Read the book: «По ту сторону нормы»
Часть I. V-2
Глава 1. Предварительная программа
До стойки досмотра оставалось два человека.
Амарис скользнула взглядом по часам и снова подняла глаза на очередь. До начала первой закрытой сессии было двадцать три минуты. В обычный день этого хватило бы, чтобы подняться на нужный этаж, получить бейдж, выпить кофе и успеть просмотреть программу ещё раз. Сегодня на каждое движение уходило вдвое больше времени.
Мужчину перед ней попросили разблокировать телефон и положить его в узкую прозрачную нишу, встроенную в стойку. Экран на секунду погас, затем по стеклу пробежала зелёная полоса. Сотрудник службы безопасности проверил появившийся на своём мониторе список и вернул устройство владельцу.
Телефоны не забирали. Это было бы бессмысленно на научном форуме, где половина участников привыкла вести заметки. Вместо этого на устройства устанавливался временный профиль безопасности: на закрытых этажах он блокировал запись звука, камеру, облачную синхронизацию и часть приложений для передачи файлов. Перед установкой система проверяла активные программы и последние уведомления.
Именно последние уведомления сейчас интересовали Амарис больше всего. Она опустила взгляд на экран.
Мирен: В предварительной программе — Восс, вторая сессия. Новый протокол. Тебе нужен полный материал, не презентация. Раздел шесть и приложения к нему, если получишь доступ. Как обсуждали.
Ни приветствия, ни подписи.
Амарис перечитала сообщение один раз, хотя запомнила его с первого. Затем открыла переписку, удалила последние сообщения Мирен и проверила корзину. Старые можно было не трогать. За последние годы там накопилось достаточно безобидных разговоров о конференциях, публикациях и грантах, чтобы даже слишком любопытный человек не увидел ничего интереснее профессиональной переписки.
Она заблокировала телефон.
Женщина перед ней уже проходила через рамку.
Амарис поправила золотой браслет на запястье и чуть переместила вес на другую ногу. Туфли она выбрала не самые удобные, зато подходящие к костюму. Узкие классические брюки цвета тёмного хаки, жилет на голое тело поверх чёрного белья, жёсткая линия плеч, никакого пиджака. Волосы стилист собрал сзади так, чтобы длинные красные пряди не падали на лицо, но и не выглядели слишком официально. В отражении затемнённого стекла напротив она успела проверить макияж ещё до того, как подошла её очередь.
— Доктор Сольвен?
— Да.
Сотрудник посмотрел сначала на экран, затем на неё. Лицо у него оставалось таким же нейтральным, каким было с предыдущими двадцатью гостями.
— Устройство, пожалуйста.
Амарис разблокировала телефон и положила его в нишу.
На мгновение ей захотелось посмотреть на монитор сотрудника. Она этого не сделала.
Зелёная полоса прошла по экрану телефона.
— Камера и микрофон будут ограничены на сорок втором — сорок седьмом этажах. Передача файлов через внешние приложения недоступна. Экстренные вызовы работают без ограничений.
— Понятно.
— Профиль удалится автоматически после выхода из защищённой зоны. Если устройство будет перезагружено, потребуется повторная проверка.
Он протянул ей телефон. Всё заняло меньше минуты. Амарис убрала его в сумку. Только после этого позволила себе посмотреть через стеклянную стену вниз.
Эйдрен начинался почти у самых ног.
Сорок второй этаж был достаточно высоко, чтобы соседние башни больше не казались башнями. Они стояли рядом, разделённые улицами, которые отсюда выглядели тёмными прорезями между стеклом и камнем. По широкому проспекту двигались машины, блестящие после утреннего дождя. Где-то дальше город растворялся в серой дымке. В сентябре в столице Вардена редко бывало по-настоящему холодно, но небо уже несколько дней выглядело так, словно зима просто ждала подходящего момента.
Амарис любила этот город именно таким. Без солнца он казался более сдержанным и не отвлекал от рабочих задач хорошей погодой.
Она прошла к лифтам.
Нижние этажи башни занимали банки, юридические компании, рестораны и несколько международных фондов. Выше сорокового начинался принадлежащий медицинскому консорциуму комплекс: лаборатории, административные помещения, конференц-залы и закрытые переговорные. Обычная карточка доступа не позволяла даже вызвать сюда лифт.
На сегодня ограничения усилили ещё больше.
У дверей стояли сотрудники службы безопасности. На стенах вместо обычной рекламы компаний появились экраны форума. Белый фон, тонкие серые линии и название сессии:
АДАПТИВНАЯ НЕЙРОИММУННАЯ ТЕРАПИЯ
Долгосрочная эффективность и новые протоколы
Ни слова об эмоциональных нарушениях.
Амарис задержалась перед экраном на секунду дольше, чем собиралась.
Она знала о них. Конечно знала.
В опубликованных исследованиях последних двух лет встречались формулировки о сниженной аффективной реактивности у небольшой группы пациентов. Притупление тревоги. Изменение реакции на стресс. Реже — снижение эмоциональной интенсивности в первые месяцы после терапии.
Неприятно, но на фоне заболевания, которое ещё пять лет назад убивало почти каждого третьего пациента с тяжёлым течением, это не выглядело катастрофой. Странным было другое. Для настолько распространённого протокола данных было слишком мало.
Амарис вышла из лифта вместе ещё с шестью участниками и почти сразу услышала собственное имя.
— Доктор Сольвен?
Молодая женщина в серой форме организаторов протянула ей бейдж.
— Добро пожаловать. Основной зал направо. Кофе и регистрационные материалы в центральном атриуме. В одиннадцать двадцать начнётся закрытая сессия, после начала вход будет заблокирован.
— Спасибо.
На бейдже под именем Амарис стояли название её лаборатории и направление работы.
Нейроиммунология. Биомаркеры терапевтического ответа.
Она прикрепила карточку к жилету. Телефон завибрировал почти сразу. Амарис достала его, ожидая увидеть Мирен, но на экране высветилось имя Невы, старшего администратора её лаборатории.
Есть минута?
Амарис отошла от потока людей.
Да.
Ответ пришёл почти мгновенно.
Пациент 4172 требует повторного исследования. Сегодня получил заключение по панели К-9. У нас положительный маркер, две другие клиники дали отрицательный. Говорит, что ошибка наша и хочет официальную отмену результата.
Амарис нахмурилась.
Когда сдавал в других?
Одна — восемь дней назад, вторая — шесть.
У нас?
Три дня назад.
Она открыла приложение лаборатории. Защищённый профиль форума пропустил его: программа работала только с внутренней системой и не позволяла выгружать документы наружу.
Карточка пациента появилась через несколько секунд.
Амарис пролистала показатели.
Контроль качества нормальный. Калибровка партии — в пределах допуска. Повтор внутри серии совпал с первым результатом.
— Не отменяйте, — тихо сказала она сама себе и набрала сообщение. — Заключение не отзывать. Поднять сохранённый образец и повторить на другой партии реагентов. Одновременно пригласить его на новый забор. Если повтор будет положительным, запросить исходные протоколы обеих клиник.
Нева поставила реакцию почти сразу.
Он очень злой.
Амарис усмехнулась.
Он имеет право быть злым. Но результат от этого не станет отрицательным.
Через пару секунд она добавила:
Если будет звонить ещё раз, соедини со мной после шестнадцати. Не спорьте с ним.
Она убрала телефон.
И только тогда заметила, что за время переписки атриум успел наполниться.
Здесь было человек двести, может быть чуть больше. Необычно мало для форума такого уровня и слишком много для встречи, которую организаторы называли закрытой рабочей сессией.
Некоторых Амарис знала лично. Других — по фамилиям на статьях, которые читала в три часа ночи и обещала себе никогда больше не открывать после полуночи. Руководители исследовательских центров, клиницисты, нейробиологи, представители компаний. Среди них мелькали люди без научных бейджей — юристы, регуляторы, несколько членов наблюдательных советов.
У входа в соседний зал стояли двое мужчин, которых Амарис не смогла отнести ни к одной категории.
В центре атриума расположили длинные столы с кофе, водой и небольшими тарелками. Амарис взяла стакан воды и успела сделать глоток, когда слева услышала:
— Самое смешное, что они снова написали «нейрокогнитивные последствия».
Говорил доктор Орен Таар, исследователь из северного клинического центра. Амарис встречалась с ним дважды и оба раза приходила к выводу, что он способен спорить даже с погодой, если та будет неправильно интерпретировать собственные данные.
Рядом с ним стояла Лиа Мерен, психиатр, которую Амарис знала лучше.
— Потому что «пациент вернулся домой и перестал любить семью» плохо смотрится на титульном слайде, — сказала Лиа.
Амарис остановилась.
— Что?
Лиа повернулась к ней.
— Ты не слышала?
— Видимо, нет.
— Я думала, из-за этого половину людей сюда и собрали.
Орен посмотрел на Амарис с удивлением.
— У вас в центре нет таких случаев?
— У нас есть снижение реактивности после терапии. Тревога, стрессовый ответ, иногда эмоциональное притупление. Но не то, что ты сейчас сказала.
Лиа поставила чашку на стол.
— Я консультировала двоих за последние четыре месяца. Один после протокола вернулся к жене и детям. Когнитивно сохранён полностью. Память нормальная. Социальное поведение нормальное. Работает. Может рассказать, где познакомился с женой, как делал предложение, как родились дети.
— И?
— Говорит, что понимает, что должен их любить. Но не чувствует ничего.
Амарис несколько секунд молчала.
— Депрессия?
— Проверяли.
— Посттравматическая реакция?
— Проверяли.
— Лекарственное взаимодействие?
Лиа покачала головой.
— Ему отменяли всё, что можно отменить. Ничего.
Орен фыркнул.
— А компания классифицировала случай как умеренное аффективное снижение.
— Это невозможно.
— Вот именно.
Амарис посмотрела на экран форума, видимый между головами участников.
Долгосрочная эффективность и новые протоколы.
— Один случай?
— У меня два, — ответила Лиа. — У коллеги в Карде ещё три. А если верить слухам, случаев намного больше.
— Слухам я предпочитаю данные.
— Данные сначала должны кто-нибудь опубликовать.
На этот раз Амарис не ответила сразу.
Она знала общую статистику терапии слишком хорошо. За четыре года после утверждения протокола смертность среди тяжёлых пациентов сократилась почти втрое. Десятки тысяч людей, которые раньше не дожили бы до следующего года, возвращались домой.
Если цена состояла в снижении эмоциональной реакции у небольшого процента, это было осложнением. Серьёзным. Возможно, недооценённым.
Но осложнением.
Не поводом перечеркнуть лечение.
— Если человек жив благодаря терапии, — сказала она, — вопрос не в том, применять её или нет. Вопрос в том, почему это происходит и можно ли исправить.
— Именно поэтому мы здесь, — заметила Лиа.
— Надеюсь.
Орен усмехнулся.
— Слишком оптимистично для человека, который работает с биомаркерами.
— Биомаркеры хотя бы не меняют историю после публикации.
— Ты давно не читала наши журналы.
Лиа рассмеялась.
Разговор мог продолжиться, но рядом появился ещё один человек, и Орен отвлёкся на приветствие.
Амарис увидела Рейнара прежде, чем тот подошёл к столу.
Он был выше почти всех вокруг и двигался без той лёгкой торопливости, которая сегодня чувствовалась даже в людях, привыкших опаздывать на собственные доклады. Белая рубашка, тёмные брюки, закатанные чуть выше запястий рукава. Сквозь ткань правого рукава угадывались тёмные линии татуировки.
Виски были коротко выбриты. Основная масса волос оставалась достаточно длинной, чтобы лежать назад небрежно, хотя Амарис прекрасно знала, сколько времени обычно требуется мужчинам, чтобы добиться такой небрежности. Несколько прядей были высветлены почти до белого.
Ей всегда казалось странным, что при его профессии и манере разговаривать Рейнар выглядит скорее человеком, которого можно встретить ночью у сцены небольшого музыкального клуба, чем руководителем исследовательской группы.
Ему это шло.
Он присоединился к разговору с Ореном, и первые несколько минут Амарис почти не участвовала. Речь перешла на дизайн исследования, выбор контрольной группы и различия между эмоциональным снижением и нарушением распознавания аффекта.
Рейнар говорил мало.
Как обычно.
Когда официант поставил рядом поднос с новой порцией кофе, Рейнар мельком посмотрел на чашки, взял одну и передвинул к Амарис.
Эспрессо. Без сахара.
Она приняла чашку, даже не посмотрев на него.
Лиа продолжала говорить о пациенте.
— Я хочу увидеть их новые шкалы. Если они опять оценивают состояние только по тревоге и депрессии, там можно пропустить половину изменений.
— Не половину, — сказал Рейнар. — Почти всё, если нарушение касается самой эмоциональной значимости.
— Именно.
Амарис сделала глоток. Кофе оказался хорошим.
Рейнар вдруг замолчал и на пару секунд прижал пальцы к правому виску.
Она посмотрела на него.
— Опять?
— Уже прошло.
Он убрал руку.
Амарис не стала спрашивать дальше.
Головные боли начались у него не вчера. Несколько месяцев назад она пыталась убедить его пройти нормальное обследование, потом перестала. Рейнар умел выслушать медицинскую рекомендацию так внимательно, что человек почти верил, будто он собирается ей последовать.
Почти.
У края его левой брови, ближе к виску, проходил тонкий светлый шрам. Его трудно было заметить, если не знать, куда смотреть. Амарис знала.
— Начинают запускать в зал, — сказала Лиа.
Толпа действительно пришла в движение.
На экранах появилось напоминание о первой сессии.
Амарис допила эспрессо и поставила чашку. Одна из организаторов раздавала обновлённые бумажные программы тем, кто предпочитал не пользоваться приложением. Амарис прошла несколько шагов и остановилась. Открыла программу снова.
Первая сессия. Вторая. Дискуссия. Перерыв. Восса не было. Амарис перелистнула страницу.
Секция по обновлённым протоколам стояла на месте, но доклад доктора Илара Восса исчез. Вместо него значилась общая панельная дискуссия продолжительностью сорок минут.
Она достала телефон и открыла сохранённую предварительную программу, которую получила четыре дня назад.
14:20 — Илар Восс. Протокол V-2. Предварительные результаты расширенной второй фазы.
Именно этот пункт Мирен упомянула утром.
Амарис посмотрела на бумажную программу ещё раз.
— Что-то потеряла? — Рейнар оказался рядом.
— Доклад Восса.
Он бросил взгляд на страницу.
— Отменили?
— Похоже.
Рейнар пожал плечами и направился дальше вместе с потоком людей.
Амарис осталась.
Через несколько метров находилась стойка организаторов. Она подошла туда.
— Простите. Доктор Илар Восс сегодня выступает?
Женщина за стойкой быстро посмотрела в компьютер.
— Нет. Его доклад отменён.
— Перенесён?
— Нет.
— Материалы останутся доступны участникам?
Пауза была совсем короткой.
— Материалы этого выступления не будут опубликованы в системе форума.
Амарис чуть наклонила голову.
— Он не приехал?
Женщина снова посмотрела на монитор.
— Доктор Восс сегодня не будет выступать.
Не приехал и не будет выступать были разными ответами.
Амарис улыбнулась.
— Спасибо.
Она отошла от стойки и открыла приложение форума. В архиве уже лежали тезисы большинства докладов, включая те, что должны были состояться только вечером.
Фамилии Восса не было даже в поиске. Интересно. Она попробовала название его последней лаборатории — ничего. Номер исследования, указанный в предварительной программе — система вернула пустой результат. Это уже было не похоже на перенос выступления.
Если презентацию снимали в последний момент, цифровой след обычно оставался хотя бы в списке авторов. Удаление всего пакета означало, что кто-то сделал это намеренно. И достаточно тщательно.
Амарис убрала телефон. Она всё ещё не считала происходящее подозрительным в том смысле, который понравился бы Мирен. На научных мероприятиях случались конфликты с регуляторами, отозванные данные, проблемы с согласием пациентов, ошибки в анализе.
Но теперь ей хотелось увидеть Восса. Хотя бы понять, приехал ли он вообще.
Главный зал находился двумя этажами выше.
К нему вели широкая лестница и два внутренних лифта. Амарис выбрала лестницу. Из стеклянного перехода открывался вид на соседнюю башню, по фасаду которой стекала вода после нового короткого дождя.
На площадке между этажами она заметила мужчину. Лицо показалось знакомым. Сорок с небольшим. Тёмный костюм без галстука. Узкое лицо, редеющие волосы, очки в тонкой металлической оправе.
Амарис видела его фотографию три дня подряд, пока читала последние публикации перед форумом.
Илар Восс. Он приехал.
Восс стоял возле служебного коридора и разговаривал с кем-то из персонала. Амарис не слышала слов, но по его лицу было видно: разговор шёл плохо.
Он несколько раз посмотрел в сторону лифтов. Сотрудник в тёмной форме открыл перед ним дверь. Восс быстро вошёл внутрь. Дверь закрылась.
Амарис задержалась на лестнице на пару секунд. Так, он здесь, но доклад отменён и материалы удалены. Сам Восс почему-то ходит по служебным помещениям меньше чем за двадцать минут до начала сессии, на которой должен был выступать.
Она могла бы написать Мирен, но не написала. Пока у неё не было информации. Только несколько деталей, которые не складывались в картину. Амарис не любила отправлять людям догадки.
Главный зал оказался больше, чем она ожидала. Полукруглый амфитеатр спускался к широкой сцене. За ней располагался огромный экран, сейчас показывающий логотип форума. Потолок уходил высоко вверх, почти на два этажа, и был пересечён техническими балками, световыми конструкциями и узкими обслуживающими мостиками.
Амарис нашла своё место в пятом ряду.
Рейнар сидел через два кресла от неё и просматривал что-то на планшете. Между ними расположилась женщина из фармацевтического регулятора.
Люди продолжали входить. В зале постепенно становилось тише.
Амарис положила программу на колени, провела пальцем по краю бумаги и подняла взгляд на сцену. Над экраном работники выключали часть технического света. Один за другим гасли прожекторы, оставляя над сценой серые металлические фермы.
На одном из верхних мостиков кто-то двигался. Амарис сначала решила, что это техник. Потом человек вышел из тени.
Тёмный костюм. Очки.
Восс.
Он находился почти под самым потолком, там, где участникам форума совершенно точно было нечего делать. Одной рукой он держался за металлическое ограждение, второй что-то искал возле стены или технической панели.
Даже отсюда Амарис видела, как резко он оглянулся через плечо. Не вниз, на зал, а назад, в проход за собой. Потом свет над мостиком погас. Восс исчез из виду.
Амарис ещё несколько секунд смотрела в темноту, пытаясь понять, что именно только что увидела. Затем на сцену вышел модератор, по залу прошли вежливые аплодисменты, и люди вокруг повернулись к экрану.
Амарис тоже опустила взгляд. Но программу больше не читала.
Глава 2. Закрытая сессия
Аплодисменты стихли не сразу. Часть людей ещё устраивалась на местах, кто-то убирал телефоны после последней проверки почты, несколько человек переговаривались через ряд, пока модератор благодарил организаторов и перечислял партнёров форума. Амарис почти не слушала. Она смотрела вверх.
Технический мостик уже невозможно было разглядеть нормально. После того как погас служебный свет, металлические конструкции под потолком превратились в тёмные полосы над сценой. Иногда там мелькало движение — скорее всего, работники, — но Восса она больше не видела.
Возможно, ничего необычного не происходило. Возможно, он просто прошёл через технический коридор, потому что основной проход был закрыт. Возможно, организаторы сняли его выступление из-за проблем с данными, а он приехал на форум как участник. Таких объяснений можно было придумать десяток.
Амарис раздражало только одно: ни одно из них не объясняло, почему из внутренней системы удалили не только его доклад, но вообще все материалы, связанные с ним.
Она положила программу на соседнее свободное кресло.
На сцене появился первый докладчик. За его спиной вместо заставки открылась диаграмма с результатами пятилетнего наблюдения. Амарис выпрямилась.
Вот ради этого она и приехала.
Первые двадцать минут не принесли ничего неожиданного. Улучшенная схема терапии снижала риск острой неврологической недостаточности, позволяла реже использовать поддерживающие препараты и, если верить представленным данным, сокращала количество повторных госпитализаций. Графики выглядели почти безупречно. Слишком безупречно.
Амарис сделала несколько пометок на полях программы.
Докладчик перешёл к следующему слайду.
— В обновлённом протоколе мы также наблюдаем значительное снижение выраженности долгосрочных нейрокогнитивных осложнений, — произнёс он. — На шестом месяце девяносто один процент пациентов демонстрировал возвращение к исходному уровню профессионального функционирования.
На экране появилась таблица: память, концентрация, скорость обработки информации, сон, тревожность.
Амарис пробежала глазами по строкам ещё раз. Эмоциональных шкал не было. Даже самых примитивных.
Она наклонилась к женщине из регуляторного совета, сидевшей справа.
— Они убрали аффективную оценку?
Женщина посмотрела на экран.
— Видимо.
— В предварительной публикации она была.
— Значит, покажут дальше.
Но докладчик сменил тему и перешёл к иммунным маркерам.
Амарис откинулась на спинку кресла.
После разговора с Лиа это уже выглядело иначе. Утром отсутствие подробных данных казалось пробелом в публикациях. Теперь начинало походить на выбор.
Она посмотрела на Рейнара.
Он сидел, опираясь локтем на подлокотник, и не отрывал взгляда от экрана. На планшете перед ним была открыта та же таблица. Он увеличил нижнюю часть слайда, что-то прочитал и снова уменьшил изображение.
Никакой реакции.
Через несколько минут начались вопросы.
Первые два были ожидаемыми: выбор контрольной группы, возрастное распределение, критерии включения пациентов с сопутствующими заболеваниями. Докладчик отвечал уверенно и подробно.
Потом Рейнар поднял руку.
Амарис перевела взгляд на него.
Модератор кивнул.
— Доктор Рейнар Арден, Институт аффективной нейрофизиологии.
Рейнар даже не стал вставать.
— Вы показали результаты до двенадцатой недели по группе с выраженным снижением автономного ответа. Что произошло с этой группой после шестнадцатой?
В зале почти ничего не изменилось. Докладчик на сцене замолчал. Пауза длилась, может быть, секунду. Максимум две.
— Простите, — сказал он, — какую именно группу вы имеете в виду?
— Группа D. Пациенты с нормализованным цитокиновым профилем и устойчивым снижением реакции на эмоционально значимые стимулы.
Теперь Амарис посмотрела не на сцену, а прямо на Рейнара.
Такой группы не было в материалах, которые раздали участникам.
Докладчик поправил микрофон.
— Эти данные не входили в текущий анализ.
— Я понимаю. Поэтому и спрашиваю.
Слева кто-то едва слышно кашлянул.
— Наблюдение продолжается, — наконец ответил докладчик. — Мы не считаем выборку достаточной для отдельных выводов.
— Сколько пациентов осталось в группе к шестнадцатой неделе?
— Как я сказал, результаты ещё анализируются.
Рейнар слегка кивнул.
— Спасибо.
Он опустил руку.
Следующий вопрос уже звучал с другого конца зала, но Амарис его почти не слышала.
Она подождала, пока модератор снова переведёт внимание на сцену, и наклонилась к Рейнару.
— Откуда у тебя группа D?
Он не повернулся.
— Из протокола.
— Какого протокола?
— Раннего.
— Его нет в опубликованных материалах.
Теперь он посмотрел на неё.
— Значит, я видел неопубликованные.
Сказано это было так спокойно, что раздражало сильнее любого уклончивого ответа.
— Удобно.
— Иногда.
— И?
— Что?
— Что произошло после шестнадцатой недели?
Рейнар задержал на ней взгляд чуть дольше обычного.
— Если бы я знал, я бы не спрашивал.
Логично. И всё же Амарис не поверила ему до конца.
Доклад продолжался ещё около десяти минут. Амарис заставила себя сосредоточиться и даже записала несколько цифр, но мысль постоянно возвращалась к группе D.
Устойчивое снижение реакции на эмоционально значимые стимулы. Не тревога. Не депрессия. Не общий когнитивный спад. Что-то гораздо более узкое. Лиа утром говорила практически о том же.
Когда первая часть закончилась, свет в зале стал немного ярче. Модератор объявил короткую техническую паузу перед центральной презентацией. Выходить из зала участников попросили только в случае необходимости: после начала следующего блока двери должны были закрыть, чтобы избежать перемещений во время доклада.
Амарис снова открыла программу. На месте выступления Восса теперь стояла фамилия, которой не было в предварительной версии.
Доктор Сейл Эрт. Руководитель клинического направления консорциума.
— Значит, просто заменили, — произнесла женщина справа.
Амарис поняла, что та заметила, куда она смотрит.
— Похоже.
— В последний момент такое бывает.
— Бывает.
Но обычно докладчик, которого заменили, не бродит по техническим помещениям над залом.
Она не стала добавлять этого вслух.
Перед началом второй сессии несколько человек всё-таки поднялись. В третьем ряду мужчина пропустил к проходу женщину, с которой сидел рядом. Они были примерно одного возраста, лет сорока пяти, и оба носили одинаковые белые бейджи приглашённых специалистов. Женщина что-то сказала ему, он рассмеялся и взял у неё бутылку воды.
Амарис отметила их только потому, что мужчина едва не задел её колено, протискиваясь между креслами. Через минуту оба вернулись на места. Свет погас.
На экране появилось название:
V-2: АДАПТИВНАЯ МОДИФИКАЦИЯ ТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО ОТВЕТА
Зал окончательно затих.
Доктор Эрт вышел на сцену под короткие аплодисменты. Он был заметно старше Восса, уверенно держался перед аудиторией и говорил без заметок.
— Последние четыре года мы в первую очередь отвечали на вопрос, можем ли сохранить жизнь пациенту. Сегодня у нас впервые появляется возможность задать следующий вопрос: какой будет эта жизнь после лечения?
Амарис подняла глаза. Наконец-то.
За спиной Эрта появились снимки функциональной визуализации мозга.
— Первоначальный протокол был разработан в условиях чрезвычайно высокой смертности. Его задача была проста: остановить патологический нейроиммунный каскад до необратимого поражения центральной нервной системы. Мы её решили. Однако длительное наблюдение выявило комплекс изменений, которые невозможно объяснить только перенесённым заболеванием.
Следующий слайд.
Здесь слово появилось впервые.
АФФЕКТИВНАЯ ДИСФУНКЦИЯ.
В зале кто-то зашевелился.
Амарис перестала писать.
— Речь идёт не о едином синдроме, — продолжил Эрт. — У некоторых пациентов снижается интенсивность тревожного ответа. У других изменяется способность формировать эмоциональную значимость событий. В небольшой группе наблюдаются более выраженные нарушения социальной привязанности.
Социальной привязанности.
Очень аккуратное название для человека, который возвращается домой и больше ничего не чувствует к собственному ребёнку.
Эрт привёл показатели.
Два процента.
Затем добавил:
— Мы считаем, что тяжёлые формы остаются редким осложнением.
Амарис машинально посмотрела на Лиа, сидевшую через несколько рядов левее. Та тоже смотрела на экран.
Два процента.
Если терапию получили сотни тысяч пациентов, два процента уже не выглядели редкостью.
Эрт перешёл к экспериментальной версии протокола.
На слайдах появились схемы, которые Амарис уже было сложнее оценивать с первого взгляда. Изменение дозировок. Временные окна. Снижение глубины иммунного подавления после стабилизации пациента. Идея была понятна: не держать определённые сигнальные пути выключенными дольше необходимого. Вероятно, это и имела в виду Мирен под новой версией терапии.
Амарис сделала пометку.
Раздел 6?
Пока ничего похожего на него не показывали.
Эрт продолжал:
— Первичные результаты демонстрируют частичное восстановление автономных реакций без существенного увеличения частоты неврологических рецидивов.
Частичное.
Амарис снова подняла голову. На экране появилась кривая. Рейнар рядом перестал листать планшет. Она заметила это краем глаза.
Докладчик говорил о восстановлении реакции на эмоциональные стимулы, но нигде не называл, какие именно стимулы использовались. Изображения? Голос близкого человека? Запах? Автобиографическая память? Для исследования такого уровня это было слишком расплывчато.
Амарис собиралась записать вопрос, когда сверху раздался звук. Короткий металлический удар. Будто кто-то уронил инструмент. Но Эрт на сцене не остановился.
В первых рядах никто даже не поднял голову. Амарис подняла. В темноте над сценой что-то двигалось. Сначала она увидела руку на перилах. Потом фигуру.
Восс.
Он стоял на том же техническом уровне, где она видела его раньше, только теперь находился ближе к центру сцены. Одна рука судорожно сжимала ограждение. Вторая была прижата к груди или к горлу — отсюда трудно было понять.
Амарис нахмурилась.
Что он делает?
Восс сделал шаг. Нога будто не удержала его. Он ударился плечом о перила. На этот раз звук услышали и другие. Несколько голов повернулись вверх. Эрт замолчал на полуслове.
Восс снова попытался выпрямиться.
И именно тогда Амарис поняла, что он не просто потерял равновесие. Его тело дёрнулось. Резко, неестественно. Пальцы на ограждении разжались и снова сжались. Голова откинулась назад.
Судорога.
Амарис поднялась.
— Что за…
Рейнар тоже посмотрел наверх.
За Воссом что-то мелькнуло. Не человек целиком. Только движение в глубине мостика, там, где кончался свет. Восс повернул голову. И сорвался.
Всё произошло слишком быстро, чтобы кто-нибудь успел закричать заранее. Ещё секунду он был наверху. Потом его не стало. Удар о сцену прозвучал глухо и тяжело. Микрофон, установленный слишком близко, усилил звук на весь зал. Несколько человек вскрикнули.
Эрт отшатнулся. На мгновение никто не двигался.
Это и показалось Амарис самым странным.
Две сотни людей смотрели на лежащего на сцене человека и будто ждали, что кто-нибудь первым объяснит им, что они только что увидели.
Потом зал ожил сразу. Кто-то вскочил. Кто-то потянулся к телефону. С первого ряда на сцену выбежал мужчина.
Амарис уже двигалась к проходу.
— Амарис.
Рейнар произнёс её имя негромко.
Она даже не повернулась.
— Я врач.
Он ничего больше не сказал и пошёл следом.
Ступени между рядами оказались неожиданно узкими. Люди вставали, мешали друг другу, кто-то пытался пройти в противоположную сторону. Амарис спустилась к сцене и почти перелезла через невысокое ограждение.
