Read the book: «Человек, который собирал тишину»

Тишина – это не отсутствие звука, тишина – это когда

звук затаился. Она несет в себе то, что нельзя передать

простыми механическими колебаниями в виде волн.

Я знал это лучше, чем кто-либо.

Утро начинается с шума. Ни с вечно трезвонящего будильника, ни с рева улицы, ни с криков соседей сверху – лишь с гула в правом ухе. Я лежал, прислушиваясь к нему. Он со мной каждый день и уж явно не первый год, но ощущается будто только-только появился, словно где-то сзади работал старый советский холодильник. О пугающей полнейшей тишине в левом ухе стоит лишь промолчать. Это глухая стена, за которой прятались все те звуки, которые я когда-то мог различать. Но не жалуюсь, тишина – моя работа.

Веки медленно открываются. Старый безупречно белый штукатурный потолок. Я специально выбрал квартиру, где не будет места даже визуальному шуму: серые большие шторы, кровать, тумба и шкаф. Все, что нужно для спальни.

«Семь ноль пять».

Режим всегда радует, а вот мой внешний вид – сомнительно. Сев на край кровати, потер руками лицо. В глазах чуть потемнело от резкого подъема, но это не мешало быстро взять очки с прикроватной тумбочки, хотя и задеваю рядом стоящий будильник, который почему-то всё ещё не был выкинут в мусор. Привычное ощущение металлической оправы в руке, полностью пробуждает.

Хотел бы я, чтобы готовые бутерброды встречали меня каждое утро так же, как кухня, в которой стоял привычный для неё запах кофе. Тостер подсушивает хлеб, нож аккуратно наносит мягкий плавленый сыр, а ветчина ложится тонкими пластами, я прислушивался. Ни к звукам – к их отсутствию.

Хруст корочки хлеба.

Тиканье часов в спальне.

Собственное дыхание.

Капание воды из-под крана.

Стук ложки с кофе в кружке.

И – ничего больше.

В семь сорок пять я вышел с подъезда. Все еще было темно. Знобит. Все-таки нужно было одеться теплее, но возвращаться не хочется, уже достал сигарету. Третья за эту неделю, а значит последняя. Ветер кое-как дал ее зажечь. В карманах есть еще кое-что. Наушники. Раздражает долго возиться с ними, когда запутались. Кое-как распутал и быстро надел, но не для музыки, а для записи. Кассеты.

«Тишина в лифте, застрявшем между 9 и 10 этажами».

Дата записи: 12.03.2015.

Продолжительность: 5 минут и 25 секунд.

Фоновый шум моторов машин внезапно обрывается.

Слышны эхом отдающие шаги.

Глухой звук нажатия, тихий щелчок (скорее всего срабатывает механизм), затем скрежет, словно старые кости.

Снова пару шагов и звук нажатия. Скрежет.

Гул тросов и шестерёнок.

Резко обрывистый хруст, будто лопнула стальная нить.

Глухой бух, который, возможно, сопровождался резким толчком.

Тишина.

Скрип натянутого троса.

Жужжание вентилятора теперь по-особенному громкое.

Слышно, как капает вода (возможно протечка в шахте), потом – чье-то прерывистое дыхание.

В последние 20 секунд – глухой удар, будто кулаком об дверь.

Эту запись я нашел в разбитом диктофоне под лавкой в парке. Прослушав, я еще тогда пошел в ближайшее здание, вдруг что повезет. И правда, там недавно произошла поломка в лифте, но никого внутри не было, как сказала вахтерша.

***

Ровно восемь утра. Я поднялся на третий этаж по идеально вымытой лестнице. Шаги – ритмические, глухие – напоминали метроном. Конечная дверь – это как раз мое место работы за последние 8 лет: радиостанция «Эхо». Взяли меня по знакомству, но быстро прижился, поэтому никто уже и не заикается насчет моего слуха.

– Волков, доброе утро, – кивнул администратор, – Интервью с тем певцом… как его… ну, который с гитарой, тебе уже отправлено. Разберись с этим.

Я не ответил, не люблю приветствия, да и все уже привыкли. Прошел дальше по холлу. Дверь в мой кабинет – звукоизолированная, с толстым стеклянным окошком, через которое иногда заглядывали коллеги. Комната заставлена аппаратурой: мониторы, микшеры, аудиопроцессы, динамики, усилители – все это было моим миром.

Щелчок.

Компьютер загрузился. Наушники. Запись вчерашнего эфира.

– … И снова доброе утро, дорогие слушатели! Сегодня с нами всеми любимый… – голос ведущего, слишком громкий, слишком жизнерадостный и наигранный.

Пауза. Щелчок.

«Здесь».

Где-то между словами затесался едва уловимый звук – скрип стула. Выделил фрагмент, удалил.

Тишина.

Пауза. Щелчок.

Приглушенный кашель оператора.

Выделил, удалил.

Тишина.

Пауза. Щелчок.

Громкое дыхание ведущего – слишком частое, неровное.