Read the book: «Я дома. Том 3»

Font::

Глава 1

Дом. А есть ли у дома цена?

Когда ты только ищешь, кажется, что цена не важна. Отдал бы что угодно, лишь бы добраться. Лишь бы наконец выдохнуть.

Но вот ты внутри. Дверь закрылась. Ты слышишь, как на кухне гремит чайник. Рядом дышит кто-то родной. И вдруг понимаешь: дом — это не финал поисков. Это начало нового счёта.

Цена дома — это не деньги и не ремонт. Это твоё согласие быть уязвимым. Раньше ты мог сорваться в любой момент, уехать, исчезнуть. Теперь не можешь. Вернее, можешь, но не хочешь. Потому что знаешь: твоё отсутствие оставит дыру не в стене, а в чьём-то вечере.

Цена дома — это привычка возвращаться. Даже если устал или обижен. Даже если кажется, что тебя не понимают. Ты всё равно переступаешь порог. Потому что именно здесь твоё сердце бьётся ровнее.

И когда ты наконец находишь свой дом — не стены, не адрес, не город, — а тех, ради кого ты готов на всё это, ты понимаешь: самое страшное не в том, чтобы искать. Самое страшное — это потерять.

Потому что дом — это не крепость. Дом — это люди, за которых ты держишься, даже когда земля уходит из-под ног.

Ведь порой цена дома — это ты сам. Прежний. Тот, кем ты был до того, как нашёл своих.

Ты уже нашёл свой дом?

А на что ты готов, чтобы его сохранить?

*****

Прикосновение. Тёплое, осторожное, почти невесомое. Чьи-то пальцы гладили мою руку, едва касаясь, словно боялись разбудить, но не могли перестать убеждаться, что я всё ещё тёплая и живая.

Я хотела улыбнуться. Хотела повернуться, открыть глаза и сказать ему, что я здесь, я никуда не ушла.

Но, прежде чем я успела, прикосновение исчезло. Рука отдёрнулась так резко, будто обожглась.

Я заставила веки разлепиться. Свет резанул по глазам, вынудив зажмуриться, но я переборола себя.

Надо мной склонилась Кларис. Я смотрела на неё и не верила своим глазам. Больше полгода она пролежала в постели. Бледная, можно сказать прозрачная, с лицом, которое каждый день становилось всё более чужим, неживым. А теперь... Щёки не впалые, не серые, а с лёгким румянцем, как если бы она только что вернулась с прогулки. Кларис выглядела так, словно ничего и не было. Будто смерть лишь небрежно коснулась её плеча и прошла мимо, передумав.

Её ресницы дрогнули, когда наши взгляды встретились. Она замерла на долю секунды, проверяя, в самом ли деле я здесь, действительно ли смотрю на неё. Кларис сидела на краю кровати, подобрав под себя ноги, и делала вид, что её рука просто лежала на колене. Что она меня не касалась. Что ей вообще нет до меня никакого дела. Исток, как же я её люблю. И как же она бесит.

— Очнулась, — констатировала она тоном, которым сообщают, что за окном идёт дождь.

Я собиралась ответить, но из горла вырвался только хрип. Сухой, ломкий, как треснувшая ветка. Голова раскалывалась. Магия внутри отзывалась на каждое движение тупой, ноющей болью, словно её вырвали из глубокого сна и теперь она не понимала, где находится и что от неё хотят. Больно. Ей больно. Моей магии больно. Как такое возможно?

Кларис вздохнула. Потянулась к тумбочке, налила воды в стакан. Протянула мне, но с таким видом, будто делает мне огромное одолжение, снисходя до моей беспомощности.

— Пей. А то будешь хрипеть, как ворона старая. Мне потом слушать эти твои «кар-кар» за ужином.

Я приняла стакан. Вода расплёскивалась, как мои мысли, но я сделала несколько глотков. Стало легче. Вода была прохладной, чистой, и она смывала ту противную сухость, что скопилась во рту. Надо будет запомнить: умирать, это очень обезвоживает.

— Сколько? — прохрипела я.

— Два дня, — Кларис пожала плечами, будто речь шла о паре часов. — Дрыхла, как сурок. Я уже думала, ты решила побить мой рекорд.

Целых два дня, пока я спала, а мир вокруг не сбавлял хода. Два дня, пока Блейкард... Я оборвала мысль. Не сейчас. Сначала понять, что происходит, живы ли все.

Кларис отвернулась к окну, скрестила руки на груди. Вся её поза кричала: «Мне всё равно, мне скучно, я здесь случайно». Но я заметила, как она покусывает губу. А её взгляд то и дело возвращается ко мне, сканирует, проверяет.

Она волнуется. По-настоящему волнуется. И ненавидит себя за это. За эту трещину в броне, которую она так старательно выковывала годами. Бедная Кларис. Влюбилась в мачеху. Как неловко.

— Папочка места себе не находил, между прочим, — добавила она небрежно. — Не хотел, чтобы ты оставалась одна. Пришлось мне тут сидеть, развлекать тебя своим обществом.

— Развлекать? — я слабо усмехнулась. — Ты даже не разговаривала.

— А ты не жаловалась, — парировала Кларис. — Значит, качество развлечения устраивало.

Логика безупречная. Спорить бесполезно.

— Блейкард?.. — я попыталась приподняться на локте, но тело не слушалось.

— Ой, да лежи ты, — Кларис поморщилась и легонько, толкнула меня обратно в подушки. Этот жест был таким быстрым, что я бы могла его не заметить, если бы не ждала. — Жив твой король. Разбирается с подарком.

— Каким подарком?

— Тем самым, — Кларис отвела взгляд. — От Титарха. Конверт до сих пор не вскрыли, ждут тебя. Абигейл сказала, что послание может быть магическим, и лучше, чтобы ты была рядом. Вдруг там что-то про твой камень.

Конверт. Подарок. Титарх. И слуга, который его принёс. Я только очнулась, а меня уже ждут. Ни минуты покоя. Королевская жизнь — сплошные дедлайны.

— А слуга?.. — спросила я тихо.

Кларис поджала губы. Её пальцы на мгновение сжались в кулак.

— Мёртв. Аби сказала, кто-то использовал его как проводник. Проник в разум и... — она щёлкнула пальцами. — Выжег дотла.

Этот парень мертв, я даже имени его не знала, просто нёс конверт. Просто делал свою работу. А Титарх, его магия и бездушная воля, раздавил мальчишку, как муху. Даже не ради информации. Ради послания. Ради того, чтобы напугать нас. Или просто потому, что он был расходным материалом, о котором никто не вспомнит. А я буду вспоминать. Потому что это из-за меня. Из-за того, кто я есть. Сколько их ещё будет?

Кларис продолжала говорить, а я заставила себя дышать.

— Луциен рвётся искать того, кто это сделал. Никс его еле держит. Представляешь, этот псих уже собирался в одиночку в Гранатар переться.

В её голосе проскользнуло что-то... нежность? Беспокойство? Спрятанное за привычным сарказмом.

— Ты зачем меня касалась? — спросила я вдруг, глядя на Кларис в упор.

Она дёрнулась, как от пощёчины.

— Что?

— Руку мою гладила. Пока я спала.

Кларис вспыхнула. Настоящая краска залила её бледные обычно щёки. Она резко отвернулась, уставилась в стену, но я успела заметить, как дрогнули уголки её губ. Попала. Сейчас начнётся.

— Показалось, — буркнула она себе под нос. — И вообще, ты бредила. Дёргалась. Я проверяла, не сдохнешь ли ты прямо тут, пока папочка по делам бегает. Мне потом отчитываться перед ним, если что. Он, знаешь ли, когда волнуется, становится невыносимым. Ходит по коридорам, тени вокруг него так и пляшут, все слуги разбежались. Пришлось взять эту почётную обязанность на себя.

— Скучала?

Она резко обернулась.

— Скучала? Я? По тебе? — Кларис фыркнула так громко, что это прозвучало почти обидно. — Ты себе льстишь, Анни.

— Поэтому ты гладила меня?

— Я... это... — Кларис замялась, и это было так на неё не похоже, что я не смогла сдержать улыбки. — Проверяла пульс! Вдруг ты там уже того... А я отвечай потом. И вообще, хватит допросов!

— Спасибо, — Я слабо улыбнулась.

— Спи давай, — буркнула она, отворачиваясь. — Набирайся сил. Завтра будет тяжёлый день. А твой король, обещал, что как только ты очнёшься, мы все соберёмся и обсудим, что делать с этим... — она скривилась, — подарком.

— Не хочу спать, — я сделала усилие и села. Тело заныло, голова закружилась. — Нужно умыться.

— Ты уверена? — спросила она.

— Уверена, — я осторожно спустила ноги с кровати.

Кларис не мешала. Но я чувствовала её пристальный, напряжённый взгляд. Она следила за каждым моим движением, готовая в любой момент подхватить, если я начну падать. Я медленно встала. Пошатнулась. Кларис шагнула вперёд, но остановила себя, сжав руки в кулаки.

Ну давай, Кларис. Подойди. Обними. Покажи, что тебе не всё равно. Но нет, ты же у нас гордая.

— Справлюсь, — сказала я, делая первый шаг к умывальнику.

И справилась. Дошла. Умылась холодной водой, чувствуя, как возвращается ясность. Магия внутри всё ещё ныла, но уже не так отчаянно. Она успокаивалась вместе со мной. Мы с ней, кажется, учимся жить вместе. Прогресс.

Когда я вернулась к кровати, Кларис стояла у двери. Поджав губы, всем своим видом показывая, что она уже уходит и вообще её здесь почти нет.

— Кларис, — позвала я.

Она замерла.

— Спасибо.

Она дёрнула плечом.

— Ты уже говорила.

— За то, что была рядом.

Кларис молчала долгую секунду. Потом медленно повернулась. В её глазах плескалось что-то сложное. Сейчас. Сейчас она скажет что-то важное. Я чувствую.

— Спасибо, — сказала она тихо, глядя куда-то в сторону. — За воскрешение.

Она перевела на меня взгляд. Короткий, острый, но в нём не было привычной колючести.

— Я серьёзно. Ты... — она запнулась, подбирая слова. — Ты меня вернула. Я это помню. Смутно, но помню. Твою силу. Свет. И как ты... отдавала. Ради меня.

— Кларис...

— Не перебивай, — она подняла руку. — Я не умею говорить красиво. Не умею... благодарить. Но ты знай. Я это помню.

Она помолчала. А потом её лицо снова приняло привычное, язвительное выражение.

— Но как относиться к другому твоему подарку — я хрен знает. Ты мне жизнь спасла, и я теперь должна быть с этим... с Владимиром? — она скривилась, произнося его имя. — Это какое-то издевательство. Ты не находишь?

Ох, Кларис. Если бы я знала и понимала, почему судьба так странно переплела наши нити… Что мне ей ответить? Что я сама в шоке не меньше? Это какой-то сюрреализм. Я живу в сюрреализме.

И теперь как мне на неё смотреть? Как на подругу, которую я спасла, но чья жизнь теперь связана с моим прошлым, от которого я так старательно открещивалась? Как на дочь Блейкарда?

Или как на ту, кто не виновата. Совсем. Не выбирала эту связь, не просила её, не хотела. Так же, как я не хотела, чтобы моя душа оказалась в этом мире. Как Блейкард не хотел терять Элари. Как Никс не хотел, чтобы его сестра умирала. Никто из нас не выбирал.

— Кларис, — я наконец нашла голос. — Я не знаю, как это всё работает. Почему он. Я так же растеряна, как и ты.

Она посмотрела на меня. В её глазах не было злости, только усталость.

— Ты его ненавидишь? — спросила она.

Ненавижу? Владимира?

Нет. Не ненавижу. Это слово слишком сильное, слишком горячее для того, что я чувствую. Я злилась. Я была унижена. Но ненависть...она требует сил, которых у меня уже не осталось. Я устала ненавидеть. Устала бояться. Но сказать ей это? Сказать, что я не ненавижу мужчину, который предал меня, а потом появился в моём новом доме и чуть не разрушил всё, что я построила? Что я злюсь, но не могу желать ему смерти, потому что он спас Кларис? Что он стал частью нашей жизни, и я не знаю, как с этим жить?

— Нет, — ответила я тихо. — Не ненавижу.

— Жаль, — Кларис усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Было бы проще.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Кларис уже развернулась к двери.

— Кларис, — окликнула я. — Ты куда?

Она обернулась уже с порога. В полумраке её силуэт казался почти невесомым, но в глазах горел знакомый, озорной огонёк.

— Пойду найду вино и Луциена, — ответила она так, будто сообщала о самом важном решении в своей жизни. — Рассказ о последних событиях от него будет однозначно интереснее, чем от Абигейл. Луциен хоть приврёт красиво.

Я невольно улыбнулась, возвращаясь в постель, глядя, как она уже берётся за ручку двери. Дверь приоткрылась, впуская полоску света из коридора. Кларис сделала шаг наружу, и я уже собралась откинуться на подушки, когда до меня донеслось её тихое, но отчётливое бормотание:

— И вообще... никаких больше запретов на вино для меня в этом королевстве. Поняли? Ни-ка-ких.

Дверь за ней закрылась, но в коридоре ещё долго слышались удаляющиеся шаги и приглушённое, но довольное:

— Вино... Луциен... идеальный вечер.

Я осталась одна, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое чувство.

Спасибо за воскрешение. Эти три слова стоили всех её колкостей. Всех язвительных замечаний, всех её «ой, да ладно». Она правда благодарна. Она правда волнуется, правда... любит. По-своему, колюче, неловко, но любит.

В груди пульсировала магия — тихо, устало. Она не требовала, не просилась наружу. Просто... была. Напоминала, что я жива. Что Кларис жива. И что это, возможно, важнее всего остального.

Откинувшись на подушки, закрыла глаза. И подумала: «Может быть, именно в этом и есть семья? Не в красивых словах и нежных объятиях. А в том, что кто-то сидит у твоей постели два дня, гладит по руке, пока ты спишь, а потом делает вид, что это была проверка пульса.»

Я полежала ещё немного, прислушиваясь к тишине. Кларис ушла, но в комнате всё ещё витал её запах. Те самые духи с нотками цитруса и чего-то пряного, от которых у Никса начиналась мигрень. Я улыбнулась, вспоминая, как она однажды случайно пшикнула ими в его сторону, и он чихал потом полдня, а Кларис делала вид, что это был несчастный случай, хотя по её довольно прищуренным глазам всё было ясно.

Мысли текли медленно, лениво, как горный ручей в летний зной. Я почти задремала, когда дверь снова открылась. Ну наконец-то. А то я уже начала думать, что придётся идти его искать.

Я не открывала глаз. Я знала это дыхание. Знала, как он умеет появляться в комнате так, будто был здесь всегда, просто прятался в тенях. Удобно, между прочим. Никогда не знаешь, в какой момент он материализуется за спиной.

Кровать прогнулась под его весом. Тёплая ладонь легла на мою щеку.

— Я знаю, что ты не спишь, — прошептал он. Голос был низким, чуть хриплым, и в нём слышалась такая усталость, что у меня сердце сжалось.

Я открыла глаза.

Блейкард сидел на краю кровати, склонившись надо мной. Тени залегли под его зелеными глазами, на скулах играли желваки. Он был бледен. Волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас были растрепаны. Тёмные пряди падали на лоб, и мне стоило огромных усилий не запустить в них пальцы. Красивый, даже когда выглядит так, будто его переехало стадо ригги. Нечестно. Это просто нечестно, быть настолько красивым, когда ты выглядишь как живое воплощение слова «разруха». У простых смертных в таком состоянии нос распухает, глаза заплывают, и вообще хочется умереть. А у него аристократическая бледность и этот взгляд… бездонный, тёмный, прожигающий насквозь. И где справедливость?

— Привет, — прошептала я.

Он не ответил. Вместо этого он наклонился и прижался лбом к моему лбу. Закрыл глаза. Просто сидел так, дышал моим дыханием, и я чувствовала, как через нашу связь льётся облегчение. Страх. Любовь.

Я провела пальцами по его горячей щеке. Под пальцами чувствовалась жёсткая щетина — он даже не брился.

— Два дня, — выдохнул он. — Два дня, Анни.

— Я знаю. Кларис сказала.

— Она не спала. Всё это время сидела рядом, пока я... — он запнулся. — Пока я не мог.

Кларис не спала? Кларис, которая готова сутками валяться в постели с книжкой и бокалом? Ничего себе. Надо будет ей потом сказать спасибо. В смысле, ещё раз. Ну, или купить вина. Много вина.

— Ты как? — спросила я, гладя его щеку.

— Я? — Блейкард издал короткий смешок, и тот прозвучал надтреснуто. — Я два дня не спал, почти не ел и каждую минуту прислушивался к нашей связи, боясь, что она оборвётся.

— Оборвётся?

— Когда ты там... когда ты спасала Кларис, — он провёл рукой по лицу, будто стирая воспоминания. — Твоя нить погасла. Я чувствовал.

Значит, я была там. По-настоящему. Я вспомнила тот белый мир. Абсолютную пустоту. Я была одна. Совсем одна. А потом появился Танат. Он стоял передо мной, как всегда, невозмутимый, вечный, и смотрел своими бездонными глазами. Я не помнила, о чём мы говорили. Или он вообще ничего не говорил? Я умерла? Или почти умерла? Танат пришёл не просто так. Он приходит, когда… Я не стала додумывать.

— Я справилась, — сказала я, беря руку Блейкарда в свои. — Видишь? Живая. Почти целая. Даже дышу.

— Почти, — он сжал мои пальцы. — У тебя кровь шла носом. Ты не дышала несколько минут. Я думал...

— Ну не умерла же.

— Анни, — его голос дрогнул. — Пожалуйста. Не шути. Не сейчас.

Я замолчала. Потому что в его глазах действительно стояли слёзы. Не пролитые, но близко, очень близко. И как после этого шутить?

— Прости, — прошептала я, касаясь его лица. — Я здесь. Я никуда не делась.

Блейкард перехватил мою ладонь, прижался к ней губами. Закрыл глаза. Поцеловал запястье, потом ещё раз, ещё.

— Не смей больше, — прошептал он.

— Не буду, — пообещала я, хотя мы оба знали, что это обещание ничего не стоит, как клятва, данная под дулом пистолета. Война только начиналась. Морна где-то собирает камни. Титарх шлёт подарки. А моя магия, судя по всему, будет ещё не раз ставить меня на колени.

Но сейчас я могла пообещать. Хотя бы для того, чтобы он перестал так смотреть.

Блейкард лёг рядом. Просто лёг, притянул меня к себе и уткнулся лицом в мои волосы. Его руки обвили мою талию. Я могла бы лежать так вечность. Чувствовать его тепло, руки. Забыть о конверте, о Титархе, о Морне, о камнях, о войне. Но война не забудет о нас. Упрямая сволочь.

— Блейкард, — начала я, уткнувшись носом ему в шею. — Там конверт. Что в нём? Титарх что-то требует? Морна объявилась? Кларис сказала, что ждут меня, чтобы вскрыть...

— Тш-ш-ш, — он прижал палец к моим губам. — Не сейчас.

— Но…

— Завтра, — он чуть отстранился, заглянул мне в глаза. — Завтра на совете. Мы соберём всех. И обсудим. Всё, что знаем. Всё, что придёт в конверте. Каждый план, каждую угрозу, каждую возможность. Завтра.

— А сегодня?

— А сегодня... — он провёл пальцем по моей линии подбородка, по шее. — Сегодня я не король Агатгарда.

— О, правда?

— Сегодня я просто мужчина, который два дня не спал, потому что боялся, что ты не проснёшься, — прошептал он, с такой нежностью, что у меня в душе всё затрепетало. — Который до сих пор не верит, что ты здесь.

— Могу ущипнуть, если хочешь, — предложила я. — Для доказательства.

Он улыбнулся. Впервые за всё время.

— А ты просто женщина, которую я люблю больше жизни, — он коснулся губами моего виска. — Моя королева.

— Звучит... официально, — я приподняла бровь. — Это приказ?

— Это факт, — он прижался лбом к моему лбу. — Ты моя королева. Здесь и сейчас. И завтра. И всегда. Даже если ты будешь задавать сто тысяч вопросов, когда я хочу просто лежать и чувствовать тебя рядом.

— Всего сто тысяч? — уточнила я. — А я думала, миллион.

— Анни.

— Хорошо. Молчу. Но вообще-то я хотела спросить...

Он закрыл мне рот поцелуем. Нежным, долгим, таким, от которого у меня мысли разбежались в разные стороны.

— Вопросы? — спросил он, отстраняясь.

— Какие вопросы? — выдохнула я. — Я уже ничего не помню.

— Вот и правильно.

Я рассмеялась и прижалась к нему, чувствуя, как его руки снова обвивают меня, притягивая ближе. Как мир за пределами этой комнаты перестаёт существовать. Мы лежали так долго. В тишине, в полумраке, в тепле друг друга. Он гладил мои волосы, перебирал пряди, касался кончиками пальцев лба, скул, губ.

— Твоя магия, — спросил он вдруг. — Как она?

— Ноет, — призналась я. — Но, когда ты рядом... она успокаивается.

— Хорошо, — он поцеловал меня в висок. — Значит, я буду рядом. Всегда.

— Звучит как угроза, — я зевнула. — Но я согласна.

Он усмехнулся, и этот звук отозвался во мне теплом где-то под рёбрами.

— Блейкард, — прошептала я.

— М-м?

— Я тебя люблю. Знаешь?

— Знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Поэтому и не сошёл с ума. И я люблю.

Магия откликнулась тихой, довольной вибрацией. Ей нравилось, когда он рядом. Ей нравилось, когда он говорил такие вещи.

Я снова зарылась носом в его рубашку, вдыхая знакомый запах — лес, дым, горьковатая сладость, от которой у меня кружилась голова. И вдруг, сама не знаю зачем, спросила:

— А он... как?

Блейкард замер. Я почувствовала, как напряглись его мышцы под моими пальцами.

— Кто? — спросил он, хотя прекрасно понял.

— Владимир, — сказала я тихо. — Он жив?

Блейкард молчал. Я чувствовала, как через нашу связь просачивается ревность, которую он так старательно прятал за маской спокойствия. Яд, сочащийся сквозь трещины. Ну вот. Приехали.

— Жив, — ответил он наконец. Голос звучал ровно, но я ощущала, чего ему стоит это спокойствие. — Сидит в отведённых ему покоях. Под присмотром. Ему тоже досталось после того... Лира за ним ухаживает, если тебе интересно.

— Блейкард...

— Я пока не решил, что с ним делать, — перебил он, и в его голосе проскользнула знакомая, жёсткая нота, с которой он отдавал приказы на поле боя. — Честно. Я не знаю.

Я молчала, давая ему выговориться.

— Он спас Кларис, — продолжил Блейкард, и я чувствовала, как трудно ему это говорить. — Я видел. Как он отдавал. Так же, как ты. Для неё.

Блейкард замолчал, провёл рукой по лицу.

— И я не могу... просто игнорировать это. Но и принять его я тоже не могу.

— Блей...

— Он твой бывший, Анни, — выдохнул он, и в этом выдохе было столько всего — боль, ревность, растерянность. — Он был с тобой. Он знает тебя так, как я... хотел бы знать. И теперь он ещё и... — он сжал зубы, не договорив.

— Он не представляет для нас угрозы, — сказала я тихо. — Не сейчас.

— Я знаю, — он закрыл глаза. — Но…

Я коснулась его щеки, заставила посмотреть на меня.

— Блейкард, он для меня уже давно ничего не значит. Не …

— Я ревную тебя к его прошлому, — поправил он. — К тому, что было, чего я не могу изменить. И к тому, что теперь он связан с моей дочерью.

— Мы разберёмся, — сказала я.

Он долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Завтра, — согласился он. — А сегодня... ты просто моя Анни. А я просто твой Блейкард. И всё, что нам нужно, это быть рядом.

Глава 2

Я проснулась от того, что солнечный свет нагло пробивался сквозь шторы и щекотал веки. И от того, что рядом было пусто. Опять пусто. Сколько можно просыпаться одной?

Рука машинально потянулась в сторону, где ещё совсем недавно лежал Блейкард. Простыня остыла, но подушка хранила вмятину от его головы. Я приподнялась на локте, оглядывая комнату и тут же заметила его.

Он сидел в кресле у окна, уже одетый в свежую рубашку, с какими-то бумагами в руках. Сосредоточенный, хмурый, совсем не такой, каким был ночью. Но стоило ему заметить, что я проснулась, как лицо мгновенно смягчилось.

— Доброе утро, — улыбнулся он. — Хотя уже скорее день.

— День? — я села, потянулась, чувствуя, как тело отзывается приятной ломотой. — Сколько времени?

— Около полудня.

Я проспала полдня. Ладно, заслужила. После спасения Кларис, после двух дней без сознания, имею право. Интересно, а королевским особам вообще положен отпуск по спасению родственников? Надо будет обсудить с Абигейл. Наверняка у неё есть какой-нибудь древний указ.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату скользнула Нура. Бесшумная, как всегда, с подносом в руках, от которого поднимался пар. Запах свежей выпечки, яиц и мяса мгновенно заполнил комнату, и желудок отозвался урчанием.

— Ваше Величество, ваш завтрак, — поклонилась Нура и поставила поднос на край кровати. — Госпожа Абигейл велела передать, что совет через два часа.

— Спасибо, Нура, — улыбнулась я.

Она кивнула и бесшумно исчезла за дверью.

Мы с Блейкардом позавтракали быстро, но с удовольствием. Силы возвращались с каждым куском.

Когда с едой было покончено, я откинулась на подушки.

— Мне нужно собраться.

— Я буду ждать тебя у кабинета, — Блейкард поцеловал меня в лоб. — Не задерживайся.

— Я никогда не задерживаюсь.

— Врёшь, — усмехнулся он и вышел.

Я сползла с кровати и направилась в гардеробную. Выбрала тёмно-синее платье. Строгое, но элегантное, с серебряной вышивкой по вороту и рукавам. Волосы решила оставить распущенными.

Когда я вышла в коридор, Блейкарда уже не было. Я глубоко вздохнула и направилась в сторону кабинета, мысленно готовясь к конверту от Титарха, к разговору о Владимире.

Владимир. Интересно, он знает, что его будут обсуждать? Сидит сейчас в своих покоях, смотрит в стену и ждёт приговора. И Лира с ним. Бедная Лира.

Я подошла к кабинету, дверь была приоткрыта. Я толкнула её и вошла. Внутри были только Кларис и Никс.

Кларис сидела в кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза. Вид у неё был... помятый. Серьёзно помятый. Волосы кое-как собраны, платье явно не первой свежести, а под глазами залегли такие тени, что я рядом с ней выглядела отдохнувшей феей.

Никс стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на сестру с выражением, которое я бы назвала «смесь умиления и злорадства».

— Доброе утро, — сказала я, стараясь не улыбаться.

Кларис приоткрыла один глаз.

— Уже нет.

— Не утро?

— Не доброе.

Никс хмыкнул:

— Кто-то вчера переоценил свои силы.

— Закройся, — буркнула Кларис, не открывая глаз. — Ты вообще не должен был меня видеть в таком состоянии.

— Я тебя в таком состоянии с детства вижу.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Бедная Кларис. Абигейл явно не дала ей своё чудо-зелье. То ли в целях воспитания, то ли, потому что оно закончилось после того, как Луциен в прошлый раз выпил тройную дозу и потом три дня не мог стоять на ногах.

— А где Абигейл? — спросила я, садясь в кресло напротив. — И Луциен?

— Абигейл приводит его в чувство, — ответил Никс. — Он, кажется, вчера тоже не спал. В смысле, пил.

— С кем? — уточнила я.

— С ней, — Никс кивнул на Кларис.

— А, ну тогда понятно. Абигейл не дала тебе своё снадобье? — спросила я у Кларис.

Она приоткрыла один глаз и посмотрела на меня с выражением глубочайшей трагедии.

— Сказала, что я должна учиться на своих ошибках. Представляешь? Я, Кларис, должна учиться на ошибках. Да я вообще не ошибаюсь.

— Кроме вчерашнего. — хохотнул Никс.

— Кроме вчерашнего, — согласилась она и снова закрыла глаз. — И сегодняшнего утра. И вообще, иди ты.

Никс рассмеялся.

— Я тебя люблю, сестрёнка.

— А я тебя ненавижу. Иди сюда, обними меня.

Никс подошёл и наклонился, обнимая её за плечи. Кларис уткнулась носом ему в плечо и замерла.

— Голова болит, — пожаловалась она.

— Пройдёт, — сказал Никс. — Луциену хуже. Он, кажется, уснул прямо в столовой.

— В столовой? — я подняла бровь.

— Ага. Абигейл там его нашла. Боюсь, её методы могут быть жёстче, чем мои.

Я представила эту картину и улыбнулась.

Кларис приоткрыла один глаз и посмотрела на меня с выражением, в котором смешались любопытство и страдание.

— Слушайте, — начала она, — а как вы вообще терпите эту вашу связь?

Я моргнула, не ожидая такого поворота.

— В смысле?

— Ну, эта ваша... родственная ерунда, — она поморщилась, будто сами слова причиняло ей боль. — Он же там всё время злится и нервничает. Я по своей связи уже полдня чувствую, как у этого... Владимира... всё внутри кипит. И ещё эта девица хлопочет вокруг него.

— Лира, — подсказала я.

— Какая разница, — отмахнулась Кларис. — Суть не в имени. Суть в том, что я чувствую его эмоции, даже когда не хочу. Он злится, бесится, он... я не знаю, он там мебель, кажется, двигает. Или стены ломает. А эта... Лира... вокруг него вьётся, утешает. И я всё это чувствую. Всё.

Она закрыла глаза и простонала.

— Как вы это терпите? Как можно жить, когда кто-то чужой лезет тебе в голову?

Как я тебя понимаю. И если бы ты знала, что сейчас чувствую я — твоего отца, который где-то там мечется, злится и пытается быть королём, когда ему хочется просто меня никуда не выпускать.

Никс хмыкнул и переглянулся со мной.

— Ну, вообще-то, — начал он осторожно, — когда это твоя половинка, это не кажется чужим. Это как... ну, как вторая рука.

— Вот именно что, когда твоя, — огрызнулась Кларис. — А когда тебе подсунули какого-то... бывшего мачехи... — она замолчала, подбирая слова. — Это не рука. Это опухоль какая-то.

— Кларис, — сказала я мягко, — он не чужой. Он твой…

— Ты сейчас серьёзно? — Кларис резко открыла глаза и уставилась на меня. У нее не осталось ни следа утренней расслабленности. — Ты реально собираешься читать мне лекции о том, что чувствовать должна, а что нет?

— Я не читаю лекции...

— Нет, ты читаешь, — перебила она. — Сидишь тут, вся такая правильная, с вашей идеальной связью, и говоришь мне, что всё будет хорошо. А я тебе скажу: хрен там. Ничего не будет хорошо. Потому что этот мужик, который теперь со мной связан, понятия не имеет, кто я такая. И я понятия не имею, кто он. И единственное, что я о нём знаю — это что он твой бывший и что он пытался тебя трахнуть.

Я замерла.

— Кларис...

— Что? — она вскинула подбородок. — Не так? Я не права? Он не пытался?

— Пытался, — тихо сказала я. — Но это было до того, как мы узнали, кто ты для него.

— О, ну конечно, — Кларис фыркнула. — Это всё меняет. Он пытался трахнуть мою мачеху, но это же было ДО, так что всё это не считается.

Мачеха. Опять это слово. Я когда-нибудь к нему привыкну?

Никс кашлянул.

— Сестрёнка, может, не сейчас?

— А когда? — Кларис повернулась к нему. — Когда? Когда мы будем сидеть на совете и делать вид, что всё в порядке? Когда будем обсуждать конверт от Титарха и делать серьёзные лица? Нет, братец, сейчас. Сейчас самое время.

Она перевела взгляд на меня, и в нём горел вызов.

— Я чувствую его. Чувствую каждую его эмоцию. И знаешь что? Он злится на меня, на себя. На то, что он сделал. На то, что он был таким... И эта девчонка, она... ему не нужна. Она просто пытается помочь, а он терпит, потому что не знает, как сказать ей «уйди».

Я молчала.

— И самое поганое, — продолжила Кларис, — что я чувствую, как он... как он хочет ко мне. Не в том смысле, в котором ты подумала. А просто... Увидеть.

— Понимаю, — сказала я тихо.

— Правда? — Кларис посмотрела на меня с горькой усмешкой.

— Я понимаю, каково это — когда тебе подсовывают то, чего ты не просила, — ответила я. — Я тоже не просилась в этот мир. Не просила силу. Не просила любить мужчину, который старше меня на пятьсот лет. Но это случилось. И я либо могу с этим смириться, либо сойти с ума.

— И ты смирилась.

— Я приняла.

Кларис долго смотрела на меня. Потом её взгляд скользнул на Никса, и на губах появилась знакомая, язвительная усмешка.

— Ах да, точно, — протянула она. — У тебя же там кроткая Афелия по ту сторону. Которая чай носит, молчит и смотрит преданными глазами. Тебе хорошо.

Никс закашлялся.

— Ну... она не всегда молчит, — выдавил он.

— Ммм, она ещё и разговаривает? — Кларис приподняла бровь. — Какое счастье. А вот ты, — она перевела взгляд на меня, — ты чувствуешь отца. Его тени, его вечное недовольство, его...

— Кларис.

— Что? Я просто констатирую. Ты же знаешь, как я люблю констатировать. —Она снова откинулась на спинку кресла, с напряжением, замаскированным под лень. — Тебе не завидую, — пробормотала она, глядя в потолок. — Совсем не завидую. У тебя там целый король. Я помню, как он орал на меня, когда я тебя в лес отправила. Представляю, что у вас там творится.

— Бывает, — осторожно сказала я.

— Бывает, — передразнила она. — Ладно. Хватит нытья. — Она резко села прямо, и я увидела, как включился другой режим. Тот самый, который нужен для советов и разговоров с королями. — Что там с конвертом? Абигейл уже должна была притащить Луциена.

— Скоро должны быть, — ответил Никс.

Слава Истоку. Наконец-то мы перейдём к делу. Потому что ещё немного, и я бы сама начала жаловаться на свою связь.

Спустя пару минут в коридоре послышались тяжёлые шаги, а следом — голос Луциена, который явно пытался что-то доказать Абигейл.

— Я не пьян! Я просто... отдыхал!

— Ты спал мордой в салате, — отрезал холодный голос Абигейл.

— Это творческий поиск!

О, да. Луциен с похмелья. Это будет весело.

Дверь распахнулась. В проёме возникли Луциен и Абигейл — и зрелище было то ещё. Луциен выглядел так, будто его не просто разбудили, а сначала пропустили через табун лошадей, а потом забыли собрать обратно. Волосы торчат в разные стороны. Кажется, он пытался пригладить их рукой, но только сделал хуже.

Кларис приоткрыла один глаз, окинула его оценивающим взглядом и хмыкнула:

— Красавец.

— Молчи, — огрызнулся Луциен, пытаясь поправить камзол и окончательно запутываясь в рукавах.

Никс фыркнул, закрывая лицо ладонью. Я прикусила губу, сдерживая смех. Королевский совет Агатгарда, дамы и господа. Лучшие умы королевства.

— Между прочим, — обиженно заявил Луциен, — тот салат был очень вкусный. Я не пожалел.

— Ты его съел? — уточнила Абигейл с ужасом.

— Частично. А что? Он уже был... ну, немножко мятый.

Я зажмурилась. Я этого не слышала. Я этого не слышала.

В этот момент дверь снова открылась, и вошёл Блейкард.

Он замер на пороге, окидывая взглядом открывшуюся картину. Кларис, бледная и помятая, в кресле. Луциен в перекошенным камзолом, которого Никс пытался удержать в вертикальном положении. Абигейл, стоящая над ними с выражением вселенской усталости на лице, как мать, которая уже устала разнимать дерущихся детей. И я, пытающаяся делать вид, что всё это — совершенно нормальное утро.

— Вы в таком виде собираетесь сражаться за Агатгард? — спросил Блейкард. Голос его был абсолютно спокойным, но я знала этот тон. Это был тот самый тон, которым он обычно говорил перед тем, как у кого-то начинались крупные неприятности.

Луциен попытался вытянуться по стойке смирно, покачнулся и схватился за подлокотник.

— Ваше величество! Я в полной...

— Молчи, — оборвал его Блейкард. — Ты в полной... даже не знаю, в чём ты. Но точно не в порядке.

Он перевёл взгляд на Кларис. Та под его взглядом попыталась принять более приличный вид, но вышло плохо.

— А ты? — Блейкард приподнял бровь. — Только очнулась и сразу вино с Луциеном?

— Я восстанавливала социальные связи, — буркнула Кларис.

— Социальные связи, — повторил Блейкард тоном, которым обычно выносят приговоры. — С Луциеном.

— Он хорошо рассказывает.

Блейкард закрыл глаза на секунду. Я буквально чувствовала, как он считает про себя.

— Абигейл, — сказал он наконец, — приведи их в чувство.

— Уже пыталась, — отозвалась Абигейл. — Луциен сопротивлялся. Говорил, что я пытаюсь его отравить.

— Я не говорил, — обиженно возразил Луциен. — Я просто предположил.

Блейкард вздохнул. Так тяжело, что, казалось, стены дрогнули.

— Абигейл. Приведи. Их. В чувство. Любыми средствами. И чтобы я больше не видел вас таких на совете. Никогда.

— Поняла, — кивнула Абигейл и хищно улыбнулась. — Луциен, пойдём. У меня есть одно очень эффективное средство.

— Оно вкусное? — с надеждой спросил Луциен.

— Оно ужасное. Но быстрое.

— Я согласен на ужасное, если быстрое.

Абигейл подхватила его под руку и практически выволокла из кабинета. Кларис попыталась улизнуть следом, но Блейкард остановил её взглядом.

— А ты задержись.

— Я?

— Ты.

Кларис замерла, бросив на меня отчаянный взгляд. Спасай. Я развела руками. Сама виновата.

Блейкард подошёл к ней, наклонился и тихо, но так, чтобы все слышали, сказал:

— Дочь. Я понимаю, что тебе пришлось пережить многое. Я понимаю, что ты имеешь право на ошибки. Но если я ещё раз увижу тебя в таком состоянии перед важным советом... — он сделал паузу. — Я лично запру тебя в твоей комнате и выставлю охрану. Поняла?

Кларис кивнула, не поднимая глаз.

— Прости.

— Прощу. Когда будешь в состоянии сидеть прямо.

Он выпрямился, подошёл ко мне и, игнорируя присутствие остальных, поцеловал меня в висок.

*****

Луциен и Кларис вернулись через полчаса — помятые, но живые. Луциен даже шёл более-менее прямо. Кларис имела такой вид, как будто её пропустили через магическую мясорубку, но хотя бы не шаталась.

— Живы? — осведомился Никс.

— Почти, — буркнула Кларис, падая в кресло. — Абигейл садистка.

— Я слышу, — раздалось от двери. Абигейл вошла следом, безупречная, как всегда, и села напротив. Ни волоска не выбилось. Ни складочки на платье. Как она это делает? Наверное, у неё есть какое-то секретное заклинание «идеальный вид после разборок с пьяными советниками».

Блейкард поднялся со своего места и жестом указал мне на кресло во главе стола.

— Садись.

— Там же твоё место.

— Наше, — поправил он. — Садись.

Я медленно подошла и села в тяжёлое резное кресло. Дерево было прохладным даже сквозь ткань платья. Странное чувство. Сидеть здесь, когда он стоит рядом.

Блейкард остался стоять у стола, положив руку на спинку моего кресла. Остальные расселись. На столе лежал конверт. Обычный, на первый взгляд, но от него веяло чем-то нехорошим, как от тучи, которая ещё не разразилась грозой, но уже затянула горизонт.

— Итак, — начал Блейкард. — Коротко о том, что мы знаем. Слуга, который принёс конверт, мёртв. Кто-то использовал его как проводник, проник в разум и выжег дотла.

— Мы помним, — тихо сказал Никс.

— Конверт мы не вскрывали, — продолжил Блейкард. — Ждали Анни. Но предварительная магическая проверка показала, что это обычное письмо. Ни ловушек, ни проклятий. Титарх не настолько глуп, чтобы попытаться убить нас письмом.

— Тогда что там? — спросила Кларис. — Просто угрозы?

— Письмо не подарок, — сказал Блейкард. — Подарок — это девушка.

Тишина.

— Что? — я подалась вперёд. — Какая девушка?

— Фейри, — ответил Луциен. Голос у него был непривычно серьёзным. — Она в темнице. С ней хорошо обращаются, не волнуйся.

— В темнице? — переспросила я. — С ней хорошо обращаются в темнице?

— Это лучшее, что мы можем предложить незнакомке из враждебного королевства, — отрезала Абигейл. — Пока не поймём, кто она и зачем здесь.

— Её зовут Тойла, — сказал Блейкард.

Мир вокруг меня замер.

— Тойла? — переспросила я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Нет. Нет, нет, нет...

— Она здесь? — мой голос дрогнул. — Она жива?

— Жива, — подтвердил Луциен. — Но... Анни, она не помнит.

— Чего не помнит?

— Ничего, — тихо сказала Абигейл. — Кто-то поработал над её разумом. Основательно. Мы пытались восстановить, но... там пустота. Только ужас и боль. Просто... темнота.

Я закрыла глаза.

Тойла. Та самая Тойла, которая боялась поднять глаза. Которая дрожала, когда приносила нам еду. И смотрела на меня с таким ужасом, будто я могла её ударить. И которая... показала мне о том, что с ней делали. А я ничего не сделала. Я просто ушла.

— Анни, — голос Блейкарда прозвучал близко. Его рука легла на моё плечо. — Ты её знаешь?

— Да, — выдохнула я. — Она была служанкой во дворце Титарха. Она... прислуживала нам. Мне и Владимиру. Она была напугана. Вся в синяках. Я видела... её мысли случайно, когда коснулась. Там было столько боли...

Я замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Титарх знал, что ты её запомнишь, — спокойно сказала Абигейл. — Это не случайный выбор. Он шлёт тебе не просто девушку. Он шлёт тебе напоминание.

— О чём?

— О том, что он может сделать с теми, кто тебе дорог. Или с теми, кто просто попался под руку.

— Она не дорога мне, — возразила я. — Я видела её пару раз.

— Но ты её запомнила, — сказал Никс. — Почувствовала к ней жалость. Для Титарха этого достаточно.

Я смотрела на конверт. Бежевый, запечатанный тёмно-красным сургучом. Герб Гранатара. И где-то в темнице, одна, напуганная, ничего не помнящая, сидит Тойла.

— Что в письме? — спросила я тихо. — Мы должны узнать.

Блейкард кивнул. Взял конверт, сломал печать, развернул бумагу.

«Наследнице Аметистарии, женщине, которая украла то, что принадлежит мне по праву.

Подарок принят. Я знал, что ты не откажешься.

Она теперь с тобой. В твоём дворце. Под твоей защитой. Спит, ест, дышит. И каждую ночь, сама того не ведая, она будет делать то, для чего создана. Не спрашивай, для чего, догадайся сама. Ты же умная.

Впрочем, это не главное.

Я хочу камень. Тот, что по праву принадлежит мне. Ты знаешь, о чём я.

Приходи одна. Место и время выберешь ты. Принесёшь камень и, возможно, мы договоримся. Не принесёшь, что ж… Надеюсь, ты успеешь насладиться тишиной, пока она ещё есть.

Не заставляй меня ждать слишком долго. Я не терпелив.

Титарх.»

Блейкард закончил читать. Тишина в кабинете стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.

— Он хочет камень, — первой нарушила молчание Кларис. — Ну, хотя бы понятно.

— Не только, — покачал головой Никс. — Камень — это предлог. Он хочет, чтобы Анни пришла.

— И что? — Кларис пожала плечами. — Не пойдёт, и всё.

— Ты не поняла, — вмешалась Абигейл. Она взяла письмо, перечитала последние строки. — «Насладиться тишиной, пока она ещё есть». Это не про погоду.

— А про что? — Кларис нахмурилась.

Абигейл посмотрела на меня. В её глазах было что-то, от чего у меня похолодело внутри.

— Про Тойлу.

Я перевела взгляд на письмо, перечитывая про себя. «Она будет делать то, для чего создана. Не спрашивай, для чего — догадайся сама». Он предлагает мне поиграть в загадки.

— И что? — повторила Кларис, но уже не так уверенно.

— А то, что она может быть не просто подарком, — ответил Луциен. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, но в его глазах не осталось ни следа утреннего похмелья.

— Но что он мог сделать с ней? — спросила Кларис. — Она же ничего не помнит. Сидит в темнице, даже не знает, где находится. Какая от неё угроза?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но он явно на что-то намекает. «Она будет делать то, для чего создана». Для чего её могли создать?

— Служить? — предположил Никс. — Она же была служанкой.

— Нет, — покачал головой Луциен. — Он не стал бы слать нам обычную служанку с намёками. Тут что-то другое.

— Может, она отравлена? — спросила Кларис. — Или заражена чем-то?

— Мы проверили, — ответила Абигейл. — Никаких следов яда, болезней или магических заражений. Чиста.

— Тогда что?

Тишина. Никто не знал ответа.

— Он хочет, чтобы я пришла, — сказала я. — Это главное. Всё остальное — декорации.

— И ты не пойдёшь, — твёрдо сказал Блейкард. — Это даже не обсуждается.

— Не пойду, — согласилась я. — Но нам нужно понять, что он задумал. Иначе мы будем играть вслепую.

— У нас есть Тойла, — напомнил Никс.

— Если он не заложил в нее ловушку, — предупредила Абигейл. — Любое вторжение в разум может активировать то, что он спрятал.

— Значит, будем осторожны, — сказал Блейкард. — Луциен, усиль охрану Тойлы. Никс, подготовь отряд на случай... непредвиденных ситуаций.

Я слушала их, но мысли всё время возвращались к одному. К той, о ком мы не сказали ни слова.

— А что с Морной? — спросила я.

Тишина. Короткая, но слишком многозначительная.

— От Морны тишина, — ответил Никс.

— Она не появлялась? — уточнила я. — Совсем?

— Совсем, — подтвердил Луциен. — Либо она затаилась так глубоко, что мы не можем её достать, либо...

— Либо её вообще нет в Аметистарии, — закончила Абигейл.

— Она вернётся, — сказала я. — Она не из тех, кто исчезает навсегда.

— Согласен, — кивнул Блейкард. — Но пока её нет, у нас есть другие проблемы.

— Она готовится, — ответила я.

Все посмотрели на меня.

— Откуда такая уверенность? — спросил Блейкард.

Я глубоко вздохнула. Рассказывать об этом вслух было странно, но они должны знать.

— Я видела её.

— Где? — Никс подался вперёд.

— Не здесь. Не сейчас. Перед тем как спасла Кларис. Я не знаю точно, как это назвать… Но я была в другом месте. В другом времени.

— Анни, — осторожно начала Абигейл, — ты о чём?

— Я видела сад. Невероятный, светящийся сад у замка, которого больше нет. И там были две женщины. Одна — моя мать. Лианелла.

Блейкард сжал мою руку.

— А вторая?

— Морна.

— Морна? — переспросил Луциен, и в его голосе не осталось ни следа привычной иронии.

— Да, — кивнула я. — Только она была... другой. Она была фейри. Настоящая фейри. Светящаяся кожа, заострённые уши, магия. Они разговаривали как подруги. Как равные.

— Это невозможно, — покачал головой Луциен. — Морна человек. Мы видели её. Она человек.

— Я знаю, что видела, — твёрдо сказала я. — Она стояла рядом с моей матерью, в саду, и они говорили о... о любви. О превращении человека в фейри. Моя мать собиралась сделать это с моим отцом. А Морна смотрела на неё с такой... завистью.

— Хотела силу превращать людей? — уточнила Абигейл.

— Хотела любовь? Себя? — я покачала головой. — Я не знаю. Но я знаю одно: она не просто ищет власть.

Кларис, до этого молча слушавшая, вдруг подала голос:

— То есть ты хочешь сказать, что Морна была фейри, а потом... что? Стала человеком?

— Или притворялась человеком, — предположил Луциен. — Или её заставили.

— Заставили? — переспросил Никс.

— Ну, не знаю, — Луциен развёл руками. — Магия, проклятие, наказание. Вариантов масса. Если она была приближённой Лианеллы, а потом что-то пошло не так...

Блейкард, до этого молчавший, вдруг подался вперёд. Его глаза сузились, и я увидела, как в них вспыхивает понимание.

— Теперь понятно… — сказал он. — Откуда она знала, что ты — наследница. Про камни. Про всё.

— Может, это была не Морна, — вмешалась Кларис, и в её голосе звучало сомнение. — Может, это был её предок? Как ты можешь быть уверена?

— Я уверена, — сказала я увереннее, чем себя чувствовала. — Я чувствую её. Когда я была там, в том видении, я чувствовала её так же, как чувствую вас всех сейчас. Это была она. Я не ошибаюсь.

Кларис хотела возразить, но я подняла руку, останавливая её.

— Я помню её взгляд, Кларис. Помню, как она смотрела на мою мать. Как она смотрела на меня.

— И что теперь? — спросил Луциен. — Мы знаем, что она была фейри. Но мы всё ещё не знаем, где она.

— Мы должны найти её раньше, чем она соберёт все камни, — сказал Никс.

— Мы должны понять, что она задумала на самом деле, — поправил Блейкард. — Камни — это цель. Но путь к ним может быть разным.

— Титарх, — напомнила я. — Она может объединиться с ним.

— Или уничтожить его, — покачал головой Луциен. — Мы не знаем.

— Мы не знаем ничего, — резюмировала Кларис. — Как обычно.

Мы замолчали. В воздухе висела тяжесть.

— Морна — это угроза, — сказал наконец Блейкард, нарушая тишину. — Но она далеко. А Титарх рядом. И пока мы гадаем, где Морна, Титарх действует. Тойла только начало.

— Он начинает войну, — ответил Луциен. — И не скрывает этого.

— Мы этого не допустим, — твёрдо сказал Блейкард. — Для начала нам нужно понять, что делает Титарх. Но есть еще один вопрос…

Блейкард потянулся к стопке бумаг на краю стола, достал ещё один конверт — на этот раз с золотистой печатью, украшенной пылающим фениксом.

— Сегодня утром пришло письмо из Опалтии. От короля Дартиса.

— Дартиса? — переспросила Кларис. — И что он хочет?

Блейкард развернул письмо, пробежал глазами.

— Он приглашает нас на королевскую охоту.

Я моргнула.

— Охоту? Сейчас? Когда у нас тут... — я обвела рукой стол, конверт Титарха, — всё это?

— Именно сейчас, — спокойно ответил Блейкард.

— Что это значит? — я посмотрела на него. — Нас зовут в гости? Зачем?

— Это не просто «в гости», — вмешался Луциен. Он уже пришёл в себя настолько, что в его голосе снова появилась привычная ироничная нотка. — Королевская охота в Опалтии — это мероприятие на пару недель. Охота, приёмы, пиры, балы... и, конечно, разговоры в кулуарах, от которых зависит судьба королевств.

— На таких мероприятиях обычно заключаются союзы, — добавила Абигейл. — Или, по крайней мере, прощупывают почву для будущих договорённостей.

— Дартис чувствует угрозу, — сказал Никс. — Гранатар закрылся, Титарх активизировался. Он хочет заручиться поддержкой.

— Что будем делать? — спросила я.

Все взгляды обратились к Блейкарду.

Он молчал несколько секунд, потом посмотрел на меня.

— Что ты думаешь?

— Я? — удивилась я.

Я думала, что всё это — дурдом. Что мы сидим на пороховой бочке, а нас зовут на пикник.

— Ты королева. Твоё мнение важно.

Я задумалась. С одной стороны — Титарх, Тойла, непонятная угроза, которую мы пока не можем расшифровать. С другой — Опалтия, союзник, который может стать ещё крепче, если мы правильно сыграем.

Если мы не поедем — Дартис обидится. Если обидится, может переметнуться к Титарху. Если переметнётся — у нас будет война на два фронта. Чёртов Дартис. Чёртов Титарх. Чёртова Морна. Почему всё всегда одновременно?

— Если мы не поедем, — начала я медленно, — Дартис может решить, что нам плевать на союзы. Или что мы слабы. Или что мы что-то скрываем.

— А мы и скрываем, — напомнил Луциен. — Тойлу. Камень. Кучу всего.

— Дартису не обязательно знать всё, — отрезала Абигейл.

— Значит, надо ехать, — сделал вывод Никс.

— Значит, надо думать, — поправил Блейкард.

Я молчала, переваривая. Слишком много всего за один день, теперь ещё и Опалтия. А у нас тут письмо с завуалированными угрозами и полное непонимание, что делать дальше. Идеальное время для светского визита.

— Блейкард, — позвала я тихо. — Что ты решил?

Он посмотрел на меня. В его глазах была та самая тяжесть, которую я видела, когда он принимал действительно важные решения.

— Я ещё не решил, — ответил он. — Нужно взвесить все риски.

Не решил. Он не решил. Если уж он сомневается, значит, дело действительно дрянь.

— Времени мало, — напомнила Абигейл. — Дартис ждёт ответа.

— Значит, будем думать быстро, — отрезал Блейкард. — Никс, подготовь мне всё, что есть по Опалтии. Последние донесения, слухи, что угодно.

— Хорошо. И я думаю надо ехать, — сказал Никс. — Показать лицо, дать понять, что всё под контролем.

— А у нас что, что-то под контролем? — спросила я.

— Тогда делать вид, что под контролем, — усмехнулся Луциен. — Это мы умеем.

Да. Умеем. Притворяться, улыбаться, делать хорошую мину при плохой игре. Вопрос только — надолго ли нас хватит?

— Блейкард, — я посмотрела на него. — Ты правда не знаешь, что делать?

Он встретил мой взгляд. В его глазах было что-то, от чего у меня внутри потеплело. Доверие. Он смотрел на меня не как на подданную, не как на жену, а как на равную.

— Правда, — сказал он тихо. — Поэтому я и спрашиваю вас.

Он спрашивает нас. Не потому, что слаб, а потому что умён. Потому что знает: одна голова хорошо, а несколько — лучше. Даже если эти головы иногда спорят, фыркают и приходят на совет с похмелья.

— Значит, пока оставим этот вопрос открытым, — подвёл итог Блейкард. — Подумаем ещё.

В кабинете повисла короткая пауза. Я воспользовалась ею, чтобы задать вопрос, который вертелся на языке с самого начала совета.

— А как Владимир вообще оказался во дворце? — спросила я. — Его же не должны были пустить.

Все переглянулись.

— Хороший вопрос, — сказал Никс. — Я как-то не задумался.

— Он появился прямо во время... ну, когда всё случилось, — ответила Абигейл. — Ворвался буквально.

— Ворвался? — переспросила я. — Как? У нас же защита, тепорт блокируется для посторонних.

— Он сказал, что у него какая-то важная весть, — продолжила Абигейл. — И что ближе к дворцу его потянуло сильнее. Он просто сделал тепорт — и магия дворца его пропустила.

— Это невозможно. — Блейкард нахмурился.

— Видимо, возможно, — пожала плечами Абигейл. — Она приняла его за Кларис.

Родственные души. Связь, которая оказалась сильнее защитных чар. Настолько сильнее, что даже магия дворца, настроенная веками, ошиблась. Приняла одного за другую. Или, наоборот, узнала. Кто знает, как это работает?

— Что за весть? — спросил Блейкард, и в его голосе снова появились стальные нотки.

— Не знаю, — ответила Абигейл. — С ним никто не разговаривал после того, как ты его запер.

Я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Владимир пришёл с какой-то вестью. Важной настолько, что прорвался сквозь защиту. А мы даже не спросили. Просто заперли и забыли.

— Я хочу увидеть Тойлу, — сказала я.

Блейкард посмотрел на меня.

— Сейчас?

— Сначала Тойлу, — кивнула я. — А потом... потом мне нужно поговорить с Владимиром.

Тишина в кабинете стала напряжённой.

— Анни... — начал Блейкард.

— Я знаю, что ты думаешь, — перебила я. — Но он пришёл с вестью. И мы даже не знаем, с какой. Что, если это важно?

— Она права, — неожиданно сказала Кларис. — Как бы мне ни было противно это признавать.

— Ты? — удивился Луциен. — Защищаешь Владимира?

— Я защищаю здравый смысл, — огрызнулась Кларис. — Если он знает что-то важное, мы должны это узнать. А потом уже можно снова его запереть.

— Золотые слова, — усмехнулся Никс.

Блейкард молчал. Я видела, как в нём борются ревность, гордость и здравый смысл. Три старых врага, которые никак не могут договориться.

— Я пойду с тобой, — сказал он наконец.

Я посмотрела на него. В его глазах была такая решимость, что спорить было бесполезно. Да и... может, он прав? Может, одной мне действительно не стоит?

— Хорошо, — кивнула я. — Пойдём вместе. К Тойле. И к Владимиру.

Блейкард моргнул, явно не ожидая, что я так легко соглашусь.

— Правда?

— Правда, — улыбнулась я. — Только обещай, что будешь молчать. Особенно с Владимиром.

— Я умею молчать, — усмехнулся он.

— Я знаю. Но с ним... постарайся особенно.

Кларис фыркнула.

— Какая идиллия. Прямо семейный выход.

— Завидуй молча, — посоветовал ей Никс.

— Я завидую только тем, у кого нет похмелья.

Блейкард перевёл взгляд на остальных.

— А теперь — по местам. Луциен, усиль охрану Тойлы. Никс, подготовь донесения по Опалтии. Абигейл — анализ письма Дартиса. У нас есть пара дней, чтобы принять решение. Дартис ждёт, но не завтра.

— А совет? — спросил Никс.

— Соберёмся через два дня, — ответил Блейкард. — К этому времени у всех должны быть ответы.

— А если ответов не будет? — усмехнулся Луциен.

— Значит, будем импровизировать, — отрезал Блейкард.

— Обожаю импровизацию, — пробормотал Луциен. — Особенно когда она заканчивается взрывами.

Блейкард взял меня за руку.

— Идем?

— Идем, — честно ответила я. — Выбора нет.

— Выбор есть всегда, — сказал он тихо. — Просто иногда все варианты плохие.

— Утешил.

Я поднялась, чувствуя, как внутри закипает решимость.

— Кларис, ты с нами?

— Куда я денусь, — вздохнула она, поднимаясь следом. — Буду нянькой. В который раз за день.

Мы вышли в коридор. Кларис плелась за нами, что-то бормоча себе под нос про «ненормальную семейку» и «какого я связалась с этим Владимиром».

Глава 3

— Куда сначала? — спросил Блейкард, когда мы завернули за угол.

— К Тойле, — ответила я. — Чем быстрее я её увижу, тем быстрее пойму, что с ней не так.

Мы спустились по винтовой лестнице в нижние уровни дворца. Здесь воздух становился тяжелее, прохладнее, с лёгким запахом сырости и камня. Факелы горели реже, тени становились длиннее, гуще. Шаги отдавались гулким эхом от каменных стен.

Темница. Снова темница. Я думала, что уже забыла этот запах — сырость, плесень, железо. Но нет. Он въелся в лёгкие, в память. Он ждал меня.

Сколько я провела в темнице Морны? Дни? Недели? Я тогда сбилась со счёта. Теперь я снова здесь. Не за решёткой — но внутри неё. И каждый шаг по этим ступеням — как шаг назад в тот кошмар.

— Ненавижу темницы, — пробормотала Кларис. — Всегда здесь как-то... неправильно. Даже когда они пустые.

— Они не пустые, — напомнил Блейкард.

— Вот именно. Поэтому и ненавижу.

Мы прошли мимо нескольких пустых камер — ржавые решётки, тюки сена в углах, грубые деревянные нары. В некоторых ещё сохранились остатки чьей-то жизни: обрывки одежды, глиняная кружка, забытая на полу.

— Кто здесь был раньше? — спросила я.

— Разные, — коротко ответил Блейкард. — Предатели, шпионы. Сейчас почти все пустуют.

В конце коридора показались две фигуры в доспехах. Стражники стояли по обе стороны от массивной решётки, за которой виднелась ещё одна дверь — тяжёлая, обитая железом. При нашем приближении они выпрямились, синхронно стукнув древками копий о каменный пол.

— Ваше величество, — склонили головы.

— Открывайте, — приказал Блейкард.

Один из стражников достал ключ, и решётка с протяжным скрипом отъехала в сторону. За ней оказалась небольшая площадка перед второй дверью. Здесь было чисто — насколько вообще может быть чисто в темнице. Пол выметен, факелы горели ровно, без копоти. Кто-то явно следил за порядком.

— С ней хорошо обращаются? — спросила я, обращаясь к стражникам.

— Как с гостьей, — ответил второй стражник. — Еда, вода, чистое бельё. Она не жалуется.

— Она вообще разговаривает?

— Нет. Сидит молча. Иногда спит. Иногда ест. Но не говорит.

Я переглянулась с Блейкардом. Он кивнул, и второй стражник отпер тяжёлую дверь.

За ней оказалась камера. Небольшая, но не такая мрачная, как предыдущие. На каменном полу — толстая подстилка из соломы, накрытая чистой тканью. В углу — деревянное ведро и кувшин с водой. На грубой скамье у стены лежало сложенное одеяло.

А в центре, на соломе, сидела Тойла.

Она не обернулась на звук открывающейся двери. Сидела, поджав ноги и обхватив колени руками, и смотрела в стену перед собой. Её волосы, когда-то аккуратно уложенные, теперь свисали грязными прядями. Платье было простым, но чистым — видимо, стража всё-таки выполняла приказы.

— Тойла, — позвала я тихо.

Она не шелохнулась.

Я сделала шаг в камеру. Блейкард остался у входа, Кларис замерла за его спиной, вглядываясь в полумрак.

— Тойла, это я. Анни. Ты помнишь меня? Мы встречались во дворце Титарха.

Она повернула голову. Медленно, слишком медленно. Её глаза скользнули по моему лицу, сначала невидяще, пусто. А потом...

Она узнала меня.

Я не знаю, что именно она увидела. Моё лицо? Мои глаза? Но что-то щёлкнуло.

Её рот открылся. Сначала без звука — просто беззвучный крик, застывший на губах. А потом воздух разорвал вопль. Такой пронзительный, такой отчаянный, что у меня сердце остановилось на секунду.

— А-А-А-А-А-А!

Она вскочила, споткнулась о собственные ноги и рухнула в угол, забиваясь между стеной и скамьёй, пытаясь стать как можно меньше, невидимее, спрятаться от меня. Её руки взметнулись к лицу, закрываясь, царапая собственные щёки в панической попытке защититься.

— Тойла! — я шагнула к ней, протягивая руки, показывая, что они пусты. — Тойла, это я! Я не сделаю тебе больно!

Она не слышала. Она сжалась в комок, закрыв голову руками, и её тело сотрясала крупная дрожь. Из груди вырывались только всхлипы, сдавленные крики и бессвязные звуки.

— А-а-а... а-а-а...

— Исток, — выдохнула Кларис за моей спиной.

— Тойла, — я опустилась на колени, не приближаясь, оставаясь на расстоянии. — Я не трону тебя. Я просто хочу помочь.

Она не поднимала головы. Только сильнее вжималась в угол, закрывая лицо руками, и рыдала — громко, навзрыд.

Я поднялась. Осторожно, чтобы не напугать её ещё больше. Попятилась к двери, не сводя с неё глаз. Вышла в коридор. Стражники заперли дверь. Решётка с лязгом встала на место. А за ней всё ещё слышались рыдания Тойлы, отчаянные, бесконечные.

— Анни, — тихо сказал Блейкард, беря меня за руку.

Я не ответила. Стояла и смотрела на решётку, за которой металась сломленная девушка.

— Может, мне попробовать? — спросила я. — Посмотреть. Чтецом.

Блейкард нахмурился.

— Ты уверена?

— Нет, — честно ответила я. — Я не уверена. Совсем. Я могу её... сломать. Окончательно.

— Там нечего ломать, Анни, — сказал он. — Только имя и пустота.

— А если я увижу больше? — спросила я. — Если смогу понять, что он с ней сделал?

— А если нет? — вмешалась Кларис. — Если ты влезешь к ней в голову и только хуже сделаешь?

— Она уже в аду, Кларис, — ответила я, глядя на неё. — Хуже, чем сейчас, ей уже не будет.

Кларис замолчала. Блейкард сжал мою руку.

Я посмотрела на стражников.

— Откройте ещё раз.

Стражник замешкался, глядя на Блейкарда. Тот кивнул. Решётка снова заскрипела, дверь открылась.

Тойла в углу даже не подняла головы. Только сильнее сжалась, завывая тонко, по-звериному, когда шаги приблизились.

— Тише, тише, — прошептала я, опускаясь на колени прямо перед ней. — Я не трону тебя. Я только посмотрю. Хочешь, я помогу тебе перестать бояться?

Она не ответила. Только дрожала, закрыв лицо руками.

Я протянула руку. Очень осторожно. Коснулась пальцами её виска. И закрыла глаза.

Сначала была только тьма. Густая, вязкая, давящая со всех сторон. Я проваливалась в неё, как в ледяную воду, не чувствуя дна, не видя просвета.

А потом тьма взорвалась.

Боль. Дикая, невыносимая, разрывающая сознание на части. Она обрушилась на меня со всех сторон, не давая вздохнуть, не давая думать. Я захлебнулась ею, чувствуя, как каждая клетка моего тела горит в агонии.

Это не моя боль. Это её. Тойлы.

Я попыталась отстраниться, найти точку опоры, но вокруг была только боль. И страх.

Я увидела лицо. Моё лицо.

Оно проплывало в этой тьме, искажённое, чудовищное, с горящими глазами. Оно приближалось, и с каждым его приближением боль становилась сильнее, страх — невыносимее.

Нет. Это не я. Это не я!

Я рванулась прочь, пытаясь найти хоть что-то ещё. Крупицу памяти. Искру личности. Что угодно, кроме этого бесконечного кошмара.

Пустота.

Вокруг была только пустота. Ни имён, ни лиц, ни событий. Ни детства, ни дома, ни близких. Ничего. Только имя — Тойла — билось где-то на периферии, как последний опознавательный знак. И бесконечный, всепоглощающий ужас перед женщиной с моим лицом.

The free sample has ended.