Read the book: «ABRACADABRA. Или основано на реальных событиях»

Предисловие

Даже в наше время торжества науки, когда все изучено-исследовано, мир нет-нет да подкинет очередную историческую или природную загадку. А для писателя в жанре мистика такие загадки, что подарок с небес — поле чудес для необузданной фантазии магического мышления.

С трепетом и скрупулезностью доктора Франкенштейна я собирала, изучала, отделяла от плевел зерна этих реальных историй, чтобы потом перемолоть в муку и испечь для вас истории мистические.

Пляски Святого Витта, Манускрипт Войнича, Книга Смерти египетских Фараонов — все это неподдельные артефакты, в то время как мои рассказы — выдумка, основанная на обрывках реальности.

Чтобы вы понимали, где правда, а где фантазия, я испекла вам двухслойные повести: основа — задокументированные факты с комментариями исследователей, начинка — выдуманная писательская версия, «зарисовки» по теме.

Готовы окунуться в мир непознанного?

История 1. Египетская книга мертвых

В 1888 году британский охотник за сокровищами, ученый-ориенталист и коллекционер сэр Эрнест Альфред Уоллис Бадж выкупил у нелегальных торговцев древностями запечатанный папирусный свиток, найденный в Луксоре (Египет). Вскрыв печать, Бадж обнаружил прекрасно выполненную и идеально сохранившуюся «Книгу мертвых». Он тайно вывез свиток в Британию, где тот находится до сих пор и считается собственностью королевства.

«Книга Мертвых» — это самый известные письменные свидетельства древнеегипетской заупокойной литературы. Свитки с этим текстом находили в гробницах египетской знати и жрецов, датируются они примерно с 1550-х гг. до н.э. по 50 гг. до н.э.

Общее количество «глав» текста, известных по разным свиткам, — 193, однако исполнение, длина каждой «Книги Мертвых», число содержащихся в ней заклинаний и молитв варьируются. Составители «книги» сами решали, что включать, а что нет. Вероятно, значение имели и социальное положение, и уровень богатства усопшего. Некоторые свитки созданы изначально для определенного человека, его имя органично вписано в текст, поля украшены виньетками, есть иллюстрации. А некоторые — что-то вроде универсальных заготовок, куда имя вписывали позже в оставленные для этого пробелы.

Самый длинный найденный свиток «Книги Мертвых» (37 метров) посвящен жрецу Пинеджему второму, самый древний обнаружен в саркофаге царицы Ментуохотеп, а самый хорошо сохранившийся посвящен царскому писцу Ани (примерно 1250 г. до н.э.), именно его вывез в Европу сэр Бадж.

 
Книга Мертвых. Фрагменты папируса Ани. 1250 г. до н.э.
 

Условное название «Книга мертвых» дано европейскими исследователями. Но оригинальный древнеегипетский текст переводится все же, как «Заклинание для выхода на свет». Это своего рода инструкция покойнику для восхождения в мир богов, становления богом.

Среди молитв на пути к создателю, в «книге» есть и молитва отрицания, ее текст показывает, что этические нормы древних египтян вполне соответствовали христианским заветам. Вот небольшой фрагмент в переводе:

1. Я не совершал греха.

2. Я не занимался вооружённым разбоем.

3. Я не воровал.

4. Я не убивал мужчин и женщин.

5. Я не крал зерно.

6. Я не похищал приношения.

7. Я не покушался на предметы богов.

8. Я не лгал.

9. Я не чревоугодничал.

10. Я не произносил проклятия.

11. Я не прелюбодействовал.

12. Я не заставлял других плакать.

13. Я не ел сердца [то есть, я не огорчался понапрасну или не чувствовал угрызений совести].

14. Я не бросался в драку.

15. Я не прибегал к хитрости и уловкам.

…

20. Я не покушался на чужую жену.

И так далее до 42 не, обращенных к 42 богам.

Заклинание для выхода в свет

«Меня звали Тутмос. Я был верховным жрецом в храме мудрого Тота¹ в Фивах. Я умер.

Жизнь покинула меня на тридцать седьмой весне. Не так уж и мало, но значительно меньше, чем я рассчитывал. Была ли моя смерть несчастной случайностью, или кони понесли колесницу по чьей-то злой воле, того я не знаю. И не узнаю уже никогда. Все свидетели тех событий сами давно мертвы. Ведь я умер много дней назад. Много лет назад. Много веков назад. Три тысячелетия назад.

Гибель моя была внезапной, но к переходу все было готово. Все великие мира египетского готовятся заранее, чтобы, когда наступит час, вознестись без препятствий и промедлений к свету Ра², слиться с ним в одно целое. Просторная моя гробница была закончена еще в предыдущее половодье, стены ее были расписаны священными текстами, канопы, сосуды для органов, выкованы из серебра, ушебти³ расставлены в нишах, свиток заклинаний для выхода в свет составлен под чутким моим руководством. Я сам отбирал молитвы… Так что же пошло не так? Почему после смерти я проснулся лишь тенью?

Душа человека состоит из нескольких частей, то всем известно: Ка — жизненная сила, Ба — чувства и эмоции, Ах — слияние Ка и Ба, чистый дух, Хат — физическая оболочка, Иб — сердце, Сах — «священные останки», мумифицированное тело, Сехем — магические способности, Рен — имя, Шуит — тень⁴.

Если книга заклинаний собрана верно, все обряды соблюдены, и останки не осквернены, то части души воссоединяются после смерти вновь в новом качестве. Я должен был вернуться в тело, спуститься под землю на суд Осириса, и после… после подняться в небо и раствориться в свете Ра. Но все, что от меня осталось — лишь Шуит, тень.

Тень без света — просто мгла, в ней нет очертаний, в ней размазано сознание. Так и я был размазан по стенам гробницы, по собственному телу, по сосудам и оставленным для богов подношениям. Много лет я собирался в одну точку, много сотен лет. Мне помогали знания. Я все-таки верховный жрец Тота, и мой Сехем был силен когда-то.

Я заполз в собственное тело, и снова мне понадобилась вечность, чтобы оживить его. Запелененное в промасленные ткани, усохшее до костей, лишенное глаз и сердца, оно было пустым. И все же я поднял его. Скинул крышку гроба и сел. Шуит и Хат, тень и телесная оболочка. Живой мертвец. Слишком мало для воскрешения. Но я ждал, ждал, что придут за мной слуги Осириса. Они не шли.

Тогда я решил развернуть свиток, поискать там причину промедления. Что-то подсказывало мне, что дело в нем. Но вот беда — тело мое было лишено зрения, а тень рук. Мне нужен был свет. Хоть какой-то его источник, чтобы собрать остатки тени со стен, чтобы усилить Шуит, чтобы усилить и Хат.

Следующую сотню лет я двигал тело к лампе, что стояла на жертвенном столе. В ней еще оставалось масло. Моя тень хоть и не видела предметы, но осязала их каким-то незнакомым мне при жизни чувством. Будто каждая вещь вибрировала на своей частоте, а я ощущал их, как кошка ощущает дрожание мыши в темноте кончиками усов.

Еще сотню лет спустя я сумел зажечь лампу. Это стоило моему телу правой руки. Промасленная ткань загорелась от фитилька, полыхнуло ярким светом, озарив гробницу и священные тексты на стенах. А я стоял и впитывал тепло и мощь огня. Тень моя обрела очертания, а вместе с ними вернулась и Сехем — магическая сила.

Впервые за тысячу лет, проведенных в склепе, мне поддались ощущения, я наслаждался самоосознанием, чувствовал себя почти живым. Но действовать надо было быстро. Я оторвал горевшую руку и бросил ее в гроб. С трудом развернул свиток Заклинаний для выхода в свет. Читал не глазами, их не было. Читал чистым сознанием, объединенной силой Шуит, Сехем и Хат. Читал все сразу от первой до последней строки единовременно. И… увидел. О боги! Кто?!! Кто это сделал?!

В молитве отрицания, в строке, обращенной к богу Дуду, должной звучать как Я не покушался на чужую жену был вымаран иероглиф не. Теперь свиток гласил, что я совершил преступление — я покусился на чужую жену. Вот почему Осирис не пришел за мной. Бог Дуду сообщил ему, что я грешен и не достоин света. О, великий Ра, горе мне! Все это время я надеялся, что дело поправимо. Но теперь…

Тело мое рухнуло на земляной пол, тень едва не вылетела из него, зацепившись за краешек иссохших губ.

Прошло не менее пяти веков прежде, чем я сумел вновь собраться с силами. Все это время я думал, я вспоминал…

Свиток Заклинаний испортил Ахмос, в том не было сомнений. Ахмос мне брат по матери. Был когда-то. Они была его женой. Они означает «желанная девушка». О да… Они была желанна многими. То, что Ахмос первым взял ее в жены, еще не значило ничего. Он привез ее из дальних земель, выкрал из храма Исиды. Похитил жрицу! Нечестивец… Я же освободил ее. Ведь я верховный жрец мудрого Тота в Фивах. Но я не забирал ее силой, вовсе нет. Они хотела идти со мной. Они меня полюбила. Нежный цветок, повадки кошки… воплощение Исиды на земле. Обладать такою мог только верховный жрец или фараон. Но даже он уступил это право мне. А Ахмос взбунтовался.

По просьбе матери я не казнил его за дерзость и неповиновение. Я внял ее мольбам, оставил Ахмоса в живых, лишь сослал на покаяние в восточные земли. Годы спустя он вернулся. И я дал ему место при храме. Сделал его правой своею рукой. Той, что загорелась…

Кроток и покорен он был, застил мне глаза лестью и словами о братской любви, предлагал новую свою жену мне в услужение. Сам. Но кроме Они мне не нужны были иные женщины. Они — мой свет. И то было взаимно.

О, Они, ты любовь всей жизни, из-за тебя я пошел на грех. Но верил я, что великий Ра благословит наш союз, верил — мы войдем в его царство рука об руку. Ты должна была сойти в могилу со мной. Но нет тебя здесь. Ни тебя, ни тела твоего. Я же заперт в собственной гробнице на вечность. Что случилось с тобой? Отказалась ли ты сама от меня, или Ахмос забрал тебя после смерти моей на правах брата?

Пять веков я вспоминал по секундам все встречи, все взгляды, все брошенные невзначай слова. Тень моя скользила по сценам прошлого, подсматривала, подсушивала, оценивала.

Я вспомнил, как отвернулся от Ахмоса, а он шепнул мне вослед «ненавижу». Тогда я не услышал, но сейчас вспомнил… тень видела это. Тень видела, как смотрел он на меня и на нее, тень наблюдала, как сжимались его кулаки, скрипели от злобы зубы. А что же Они?

И вновь потекла тень по воспоминаниям, наблюдая за светлым ее ликом: нежность, любовь, гордость, обожание во взгляде, направленном на меня… тянется ко мне, сторонится Ахмоса. Вздрагивает при его появлении. Нет, она невиновна. Но что же с тобою случилось? Где ты, Они? Где ты, любовь моя? Что сотворил он с тобой?! Томишься ли ты также в гробнице? Взошла ли ты по лестнице солнца? Или, может, прах твой развеян над пустыней, и ты канула в вечность, растворилась в небытие?

Боль ослабляет, боль убивает, капает в сосуд души, топит ее в бездне. Но если ты уже мертв, и впереди тысячи лет одиночества, то медленно-медленно боль цементируется, становится тем самым дном, от которого можно оттолкнуться. И подняться. Вновь.

Спасительная мысль была проста. Настолько проста, что я не видел ее за сложными схемами и заклинаниями противодействия проклятию — надо прописать НЕ в книге, в той строке, которую испортил Ахмос. Исправить намеренно созданную ошибку. И, может, тогда боги изменят решение?

Лампа давно догорела, но тень, Шуит, уже была собрана со стен и пола, была прикреплена к телу. Если сконцентрировать силы, то я смог бы, наверное, встать — подумал я.

Проговаривая мысленно заклинания, я поднял тело, на это ушли десятилетия. Папирус лежал развернутым на жертвенном столе, фатальная ошибка в тексте кричала из темноты обвинением. Надо просто ее исправить… но как? В склепе не было ни пера, ни чернил.

Тень моя прощупала каждый закуток в поисках подходящей замены, но тот, кто обустраивал гробницу, исключил из нее любую надежду на шанс. О, Ахмос, ты знал… ты знал, что мне достанет сил проснуться.

Мысли мои текли медленно, как смола, затвердевшая в капле янтаря. Но все же они текли, искали решение. Обшарив тенью весь склеп, я не заглянул лишь в одно место — в гроб, где покоились останки обугленной правой руки. Когда же спустя еще десятилетие я проник и туда, то обнаружил, что смесь масел и копоти сотворили вязкую черную субстанцию. Так вот она! Замена чернилам. Осталось найти палочку для письма, любой тонкий предмет.

Снова и снова моя тень ощупывала статуэтки и амулеты, расставленные в нишах. Но не подходил ни один. Все они имели округлые формы и тупые окончания. Тень моя задержалась на тете⁵ из красного сердолика. Его называют еще узлом Исиды. Камень олицетворяет жизнь и божественную любовь. Я снова вспомнил Они. Когда-то она служила великой богине. Это ее подношение, иначе что бы делать тету в гробнице жреца Тота?

Я направил силы в тело и поднял амулет, он аккуратно лег в иссохшую ладошку. Я почувствовал, как верхняя петля едва заметно провернулась. Неуловимое движение, но все же движение. Фигура не была цельной. Скрипя окостеневшими пальцами, я надавил на верхушку тета, кольцо сдвинулось еще немного. Минута за минутой, день за днем, я раскручивал послание от Они. Когда камень разомкнулся, я нашел в нем спрятанный кинжал. Короткий, тонкий и острый, как коготь орла. Благодарю тебя, Они!

Я знал, что для начертания простого знака «не» уйдут еще сотни земных лет. Но все время мира было в моем распоряжении. Я принялся за работу — вырисовывал недостающий иероглиф. Тело слабело и сыпалось, но дух креп. Его питала надежда.

Когда я оторвал кинжал от папируса в последний раз, гробница затряслась. Свершилось! Я услышал голоса надо мной, с потолка посыпались пыль и песок. Тело упало, его придавило обрушившейся плитой. Тень же успела выскочить… на свет.

Да, сверху на меня полились лучи солнца, благословение бога Ра! Но… но это было неправильно. Мне надлежало прийти сначала к Осирису, в его царство смерти. Что же опять пошло не так?

Действия разворачивались так стремительно, что заржавевшее во времени сознание мое не поспевало за ними. Я наблюдал, как трое спустились в могилу, они принесли с собой факелы, нет — они не были посланниками богов. Люди. Просто люди в грязных халатах, с закрытыми тканью лицами. Они переговаривались на неизвестном языке. Они пришли грабить меня.

Прах мой… Да, теперь уже прах, рассыпался по земле. Они топтали его. Сгребли серебряные сосуды и статуэтки ушэби, забрали мою книгу заклинаний. Я замер в ужасе. Но воля бессмертного духа, поддерживающая меня все эти лета, подтолкнула меня к действию и сейчас.

Мертвой хваткой вцепился я в тень пришельца, собрав воедино всю глубину Шуит и магию Сехем. Тень его сопротивлялась, но то была слабая тень обычного человека. Я выполз вслед за ней на поверхность земли, я прополз вместе с нею в его дом, я набирался сил и новых знаний о мире, постаревшем на три тысячи лет за время моего заточения.

Я выяснил, что фараонов больше нет, храмы разрушены, а земли проданы заморским торговцам. Я с удивлением обнаружил, что в новом мире магии не существует. Ключи к ней утеряны, а память людей короткая. Они жили жизнь простых смертных и не пытались пробудить в себе Сехем. Но моя память вмещала три тысячи лет… мой Сехем был все так же силен, и я вновь искал доступ к телесной оболочке.

Шуит моя легко вытесняла тень любого смертного, я переходил от человека к человеку и вынужден был следовать за ними, но не управлять. В отличие от мертвого моего тела там в склепе, эти были заполнены жизненной силой Ка, мощнее которой нет ничего под лучами солнца. Заклинание смены души не работало, как я ни старался.

Я держался поближе к книге перехода, к своему персональному свитку. В нем я видел причину проклятия, в нем же надеялся найти и спасение.

Расхитители гробниц продали свиток человеку в черном, тот долго изучал его, проверяя имя, особенно тщательно всматривался в нацарапанный мной иероглиф. Удовлетворившись увиденным, он передал книгу англосу по имени Бендж. Я соединился с англосом, я следовал за ним по пятам, как собака, как… тень. Я и был тенью. Я, верховный жрец бога мудрости и магии, стал тенью смертного. И все же это было лучше, чем бесконечность в склепе.

Мало помалу я научился понимать его язык. Он много говорил и далеко путешествовал. А год спустя вернулся в свою страну, столь разительно отличающуюся от моей. И там к нему пришла женщина. Тонкая и хрупкая, как цветок лотоса в заводи Нила. Она спросила:

— Сэр Бендж, вы привезли то, о чем я говорила?

— Да, — ответил он, доставая свиток (мой свиток!). — Я, право, не понимаю, зачем он вам, Оливия? В музеях этого добра достаточно. Собираете личную коллекцию египетских безделушек? И почему именно этот? Откуда вы знали, что в той гробнице захоронен жрец? Тутмос, кажется. Так перевели мне имя из Книги мертвых. Вы его действительно хотите?

Он протянул ей свернутый папирус, но не отдал, поднял высоко, заставляя ее приблизиться.

С грацией кошки прильнула она к Бенджу, правая рука ее заскользила змеей вверх по его груди, левая нырнула в кошелек, привязанный к ее поясу. И вдруг она отчетливо произнесла:

– Аль шах ран по шуит те!

Это было заклинание на моем языке. Заклинание, приказывающее человеку замереть. И Бендж замер, неспособный пошевелить даже кончиком носа.

— У меня тоже кое-что есть, Бендж, — шепнула она и вытащила из кошелька амулет тет из красного сердолика, такой же точно, как в моей гробнице — узел Исиды.

Время снова замедлилось… я впитывал каждое ее движение, я начал догадываться.

Легким нажимом пальцев левой руки, она разомкнула камень и освободила спрятанный в сердолике тонкий и острый, как коготь орла, кинжал. Медленно-медленно, глядя Бенджу в глаза и проговаривая шепотом заклинание смены души, она вонзала иглу в сердце англоса. И тут же почувствовал я, как всасывает меня в тело Бенджа. Его Ка вытекала из него через рану в груди, я же занимал пустоту, оживая.

— Ну наконец-то! — произнес я вслух, обнимая свою Они. Ибо это, несомненно, была она».

---

Бендж закончил рассказ, и в гостиной повисла тишина. Наконец, мистер Уинстон прокашлялся и нервно засмеявшись, произнес:

— Вам бы сказки писать, сэр Бендж. Пользовались бы большим успехом, да дорогая?

Его супруга кротко улыбнулась и заискивающе кивнула.

Чета Уинстонов, совсем молодая пара, приехала в Лондон из Нового Света по приглашению богатых дальних родственников. Уинстоны рассчитывали на финансовую помощь в их маленьком производстве консервов в Техасе. И ожидания их не обманули. Бенджи, хоть и были престарелыми чудаками, но не просто пообещали помочь деньгами, а определили их своими наследниками, так как собственных детей не имели.

И вот Уинстоны, не веря до сих пор такой удаче, заглядывали в рот старикам, боясь, как бы те не передумали.

— Да нет же, так и было! — смеялся сэр Бендж, поднимаясь с кресла и направляясь к стеллажу с книгами. — Мы с Они, вы знаете ее как Оливию, соединились потом по местным законам. Женщины в вашем мире бесправны, без мужчины ей не давали выехать в Египет. Однако… Они оказалась сильнее всех, сильнее даже великого когда-то жреца и его завистливого брата. Она смогла вернуться в телесную оболочку, вытеснив душу смертной. Даже не выезжая из страны, сумела все-таки разыскать меня. И оживить. Заклинание смены души в ее устах работает исправно.

Он надавил на стеллаж, и тот отъехал в сторону. За ним открылся вход и лестница в подвал.

— Идемте, покажу, — Бендж поманил молодую пару рукой и сам уже спускался.

Уинстоны неуверенно переглянулись, но послушно последовали за стариком. В потайной комнате, куда привели ступени, горели масляные лампады, стены были расписаны египетскими иероглифами, в нишах блестели золотые статуэтки и серебряные сосуды. В центре комнаты, отбрасывая неровные тени на все четыре стены, стоял квадратный мраморный стол. На нем развернуты были два пергаментных свитка.

— Вот они… книги смерти. Выход на свет жизни. Но, как понимаете, нужны еще и новые тела. Желательно молодые и красивые. — Ласково произнес старик и вдруг крикнул голосом сильным и страшным. — Аль шах ран по шуит те! Они, мы готовы!

В комнату вошла леди Оливия, в руке она сжимала амулет из красного сердолика.