул ближе. — Не делай глупостей. Может...

— Уже поздно.

Они молча смотрели друг на друга, пока часы на городской площади не пробили полночь. Рэй уже сделал свой выбор. И прекрасно понимал, чем он закончится.

— Сопротивление уже в городе. Постарайся выжить, брат. — хрипло бросил Кэсс, протягивая руку.

Это рукопожатие было обещанием, молчаливой клятвой следующей встречи.

Бежав сквозь рушащийся дворец, Рэй не раз мысленно возвращался к этим словам.

Вальдорс всегда принадлежал хищникам. Земля древних лесов, серебряных заснеженных гор и существ, скрывающихся в человеческом обличии. Люди за океаном называли материк проклятым. Но даже среди оборотней существовали те, кого боялись больше всех.

Королевские омеги оставались последними носителями священной древней крови.

Легенды гласили, что однажды великий волк встретил простую человеческую девушку, случайно переступившую границы его владений в поисках спасения. Он разделил с ней самое ценное — собственную жизнь. Его укус не просто изменил её, а даровал вторую сущность.

Их потомки населяли Вальдорс и лишь в избранных королевских омегах до сегодняшнего дня сохранилась частица той жизни, что когда—то подарил великий волк. Именно рядом с ними, последние сотни лет, их истинный альфа мог обрести полный оборот, не потеряв себя навсегда.

Совет видел в королевской семье не правителей, а угрозу.

Борьба за власть длилась десятилетиями, но никто не осмеливался открыто бросить вызов правящей династии Вальдорса. До сегодняшнего дня.

Западное крыло уже полностью было объято пламенем. Деревья в королевском саду догорали одно за другим, с треском обрушиваясь на беседки и падая в чёрные зеркала прудов.

Золотые флаги давно истлели над главными воротами, а королевская стража лежала среди обломков. Они преданно сражались до последнего вдоха.

Сквозь треск огня послышался тихий детский плач.

Рэй сорвался с места, перепрыгивая через рухнувшие балки. Горячий воздух обжигал лёгкие, но он смог уловить её запах .

Древняя кровь маленькой омеги ощущалась иначе — ярче, глубже, сильнее.

Выбив первую запертую дверь, Рэй бросился по длинному коридору, ведущему к детской. Большую часть комнаты завалило каменными обломками. Золотые шторы полыхали, позволяя огню стремительно пожирать всё вокруг.

Среди рухнувших плит Рэй заметил худую женскую руку. Королева погибла, закрыв собой ребенка, до последнего пытаясь спасти своё дитя.

Рэй кинулся вперёд, отбрасывая тяжёлые балки. Камень крошился под его когтями, мышцы горели от напряжения, пока наконец сквозь дым и пыль он не увидел её.

Девочка сидела рядом с телом матери, судорожно вцепившись в окровавленный подол её платья.

Огромные зелёные глаза, полные слёз, мерцали золотыми искрами, а на затылке под тёмными волосами едва заметно светилась метка — полумесяц, переплетенный с розой.

Последняя истинная наследница Вальдорса.

Жива.

— Мама… — всхлипнула девочка. — Мама не просыпается.

Детский голос заставил зверя внутри замереть. Он склонил голову, признавая ту, перед кем не мог не преклониться. Борьба за контроль медленно сводила с ума каждого альфу. Но сейчас ярость исчезла. Её место заняло незнакомое чувство — глубокое спокойствие.

Глаза Рэя вспыхнули ярким серебром. Он поднял свой взгляд и встретился с заплаканными зелёными глазами ребенка.

Отныне и навеки зверь будет верен ей.

— Она ушла туда, где истинный волк собирает всех своих детей, и они, с твоим папой, будут всегда присматривать за тобой. — он поднял взгляд в небо.

— Ты тоже уйдёшь? Как мама и папа?

Рэй опустился перед ней на колени и покачал головой.

— Нет. Я никогда тебя не покину. — он не смог видеть в ней лишь очередную цель, еще одно задание Совета Старейшин. Сердце болезненно сжималось при виде слёз, стекавших по бледным детским щекам.

Осторожно подняв девочку, словно величайшую святыню, бегло осмотрел её. К счастью, кроме ссадин на руках и коленях, она почти не пострадала.

Принцесса дрожала от холода и пережитого ужаса, а тонкая шёлковая сорочка никак не защищала от ледяного воздуха. Сорвав с окна уцелевшую гардину, обмотал ею ребенка. Та, испуганно вздрогнув, прижалась к его груди, пряча лицо у него на шее.

Между ними зарождалась древняя, нерушимая связь. Метка на шее девочки вспыхнула мягким золотым светом, и по позвоночнику Рэя пробежала теплая волна, разливаясь по всему телу .

— Всё хорошо, моя маленькая… — повторял он вновь и вновь. — Я вытащу тебя отсюда.

Снаружи прогремел новый взрыв. Пол содрогнулся, а прямо над ними с грохотом начал осыпаться потолок. Времени больше не оставалось. Взяв себя в руки, он бросился прочь из разрушающегося замка.

Лес за пределами города встретил их мокрым снегом. Древние чёрные деревья тянулись к небу искривлёнными ветвями, а ветер гулял между стволами.

Пойдя против воли Старейшин, он сам подвесил над своей головой лезвие гильотины. Но если такова цена её спасени, он готов её заплатить.

Рэй бежал уже несколько часов, старательно запутывая свои следы. Девочка тихо сопела у него на руках. Снежинки таяли в мягких волнах её волос и на длинных ресницах.

Она всё сильнее замерзала. Не раздумывая, Рэй сорвал с себя тяжёлый плащ и укутал её, оставаясь в одной окровавленной форме палача Совета.

— Холодно... — еле слышно прошептала. Крохотные пальцы судорожно вцепились в его одежду, в поисках толики тепла. — Пожалуйста… не отдавай меня … я хорошая...

— Спи, принцесса. — Рэй осторожно вытер грязь и копоть с её покрасневшей от ветра щеки большим пальцем. — Я никому и никогда тебя не отдам.

Её дыхание выровнялось, и еле слышное сопение донеслось до него. Чем дольше он держал ребенка на руках, тем сильнее чувствовал изменения внутри себя.

Рядом с ней он переставал быть безжалостным чудовищем, ощущая единство со своим зверем.

Граница Элариона была уже близко. Оставалось совсем немного, и он мог бы передать её надёжному человеку, пока сам закончит все дела.

Но чем ближе была цель, тем отчетливее он ощущал запах преследующих его альф. Ищейки нашли их.

Первый выстрел прогремел одновременно с рыком, напоминая раскат грома.

Рэй резко развернулся, закрывая принцессу собой. Пуля прошла навылет через правое плечо, отравляя серебром.

Между деревьями начали появляться новые тени — Гончие Совета.

— Отдай наследницу, Райдон! — эхом раздался знакомый голос.

— Пошёл к чёрту, Дэниил. — Рэй оскалился, приготовившись к защите. — Идиот, исполняющий приказ старых маразматиков! Они уничтожают нас, используют, а ты...

— Взять их! — приказ прогремел над их головами. Говорить было не о чем, они отныне по разные стороны баррикад.

Лес превратился в кровавую бойню.

Он двигался быстро, жестоко и безжалостно. Чужие кости трещали под его руками, окрашивая снег в красный. Здесь не было друзей и сослуживцев, только ведомые чужой рукой предатели собственного народа.

— Он уходит к границе!

— Не дайте ему уйти! — слышалось со всех сторон.

— Принцесса нужна живой!

Крики эхом отзывались в тёмном лесу. Их было слишком много. Раз за разом он отбивал нападающих, пока серебряный клинок не вошёл в спину. Боль пронзила позвоночник и Рэй взвыл. Вырывая лезвие из собственного тела, развернулся и вонзил его в горло нападавшему.

Силы предательски покидали его... и он упал на колени.

— НЕТ! — закричала принцесса.

Детский крик эхом пролетел над густым лесом. Её вырвали из изнемогающих рук, и потащили к белой машине. Принцесса плакала, била ладонями по запотевшему от дыхания стеклу и смотрела на него, в немой мольбе не сдаваться.

— Нет! Пожалуйста! — Очередной удар маленькой ладошкой заставил его собраться. — Нееет! Не отдавай меня им!

Выстроенная годами тренировок стена пала. Рэй отдал контроль внутренней силе, бурлившей внутри.

Поднявшись на колени, он пытался прорваться вперёд. Разрывая нападавших голыми руками, продолжал сражаться. Клыки вгрызались в глотки, пока руки ломали кости некогда бывших соратников. Но тело... поддаваясь действию яда он упал, и мир потемнел.

Последним образом в сознании были машины, срывающиеся с места и уносящие с собой его невыполненное обещание.

Оглушительный взрыв пробудил лес.

Птицы сорвались с деревьев уносясь ввысь. Передняя машина колонны взлетела в воздух, въехав в первый поворот.

Приходя в себя Рэй уловил выстрелы и крики людей, явно не принадлежащие ищейкам.

— ЗА НАШИХ ДОЧЕРЕЙ!

— УБЕЙТЕ УБЛЮДКОВ СОВЕТА!

Сопротивление. Они атаковали колонну прямо из темноты, устроив засаду. Рэй заставил себя встать, и передвигать бесчувственными ногами. Каждый шаг стоил ему нечеловеческих усилий.

Машины с выбитыми стёклами, в реках крови ещё стояли на обочине дороги пока рядом продолжалась борьба. Но ему сейчас важна была только принцесса.

Белой машины не было на дороге.

Добравшись до ущелья, Рэй заметил среди искорёженных обломков розовую шёлковую тунику.

— Нет… — рухнув на колени, он осторожно поднял её. Заледеневшая кожа обжигала сильнее серебра.

Он дрожал, пока душа рвалась на части от отчаянья. Вместе с ней умирала и часть его самого.

— Пожалуйста… маленькая моя…

Но ответа не было.

Только снег и отголоски сирен где-то вдалеке.

Закрыв глаза, он тихо запел колыбельную, убаюкивая её в последний раз на своих руках. Колыбельную, под которую засыпал каждый раз в детстве, когда боялся, что чудовища рядом. Ту самую, что пела его мама:

— Спи спокойно, моё сердце…

Пусть тебя хранит луна…

Все чудовища отступят…

Пока рядом буду я…

Шум машин становился всё ближе. Подкрепление Совета окружало оставшихся повстанцев.

— Назад!

— Уходим к реке!

Рэй поднял голову и дрожащими руками, осторожно уложил принцессу под широким деревом, укрывая своим плащом.

— Прости меня… — поцеловав принцессу в холодный лоб, сорвался с места. Он попытается спасти хоть кого-то.

— ЭТО РАЙДОН!

— ЖИВОГО ЕГО!

— СОВЕТ ХОЧЕТ ДОПРОСИТЬ ЭТУ ТВАРЬ!

Рэй сумел убить ещё двоих прежде, чем серебряная пуля вошла ему под рёбра, и приклад пистолета опустился на его затылок.

Открыв тяжелые глаза, сквозь узкое окно фургона он смотрел на неподвижную фигуру под деревом, медленно исчезающую в рассветной мгле.

Глава 1. Эмми. 15 лет назад

В западной части Элариона дождь был таким же неизменным, как одиночество.

У холодного моря солнце казалось лишь красивой сказкой — серые тучи почти никогда не покидали небо. Они нависали над крышей детского дома, а мрачные стены, густо оплетённые плющом, лишь сильнее подчёркивали его запустение.

Капли бесконечно барабанили по окнам, ржавым качелям и облупившимся стенам — словно само время стремилось разрушить его окончательно.

Здесь детей учили не мечтать. Лишь немногих забирали в семьи, а на их место тут же привозили новых сирот. И последних всегда было больше.

Я сидела на любимом подоконнике в конце длинного коридора, поджав ноги к груди.

За окном и без того мрачный сад, казался особенно унылым. Давно опавшая листва укрывала землю, а высокие деревья вдоль ограды тянули к серому небу голые ветви.

Я любила такую погоду. Когда небо плакало, весь мир вокруг становился честнее.

Мне часто хотелось выбежать под дождь, раскинуть руки и позволить тяжёлым каплям смыть всё плохое. Иногда я представляла, что если каждый человек поделится с небом своим теплом, оно перестанет грустить и снова подарит нам солнце.

Рядом молча сидела Вай. Она и Рим были моей семьёй — светлым оазисом посреди иссушающей пустыни. Не той, которую рисовали в детских книжках, где есть родители, запах пирогов и мягкие пледы. Они были теми, рядом с кем хотелось жить дальше, несмотря ни на что.

Мы появились в детском доме почти одновременно. Без каких-либо документов, родственников и прошлого — с одной лишь запиской, на которой было написано имя.

Никто из нас не помнил, как оказался здесь. Даже дни рождения для нас были придуманы воспитателями. Наша жизнь началась в тот день, когда за нами закрылись двери приюта. Поэтому мы так крепко держались друг за друга.

Остальные дети нас не любили, и я долго не понимала почему. Сначала думала, что дело в Рим. Она постоянно ввязывалась в драки, размахивая кулаками направо и налево.

Потом решила, что виновата Вай. Она не умела молчать и часто задавала взрослым неудобные вопросы. Но чем старше я становилась, тем яснее понимала — нас невзлюбили задолго до всего этого.

— Подкидыши!

— Безродные!

Это самые безобидные слова, что часто звучали в нашу сторону.

Однажды мальчишка из старшей группы специально вылил мне на платье содержимое своей тарелки.

Густой рыбный суп стекал по моим волосам, смешиваясь с перетёртыми овощами. К моим ногам шлёпнулась отвратительная рыбья голова.

— От неё воняет, — заявил он под общий смех, раздавшийся в столовой.

Я хотела спрятаться или стать невидимой. Слёзы щипали глаза, а в груди пекло от обиды. За что?

Рим разбила ему нос.

В наказание мы неделю драили коридоры и лестницы, но Рим лишь пожимала плечами и говорила, что ни разу об этом не пожалела.

— Ещё раз полезет к тебе — второй сломаю, — пообещала она. Тогда ей было всего девять. Мальчишке — почти четырнадцать. С тех пор дети старались её не злить.

Я улыбнулась воспоминанию.

Рим всегда была такой, бурей в человеческом обличье. Вай была другой — спокойной и тёплой.

В этот же год я сильно заболела. Высокая температура не спадала в течение нескольких дней. Меня трясло так сильно, что зубы стучали друг о друга. Я мало что помню, лишь мягкий голос Вай.

Она сидела возле моей кровати каждую ночь.

Меняла мокрые полотенца на лбу и читала сказки. Уговаривала меня пить невкусные лекарства. Ругалась с медсестрой, когда та пыталась уйти раньше времени. А ещё спорила с Рим, которая где-то украла конфеты и пыталась накормить ими меня вместо безвкусного бульона.

В тот момент я поняла: семья — это не те, кто тебя родил. Семья — это те, кто остаётся рядом. Поэтому называла Вай всегда сестрой.

Иногда она делилась с нами своими снами. В них были белые башни и кровать с балдахином. Она рассказывала о женщине с золотой короной и огромного серебристого волка, что вечно следовал по пятам за своей хозяйкой.

Мы с Рим смеялись и говорили, что ей пора перестать читать так много сказок. Сама Вай не поддерживала нашего веселья, возможно, веря, что во снах видит обрывки памяти.

— Думаете, у нас были родители? —неожиданно спросила Рим. Я пожала плечами, продолжая грызть подсохшую горбушку хлеба, что спрятала за завтраком под платьем.

— Конечно, были. — ответила Вай, — У всех детей были мама и папа.

— Тогда где наши родители? Почему нас не ищут? — обиженно всхлипнула Рим.

Наверное, каждый ребенок, выросший в приюте, хотя бы раз задавал себе этот вопрос. Ведь должен быть хоть кто-то в этом мире, кому ты нужен и важен.

— Может они умерли, или решили, что мы им не нужны. — негромко сказала Вай, кутаясь в старое одеяло. — Но мне кажется, что кто-нибудь всё равно однажды нас найдёт.

Тогда её слова показались мне глупостью.

Сейчас Вай сидела рядом непривычно грустная, подтянув колени к груди и глядя куда—то далеко за ограду. Обычно она ненавидела тишину. Но сегодня будто растворилась в ней, не произнеся с самого утра ни единого слова.

—Вай... — осторожно позвала я. — Ты плохо себя чувствуешь?

Она медленно качнула головой и сильнее сжала край серого платья. Вчера появилась новая латка на её рукаве. Ткань от старости уже начала расползаться, а новую одежду нам выдавали лишь раз в год.

—Эмм...— просипела она. — Ко мне приходили этой ночью.

Я нахмурилась, не понимая, о ком она говорит.

— Кто приходил?

Она посмотрела во двор, где у самых ворот стояла большая чёрная машина. На фоне нашего приюта она выглядела чужой.

— Вай... кто они?

— Мне кажется, они знают меня. Или знали, до того как я оказалась тут.

Слова Вай повисли между нами тяжёлым камнем.

Я перевела взгляд на машину за окном.

На кузове блестели мокрые капли, а в тёмных стеклах отражалось хмурое небо. Она выглядела так, словно случайно свернула не туда и теперь стояла среди облупившихся стен и старой детской площадки, пытаясь найти дорогу обратно.

— Вай? — тихо спросила я.

Вай долго молчала, и я уже решила, будто она не ответит. Сильный ветер за окном заставлял качели, пережившие десятки лет и сотни детей, петь свою скрипучую песню.

Где-то на первом этаже громко хлопнула дверь. По коридору пробежал кто-то из младших детей. Самый обычный день в нашем временном пристанище, растянувшемся на годы. Но внутри меня росло нехорошее предчувствие, словно я сделала что-то плохое и жду, когда же кара меня настигнет.

— Вчера в кабинет Госпожи Литы приходила одна женщина, — наконец произнесла Вай.

— Какая женщина?

— Высокая и очень красивая. — она выпустила платье, сжав руки в кулаки. — До жути пугающая, если честно.

— Это как? Если она красивая, то... — Я задумалась. Так ведь не бывает. По крайней мере, мне так казалось.

— Да. У нее очень красивые длинные волосы, но глаза... — Вай замолчала. — Пустые. Меня и Лив из старшей группы подняли с кровати, и сказали явиться немедленно в кабинет. Она смотрела на нас с полным безразличием, при этом задавала много вопросов.

— Может это была какая-нибудь богатая женщина, которая хочет взять ребёнка?

— Она расспрашивала меня о детстве, о том помню ли я как попала сюда. Помню ли я своих родителей. — прошептала она.

Вай никогда не была трусливой. Наоборот. Если кто-то и должен был защищать нас от чудовищ, то это она.

Но сейчас выглядело так, словно чудовище настигло её и крепко держало в своих лапах.

— Ты рассказала кому-нибудь?

— Думаешь, им есть до нас дело? — Грустная улыбка тронула её губы.

Я не смогла ничего ответить на этот вопрос, ведь мы обе знали ответ. Нет. Не было. Взрослые никогда не замечали нас по—настоящему. Для них мы были ходячими проблемами: шумом, драками, нарушением режима, разбитыми окнами, невыученными уроками и плохими оценками. Наши ошибки они видели сразу. Нас — никогда.

— Взрослые всегда сначала спасают себя, Эмм. — Эти слова прозвучали неожиданно горько. Я уже хотела что-то ответить, когда дверь в конце коридора резко распахнулась.

— Вайрена! — Голос госпожи Литы заставил нас обеих вздрогнуть.

Заведующая стояла в дверном проёме, как всегда безупречно прямая и недовольная. Её волосы, цвета ржавчины, были собраны в тугой пучок на затылке. Тонкие губы скривились в подобии улыбки, что всегда была предвестником неприятностей.

На шее сияло новое ожерелье с огненно—красными камнями. Она постоянно покупала себе что-то новое: туфли, сумки, платья и разнообразные украшения. Хотя нам всегда говорила, что денег нет, и новые одеяла и свитера мы не получим.

— К тебе пришли.

Все краски схлынули с лица Вай, руки задрожали, а в глазах читался неподдельный страх.

— Я... не хочу. Пожалуйста...

— Это не обсуждается. — Госпожа Лита даже не попыталась скрыть раздражение, будто обращалась не к ребёнку, а к собаке, просидевшей всю жизнь на цепи. — Сейчас же.

Вай не двигалась. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, после чего Вайрена медленно поднялась. Я встала следом.

— Я пойду с тобой.

— Нет! — Ответ прозвучал резко, но она тут же виновато улыбнулась. — Прости.

Взяв мои руки в свои ледяные пальцы, сжала их пытаясь поддержать меня и успокоить.

— Послушай меня внимательно. Если я не вернусь...

— Не говори так. — Я замотала головой.

— Эмми. — строго прошептала Вай.

— Пожалуйста, не надо. — предательские слёзы жгли глаза, и я прикусила губу, сдерживая их.

— Послушай меня, — голос дрожжал. — Не верь никому. Никому. Слышишь?

Я растерянно кивнула.

— Никогда не отвечай на вопросы о своём прошлом.

— Но я ничего не помню.

— Именно. Именно так всегда и говори, независимо от того вернутся ли когда—нибудь твои воспоминания.

Я окончательно запуталась.

— Вай...

Она резко притянула меня к себе и обняла крепко—крепко, словно пыталась впитать частичку меня в своё тело. Уткнувшись в ее грудь, я пыталась успокоиться и сделать глубокий вдох.

— Ты пугаешь меня.

— Я знаю. — Голос Вай дрогнул, и одинокая слеза скатилась по моей щеке.

— Останься со мной, пожалуйста.

Вай снова стала просто девочкой, маленькой и беззащитной.

Не нашей храброй старшей сестрой, не человеком, который всегда знает, что делать, а ребёнком. Таким же испуганным, как и я.

— Я не уверена, что могу сейчас выбирать. Но я люблю вас, и всегда... всегда выбираю вас.

— Вайрена! — Лита повысила голос устав ждать.

Вай посмотрела на меня своими невероятными зелёными глазами. Не похожими ни на чьи другие. Я видела в них любовь и нежность, что она всегда дарила нам.

—Ты не такая, как они думают... — она улыбнулась мне сквозь слёзы. — И однажды весь мир это поймёт.

— Вай... — начала я, но она уже отпустила мои руки и сделала шаг назад. Потом ещё один. И ещё.

Я смотрела, как она уходит по длинному коридору за госпожой Литой. Слышала скрип половиц под её ногами и не могла избавиться от ощущения, что вижу её в последний раз.

Дверь за ними закрылась. В коридоре повисла тишина, где отчётливо слышалось биение моего собственного сердца.

За окном усилился дождь и капли застучали по стеклу с новой силой. Я просидела тут до самого вечера, пока не прозвучал сигнал отбоя.

Вай не вернулась.

Утром за завтраком госпожа Лита вошла в столовую с непривычно довольным лицом.

— У меня хорошие новости. Нашу Вайрену забрали новые родители. — хлопнув в ладоши, громко объявила она.

Никто не закричал от восторга и не поддержал её радость. Я смотрела на Госпожу Литу — её улыбку, большие голубые глаза, и понимала — она врёт.

Если бы Вай действительно уехала, она бы попрощалась. Нашла способ и вернулась бы. Она нам обещала.

Но онане вернулась ни через день. Ни через неделю. Ни через месяц.

Я поняла две вещи — взрослые умеют лгать, не отводя глаз, и некоторые люди исчезают навсегда.

Глава 2. Рэй

Сознание к Рэю возвращалось медленно.

Сырой, каменный холод пробирался под кожу и оседал где-то глубоко в костях. Он чувствовал затхлый запах плесени, ржавого железа и серебра, от которого зверь внутри дёрнулся, но тут же захрипел, словно был скован.

Рэй открыл тяжёлые веки, стараясь понять, где находится. Темнота вокруг была густой и неподвижной. рядом раздражающе медленно капала вода, ударялась о камень, словно отмеряла оставшееся ему время.

Попытавшись пошевелиться и размять одеревеневшие мышцы, Рэй тут же пожалел об этом. Боль вспыхнула по всему телу. Поломанные рёбра отозвались тупым хрустом, а рана снова открылась, пропитывая ткань липкой кровью.

Серебряные кандалы на запястьях звякнули, впиваясь в уже натёртую от длительного заточения кожу.

Рэй стиснул зубы, но не проронил ни единого звука.

В воспоминаниях вспыхнула крошечная фигура под деревом и тёмные волосы на смертельно бледном лице. Плащ, которым он укрыл её от дождя.

Он попытался убежать от наваждения, зажмуриваясь, но это не помогло. Она всё ещё была там — одна в темноте, лежащая на его руках…

— Очнулся, — раздался хриплый голос справа.

Рэй медленно повернул голову, стараясь не тревожить ноющее плечо.

В соседнем углу, прислонившись к стене, сидел альфа с разбитым до неузнаваемости лицом. Один глаз полностью заплыл, лишая его возможности видеть. Рассечённая губа покрылась засохшей кровью, а на шее алел след, оставленный серебряной цепью.

Повстанец. Один из тех, кого Совет успел взять живыми.

— К сожалению, — глухо ответил Рэй. когда услышал короткий смешок.

Привыкшие к темноте глаза сначала ловили лишь смутные тени, но затем начали различать отдельные силуэты, проступающие из черноты, и массивные решётки, будто выкованные из лунного света.

— Голос есть. Значит, жить будет.

— Не факт, — отозвался другой заключенный. — Совет любит для развязывать языки своих гостей.

Рэй осмотрел темницу.

Их было гораздо больше, чем он ожидал. Пятеро только в этой камере. Ещё несколько силуэтов виднелись за решётками напротив.

Все альфы. Раненые и скованные, лишенные не только возможности, но и мысли о побеге.

У дальней стены сидел мужчина, опустив голову на грудь, полностью скрывая лицо длинными тёмными волосами. Рэй узнал его по запаху.

Еще один бывший служитель Совета.

Но Кэсса среди них не было. Значит, либо не поймали, либо убили. Зерно надежды поселилось внутри.

— Каков вердикт? — спросил кто-то из соседней камеры. Голос звучал устало, но весьма решительно. В подземельи Старейшин страх быстро заканчивался, сменяясь муками боли, злости и ожидания.

— Если мы ещё дышим, значит, суд отложили до выяснения обстоятельств, — ответил разбитый альфа справа.

— Ошибаешься, — произнёс другой. — Они уже вынесли вердикт. Остальное — всего лишь игра. Им нравится дарить надежду, оставлять призрачный шанс на выживание, а затем с упоением наблюдать, как она разбивается на осколки в глазах пленных.

Рэй молчал. Кандалы жгли кожу, не давая ранам затягиваться.

Умная пытка.

Долгая и мучительная.

Ему ли не знать.

Под ногтями всё ещё темнела чужая кровь. Он убил их — гончих Совета, бывших солдат его же подразделения. Тех, кто посмел вырвать ребёнка из рук.

Рэй помнил хруст костей и собственный крик, полный бессилия, когда он пытался спасти её, слышал голос в голове:

«Не отдавай меня!..»

Голова кружилась, то ли от недостатка кислорода, то ли от побоев. На короткое время, зверь внутри поднял голову, но вместо ярости пришла глухая и бесконечная пустота.

Её смерть вырвала всё живое, оставляя зияющую дыру в сердце. Сейчас живая голодная тьма шевелилась внутри, просыпаясь от вечного сна.

— Эй, Райд, — позвал альфа с кровавой маской вместо лица. — Это правда?

— Что именно?

— Принцесса была с тобой? — Несколько напряженных лиц повернулись к нему из темноты.

— Правда, — коротко бросил он, услышав отдаленные вздохи облегчения .

— Она жива? — спросили из соседней камеры.

— Нет.

Кто-то грубо выругался и ударил кулаком по стене, от чего мелкие камни посыпались на пол.

— Значит, всё было зря, — тихо сказал один из альф.

Одним своим словом Рэй убил их, выскоблив любой намек на надежду. Но было еще кое-что...

Сила, что могла их заставить бороться, воспрять духом — месть.

— Нет. — стараясь собрать всю ярость горевшую в лёгких,хриплым голос протянул он, — Не зря. — Альфа поднял взгляд и оглядел каждого, кто был в зоне его видимости.

— Королевская кровь истреблена. Никого не осталось!

— Белые мантии всё ещё дышат. Убийцы на свободе — сотни других маленьких омег станут следующими. — ответил Рэй надеясь что слова найдут отклик в сердцах.

Он давал им смысл бороться дальше, и уже от них зависит, как они распорядятся этим дальше. Его путь уже предопределён.

Медленные, размеренные шаги раздались далеко в коридоре. Стражники ходили грубо, как и подобает обученным солдатам. Каждый шаг источал тяжесть мышц.

К ним направлялся тот, кто привык, что перед ним открывают двери.

— Ну вот и всё. Разговоры закончились. — раздался смех из соседней камеры.

Факелы вспыхнули за решёткой, разгоняя густой полумрак темницы. Рэй поморщился от света, ударившего по воспалённым глазам, но взгляда не отвёл.

К камере подошли трое стражей и Старейшина Двай.

Бледная кожа на сухом лице казалось, никогда не видела живого солнца. Золотые перстни, инкрустированные обсидианом украшали длинные, худые пальцы.

На безупречно белой одежде не было ни единого пятна, словно ночь, сжёгшая наследие оборотней, прошла где-то далеко и не имела к нему никакого отношения.

Рэй медленно поднялся, натягивая цепи. Он не собирался смотреть на них снизу, оказывая уважение или страх.

— Командующий Райден. — тот остановился напротив решётки.

— Больше нет.

— Верно, — спокойно ответил Двай, противно цокая языком. — На выход.

Стражник открыл дверь и цепь с хрустом натянулась, заставляя Рэя сделать шаг вперёд. Из-за слабости он пошатнулся, но нашел силы удержаться на ногах.

— Совет желает говорить с тобой.

— Как неожиданно. — язвительно заметил Рэй.

Удар в живот вышиб воздух из лёгких и он согнулся откашливаясь. Кровь проступила на обветренных губах.

Белаяя мантия поднял руку, останавливая стражу.

— Оставьте. Он ещё нужен нам в сознании.

Допросная была кристально чистой.

После сырой камеры белый ослеплял.

В центре стоял металлический стул с креплениями для рук и ног. На стенах не было окон, только тонкие полосы светильников под потолком и запах лекарств.

Раньше он был тем, кто задавал вопросы.

Рэя пристегнули к стулу серебряными зажимами. Не потому что боялись. В его состоянии он не являлся угрозой.

Просто хотели напомнить, кто решает сколько ударов сердца ему осталось.

За длинным столом напротив сидели трое Старейшин, лишенные любых эмоций. Зверь убивает из-за голода, страха или ярости.

Но не они.

— Где наследница, Райдон? Ты вынес её из дворца.

В ответ было молчание.

— Ты пересёк северный лес.

И снова ни единого звука не прозвучадло от Рэя.

— Твои следы нашли у места нападения на колонну.

Моргнув, он увидев перед глазами треклятое ущелье.

— Где принцесса? — повторил Старейшина Двай вставая из-за стола.

Метал жёг запястья всё сильнее, впиваясь в плоть всё глубже.

— Мертва. — сквозь сцепленные зубы, выдавил он.

Разочарование мелькнуло на лице одного из них.

Словно кто-то поломал игрушку, с которой он не успел позабавиться.

— Ты уверен в этом? — поднимая одну бровь, спросил третий.

— Я держал её тело на руках, после того, как вытащил из-под уламков машины. Да — я уверен.

Фраза звучала ровно и спокойно, но Волк выл внутри,пытаясь освободиться от боли.

— Жаль, — произнёс Старейшина сидевший посередине, откидываясь на спинку своего кресла.

— Жаль? — Рэй склонил голову набок.

— Королевская кровь могла послужить Вальдорсу.

— Нет, — сказал Рэй, растягивая окровавленный рот в яростном оскале. — Вам. Она могла послужить Вашим гнилым идеям, как подопытный кролик. Вы бы ломали её в угоду своим порокам, а потом выкинули истерзанное тело, как поломанный карандаш.

Сплюную вязкую слюну перемешенную с кровью, от бросил в лицо следующую фразу.

— Я даже рад, что она никогда не познает все те муки, что вы готовили для ее чистой души.

Страж за его спиной напрягся, возможно задумываясь над правдивостью его слов.

— Ты предал Власть, Райден и всех оборотней.

— Я выбрал Наследницу, отказавшись служить Вам.

— Ты помог мятежникам.

—Я спасал маленького ребёнка.

—Ты поднял руку на гончих Совета.

— И жалею только о том, что убил не всех. — холодно ответил Рэй, смотря прямо на них.

Один из стражей уже сделал шаг вперёд, но Старейшина снова остановил его жестом.

— Ты всё ещё считаешь себя правым. Но твой выбор — ошибка, стоившая тебе всего.

— Нет. — Рэй опустил взгляд на серебряные крепления, проверяя, сможет ли он выбраться из них и утолить желание напиться крови, разрывая их старческие глотки.

— Я считаю себя опоздавшим и сожалею.

— Твоё сожаление не имеет значения.

— Для вас — нет.

— Для мира тоже.

Не было смысла отвечать что-либо и продолжать этот фарс.

Мир.

Они всегда любили прикрываться громкими словами.

Порядок, мир, стабильность и безопасность — лозунги их вранья.

Сколько детей с пустыми глазами стояло в их залах ради этого мира? Сколько омег исчезло в лабораториях? Сколько правды похоронили под белым мрамором?

Старейшина Двай встал.

— Мы вынесли решение. Ты и остальные изменники будете лишены рода, имени и права называться волками Вальдорса. — Он сделал паузу, желая чтобы каждое слово вошло под кожу. — На рассвете состоится ритуал Отречения.

— А потом?

Он едва заметно улыбнулся, но не увидев вожделенного страха в его глазах, вернул пустое выражение лица.

— Потом от тебя останется только то, что мы позволим.

— Вы правда думаете, что сможете забрать у меня что-то после этой ночи?

Ответом ему стал удар.

Серебряный прут опустился на его плечо, даря яркую вспышку боли.

— Верните его к остальным.

Еле держась на ногах, он встал, когда руки и ноги наконец отстегнули от стула. Но первые же шаг оказался провальным.

Его тащили обратно по коридору, когда он услышал крики где-то за стеной. Голос принадлежал явно омеге, очень молодой омеге. Рэй упёрся ногами, пытаясь остановится, но страж дёрнул цепь вперёд.

— Иди.

Крик повторился, на этот раз тише и Рэй повернул голову к глухой двери слева. Оттуда доносились запахи трав и ладана. Ещё одна лаборатория. Ещё один ребёнок, которого никто не спасёт.

Удар по лицу заставил его отвернутся.

— Я сказал, иди!

— Запомни этот звук, тварь — тихо сказал он.

— Что?

— Двери. — Рэй посмотрел на глухой проход.— Однажды я открою их все, чтобы то, что вы породили, сожрало вас.

До рассвета никто не спал.

Обычно заключённые проваливались в короткое забытьё между допросами, болью и ожиданием смерти. Но этой ночью даже самые изломанные из них сидели с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому шагу за дверью.

— Ну что, командующий. Готов стать никем? — Рэй повернул голову, в сторону голоса альфы из соседнего угла. Высокий, с вывихнутым плечом и переломанными пальцами, неестественно вывернутыми в разные сторону.

В темноте его лицо казалось почти серым.

— Я уже был никем, — глухо ответил Рэй. — Просто не понимал этого.

Альфа долго смотрел на него, ища опровержение в его глазах, а после просто кивнул.

— Меня зовут Марк.

— Мне всё равно.

— Знаю. — Марк тихо рассмеялся, но смех сразу перешёл в кашель, заставляя его согнуться.

— Это хорошо, — прохрипел он. — Значит, точно выживешь.

— С чего ты взял?

— Такие, как ты, не могут умереть в угоду другим. Ты сам выберешь свой путь.

За решёткой напротив, кто-то тихо произнёс:

— Если церемония состоится, назад дороги не будет.

— А разве она была? Мы сами решились на это.

Молчаливое согласие заполнило всё подземелье.

Никто не сможет вернуться. Не после того, как впервые услышали крики из лабораторий и увидели избитых детей в белых одеждах в залах. Не после того, как наступит рассвет без неё.

Когда двери подземелья наконец-то открылись, избавляя от мук ожидания, внутрь вошёл отряд стражи.

— Всем встать! — рявкнул один из них.

Цепи загремели со всех уголков камеры.

Заключённых рывками поднимали на ноги, выволакивали из камер и строили вдоль коридора.

Кто-то падал от слабости, кого-то били, заставляя подняться. Один из альф так и не смог встать. Стражники даже не стали тратить время — просто потащили его по камню, оставляя за собой тёмную полосу крови.

Пошатываясь, Рэй с трудом подняться сам. Страж потянул его цепь, из-за чего, тот задел стоящего впереди пленного.

— Осторожнее. Рукоять ножа резко ударила в живот, но Рэй только выдохнул, улыбаясь .

— Я предупредил тебя.

Тот сделал шаг подальше, но больше цепь не дёргал.

Наружу их выводили через подземный тунель.

Ноктэрис встретил пленников серым утром, пушистым белым снегом и тяжёлым запахом гари, всё ещё витавшим над городом после ночного переворота.

На площади уже собралась толпа.

Представители древних родов, военные, чиновники и слуги наблюдали за происходящим в напряжённом молчании.

Омеги — прислужницы в белых одеждах стояли вдоль колонн, опустив глаза в землю, старались не привлекать к себе внимания.

Под чёрным навесом на возвышении неподвижно сидели Старейшины. Их головы были подняты высоко, а лица оставались бесстрастными.

Молчаливая поза говорила громче любых речей — власть в Вальдорсе принадлежала только им.

Пленников ставили на колени по пять альф в каждом ряду.

Рэй опустился последним, не из-за желания быть покорным, просто измотанное тело уже едва стояло на ногах.

Белый мрамор площади перед ним покрывали тонкие трещины. В одной из них застрял маленький лепесток красной розы, прибитый дождём к холодному камню.

Рэй смотрел перед собой, но видел лишь её. Пальцы сжались в кулак и когти впились в кожу. Тонкие алые капли одна за другой сорвались вниз, разбиваясь о белый камень.

— Жители Вальдораса! — прозвучал голос Старейшины. — Перед вами предатели нашего мира! Те, кто отвернулся от Совета! Кто поднял руку на закон! Те, кто вступили в сговор с мятежниками и посмели нарушить порядок, который веками сохранял наше единство.

Слова звучали красиво, как жаль, что это была лишь очередная ложь.

— Они потеряли право на имя! — толпа молчала, никто не посмел издать ни единого звука

— Потеряли право на род! Потеряли право называться волками Вальдорса!

В толпе женщины прятали лицо руками. Некоторые отводили глаза, не веря их словам. Но страх был прочнее любых цепей.

—С этого дня они не принадлежат ни одному дому. Ни одной стае. Ни одной земле. — он сделал паузу, добавляя драмы его речам.

— Они — отречённые.

Совет хотел забрать у них всё, но сам того не понимая, давал им нечто новое.

Стражи подходили всё ближе.

Один нёс железный прут, конец которого раскалялся в переносной жаровне. Металл был багровым, белея к центру. От него поднималась тонкая струйка дыма. На конце был знак. Молодой месяц и волк, перечеркнутый рваными следами когтей.

Клеймо отречения и позора. Клеймо тех, кого Вальдорас больше не должен помнить.

Первым закричал Марк, когда раскалённое железо коснулось его груди, прямо над сердцем. Тело альфы выгнулось, натягивая цепи до предела и запах горелой кожи заполнил площадь.

Следующего альфу повалили на колени. Потом ещё одного. Рэй слышал крики и надрывное рычание. Слышал, как волки бились о серебро и не могли вырваться.

Когда страж подошёл к нему, площадь стала удивительно тихой, ожидая закричит ли командующий Райден? Сломается ли?

Он медленно принялся расстегивать порванный ворот формы дрожащими руками. Страж замер, но Рэй посмотрел ему прямо в глаза. и скомандовал :

— Давай!

Раскалённый металл вжался в кожу.

Боль вошла глубоко — в плоть, в кости, в самое сердце. Казалось, время остановилось, оставив существовать лишь огонь, пожирающий левую грудь.

Зверь выл от ярости и боли, но Рэй не издал ни звука. Смотрел прямо на Старейшин, пока кожа горела, а над клеймом поднимались тонкие струйки дыма.

Когда раскалённое железо наконец убрали, он всё ещё молчал. Лишь участившееся дыхание выдавало, чего ему стоило сохранять это спокойствие.

— Это всё? — хрипло спросил он.

Страж ударил без предупреждения.

Тяжёлый кулак врезался в скулу, разворачивая голову в сторону. Перед глазами вспыхнули белые искры, а во рту появился металлический привкус крови. Не удержавшись он рухнул на колени, успев выставить руки перед собой. Несколько алых капель сорвались с разбитой губы.

— Уведите их, — сухо приказал Старейшина.

Пленников снова подняли на ноги. Каждый шаг отдавался огнём. Марк шёл рядом, когда их вели обратно в темницы, тяжело дыша.

— Ну что, Райд… теперь мы официально никто.

Рэй посмотрел на него, и на каждого альфу, кого объединяли ожоги над сердцами.

— Нет, — он коснулся свежего клейма окровавленными пальцами. — Теперь мы те, кого они побоятся оставить в живых. Но это не значит, что у них это получится.

Здесь уже начинался новый отсчёт — не к смерти, а к свободе.

Ночь опустилась на Ноктэрис.

За узкими окнами подземелья моросил дождь. Капли барабанили по камню, стекали по решёткам и растворялись в грязи внутреннего двора.

Рэй сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Стоило закрыть глаза, и он снова видел лицо принцессы. Маленькие пальцы, ищущие в нём спасения. "Ты тоже уйдёшь?"

Рэй резко открыл глаза. Чувство вины и тоска, от того, что не успел, не спас — будет преследовать его до самой смерти.

Напротив кто-то громко выругался. Марк сидел на полу, зажимая обожжённую грудь.

— Никогда не думал, что буду скучать по серебряным пыткам.

Несколько альф рассмеялись — чёрный юмор оставался единственным способом не сойти с ума.

— Если завтра нас повесят, я лично предъявлю претензию Старейшинам, — прохрипел кто-то справа.

— После такого ожога могли хотя бы дать вина.

— Ты лицо своё видел? Вино тут явно не поможет, — буркнул другой.

Камера ожила, но осторожные шаги за дверью заставили всех замереть. Замок щёлкнул и дверь медленно открылась.

В проёме стоял человек в плаще.

Глубокий серый капюшон скрывал лицо вошедшего. Никто не двигался, пока незнакомец не снял капюшон.

— Дерьмо выглядит лучше чем вы.

Держась рукой за каменную стену, Рэй заставил себя двигаться, поднимаясь на ноги.

— Кэсс!

— Я тоже рад тебя видеть, брат.

Марк удивлённо выдохнул.

— Ты прислушался к моей просьбе и всё — таки выжил.

— Если это можно так назвать, — Рэй расставил руки и медленно покрутился демонстрируя кровоточащие раны, — то да.

Кэсс быстро вошёл внутрь и закрыл дверь. В руках у него звякнула связка ключей.

— У нас мало времени.

— Ты... работаешь на сопротивление? — спросил один из альф.

— Уже несколько месяцев.

— Мог бы предупредить раньше, — буркнул Рэй, убирая налипшие на лоб грязные волосы.

— А ты мог бы не попадаться, и мне бы не пришлось спасать твою побитую задницу.

По камере прокатилась волна нервного смеха.

Кэсс присел перед Рэем.

— Мне жаль.

— Не сейчас, — Кэсс кивнул в согласии и открыл замок. Серебро упало на камень с глухим звоном.

— Сколько нас? — спросил Рэй.

— Семнадцать.

— Слишком много. Какой план?

— Ты бежишь. — Кэсс передал ключи остальным.

— Просто замечательный план.

— Я старался изо всех сил. — лёгкая улыбка отразилась на лице Рэя. Это была первая эмоция, не связанная со страданием за последние дни. Он испытывал радость и облегчение.

Побег начался через семь минут, когда последняя цепь со звоном упала на каменный сырой пол.

Выйдя в длинный тёмный коридор, Кэсс свернул шею первого охранника что вышкл из-за угла.

Второго взял на себя Марк.

Рэй ударил следующего стражника головой о стену, наслаждаясь ощущением свободы и крови на своих руках.

Тунели Дома Совета тонули в полумраке. Они двигались вперёд быстро и бесшумно.

Сирена взвыла, когда они уже достигли внешнего двора.

— Чёрт. — выругался Марк.

— Поздно заметили, мы уже на выходе. - отозвался кто-то из последних.

— Нет, — мрачно ответил Кэсс. — Нас заметили слишком рано. Прийдёться прорываться с боем.

Первый выстрел прогремел сверху.

Пуля ударила в стену рядом с головой Рэя, и каменная крошка посыпалась на плечи.

— БЕЖИМ!

Стража высыпалась из казарм.

Крики, свет прожекторов, выстрелы превращали двор в хаос. Заклейменные перестали быть пленниками, и белые мантии вспомнили, почему их боялись.

Рэй перемахнул через ограждение, сбивая одного из стражей. Следующие просто ломались под его руками. Зверь внутри больше не скулил. Он яростно и громко рычал, наслаждаясь свободой. Рэй улыбался, дерясь наконец-то за себя, а не по приказу.

Они достигли границы только под утро.

Из семнадцати их осталось двенадцать. Четверо погибли пытаясь выбраться, а один умер уже на руках товарищей в лесу.

Перед ними текла река, но радоваться сил уже не было.

За водой начинался Эларион.

Королевство людей со своими законами и правителями. Сейчас этот берег выглядел свободнее всего Вальдорса.

— Красиво, — неожиданно сказал Марк подходя ближе.

— Река?

— Свобода.

Кэсс первым вошёл в воду с громким стоном удовольствия.

— Ну что. — Он обернулся. — Идёте или так и будете дальше любоваться пейзажем?

— Господи, Кэсс.

Они пересекли границу на рассвете без победы.

Группа изломанных альф с клеймом над сердцем, лишённых прошлого.

Выбравшись из воды, Рэй опустился на одно колено. Пальцы легли на свежий ожог — знак позора, по задумке Совета. Но Рэй его чувствовал иначе, не как клеймо, как напоминание о его обещании.

Рэй поднял взгляд на запад.

За лесами и горами оставался Вальдорас и лаборатории полные детей. Там он оставил свою принцессу, которую поклялся спасти.

— Что теперь? — спросил один из альф.

Все смотрели на Рэя.

— Теперь, — громко произнёс он, — мы заставим их заплатить...

Ветер ударил в лицо, а первые лучи солнца коснулись утомленных глаз.

Над их головами больше не было ни стен Совета, ни его законов.

Только дорога и война, с которой они обязательно вернутся.

Глава 3. Эмми.

— Мисс Солэй, отчёт по новому делу жду до конца рабочего дня. — Голос главного юриста компании «Хостиндер» отвлёк меня от документов и фотографий, хаотично разложенных на рабочем столу. Подняла голову, я коротко кивнула.

— Конечно, мистер Льюис.

Он удовлетворённо улыбнулся и направился дальше по коридору, продолжая раздавать поручения своим подчинённым.

Рабочий день был в самом разгаре: слышались постоянные звонки, работал принтер. кто-то спорил о новом контракте за стеной, а со стороны кухни доносились голоса, обсуждающие планы на выходные.

И только я продолжала тонуть в делах,

— Эмми, пошли в «Стинки» на ланч. — дверь моего кабинета распахнулась, являя высокое худощавое тело в костюме—тройке и очках.

— Нет. — продолжая жевать несчастный карандаш, я внимательно просматривала документы.

— Ты даже не дослушала моё предложение. Сегодня у них нежнейший ягнёнок в сметане и фирменный пирог с яблоками. Пальчики оближешь.

— Маркус, сходи сам. — немного подумав добавила, — Но я не отказалась бы от пирога.

— Тебе не стыдно?

— Ни капельки.

Он подошёл ближе, и нависая над столом впился в меня своим фирменным взглядом.

— Ты скоро превратишься в моль, такую маленькую серую букашку.

— Прошу прощения? — Задохнувшись от возмущения, я подняла голову и посмотрела на старшего юриста административного права.

— Чего ты вечно сидишь погребённая в бумагах? Как тут вообще можно понять, что где лежит? — Он наугад вытащил лист из ближайшей стопки. — Например, вот это.

— Маркус.

— Это дело мы закрыли ещё два месяца назад.

— Маркус. Положи, будь добр, на место.

— Нервничаешь? — победная улыбка озарила его смуглое лицо, и он с важным видом поправил очки.

— Я сейчас засуну этот отчёт тебе в… — но договорить мне не дали, прервав в самом интересном месте. У меня была приготовленная пошаговая инструкция включающая в себя сводку медицинских терминов, чтобы как можно доходчивее описать то самое место, в котором окажется отчёт.

— Понял. — Лист вернулся на место и я облегчённо выдохнула.

— Ничего не трогай, и не разрушай мою систему организации.

— Твою что?

— Систему организации.

— Это не система. — он обвёл рукой стол. — Это стихийное бедствие.

Медленно выпрямившись, уперла руки о стол в защитной позе.

— Это идеально выстроенная структура.

— Эмми. У тебя степлер лежит внутри коробки от пончиков.

Я посмотрела на коробку. Потом на степлер. Потом снова на коробку.

— И что тебя так сильно в этом беспокоит? Хорошо же лежит, уютненько. Главное — я знаю, где он находится и мне не приходится тратить время на его поиски.

Маркус молча стоял и смотрел на меня, наверно чего-то ожидая? Но мне сейчас совершенно не хотелось разбираться с его внезапно вспыхнувшей педантичностью.

— Будь лапочкой и закрой дверь с другой стороны. — сказала, махнув в сторону выхода, но в ответ услышала лишь похрюкивающий смех.

— Какая же ты зануда. Однажды я зайду сюда, и не смогу отыскать тебя под горой бумаг и кучей этого мусора.

— Зато я эффективная, в отличие от некоторых, шастающих по чужим кабинетам.

— Очень спорное заявление. — Показав мне язык, Маркус вышел из кабинета.

Господи, какой же позёр. Но я всё равно расплылась в улыбке.

Иногда мне казалось, что Маркус был единственным человеком в офисе, которому был совершенно безразличен мой тяжёлый характер.

Большинство коллег считали меня слишком серьёзной, я — их недостаточно ответственными. И это прекрасно работало.

Собирая себя обратно в кучу, продолжила пересматривать материалы нынешнего дела, отчет по которому нужен мистеру Льюису уже сейчас.

Фотография тринадцатилетней девочки смотрела на меня с первой страницы папки. Кенни Ларнет, пропала двадцать один день назад без требования выкупа или свидетей.

Такие расследования не давали мне спать по ночам, напоминая события, случившиеся когда мне было одиннадцать.

Пальцы сами скользнули по фотографии Кенни. У нее были любящая семья, весёлая старшая сестра и обычная жизнь подростка.

Когда-то у меня тоже была старшая сестра, не кровная, но не менее важная и любимая.

Вай появилась в моей жизни раньше, чем я научилась понимать значение слова «семья». Она была первой, кто заставил меня поверить, что я не одинока. Будучи всегда рядом, за моей спиной, она дарила свою любовь, тепло и защиту.

Пока в один день просто не исчезла.

Приют, ссылаясь на конфиденциальное удочерение, отказались сотрудничать, на что полиция лишь пожала плечами. Документы, мол подтверждающие удочерение в приюте есть, а значит всё в рамках закона.

Мир продолжил жить дальше.

Только мы с Рим не смогли, чувствуя свою беспомощность перед чужим равнодушием. Я не могла ничего изменить или заставить кого-нибудь искать её. Мне не давали ответов ссылаясь на " что такой ребёнок как ты, может понимать" или " ты всё выдумываешь".

Я поклялась, что больше никогда не позволю себе быть бессильной.

Спустя годы это привело меня на юридический факультет и в компанию «Хостиндер», а также к хроническому недосыпу.

На следующей странице прикреплены последние фотографии Кенни. Они были сделаны камерой наблюдения возле балетной студии, девочка улыбаясь шла в сторону парковки.

Одетая в широкие чёрные спортивные штаны, белую майку и ярко-жёлтую олимпийку, она была похожа на птичку с ярким оперением. Вьющиеся светлые волосы спадали почти до поясницы.

Она выглядела счастливой.

Согласно показаниям родителей, по вторникам и четвергам Кенни всегда забирала старшая сестра.

Видеозапись запечатлила, как она вышла из здания и помахав кому-то рукой, села на переднее сиденье машины с улыбкой на лице. Через открытое окно водительской двери было видно, как Индира, старшая сестра, что-то рассказывает ей и смеётся.

Это мог быть милый вечер кино и попкорна, с обсуждением красивых мальчиков или споров о музыке. Очень жаль…

Я бы многое отдала, чтобы узнать, что случилось с моей сестрой. Жива ли Вай? Или давно лежит в какой-нибудь безымянной могиле, о которой никто никогда не узнает. Тоска по ней была моим верным спутником многие года, и я прекрасно понимала, что чувствуют близкие Кенни.

Следующая фотография была сделана уже после аварии.

Перевёрнутый автомобиль лежал в овраге возле лесополосы. Индира Ларнет висела вниз головой без сознания, а вокруг лежали осколки стекла окрашенные кровью.

Но Кенни в машине не было.

Увеличив картинку, постаралась прогнать тревожное чувство зарождающееся в животе.

Зернистость изображения сразу стала заметнее, но странное затемнение на лобовом стекле никуда не исчезло. Наоборот, теперь оно выглядело ещё более неестественным.

Несколько минут я просто рассматривала снимок, после чего потянулась за отчётом дознавателей. Иногда самые важные детали прячутся между строк.

Согласно официальной версии, автомобиль Индиры Ларнет потерял управление на повороте, вылетел с трассы и перевернулся несколько раз прежде, чем остановился в овраге. Это выглядело довольно убедительно, если не учитывать один небольшой нюанс — Кенни исчезла из запертой машины.

Пролистывая дальше, записываю главные детали для отчёта: ремень безопасности на пассажирском сиденье был застёгнут, следы борьбы отсутствовали, а дверь была заблокирована изнутри. Окно тоже не повреждено. Никаких отпечатков посторонних лиц или следов проникновения.

Абсолютно ничего!

Открыв файл с видеозаписью регистратора, увидела чёрный автомобиль, что появился практически сразу после того, как сёстры покинули территорию балетной школы.

Обычная неприметная машина, каких сотни в Арканоре. Она держалась на расстоянии, ехав позади в течение нескольких минут.

Дальше запись дёрнулась, а на экране появился кадр с уже перевёрнутой машиной в овраге.

Я остановила видео и отмотала назад, пересмотрев ещё раз. Потом снова и снова. Каждый раз результат оставался одинаковым.

Кусок записи отсутствовал, как будто был удалён профессионалом.

— Хакер? Возможно. Но тогда похититель должен был заранее знать не только маршрут, а также автомобиль, время и саму жертву. — разговаривать сама с собой я так же любила, и откинувшись на спинку стула запрокинула голову глядя в белый подвисной потолок.

За окном медленно сгущались сумерки.

Большинство сотрудников уже собирались домой, о чём свидетельствовал нарастающий гул. В соседнем кабинете кто-то громко смеялся, а в коридоре хлопнула входная дверь.

Жизнь продолжалась, только маленькая девочка по имени Кенни Ларнет всё ещё оставалась неизвестно где.

Ей было всего тринадцать лет, совсем ребёнок который должен купаться в любви близких и наслаждаться молодостью.

Я хорошо помнила себя в этом возрасте. Жизнь в приюте и бесконечное ожидание, когда вернётся Вай.

Каждое утро я просыпалась с надеждой, что она вернётся, но каждую ночь ложилась спать разочарованной.

И так год за годом.

Закрыв папку, устало потёрла глаза.

Голова начинала раскалываться и мне явно нужен был кофе. Или сон. Но можно и то и другое.

— Джилс, мы уже получили результаты экспертизы крови? —Я заглянула в кабинет помощницы мистера Льюиса, что сидела как креветка уставившись в монитор компьютера.

— Полчаса назад пришло три факса. — Она порылась среди бумаг. — Ты же ведёшь дело Ларнет?

— К сожалению.

— Тогда держи. — сказала, протянув мне тонкую стопку документов. — Если найдёшь что-то интересное, обязательно расскажи.

— Сразу после того, как закончу отчёт. — улыбнувшись в ответ, я направилась к себе.

— Значит никогда. — долетело до меня весёлое замечание.

На первой странице был стандартный отчёт лаборатории. На второй — сравнительный анализ ДНК. На третьей...

Бегло просматривая текст, остановилась:

«Кровь, обнаруженная на пассажирском сиденье автомобиля, не принадлежит Кенни Ларнет. Сходство с человеческой ДНК составляет 45%.»

— Что за нахрен... — получилось громче, чем следовало, и я выругалась еще раз, закрывая дверь кабинета.

Возможно какая-то ошибка? Загрязнение образца? Стажёр напортачил? Сбой программы? Полный бред. Наверное, лаборатория ошиблась. Да. Именно так.

Самое простое объяснение обычно оказывается правильным.

Я уже потянулась к телефону, собираясь запросить повторную экспертизу, когда взгляд случайно зацепился за фотографию со стеклом.

Странный отпечаток ладони, исчезновение ребенка...

Тревога отозвалась в животе и я опустилась обратно в кресло. Исчезновение Кенни Ларнет, совершенно не то, чем кажется на первый взгляд.

Телефон завибрировал, когда я в четвёртый раз перечитывала результаты экспертизы.

На экране высветилось имя Маркуса. Конечно. Кто ещё мог звонить мне в половине девятого вечера.

—Слушаю тебя, королева на связи.

— Ты всё ещё правишь в своём королевстве исписанной бумаги?

— Я работаю, придурок.

— Шокирующая новость. — на заднем фоне я услышала звон бокалов и лёгкую музыку.

— Что тебе нужно?

— Мы в баре и ждём тебя.

— Давай Эмм, поднимай свою миниатюрную пятую точку и присоединяйся. — кричала в трубку Джилс, видимо уже пропустив пару коктейлей.

— Поздравляю , но нет.

— Бесплатная еда, и я закажу тебе тот коктейль, что подают с вишенкой и рамбутаном.

— Буду через час. Мой коктейль уже должен стоять и ждать меня.

— Вот и умница. — не дожидаясь ответа, Макус бросил трубку.

Аккуратно убрав документы в ящик стола, выключила компьютер и наконец поднялась. Дело за ночь никуда не денется, а спина уже требовала хорошей разминки.

Похоже, сегодня я снова просидела за работой слишком долго.

Дом встретил меня запахом чеснока, базилика и жареного мяса. Божественный запах.

— Если это опять брокколи, я съезжаю!

— Не драматизируй. — Голос Рим донёсся из кухни. — Сегодня в меню у нас паста.

— Слава богу! — бросив пальто на кресло, я направилась на запах еды.

Рим стояла у плиты, помешивая соус деревянной ложкой. Моя светловолосая богиня кухни, умудрялась быть грациозной, как нимфа и злой, как те маленькие собачки, готовые разорвать вся и все.

С возрастом мало что изменилось, разве что теперь её драки заканчивались увольнениями других и разорванными контрактами, а не сломанными носами одноклассников.

— Тяжёлый день? — спросила она, пританцовывая в своих любимых плюшевых тапках.

— Да, очень.

— Все ещё ведешь то дело о пропавшей девочке? — выключая плиту, Рим наконец повернулась ко мне. — Нашли что-нибудь?

— Пока только больше вопросов, чем ответов.

— Ты хотя бы ела? — внимательно осматривая меня с ног до головы, Рим спросила, — Сколько дней ты уже не спишь?

— Два. — сев за стол я принялась ковырять свою пасту.

Хоть в животе и зияла дыра от голода, кусок в горло не лез.

Рим опустилась на кресло напротив, и погрузила в рот первую порцию пасты.

— Ты не можешь так продолжать, скоро свалишься и в лучшем случае попадёшь в больницу.

— Перестань отчитывать меня, или мама приказала тебе следить за мной?

— Иногда мне кажется, что тебя удочерили по ошибке. — Рим махнула в мою сторону пустой вилкой.

— Поздно. Возврату не подлежу. — Уголки её губ всё-таки дрогнули, а после на лице расцвела улыбка. Я любила наш небольшой и не идеальный дом.

Раньше я и не мечтала, что моя жизнь будет такой.

Мама и папа, Мистер и миссис Солэй, появились в нашей жизни неожиданно, приехав как волонтёры в приют. Спустя месяц они начали забирать нас с Рим на выходные, а после объявили об удочерении.

В свою первую ночь в их доме я узнала, что такое большая и удобная кровать, тёплое одеяло и молоко на ночь.

Поначалу страх полюбить, и быть выкинутой не давал распаковывать вещи. Под кроватью всегда стоял собранный рюкзак, и даже спала я одетой, на случай если меня вернут обратно в приют.

Рим делала то же самое, хотя никогда в этом не признается.

— Ты опять задумчивая. Что тебя тревожит? — Ри поставила передо мной чашку чая.

— Эта история напоминает мне её. — Рим отвела взгляд, оставшись стоять надо мной.

—Думаешь, Кенни ещё жива?

— Я очень хочу в это верить. — тёплая рука накрыла мою руку, и этого оказалось достаточно.

***

Как и в любую другую пятницу, бар был переполнен. Живая музыка не мешала вести беседы, флиртовать или сплетничать.

Маркус, сидя за нашим любимым столиком в углу, размахивал рукой так активно, будто пытался посадить самолёт.

— Она пришла!

— Это исключение из правил, так что не привыкай. — Оглядев стол, увидела свободное место, и не теряя времени плюхнулась на стул.

— Ребята, я — выиграл. Прошу скидываться.

— Ты охренел, Маркус? — Официант поставил передо мной бокал и Маркус тут же поднял свой.

— За то, что мисс Солэй, наконец покинула рабочее место.

Все дружно рассмеялись, и разговор постепенно перетёк к обсуждению той же работы, новые проекты и офисные сплетни, в которых я традиционно ничего не понимала.

В какой-то момент Джилс вдруг посмотрела на меня поверх бокала.

— Ты странная последние дни. — пожав молча плечами, продолжила попивать свой коктейль.

— Конечно, с таким то криминалом! Оно напоминает мне одну старую историю. — Маркус сделал глоток пива и продолжил, — Пару лет назад, тоже пропала девочка на восточном побережье. Но следов или свидетелей не было.

— И чем закончилось?

— Ничем. — нахмурив брови, Маркус положил голову на руку и со скучным видом смотрел на меня. — Кажется, дело так и осталось нераскрытым.

— Имя помнишь? — стараясь не показывать напряжения в теле, продолжила держать соломку, делая вид что пью.

Я готова была сорваться с места и бежать, лишь бы проверить случай о котором он говорил.

— Нет.

— А город?

— Тоже нет.

— Ты безнадежен, никакой полезной информации.

— Я стараюсь. — в подтверждение что разговор окончен, Макрус громко рассмеялся, что подхватили и остальные.

Во мне же разгорался пожар, который можно было потушить знанием. А что если Кенни не первая? И даже не вторая? И никто до сих пор этого не заметил?

Домой я вернулась далеко за полночь разбитая и уставшая.

Город уже начал затихать, и редкие машины проезжали по мокрым улицам, отражаясь в лужах размытыми пятнами света.

Дождь закончился около часа назад, но воздух всё ещё был свежим.

В окне кухни горел свет, а значит Рим не спала. Как наседка, никогда не ложилась раньше меня, если знала, что я где-то задерживаюсь.

Я старалась изо всех сил, открыть дверь максимально тихо, но увы...

— Ты снова поздно. — Рим сидела на диване с книгой в руках.

— Почему ты не спишь?

— Кто-то должен следить за тем, чтобы ты, в конце концов, легла спать и не умерла от переутомления.

— Забота в твоём исполнении звучит страшнее, чем у мамы.

— Так и есть.

Бросив куртку на спинку стула, подошла к холодильнику потянулась за бутылкой воды. Во рту пересохло. Сделав несколько больших глотков, села возле Рим.

— Как прошёл вечер?

— Маркус по-прежнему идиот, но в общем хорошо.

— Какая неожиданность.

— Джилс выпила четыре коктейля и решила, что может открыть собственную юридическую фирму и заработать миллион за месяц.

— Звучит перспективно.

— О да, особенно учитывая, что через двадцать минут она забыла название своей фирмы. — мелодичный мягкий смех вырвался у Рим, давно я уже не слышала этот звук.

Последние недели мы обе жили в каком-то бесконечном марафоне. Работа. Дом. Сон. Повторить. Сейчас было особенно приятно просто сидеть рядом, так по-семейному.

—Ты опять идешь работать? — спросила Рим, заметив ноутбук в моих руках.

— Только пять минут, мамочка.

— Это те самые пять минут, которые обычно заканчиваются в четыре утра?

— Возможно... — Рим покачала головой.— Спокойной ночи.

— Спокойной. — отложив книгу на столик, она поплелась в свою спальню.

Щелчок закрывшейся двери отсёк очередную порцию неодобрительных комментариев, оставив меня наедине с тишиной и монотонным тиканьем часов.

Открыв ноутбук, в сотый раз за сегодняшний день, выбрала папку Кенни Ларнет. Я не знала, что именно ищу, но чувствовала, что что-то важное ускользнуло. То что все остальные пропустили.

Навела курсор на снимок лобового стекла, ведомая невидимой рукой, начала увеличивать изображение, пока отдельные пиксели не стали различимы невооружённым глазом.

Внутренности скрутились в тугой узел, возвращая ощущение моей верной подруги — тревоги.

Приблизила ещё ближе, пока ползунок не упёрся в максимум и подавилась воздухом. След действительно напоминал отпечаток ладони, но рядом, как продолжение просматривались ещё пять точек — возможно, царапин.

Мне нужно было подумать.

Отправившись на кухню, достала маленькое яблоко и вонзила в него зубы, решив дать мозгу то, в чём он сейчас отчаянно нуждался, — сахар. Откусив ещё кусочек, принялась мерить шагами комнату, в надежде собрать разрозненные факты в единую картину.

Я же не сумасшедшая. По крайней мере, раньше, я была в этом уверена. Но как бы ни старалась найти разумное объяснение, логика здесь попросту отказывалась работать.

Возможно нужно пересмотреть отчёт лаборатории? Сорок пять процентов — эти цифры застали меня в расплох, но фотография...

За окном поднялся ветер, и ветка ореха, растущего под окном, ударила в стекло. Мне стало неуютно, и собственная квартира казалась не таким уже доброжелательным местом.

Нарушавшие тишину звуки разбушевавшейся природы давили. Я вспомнила, как когда-то сидела на своей кровати в приюте, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре и завыванию ветра за окном, боясь услышать волчий вой. Вай часто читала нам легенды об оборотнях, которые якобы когда-то жили за стеной. Правда же оказалась куда прозаичнее: та часть материка была непригодна для жизни из-за скалистых гор и извержения вулкана, унёсшего жизни тысяч людей.

Откинувшись на спинку дивана, не выпускала ноутбук из рук. Взгляд каждый раз возвращался к экрану.

Я боялась узнать правду.

Если моя догадка окажется верной и легенды окажутся правдой... тогда наш мир гораздо страшнее, чем я думала и Кенни Ларнет могла находиться рядом с этим кошмаром.

Закрыв ноутбук, я свернулась калачиком прямо на диване.

Но уснуть так и не смогла, терзаемая ощущением приближающейся беды.

Глава 4. Рэй.

Остров просыпался, освещённый ласковым тёплым солнцем.

Стоя на террасе небольшого дома, Рэй наблюдал, как яркие лучи медленно ложатся на деревянные стены, крыши из светлой черепицы и узкие улочки, спускающиеся прямо к океану.

С площади доносились весёлые крики и смех детей.

Несколько мальчишек босиком носились вокруг фонтана, визжа от восторга каждый раз, когда струи воды вздымались вверх. Девочка в голубом платье пыталась поймать ладонями радугу в брызгах, а двое малышей, едва научившихся ходить, сидели прямо в мелкой воде под присмотром улыбающихся женщин.

В воздухе витали ароматы свежеиспеченного хлеба, цветущих деревьев и солёного бриза. Казалось, что этот рай не настоящий, лишь игра уставшего воображения.

Оказавшись тут впервые, Рэй долго сидел на берегу и смотрел в океан, стараясь забыть прошлое и Ноктэрис.

Шум воды успокаивал, даря лёгкость душе.

— Если ты не сделаешь лицо попроще, они решат, что ты пришёл отменить свадьбу, а не поздравить молодожёнов. — Кэсс появился за его спиной, поедая какой-то красный плод.

— Я умею радоваться.

— Конечно-конечно. Если это лицо сейчас выражает радость, боюсь твоё раздражение многие могут и не пережить. Умрут от сердечного приступа.

Флэй, развалившийся в кресле с чашкой кофе, явно страдающий от похмелья, скривился.

— Оставь его. У Рэя хроническая аллергия на счастье. - буркнул Азур, расположившись на ступеньках и листая сметы.

— У меня аллергия только на идиотов.

— Тогда удивительно, что ты до сих пор не умер рядом с нами от анафилактического шока — заметил Дэв, просматривая список поставок на планшете. — По моим расчётам, он должен был умереть ещё на третьем году знакомства с Флэем.

— Кощунство, — возмутился тот, прижимая ладонь к груди. — Я между прочим духовный центр этой стаи.

— Напомню тебе, духовный центр, что ты пытался поджарить сосиски на факеле в подземном тоннеле. — отчеканил Кэсс, присаживая рядом.

— Да, и накормил ваши увядавшие туши.

— Мы тогда чуть не задохнулись от дыма. И едва не выдали наше расположение, идиот.

— Нас не нашли, благодаря тому, что ваши животы перестали орать в припадке судорожного голода, сожрав все жареные сосиски. - Кэсс сидел на перилах, проверяя прочность конструкции. При его телосложении, результат эксперимента не заставит ждать себя долго.

Дэв делая вид, что читает, слушал каждое сказанное слово. Азур, - отдыхал. Флэй же оставался Флэем.

Допивая кофе из чужой кружки с надменным видом, этот любитель приключений, рассказывал о вчерашней попойке, что устроил на мальчишнике жениха.

После Отречения у них не осталось ни дома, ни имени, ни права называться волками Вальдораса. Совет забрал у них всё, чем можно было привязать альфу к прошлому. И сам же создал то, что не смог уничтожить — возможность создать свою стаю.

— У нас сегодня свадьба, — напомнил Дэв. — Попробуйте хотя бы до вечера быть душками, и не ввязаться в драку.

— Это зависит от Флэя, — сказал Азур.

— Почему сразу от меня?

— Невеста вчера сказала, что если ты снова украдёшь пирожные с кухни, она лично утопит тебя в фонтане.

— Она меня любит, эта угроза — пустые слова. — блондин гордо вскинул подбородок.

— Чувак, она держала нож в руках, и выглядела более чем внушительно.

— Страсть у всех проявляется по-разному.

Не имея желания ввязываться в очередной дурацкий спор, Рэй покачал головой и повернул голову в сторону площади, где женщины развешивали белые ленты между фонарями.

Мужчины таскали столы, стулья, ящики с цветами и вином. Несколько подростков пытались установить арку у фонтана, но каждый раз отвлекались на детей, которые обливали их водой.

Это убежище было построено из-за войны, но превратилось в прекрасное место любви и благополучия.

Первые омеги появились здесь почти пятнадцать лет назад.

Три изломанные, молчаливые женщины спасённые из лаборатории на северной границе. Они боялись открывать двери, опасаясь что будут избиты за попытку выйти без позволения.

Потом их стало больше, гораздо больше.

Альфы стали забирать целые семьи пострадавших, после долгого анализа каждой.

Те, кто был в состоянии физически и морально — начали работать. кто-то выращивал овощи на террасных полях. кто-то пёк хлеб, шил одежду и учил детей читать. Постепенно эта земля превращалась в настоящий дом.

Азур со своей командой постарались сделать его автономным настолько, насколько это было возможно. Своя вода, энергия, маленькая школа, лазарет. Стали открываться мастерские, омеги создавали сады.

Облегчением стали рыбацкие лодки — и свежая выловленная рыба каждый день. Правда, раз в несколько месяцев Дэв всё равно составлял список и привозил то, чего не хватало: лекарства, детали для генераторов, книги, ткани, инструменты и игрушки.

Флэй однажды привёз столько деревянных корабликов, что дети неделю называли его королём пиратов. Он до сих пор этим гордился, а местная малышня отдаёт ему честь.

— Рэй! — С площади ему махнула женщина в белом платке.

Мира. Они вытащили её из подвала, где Совет держал омег перед перевозкой.

Сегодня она выходила замуж за начальника островной охраны. По любви. Это до сих пор казалась Рэю чудом.

В этих женщинах столько скрытой силы, жажды жизни, что даже пройдя через пытки, они продолжили жить.

Улыбнулся, он кивнул в знак приветствия.

— Вот, — вскрикнул Кэсс, спрыгивая с поручней.

— Опять это лицо.

— Ты обкурился? Какое лицо?

— Они счастливы, и это наша… твоя заслуга. — произнёс он.

— Пока это место скрыто под замками, пока о нём никто не знает — они счастливы и в безопасности. Но Совет всё ещё существует.

— И мы всё ещё тут — боремся.

Внизу дети снова завизжали, один из мальчишек залез в фонтан с головой, после чего вынырнул, отплёвываясь и сияя так, будто встретился с русалкой.

Рэй смотрел на него и думал, что его принцесса тоже должна была смеяться вот так.

Он научился жить с тоской по ней, как и с клеймом над сердцем.

— Рэй, — рабочий тон Азура заставил его отпустить воспоминания и повернулся.

— Что?

— Офис звонил. Риммора спрашивала, кто утвердил поставку цемента на южный объект?

Флэй сделал вид, что его не существует, пряча глаза за солнечными очками. Дэв выключил планшет, и одновременно с Кэссом посмотрели белобрысого.

— Ты?

— Почему сразу я?

— Чёрт возьми, Флэй. У каждой финансовой глупости в нашей фирме — твоё лицо.

— Я руководствовался интуицией. — оскорблённый Флэй надул губы, и сложил руки на груди.

— В строительстве это называется халатность, — сухо заметил Азур.

Рэй взял телефон со стола и открыл сообщение.

Риммора: «Если кто-то из ваших гениев ещё раз подпишет закупку без сверки с проектом, я закопаю его в фундамент. С уважением, Рим».

Решив передать послание непосредственно от первоисточника, показал остальным. Взрыв смеха покатился по веранде.

— Она угрожает похоронить одного из нас в бетоне? — переспросил Флэй.

— Поэтому она мне и нравится. — хрюкнул Дэв, пытаясь совладать с истерическим смехом.

Кэсс забрал телефон, и перечитал.

— "С уважением." Какая... воспитанная девушка.

— Она работает у нас почти два года, — отозвался на этот раз Азур. — И за это время навела идеальный порядок в отчётности быстрее, чем весь наш отдел бухгалтерии.

— Пфф... Они её просто боятся, — сказал Дэв.

— Я тоже её боюсь, — шёпотом признался Флэй.

— И правильно делаешь. — резюмировал Азур, вчитываясь в новый лист.

— Кэсс, ты общаешься с ней чаще остальных.

— Она ведёт часть городских проектов, которые я курирую.

— Кээээээээсссссс.

— Отвали, придурок.

Флэй радостно оживился и продолжил подливать масло в пламя Кэсса.

— Но с другой стороны, мне нравится Риммора. В ней есть огонь и ненавязчивая склонность к насилию. Шикарная женщина.

— Скажи ей это лично, — предложил Азур.

— Эй, я не смертник и хочу жить. Волчат своих, встретить свою пару…

Рэй улыбнулся, слушая планы Флэя на жизнь, он искренне желал этого каждому из них. Ему уже не испытать этого, но стать дядей Рэем… втайне он мечтал хотя бы о такой малости…

— Ооо, Рэй улыбается, и эта улыбка адресована мне!? Исторический момент.

— Флэй, цемент оплатишь из своего бонуса.

— Забери её обратно. Свою улыбку, она уже лишняя, — мрачно произнёс Флэй.

К полудню остров преобразовался и праздник набирал обороты. Белые ленты развевались между домами, яркие цветы высаженные на клумбах гармонично завершали убранство.

На площади стояли длинные столы с разнообразными фруктами, хлебом и сдобой, свежей рыбой, пирогами и вином. Из открытых окон доносилась ритмичная музыка.

Дети бегали босиком ловя бабочек, женщины смеялись весело попивая вино. Мужчины спорили о том, кто неправильно поставил арку, хотя та стояла идеально.

Рэй держался в стороне.

Он так и не научился быть частью таких мероприятий. Сказывалась прошлая жизнь, состоявшая из приказов, отчётов, побегов, крови и могил без имён. Мирные праздники вызывали в нём чувство чужеродности.

— Ты стоишь как охранник на похоронах — улыбнись. — заметил Флэй, появившись рядом с тарелкой пирожных.

— Ты опять их украл?

— Взяв на себя всю ответственность, возглавил спасательную миссию этих чудных произведений искусства .

— От кого?

— От детей. У них и так слишком много энергии, а мне как раз не помешает её восполнить.

Рэй осуждающе посмотрел на него и Флэй протянул полную тарелку мальчишке, который уже пять минут ходил за ним по пятам.

— Ладно. Забирай, мелкий предатель. — Мальчик схватил пирожные и убежал. — Никакого уважения к капитану пиратов, — пробормотал Флэй.

— Ты проиграл ребёнку это сражение.

— В следующий раз буду под прикрытием.

Музыка стала играть тише, возвращая внимание к процессии и гости обернулись к арке.

Мира вышла из дома в простом, но утонченном белом платье. В волосах, аккуратно убранных назад, были вплетены нежно—лиловые ленты. Счастливая, с сияющими глазами, в которых отражались любовь, надежда и радость, невеста медленно шла к алтарю, держа руках букет полевых цветов.

У фонтана стоял огромный мужчина с руками, не раз державшими оружие. Он много раз прикрывал их спины, и заслужил это счастье. Казалось, что Марк, вот-вот расплачется, не успев довести невесту до алтаря.

— Всё, мы его потеряли.

— Его можно понять, Флэй. Надеюсь, все мы когда-нибудь так потеряемся.

Азур и Флэй, прислонившиеся к стене, с тёплыми улыбками наблюдали за таинством единения душ.

Рэй смотрел на Миру, но в её глазах видел всех, кого они когда-то вырвали из лап белых мантий.

Женщины и девочки, которые вздрагивали от любого мужского голоса, матери, закрывавшие детей собой даже после спасения, обрели спокойствие и шанс на новую жизнь.

Теперь, когда одна из них шла к мужчине, которого выбрала сама, он верил, что время лечит.

Он построил место, где они могли любить, растить детей, смеяться, делать собственный выбор. Но сам всё равно оставался снаружи. Смотрел через стекло на мир, в котором для него не было места.