Read the book: «Шут»

Глава

Детство.

Стояла яркая солнечная погода. Мальчик с окраинного дома селения, принадлежащего одному королю, по обыкновению решил выйти на улицу, разыскать товарищей и найти приключения. Он шел мимо дворов, гуляющего скота, колодцев, то крестообразно размахивая перед собой сорванной веткой, то отвлекаясь на рассмотрение жучков в траве. Наконец, он увидел ребят на площади, где обычно собиралась вся детвора.

- «Шут! Шут! Ты Шут!» - кричали ребята. – «Уходи от нас, ты не «нашинский», мы не будем с тобой играть!». Шут стоял и молчал. Он смотрел на всех с ухмылкой. Со взглядом человека, знающего какую-то тайну. Он развернулся и ушел домой. Обида сдавливала ему горло. Он недоумевал, отчего все ребята так к нему относятся? Почему никто не понимает его? Обида была столь велика, что Шуту захотелось горько разрыдаться, однако, он закатил голову вверх, чтобы подступившие слезы закатились обратно. Шут всегда держал в голове мысль о том, что ему плакать воспрещается. А почему воспрещается, этого он не мог объяснить даже самому себе. Знал только, что слезы - выражение чего-то личного, но это личное он всем раскрывать не хотел.

Вернувшись домой, Шут сел в свой угол - место, между полками, где было несколько книг, и спинкой лавки. Он всегда считал это место своим личным пространством, куда никто не проникнет и где он может побыть самим собой наедине со своими мыслями и книгами. Шут много читал. В отличие от остальных ребят из приходской школы он с особым увлечением обучался грамоте и любил, когда кто-то из горожан приносил какую-нибудь книгу и просил почитать. Порой, в книгах он пытался найти ответы на свои вопросы, понять несправедливость жизни. Вот и сегодня он, чувствуя злость и обиду, сел в свой угол и пытался понять, что же ему делать? Отчего все укоряют его, хотя сами не являются идеалами? Он схватил тетрадь, ручку и начал писать про каждого то, что считал, является их сутью, что скрывает каждый из тех, кто его принижал. Сдерживая гнев, он писал, словно потрошил души на бумагу. Затем он перечитал всё, что написал и понял про себя, что он, похоже, видит людей намного глубже, чем окружающие.

Взгляд Шута всегда был пронзающим, он словно смотрел сквозь человека. Впервые на это обратила внимание его мать: «Грег, смотри, какой у него взгляд! Такой осознанный! Будто ему сотня лет, и он все на свете знает!» -произнесла она как-то мужу, указывая на свое двухлетнее чадо.

Шут, как говорят, видел всех насквозь. Ему стоило порой несколько часов поговорить с человеком, и он тут же выявлял страхи и теневые стороны собеседника, его нравы и желания. Когда он рассказывал людям об их пороках, они сразу же отрицали все доводы. Поначалу, Шут не понимал, почему люди сами не видят своих минусов, не хотят исправить их, в то же время, рьяно осуждают других, будто сами являются идеалами. Шут не мог понять, почему другие не видят того, что замечает он. Он отчаянно пытался показать людям их изъяны, но слышал лишь отрицания и оправдания.

Шут очень любил новые знакомства. Потому что именно так он познавал новые характеры, нравы, принципы и убеждения. Он пополнял свой багаж характеристик, как художник пополняет свою палитру. Он любил открывать в человеке то, о чем тот сам о себе не знал. И часто отображал истинную сущность человека, преувеличенно и иронично копируя поведение, как актер, играющий роль. А называл он такой образ действий - отражением.

Отражение.

Шут всегда задавался вопросом, каким ему быть, в каком обличии он чувствовал бы себя более выразительно. Показать всем свою индивидуальность весьма характерно для людей подросткового возраста, вот и Шут поспешно хотел определиться. Он перенимал поведение у окружающих и во всех образах он чувствовал себя комфортно, но в то же время, это не было его полным выражением. Шут, словно был безлик, будто, он является никем. Это его опустошало, он сам себе признавал, что он какой-то невыразительный. Шут всякий раз примерял на себя повадки других людей, и это у него получалось весьма виртуозно. Он повторял всё: мимику, жесты, походку, стиль общения и всё же, никак не мог понять, каков он: унылый или весельчак, злобный или добродушный, прямолинейный или ценитель сарказма.

Чаще он ходил, не выражая ни единой эмоции на лице. Многие считали, что Шут всегда серьезен, собран и тверд, однако на душе у него могло быть совершенно иное. И лишь в диалогах он невероятно преображался! Как актеры, вживающиеся в роль, он перенимал харизму своего собеседника. Нет, больше! Он будто надевал некий облик, самую сущность своего оппонента и отражал всё это внешне.

Подобно зеркалу отражающему внешность человека, мимикой и жестами Шут внешне отображал суть человека, его душу. Он удивительно быстро и точно определял, кто поистине несчастный человек, кто не кривит душой, где ограниченная душа пытается придать себе значимость, где «злая ведьма» выдает себя за «чистого ангела», а где внешне угрюмый человек на самом деле привносит свет.

Шуту нравилось наблюдать за необычными, отличающимися людьми. Новые образы он всегда записывал в тетрадь. Он фиксировал всё: мимику, жесты, передаваемую энергию, в подробностях описывал даже, что передает та или иная складка или морщинка, а потом гримасничал перед зеркалом.

Прошло много времени, прежде чем Шут начал разбираться в себе. Он имел уже достаточно толстую тетрадь, как он сам называл, с «вариантами душ». Но всё никак не мог понять себя самого. «Может, я чем-то болен?» - задавал этот вопрос Шут сам себе. – «Может, больна моя голова? Или даже душа? Раз не выходят наружу её чувствования». Некоторые в округе считали, что он просто озлобленный мальчик, негативно настроенный на всё окружающее, из-за его строгих черт лица. Сам Шут знал, что это вовсе не так.

И вот однажды, он стоял перед зеркалом и вновь тренировал лицевые мышцы, изучал новые гримасы, как никогда всматриваясь в себя…Он смотрел себе в глаза, тем не менее видел те гримасы, что он делал. Он не отрываясь смотрел прямо в зрачок. В зеркале Шут увидел, что в зрачке его отражается всё то, что он делает перед зеркалом, и понял, он словно зеркало, он и есть отражение.

Встреча с Королем.

Шут особо ни с кем не сближался, хотя любил шумные компании. Иногда он что-то рассказывал о себе, но это преподносилось в игривой или провокационной форме. Кто-то воспринимал его рассказы за небылицы, а кто-то был очень заинтересован. Да и немало было тех, кто вовсе не хотел общаться с Шутом. Мать всегда повторяла ему: «Язык твой до хорошего не доведет! Где-то и смолчать надобно!»

В селе суета!... Всем было приказано привести свои дворы в порядок. - «А что ж нынче наш помещичек порядки умудрился делать? Пчёла, чай, ужалила?» - смеялась одна бабка другой.

- «Вот тебе смех, а слышала, что сам Король к нам в село собирается. Завтра!» - отвечала другая бабка.

- «Так вот что он всё облагородить пытается, свой зад перед Королем! ахаха!» - смеялась всё первая бабка.

- «Тише ты, дуреха!»…

Помещик суетился как никогда! Подгонял мужиков, чтоб те все здания, заборы и сооружения «подделали подобающе», а как всё держаться будет, его мало волновало, подгонял слуг готовить лучшие блюда, что они умеют из самых лучших продуктов, что есть в селе, и раздать хлеб всем нищим, лишь бы всё «выглядело подобающе!»

Шута всегда отвращало то, как перед приездом Короля помещик пресмыкается и пытается показать, что за селом он следит хорошо, половина селения не умирает от голода, а все деньги, выпрошенные у того на благоустройства села, идут именно на это. Он бродил мимо дворов, наблюдая за суетой людей, и иронично закричал: «Скорее! Скорее! Всё должно быть идеально! Ложитесь костьми, сдирайте руки в кровь, но непременно угодите помещику, и он, возможно, позволит Вам поцеловать перед смертью свои пяточки!» Тут подбежала его мать и, ударив его под затыльник, со словами: «вот ты дурень, живо в дом», погнала парня в сторону дома.

И вот, въезжает Король. Сам он на коне и вокруг него охрана и прочая свита, также на лошадях. Все откладывали свои дела и выстраивались возле своих дворов. Родные никак не могли найти Шута, и были обеспокоены, тем, чтобы он чего не натворил. И тут Шута увидели все. Воскликнув: «А вот и я!», Шут выпрыгнул с угла забора прямо перед Королем. Наступила мертвенная тишина. Мать в предобморочном состоянии, ожидая, что сейчас Король одним взмахом меча снимет голову с плеч ее сына, как обезумевшая, выбежала к Шуту и стала лупить его.

Король лишь приподнял левую бровь и продолжил путь к поместью, кивком приветствуя всех встречающихся. Кто-то пошел следом в ожидании брошенных монет. После удачных переговоров, провожая Короля и, в предвкушении конца дела, помещик от радости пуще прежнего лебезил перед ним. Возле поместья по-прежнему была толпа. Вдруг кто-то выкрикнул: «ко-ко-ко-ко»! Король и помещик повернулись в сторону звука, это вновь был Шут.

- «Я хотел было заговорить на вашем языке!» - крикнул Шут.

- «Сейчас его уберут» - извиняясь произнес помещик Королю – «стража!».

- «Вы знаете, когда курицы перед петухом вертятся, лебезят, как вы» - задорно продолжал мальчик.

- «Не стоит» - ответил Король помещику. – «Забавный мальчишка. Продолжай!» - крикнул он Шуту.

Шут подумал, что Король ждет продолжения про помещика и, решив подразнить, он направил разговор в другую сторону.