Read the book: «Неправильный инкуб»

Глава 1

Валерий

Это было чистое безумие, срывающее крышу. Вэл жадно, почти жестоко целовал совершенно незнакомую девушку, и мир вокруг перестал для него существовать. Бас от гремящей на весь клуб музыки вибрировал в груди, сливаясь с бешеным ритмом его собственного сердца, но он не слышал ни гула толпы, ни галдежа посетителей.

Его руки жадно сжимали ее податливое, горячее тело, одна ладонь скользнула ниже, сжимая упругие, аппетитные ягодицы. Она отвечала на его поцелуи с такой же дикой, обжигающей страстью, что у Вэла перехватывало дыхание. Остатками разума он понимал: если он не уберет ее отсюда прямо сейчас, то возьмет ее здесь, на этом бархатном диванчике в темном углу, на глазах у всего клуба.

Схватив ее за руку, он потянул девушку вглубь коридора, туда, где его братья оборудовали приватную комнату для VIP-гостей. Едва оказавшись в полумраке помещения, освещенного лишь призрачным, янтарным светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь тяжелые шторы, Вэл щелкнул замком. Не давая ей опомниться, он подхватил красавицу на руки и бережно, почти благоговейно уложил на просторную кровать с чистой простыней.

Он жадно покрывал поцелуями ее лицо, шею, чувствительные обнаженные плечи. Пальцы ловко стянули тонкие бретельки короткого, откровенного платья, и его губы впечатались в хрупкие ключицы, спускаясь ниже. Он поднял голову, намереваясь снять с нее черную кружевную полумаску, но ее ладонь — легкая, но непреклонная — накрыла его руку. Она что-то тихо, сбивчиво промычала, отрицательно качая головой. В ее жесте читалась мольба и легкая тревога.

Вэл замер, принимая эту игру. Тайна только разжигала его кровь. Он позволил ей остаться неузнанной, но взамен его ласки стали еще более требовательными. Нащупав на боку скрытый замок, он медленно, мучительно долго стянул молнию вниз. Ткань послушно сползла, освобождая ее от этого бесполезного лоскутка. Под платьем не было ничего — ни белья, ни преград. Лишь узкая полоска кружевных стрингов, которые больше открывали, чем скрывали, подчеркивая роскошные, соблазнительные изгибы ее тела. Попка была идеальной — упругой и подтянутой, живой памятью о том, как гибко и грациозно она крутилась на пилоне всего час назад.

Скинув остатки белья, Вэл переключил внимание на ее стройные ноги. Босоножки на запредельной шпильке казались орудием пытки, но именно они придавали ее ногам ту убийственную длину, от которой у него до сих пор перехватывало дыхание. Справившись с хитрыми застежками, он отправил обувь на ковер и припал губам к ее маленьким, изящным ступням. Девушка тихо застонала, ее пальцы зарылись в его волосы, требуя большего. Но Вэл не спешил. Он тянул время, дразнил ее, прокладывая горячий путь поцелуев по внутренней стороне бедер, чувствуя, как ее кожа покрывается мурашками, а дыхание срывается в прерывистый шепот.

Наконец, он поднялся выше и заключил в ладони ее грудь. Идеальный размер, тяжелая, горячая, она так и просилась в руки. Соски уже затвердели от возбуждения, превратившись в упругие горошины. Она выгнулась навстречу его губам, издавая протяжный, дрожащий звук, когда он взял один из них в рот.

Ее стоны становились громче, теряя всякий контроль. Руки девушки лихорадочно стягивали с него футболку, сдирая ее через голову — между ними не должно было быть ничего, только голая кожа, только жар. Вэл избавился от остатков одежды и снова накрыл ее собой, жадно вдыхая ее дурманящий аромат — смесь ночных цветов, дорогого парфюма и разгоряченного тела.

Он дразнил ее, обводя кончиком языка по чувствительной ареоле, легко покусывал, заставляя ее извиваться под ним. Она ничего не говорила, лишь кусала губу, чтобы сдержать крик, и горячо, отчаянно отдавалась его ласкам, ее ногти оставляли на его спине еле заметные, но такие приятные царапины.

И он больше не мог сдерживаться. Этот первобытный зов сорвал последние цепи рассудка. Одним глубоким, уверенным движением он вошел в нее, принимая ее всю, до самого дна. Ее стон растворился в его поцелуе. Вэл двигался сильно, ритмично, вбиваясь в ее бархатную плоть, теряя голову от того, как идеально она ему подходит.

Он продолжал терзать ее припухшие губы, жадно глотая ее стоны, когда мир вокруг сузился до биения их сердец и скольжения влажных тел. Когда она задрожала, содрогаясь в мощном оргазме и сжимая его в себе, он не выдержал и последовал за ней, изливаясь в нее толчками, от которых его сознание окончательно померкло, растворяясь в белой, ослепительной вспышке.

Когда Вэл начал медленно выплывать из тяжелой, сладкой истомы, первая мысль, пробившаяся сквозь туман, была о ней. Он даже не спросил ее имени. Такого с ним не случалось никогда. Девушка свела его с ума, и теперь он жаждал не просто продолжить, а узнать о ней всё.

Может, сейчас, пока она дремлет рядом, тихо снять маску и посмотреть на лицо той, которая свела его с ума?

Вэл с трудом разлепил веки, приподнялся на локте и разочарованно выругался сквозь зубы. На кровати рядом с ним было пусто. Простыни еще хранили тепло ее тела, а на подушке витал ее едва уловимый аромат, но самой девушки не было. Она сбежала. Тихо, как тень, пока он был в отключке.

В окне уже начал брезжить свинцовый рассвет, а из приглушенного зала доносился тихий звон убираемой посуды — музыка стихла, клуб засыпал, уступая место серому утру. Вэл сел, проводя рукой по лицу. Он обвел взглядом комнату в надежде найти хотя бы записку, случайную визитку, что угодно. Но на полу в беспорядке валялась лишь его одежда. Ни имени. Ни лица. Ни зацепки. Не будет же он прочесывать город, ориентируясь на размер груди и упругость бедер?

Вздохнув, мужчина поднялся, механически оделся и вышел из комнаты. Полутемный зал был почти пуст: официанты молчаливо собирали бокалы, а в самых дальних углах все еще тискались последние, самые стойкие парочки.

Тяжелая входная дверь клуба осталась позади. Вэл шагнул на улицу, жадно вдыхая холодный, свежий утренний воздух, который приятно обжег легкие. Вызывать такси не было никакого желания. Ему нужно было пройтись пешком, чтобы этот гулкий, пустой город помог ему взбодриться и придумать, как вычислить свою прекрасную незнакомку в маске.

Глава 2

Инкубом Валерий был, скажем прямо, неправильным. Бракованным. Во всяком случае, именно так считали все его многочисленные родственники.

Семья у Вэла была не просто большой — она была громкой, ненасытной и занимала собой весь просторный трехэтажный особняк на окраине города. Здесь царили свои, специфические законы: мама-суккуб с ее неутомимой энергией и тремя официальными (и дюжиной неофициальных) мужьями, младшая сестренка Элина, старшая Юлианна и двое старших братьев-близнецов — Нират и Тарин, чьи демонические эскапады регулярно обходились семье в круглую сумму.

Назвать их дружным и любящим семейством было нельзя, но и откровенной вражды не наблюдалось. Скорее, это был хаотичный муравейник, где каждый был поглощен собственными пороками и удовольствиями, а на остальных обращали внимание лишь тогда, когда требовалась подпитка энергией или алиби перед полицией нравов.

Утро Валерия начиналось по строгому, выверенному распорядку. Он просыпался ровно в семь, без будильника — ставить его было бесполезно. Первым делом он вынимал из ушей магические беруши и снимал со своей спальни полог тишины, работающий в реверсивном режиме: его собственные звуки не выходили наружу, но и адский концерт из остальных комнат дома приглушался до уровня фонового гула. Без этого полога выспаться было невозможно: стоны, шлепки, обрывки заклинаний и бряцание цепей слышны были так, будто действие происходило прямо у его изголовья.

Накинув безупречно отглаженный халат поверх пижамы, Вэл спускался на первый этаж. На просторной кухне, пахнущей дорогим кофе и чистотой, он первым делом включал кофеварку. Черный, горький эспрессо, яичница с беконом, приготовленная до идеальной хрустящей корочки, и тост — вот его утренний ритуал. Никаких экзотических фруктов, залитых медом, как предпочитала мама, и никаких кровавых коктейлей, которыми баловались братья.

После завтрака Вэл поднимался к себе, чтобы облачиться. Белоснежная рубашка, строгий костюм-тройка, идеально сидящие брюки со стрелками. Завершали образ очки в тонкой роговой оправе. Зрение у инкуба было идеальным, но очки служили важной цели: они создавали вокруг его ауры ореол занудного, скучного и абсолютно неинтересного для противоположного пола человека. Впрочем, у линз были и кое-какие дополниельные функции.

Сегодняшнее утро не предвещало ничего нового. Собравшись, Вэл с портфелем в руке спускался по лестнице, планируя сразу ехать в институт. Но на площадке второго этажа он чуть не столкнулся с Юлианной.

Сестра вышла из своей комнаты в шелковом полупрозрачном пеньюаре, из-под которого нагло выглядывали черные чулки с ажурной резинкой и туфли на шпильке, способные пробить череп.

– О, братик! Ты уже на работу? — зевая, протянула она, поправляя выбившуюся прядь. — Купишь на обратном пути мне круассанов? С миндалем. Я как раз проснусь к тому времени, как ты вернешься.

Вэл молча кивнул, привычно отводя взгляд от ее откровенного наряда. Из приоткрытой двери комнаты Юлианны тут же послышался глубокий мужской голос:

– Милая, ты куда пропала? Ты не забыла, что я жду тебя связанный и в полной боевой готовности?

– Иду, мой сладкий! — крикнула Юля и добавила: — Веди себя хорошо, а то достану плетку с металлическими наконечниками!

– М-м-м… — донеслось из комнаты с явным предвкушением. — Покажи сразу!

Юлианна довольно улыбнулась, пожелала брату «не скучного дня» и нырнула обратно, закрыв дверь. Вэл тяжело вздохнул и продолжил спуск. Едва он достиг первого этажа, как из кухни на лестницу ступил Алекс — один из маминых мужей, бывший байкер, а ныне — личный массажист для главы семейства. Алекс был одет лишь в низкие спортивные штаны и нес на руках маму. Она восседала на его мускулистом предплечье, как на троне, и держала в руке серебряную корзинку с эклерами. Захватывая пальцем шапку взбитых сливок, она размазывала сладость по губам, а мужчина с удовольствием слизывал крем, не ограничиваясь только губами.

Увидев Вэла, мама велела Алексу замереть и, не спеша спустившись с его рук, ткнула в сына пальцем, испачканным в сливках:

– Мальчик мой! Я сегодня собираюсь записать тебя на прием к психологу. Или к хорошему врачу. Решай сам.

– Мам, опять? — Вэл устало потер переносицу, стараясь не смотреть на игру сливок на шее Алекса. — Со мной все в порядке.

– Ну как же в порядке, сынок! — она картинно всплеснула свободной рукой. — Ты отказываешься от главных радостей жизни! Занимаешься всякими глупостями! Ну что это за увлечение — наука? Так ведь вся жизнь пройдет мимо тебя, пока ты в свои пробирки смотришь! Ты вообще хоть раз за месяц кого-нибудь соблазнил?

– Ма, не переживай! — донесся с третьего этажа звонкий голос Тарина… или Нирата, кто их, чертей полосатых, разберет. — Мне доложили, что пару дней назад в нашем клубе видели Вэла с девушкой! Они в VIP-комнату ушли на всю ночь! Так что он не так уж и безнадежен!

Валерий вздрогнул, и сердце предательски екнуло. Он и не думал, что в ту горячую, безумную ночь у него были свидетели. А ведь девушка танцевала в клубе его братьев. Значит, персонал или охрана могли ее видеть. Может быть, кто-то знает, кто эта загадочная незнакомка в маске? Как ее найти?

Решив, что вечером он основательно поговорит с парнями, а при необходимости и сам поднимет на уши весь клуб, Вэл сухо попрощался с матерью, которая уже вернулась к поеданию сливок, и вышел на улицу.

В гараже он подошел к своей скромной серой машине. На фоне агрессивных спортивных машин братьев и гламурного внедорожника Юли его седан смотрелся белой вороной, воплощением скуки и стабильности. Своего личного транспорта не было только у Элины — она предпочитала перемещаться на такси, чтобы не отвлекаться от прсмотра модных журналов.

Немалую площадь в гараже занимал гигантский, полностью переоборудованный фургон. Этот «дом на колесах» принадлежал маме. Она обожала путешествовать и предпочитала заниматься любовью не на природе, где, по ее собственному выражению, «приходилось кормить комаров своей голой попой», а на гигантской кровати, занимающей добрую часть салона. На этой кровати легко вмещалась компания из пяти человек. Отели мама тоже не жаловала, утверждая, что там слишком пуританские нравы, и провести ночь в приятной, многосоставной компании скромной суккубе просто не дадут.

Припарковавшись у здания института, Вэл прихватил свой старомодный кожаный портфель. Внутри, впрочем, лежали не бумаги, а новейший защищенный планшет, память которого была забита результатами экспериментов, графиками и формулами. Уверенным, размеренным шагом он двинулся в сторону лабораторного крыла.

Его помощница, Лилечка, уже была на месте. Она склонилась над монитором, методично внося данные по последнему опыту. Вэл привычно окинул ее взглядом: строгий пучок волос, спрятанный под одноразовой шапочкой, бесформенный белый халат, скрывающий любые намеки на фигуру, и массивные очки в роговой оправе, за которыми глаз не разглядеть. Девушка задумчиво покусывала губы, сосредоточенно барабаня по клавиатуре. Лилечка была ведьмой, но, что важнее, была серьезной и ответственной. Работать с ней было спокойно и надежно.

– Валерий Сергеевич! — она подскочила на стуле, заметив начальника, и поправила сползшие очки. – У нас проблема. И даже две. В последней партии подопытных две мыши умерли, а третья покрылась странной, светящейся фиолетовым сыпью. А еще звонили из Академии наук. Просят срочно продублировать все документы на грант, у них там какой-то сбой в базе, а без этого финансирование заморозят.

Вэл закрыл глаза и тяжело вздохнул, чувствуя, как нарастает знакомая пульсация в висках. Нет, чтобы ему просто заниматься научными изысканиями. Так ведь подай начальству научное обоснование, документы и планы.

Начинался обычный рабочий день.

Глава 3

Элина

Элина была неправильной суккубой. Во всяком случае, именно такой неутешительный вывод она сделала, в очередной раз разочаровавшись в себе. Но вывод этот девушка держала в строжайшем секрете, панически опасаясь реакции родных.

Мама, узнав, устроит вселенский переполох: начнет таскать по психологам, целителям и каким-нибудь шарлатанам, обещающим "исправить природу за одну ночь". Лина насмотрелась уже на то, как несладко пришлось Вэлу с его "неправильностью" — брат до сих пор отбивается от маминых записей к специалистам.

Близнецы будут постоянно насмехаться, подкалывать и отпускать плоские шутки про "холодную сестрицу", а Юля — презрительно поджимать накрашенные губы и цедить что-нибудь язвительное про "засохший бутон".

Наверное, ее смог бы понять только Вэл. Но брат всегда по уши был в своей науке, в своих формулах и пробирках, а на мелкую сестренку обращал внимания не больше, чем на мебель в гостиной.

Свою "неправильность" Лина почувствовала относительно недавно. Это было не внезапное озарение, а медленно нарастающее, липкое ощущение, что с ней что-то не так. В какой-то момент она вдруг осознала страшную вещь: ее сексуальные партнеры не столько радуют, сколько раздражают. При том, что сам процесс ей, как и любой суккубе, нравился. И энергия, потребляемая во время близости, была ей жизненно необходима — без нее она чахла, как цветок без воды. Вот только каждый раз, в самые острые моменты, чего-то не хватало. Пустота. Привкус разочарования, который не могла заглушить ни одна, даже самая яркая, разрядка.

Лина пробовала всё, что приходило в голову и что советовали подруги. То она доминировала, жестоко и властно, то подчинялась, отдавая контроль, то использовала сложные ролевые игры с костюмами и сценариями. Секс на крыше под звездами, в густом лесу на мху, в воде, в огне камина. Мужчины тоже бывали разные: смазливые красавчики с обложек, брутальные мужланы с шрамами и татуировками, высокие, низкие, худые, атлетичные, полные… Она перебрала десятки, может быть, сотни. Нет, все не то.

Природа требовала свое, и занятия сексом Лине были необходимы, как воздух. Но привкус горечи, возникающий каждый раз, когда она, уже после, лежала рядом с довольным партнером и понимала, что снова все не то, не так, не с тем, изрядно отравлял ей жизнь.

Это было как есть изысканные блюда, но чувствовать, что они без соли. Вроде и вкусно, и сытно, а удовольствия — никакого.

В тот вечер Лина шла домой с вечеринки, которую устроила ее подруга Кира. Она шла по ночным улицам одна, с наслаждением вдыхая прохладный, пахнущий озоном и пылью ночной воздух. Идти было недалеко — минут двадцать пешком, и девушка решила прогуляться, чтобы проветрить голову после душного, прокуренного помещения и навязчивых ухаживаний.

– Линка, ну куда ты собралась одна! — возмущалась хозяйка дома, когда Элина направилась к двери. — Ну не хочешь такси вызывать, подожди, тебя сейчас кто-нибудь проводит.

И правда, желающих проводить девушку ночью до дома оказалось более чем достаточно. И знакомые, и незнакомые парни наперебой предлагали свои кандидатуры в провожатые, сверкая глазами и распушая хвосты (у кого они были). Вот только Лина уперлась и, заявив, что хочет побыть одна, повергла всех в шок: суккуба и желает побыть одна? Что-то невероятное! Это все равно что русалка отказалась бы от воды. В конце концов, все пришли к выводу, что это ей от алкоголя стало нехорошо, и от девушки отстали.

Лина шла по теплому, еще хранящему дневное тепло асфальту босиком, держа в руках босоножки на высоких тонких шпильках. Пожалуй, это было практически единственное ее оружие для самозащиты. Да только от кого защищаться в знакомом до последнего кустика районе, изученном вдоль и поперек еще с раннего детства? Да и чего ей бояться? Изнасилования? Ну, такой вариант сексуальных игр Лина тоже пробовала. Интересно, остро, но все равно не то.

С ограблением тоже все сомнительно: на девушке был легкий, почти невесомый сарафан, не имеющий ни карманов, ни подкладки, никаких украшений, а в руках — только босоножки. Оставалось надеяться, что на них никто не позарится. Хотя кто знает, вдруг грабитель окажется ценителем модной обуви?

Другие варианты угроз ее жизни и здоровью Лина почему-то даже не рассматривала. Она была суккубой, хищником, а не добычей. Поэтому, увидев вдали у кустов два желтых, сверкающих в темноте, глаза, она даже не сразу обратила на них внимание: ну кошка там, или собака. Кого ей тут бояться? Злых чудовищ? Смешно! Она сама могла бы быть страшнее.

Мысленно фыркнув, Лина спокойно пошла дальше, лениво поводя бедрами — привычка, от которой не избавиться даже на пустой улице. Но буквально через несколько секунд она встала, как вкопанная: в неверном, дрожащем свете уличного фонаря напротив нее сидел самый настоящий волк.

Довольно крупный, с густой темной шерстью, он смотрел на девушку не как на человека, а как на добычу, скаля зубы. Большие, белые, острые зубы. Лина почему-то очень ярко представила, как эти зубы вонзаются ей в горло, рвут плоть, и дикий, первобытный страх овладел ею. Впервые в жизни.

Суккуба не боялась мужчин: ей достаточно было запустить свое суккубское обаяние, и любой мужчина будет у ее ног, готовый на все. Другое дело — нужно ли это ей сейчас? А вот с животными как быть? Особенно с хищниками. И что, черт возьми, делает волк в городе, пусть даже ночью?

Услышав глухое, утробное рычание сбоку, девушка медленно, боясь сделать резкое движение, оглянулась и с ужасом увидела… тигра. Самого настоящего, полосатого, с огненными глазами. Тоже крупного, мускулистого и очень зубастого. "У нас тут что, в зоопарке день открытых дверей и зверушки пошли погулять по городу?" — мелькнула в голове нелепая мысль.

Крепко сжав в каждой руке по босоножке, она приготовилась отбиваться от зверей, используя острые каблуки, раз уж острых клыков, как у них, у нее не было. Смешная картина: девушка в легком сарафане против двух хищников, вооруженная только обувью.

Но тигр внимания на девушку не обращал. Похоже, эта хрупкая добыча его не интересовала. Продолжая глухо рычать, он медленно, по-кошачьи мягко, ступал навстречу волку. Тот тоже переключил все свое внимание на соперника, больше не глядя на Лину. Похоже, что враг его впечатлял своей силой и мощью, но отступать волк не собирался. Его шерсть встала дыбом, хвост ходил ходуном.

Вот тут бы девушке взять ноги в руки и, пока хищники заняты друг другом, рвануть домой со всех своих босых ног. Но страх сковал ее, пригвоздил к месту. Она стояла и с ужасом наблюдала, как звери ходят друг напротив друга кругами, явно готовясь к схватке. Их мышцы были напряжены, как стальные пружины, каждый готов был к броску.

Они рычали друг на друга, скалили зубы, щелкали пастью, словно это был некий ритуал, подготовка, демонстрация силы перед началом самого действия. На подгибающихся от страха ногах девушка сделала пару шагов назад и прислонилась спиной к шершавому стволу дерева, не чувствуя в себе сил даже на то, чтобы просто стоять. Кора врезалась в лопатки, но она этого не замечала.

Это ее неловкое движение, шорох ступней о гравий, стало словно сигналом к началу. Тигр вдруг быстрым, смазанным движением, одним резким и сильным прыжком подлетел к волку и вцепился в его горло зубами. Волк взвизгнул.

Лина прикрыла рот рукой, чтобы ненароком не закричать и не обратить на себя внимание хищников. Сердце колотилось так громко, что ей казалось — его слышно на всю улицу. А они бились не на жизнь, а на смерть, клубком из шерсти, клыков и когтей. Волк не сдавался. Раненый в шею, из которой текла темная кровь, он все же смог вырваться из пасти тигра и вцепился зубами в его бок. Тигр ответил, вонзив свои мощные клыки в бедро врага, и тот, выпустив из захвата его бок, заскулив, отскочил.

А потом волк вдруг рванул куда-то в сторону, хромая, и скрылся в темноте ночи, оставив за собой кровавый след.

Тигр не побежал за ним следом. Он медленно, величественно повернулся к девушке, и Лина мысленно попрощалась с жизнью. Даже раненому, окровавленному тигру она была на один зуб. А ведь его теперь ничто не отвлекало от этой слабой, беззащитной, пахнущей страхом жертвы. Хищник сделал шаг вперед. Потом еще один. Его горячее дыхание она чувствовала уже на своем лице.

Глава 4

Лилия

Лиля была неправильной ведьмой. Совершенно, безнадежно, неисправимо неправильной.

Независимые и гордые ведьмы никогда не влюблялись. Это было негласным законом их породы. Они встречались с мужчинами, проводили с ними страстные ночи, даже рожали от них детей (преимущественно девочек, продолжая династию), но никогда не заводили семей. Эгоистичные, своевольные и довольно склочные, они предпочитали не связывать себя узами брака, считая, что эти самые узы слишком сильно связывают их по рукам и ногам, не давая реализовываться в полной мере в карьере, магии и жизни. Ведьма должна принадлежать только себе — таков был неписаный кодекс.

Лиля же с детства имела достаточно мягкий, почти человеческий характер, не любила конфликтовать и предпочитала уступать, лишь бы не ссориться. А еще Лиля любила. До умопомрачения, до потери головы, до готовности на все она любила своего шефа — Валерия Сергеевича. Вэлом она его звала только мысленно, не переходя границы официоза во время работы. Вслух — только "Валерий Сергеевич", с придыханием и трепетом в голосе. А дальше рабочих их отношения никогда не заходили, что очень, очень огорчало Лилию. До слез, до бессонных ночей, до тихого отчаяния.

Симпатичный инкуб еще в Университете покорил сердца всех студенток без исключения. Молодой преподаватель экспериментального зельеварения, появившийся у них уже ближе к концу обучения, был абсолютно, тотально непрошибаем.

Уж как только ни пытались юные ведьмочки соблазнить его! Наряды, в которых они приходили на занятия, почти ничего не скрывали — некоторые откровенно нарушали дресс-код, и лектору приходилось делать замечания. Духи с феромонами скупались у самых талантливых зельеварок со скоростью света, очереди выстраивались на месяцы вперед. На пересдачи и необязательные факультативы Валерия Сергеевича девушки валили толпой, даже те, кто раньше прогуливал лекции по другим предметам. Места на переднем ряду в лекционном зале (те, что были под самым носом у преподавателя, в зоне его ауры), занимались за несколько часов, иногда даже с ночи. Студентки приносили с собой пледы, термосы с кофе и журналы, чтобы скоротать время ожидания.

Инкуб ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает. Не будь он инкубом, девушки решили бы, что он либо голубой, либо импотент. Да вот только среди инкубов ни то, ни другое не встречается — это была их основная природная функция, как дыхание.

Ситуация была до абсурдного странной, почти комичной: обычно инкубы соблазняли девиц пачками, разбивая их сердца и оставляя за собой шлейф из вздохов и разбитых надежд. Тут же девицы изо всех сил пытались соблазнить инкуба, и им ни в какую это не удавалось. Он был как скала, о которую разбивались все волны их чар.

Лиля не оказалась исключением и тоже пала жертвой инкубского обаяния, как и все остальные. Как и все, она надевала суперкороткую мини-юбку, которая предательски задиралась, когда она садилась. Как все, садилась за переднюю парту в аудитории (пришлось даже влезть в долги, чтобы выкупить это место у других, более шустрых сокурсниц, которые поняли его ценность раньше). Как все, смотрела на своего кумира влюбленными глазами, ловя каждое слово, каждый жест. И также, как и остальные, была проигнорирована преподавателем. Полностью, тотально, безразлично.

Она даже приходила к дому, где жил их кумир, и, скрываясь рядом с другими ведьмочками в кустах (колючих, царапающих, совершенно не приспособленных для засад), наблюдала за окнами любимого. Впрочем, обычно они были плотно закрыты портьерами, и единственное, что удавалось разглядеть — это мерцание телевизора или тусклый свет лампы.

Иногда из дома выходили два симпатичных близнеца, лет на пять старше Валерия Сергеевича, подходили к девушкам, прячущимся в кустах, и что-то проникновенно им говорили. Лиля не слышала, что именно, но видела, как ведьмочки краснеют, хихикают и постепенно теряют интерес к засаде. Потом мужчины уходили, уводя с собой большую часть заседавших в осаде поклонниц Вэла. Кстати, эти девушки на факультативные занятия преподавателя по экспериментальному зельеварению обычно больше не являлись. Они приходили на занятия на следующий день после встречи с братьями Вэла с большим опозданием, выглядели очень довольными, растрепанными и счастливыми, и на вопрос, куда они вчера делись, лишь томно вздыхали, закатывали глаза и отказывались выдавать подробности.

Лиля с братьями своего объекта обожания никуда не пошла. Их очарование на нее не действовало — ни капельки, нисколечко. А вот любовь к Вэлу не проходила, сколько бы времени ни прошло.

Девушка благополучно закончила университет, защитив на отлично диплом именно по экспериментальному зельеварению (выбрала эту специализацию только потому, что Вэл читал этот курс). На выпускном ей удалось застать Валерия Сергеевича одного в коридоре возле актового зала, где они отмечали это событие. Воспользовавшись моментом, она практически зажала мужчину в темном углу, приперла к стене и, набравшись смелости, призналась ему в любви. Говорила сбивчиво, краснея, путая слова, но честно и отчаянно.

Реакция Вэла была… не такой уж и неожиданной, если честно. Теперь уже бывший преподаватель осторожно, как хрупкую вазу, отодвинул ее от себя, поправил очки и заявил тоном лектора, читающего скучный материал:

– Барсукова! Вы бы лучше наукой занимались, чем на всякие глупости размениваться. Ну или замуж выходите, что ли…

– Енотова, — со вздохом поправила она преподавателя, который никак не мог правильно запомнить ее фамилию, и, с тоской взглянув в прекрасные, но такие равнодушные глаза, побрела обратно в зал, где вовсю уже веселились ведьмочки.

В зале было шумно, громко и откровенно неприлично. На большом столе, расположенном в середине зала, танцевал наг с боевого факультета, извиваясь самым немыслимым образом и уже практически без одежды. Тоненькая полоска ткани, прикрывающая самое интересное, не считается — она больше привлекала внимание, чем скрывала. Ведьмы выкрикивали ставки, аукцион был в разгаре. Основным лотом была ночь с этим нагом-боевиком, его мускулистым телом и, как шептались девушки, "особыми навыками". Цена уже выросла до заоблачной суммы, но девушки все никак не могли угомониться, азартно перебивая друг друга.

Взглянув на все это безобразие, на пьяных, разгоряченных однокурсниц, Лиля тихо вздохнула, покинула зал с веселящимися ведьмами и грустно побрела домой, под прохладный ночной дождь, который идеально соответствовал ее настроению.

Пока она шла по улице, выветривая из головы алкоголь и разочарование, на освободившееся место в эту самую голову закралась идея. Наглая, дерзкая, но такая очевидная идея, которую она на следующий же день и начала воплощать в жизнь.

Преподавательская деятельность Валерия Сергеевича была скорее общественной нагрузкой, навязанной необходимостью. Основной работой у Вэла была экспериментальная деятельность в Научном Институте Зельеварения, Лекарств и Артефактов (НИЗЛА), а студентов ему навязало начальство, заявив, что без преподавательского опыта карьерный рост ему не светит. "Нужно уметь объяснять простым языком, Валерий, это полезно", — сказали ему, и он покорно согласился.

Именно в НИЗЛА и отправилась Лиля, едва получив свой диплом. Она написала резюме, приоделась в самый строгий костюм (никаких мини-юбок, никаких декольте, никаких феромонов), сделала скромный пучок и надела очки в роговой оправе, чтобы выглядеть максимально незаметно и профессионально.

Она ни на что особо не надеялась, но (о, чудо!) ее взяли лаборанткой под начальство Вэла. Быть рядом с ним, видеть его каждый день, дышать одним воздухом, это ли не счастье?

Одна беда — мужчина как не замечал ее раньше, так и продолжал не замечать, как женщину. Вообще. Полностью. Для него она была функцией, механизмом по доставке реактивов и записей.

"Лилечка, принеси! Лилечка, подай! Лилечка, запиши!" — только и слышала Лиля. Ну хоть имя ее запомнил. И то хорошо. Помнил ли он о том, что она когда-то была его студенткой и даже однажды призналась ему в любви? Похоже, что нет. Этот эпизод стерся из его памяти, как неудачный эксперимент. Да что там, он фамилию ее все еще путал. То она у него была Сусликова, то Белкина, то Хомякова. Кажется, весь животный мир уже перебрал, обращаясь к ней. Однажды он назвал ее "Куропаткина", и Лиля чуть не заплакала от обиды, но промолчала — кто она такая, чтобы поправлять великого ученого?

Так и жили. Он — гений экспериментального зельеварения, она — невидимая помощница, влюбленная до безумия. И ничего не менялось. До недавнего времени.

Глава 5

Руслан

Руслан терпеть не мог суккуб. Если к инкубам он относился равнодушно, ну или видел в них всего лишь соперников по цеху, то женские особи этой расы вызывали в нем глухое, иррациональное раздражение.

Как и все оборотни, Руслан был собственником до мозга костей. Он считал, что делиться своей самкой с кем бы то ни было — последнее дело, хуже которого может быть только предательство. А суккубы, предпочитающие менять мужчин, как перчатки, ни в коей мере не вписывались в его образ идеальной женщины. Поэтому Рус старался держаться в стороне от этих беспутных особ, обходил их стороной, как чумы. О да, он прекрасно понимал, что такова их природа и без активной сексуальной жизни суккуба просто зачахнет, как цветок без воды. Но все равно не понимал их и не принимал. Для него это было непозволительным расточительством.

Вот инкубов, по которым сходили с ума все особи женского пола, независимо от возраста и расы, он понимал. Нет, не завидовал: женским вниманием оборотень не был обделен, будучи весьма привлекательным, высоким, мускулистым и не лишенным звериного, первобытного обаяния. Но считал вполне естественной полигамность мужчин. Это было заложено природой, инстинктами, древними законами стаи. А вот женщин…

Полигамность оборотней действовала лишь до того момента, как он встретит свою истинную пару. Он мог встречаться с разными женщинами, проводить с ними ночи, даже привязываться к некоторым, но стоило ему встретить истинную, как другие самки для него переставали существовать. Полностью. Бесповоротно. Как будто их никогда и не было. Это было не выбором, а велением крови, зовом природы, который невозможно игнорировать.

Руслан был правильным оборотнем: у него было много разных любовниц, но он знал, что рано или поздно встретит свою единственную и тогда беспутной жизни придет конец. Поэтому сейчас, пока эту самую единственную не встретил, он отрывался по полной, наслаждаясь свободой, которая скоро закончится.

Руслан вышел из ночного клуба, где только что неплохо проводил время с двумя очаровательными ведьмочками. Ведьмочки были не прочь продолжить их вечер у него в спальне, шептали на ушко соблазнительные обещания, цеплялись за его мускулистые руки. Но Рус с сожалением был вынужден перенести столь приятное времяпровождение на другую ночь: завтра утром ему предстояло сопровождать на важную встречу своего альфу, и ему важно было быть отдохнувшим, собранным, с ясной головой. Тем более, что прошлую ночь он тоже не спал. Правда, тогда была не ведьмочка, а русалка — влажная, скользкая, с необычным вкусом соли на коже.

Будучи первым помощником альфы, Рус совмещал обязанности заместителя с работой телохранителя и сопровождал своего босса на все важные встречи. Хорошая концентрация и внимательность к деталям, постоянная готовность к быстрым и решительным действиям — вот что от него требовалось в то время, как альфа был сосредоточен на ведении переговоров. Рус был его глазами, ушами, кулаками. Его тенью и щитом.

Рус шел домой по темным, пустынным улицам города, наслаждаясь тишиной после громкой музыки клуба, когда вдруг услышал странные звуки. Что-то между шорохом и тихим всхлипом. Он заглянул за угол и в неверном, дрожащем свете фонаря первым делом увидел девчонку. Девчонка, как девчонка, хрупкая, мелкая, в каком-то легком сарафане, босиком. Он даже приглядываться к ней особо не стал, когда почувствовал запах. Пахло другим оборотнем. Самцом. Чужаком. На его территории.

Руслан перевел взгляд и острое зрение оборотня позволило ему увидеть волка. Крупного, темного, с шерстью дыбом и оскаленными клыками.

Оборотень в звериной ипостаси посреди города? Что-то тут не так. Это было нарушением всех правил, неписаных законов их мира. Руслан подошел ближе к девчонке, которая тоже уже заметила светящиеся желтые глаза хищника и стояла, пригвожденная страхом к месту. Волк заметил Руса и, увидев его, злобно оскалился, издав низкое, утробное рычание. Испуганная девушка сделала пару шагов назад и встала, как вкопанная, прижавшись спиной к дереву. Руслан быстро сменил ипостась — его тело покрылось густой темной шерстью, мышцы вздулись, когти впились в асфальт — и встал рядом с девчонкой, показав потенциальному врагу, что та находится под его защитой.

Волк ощерился еще сильнее. Он видел врага и знал, что тот силен — чувствовал это по запаху, по ауре, по тому, как тот стоял, уверенно и непреклонно. Он понимал, что очень рискует, но и уходить не спешил. Что ему нужно от этой девчонки? Оборотни не были кровожадными и, вопреки детским сказкам, людьми не питались. Как и другими разумными существами. На слабых нападать среди них не было принято — это считалось позором, низким поступком, недостойным настоящего воина.

Руслан пошел навстречу, надеясь на то, что волк все же осознает, что враг силен и непримирим, и отступит без боя. Но что-то держало его тут. Какая-то странная решимость, отчаяние, что ли. Тогда Рус начал ходить вокруг него кругами, а серый, повторяя его движения, показывал, что отступать без боя не готов. Они кружили, как в древнем ритуале, прощупывая друг друга взглядами, оценивая силу, готовность к схватке.

И тогда Рус бросился на него. Быстро, молниеносно, сжимая зубы на горле зверя. Не до конца — еще не хватало ему потом отдуваться за убийство собрата, объясняться перед альфой, платить штраф стае. Но до крови, чтобы показать, кто здесь сильнее.

Волк вывернулся, увернулся от смертельного укуса, но не полностью — и цапнул его за бок. Болезненно. Шерсть на боку тут же окрасилась красным, теплая кровь потекла по шкуре, но Рус даже не почувствовал этой боли — адреналин заглушал все.

Когда Рус отомстил врагу, вцепившись зубами в его бедро, волк заскулил и вырвался из его хватки. Нет, скулил он не от боли, Руслан это хорошо чувствовал, слишком хорошо знал язык сородичей. Скулил он от сожаления и необходимости пока отступить. Похоже, что временно. Это было не поражение, а тактическое отступление.

Волк развернулся и, хромая, покинул территорию, которая сейчас по праву принадлежала победителю. Его темная фигура быстро растворилась в ночной темноте, оставив после себя лишь запах крови и шерсти.

Руслан выдохнул с облегчением, отметив с удовольствием, что, несмотря на раны, избежать серьезной драки со смертельным исходом все же удалось. Его бок горел, но это была ерунда, заживет к утру. Он повернулся к девчонке, которую сейчас защищал, и увидел ее бледное, почти прозрачное лицо, расширенные от ужаса глаза и крепко держащие в руках босоножки дрожащие руки.

Девчонка боялась. Его боялась! Вот же глупая! Теперь-то чего бояться? Он же ее спас, защитил, отогнал волка. Девушка еле стояла на ногах, прислонившись спиной к дереву, ее бледные губы дрожали, грудь часто вздымалась. Рус сделал осторожный шаг навстречу ей, очень медленный шаг, показывая, что нападать не собирается, что он не опасен. Но ее испуганные глаза вдруг потеряли осмысленность, закатились, и девушка тихо осела, сползая по стволу дерева, теряя сознание.

Рус едва успел перекинуться обратно в человеческую ипостась и подхватить ее на руки, прежде чем она упала на землю. Худенькое хрупкое тело было просто невесомым, как пушинка, как будто в ней не было ни грамма лишнего веса. Аккуратно положив ее на газон, покрытый мягкой, прохладной травой, Рус склонился над ней, не понимая, что делать.

Он не знал, что делать с девицами во время обморока и как ей помочь. В растерянности он разглядывал ее бледное личико, закрытые глаза с длинными ресницами, пухлые, слегка приоткрытые губы и, сам не понимая, зачем он это делает, движимый каким-то странным, непонятным импульсом, вдруг коснулся этих губ своими губами. Легко, невесомо, как будто боясь спугнуть.

Мягкие, теплые губы девушки были такие сладкие, такие манящие, что он едва оторвался от них. Это было как глоток чистой воды после долгой жажды, как вспышка света в темноте.

А когда оторвался, его взгляд наткнулся на взгляд огромных синих глаз, с удивлением, даже испугом уставившихся на него. Она проснулась. Почувствовал себя принцем из сказки, который поцелуем разбудил спящую красавицу. И что-то внутри него, глубоко, в самом сердце, щелкнуло, как замок, открываясь навечно.

Глава 6

Егор

– Егор-р-р! — грозно прорычал отец, и в его голосе зазвенели металлические нотки, выдающие звериную природу. — Ну чего ты капризничаешь, как юная девица перед свадьбой? Ты ведь сам понимаешь, что нам необходимо налаживать отношения с соседним кланом. А как еще их налаживать, как не через брак между отпрысками альф? Это древний закон, Егор. Древний и нерушимый.

– Папа, но ведь Ирма не является моей истинной парой! — возразил Егор, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — А что будет, если я все же встречу истинную, но уже буду женат? Что тогда? Развод? Скандал? Война кланов?

Отец тяжело вздохнул, потирая виски. Он уже не первый год слышал этот аргумент, и терпение его было на исходе.

– Ты уже не первый год мне твердишь про это! — рявкнул он, и в воздухе запахло грозой. — Ты же понимаешь, что истинные бывают далеко не у всех. Статистика неумолима: лишь один оборотень из сотни находит свою истинную пару. А под таким предлогом ты можешь вечность отлынивать от брака! Тебе нужны наследники, Егор. Нам с мамой нужны внуки. Хватит уже искать причины и поводы! Чтобы в ближайшее же время сделал предложение Ирме! И точка.

Егор недовольно скрипнул зубами, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, но проглотил обиду: с альфой клана не спорят, даже если этот альфа — твой собственный отец. Это было не просто семейной иерархией, это был закон стаи, высеченный в камне веками.

– Хорошо, — выдавил он из себя вынужденное согласие, чувствуя, как внутри что-то надломилось. — Только давай в город сперва скатаюсь. Нужно оборудование для фермы закупить. Новые тракторы, системы орошения, да и запчасти старые пора менять.

– Ладно, — также неохотно согласился отец, чувствуя, что надавил слишком сильно. — Надеюсь, что за время поездки ты сможешь свыкнуться с необходимостью жениться на Ирме и, делая ей предложение, не будешь смотреть на нее, как на прибившуюся к стае бродячую кошку. Она все-таки дочь альфы, Егор. Уважение — прежде всего.

Попрощавшись с отцом, Егор отправился собираться в поездку. Он был правильным оборотнем и город не любил. Да и как можно любить такое шумное, суетливое место, где постоянно толкутся толпы разных существ, множество далеко не самых приятных запахов висит в воздухе, и нет поблизости леса, по которому можно вдоволь побегать в волчьей ипостаси, почувствовать свободу, поохотиться на тех же зайцев или оленей. Город душил его, давил, лишал воздуха.

Тем не менее, возможностью хоть немного отсрочить женитьбу на Ирме, заносчивой и надменной волчице, дочери альфы соседнего клана, он решил не пренебрегать. Ирма была красива, спору нет: густые темные волосы, яркие зеленые глаза, стройная фигура. Но она была высокомерна, эгоистична и смотрела на всех свысока, словно они были грязью под ее лапами. Егор терпеть не мог ее с самого детства, когда они впервые встретились на межклановом собрании. Она тогда обозвала его "деревенским увальнем", и он с тех пор не мог смотреть на нее без раздражения.

Так что через день он уже гулял по ночному городу, чувствуя себя чужаком в этом каменном лабиринте.

За день он успел пообщаться с поставщиками сельскохозяйственного оборудования, договориться о ценах, торгуясь до последнего, и выяснить сроки доставки всего необходимого в их поселение. Завтра надо будет подписать несколько договоров, проверить качество товаров и можно будет… нет-нет, не вернуться домой, но немного расслабиться. Возвращаться домой он не торопился — там его ждало письмо от Ирмы с намеками на скорую свадьбу, так что пусть отец считает, что у Егора еще много дел в городе, и не настаивает на скорейшем его возвращении.

Егор шел по городским улочкам, принюхиваясь к незнакомым запахам (выхлопные газы, жареное мясо из кафе, дорогие духи прохожих), прислушиваясь к непривычным звукам (гудение машин, музыка из клубов, смех и голоса), рассматривая витрины магазинов и кафе, работающих даже в столь позднее время. Вдруг из какофонии запахов он вычленил один, привлекший его особое внимание. Он никак не мог понять, что это за запах и что так странно, непривычно и привлекательно пахнет. Вернее, кто.

Это был запах, от которого у него перехватило дыхание, закружилась голова, сердце забилось где-то в горле. Сладкий, дурманящий, манящий, как мед для медведя. Запах, от которого волк внутри него взвыл и забился, требуя немедленного движения.

Егор пошел на запах. Потом побежал, не в силах сдерживаться. Источник запаха удалялся неспешно, и он легко нагнал его, двигаясь переулками, чтобы не спугнуть. На одной из городских улочек он увидел девчонку. Наверное, какому-нибудь человечку показалось бы, что на улице кромешная тьма, но волчье зрение устроено по-другому, и девушку он видел отчетливо, до мельчайших деталей.

Невысокая, хрупкая блондинка в легком, почти невесомом сарафане шла по улице босиком, держа в руках босоножки на умопомрачительной шпильке. Ее светлые волосы рассыпались по плечам, ловя отблески уличных фонарей. Именно она, эта девушка, пахла столь соблазнительно, что Егор пошел за ней, словно на поводке, полностью утратив волю. А потом он не удержался и перекинулся в звериную ипостась — его тело покрылось густой серой шерстью, мышцы вздулись, когти впились в асфальт.

Если в человеческой ипостаси оборотень хоть как-то мог контролировать себя, сдерживать инстинкты разумом, то теперь инстинкты взяли над ним верх, и эти самые инстинкты просто вопили о том, что он не должен ни в коем случае выпускать ее из виду. Кинуться к ней, прижаться, понюхать, лизнуть, куснуть легонько. Оставить свою метку! Заявить права! Она была его. Его истинной. Его судьбой.

С трудом Егор взял себя в руки, подавляя безумное желание броситься к ней прямо сейчас, и мягкими, неслышными шагами пошел вслед за ней, держась в тени, чтобы не спугнуть.

В какой-то момент он не выдержал и все же вышел навстречу девушке, вынырнув из темноты переулка, не в силах больше сдерживаться. Блондинка испуганно вскрикнула, отступая назад, прижимая к груди босоножки, как щит.

Егор смотрел на нее, не отрываясь, вдыхая ее запах, когда среди множества запахов вдруг почувствовал запах другого оборотня. Чужого. Сильного. Опасного. Он бы почувствовал его раньше, но так увлекся своей целью, своим наваждением, что не обращал внимания на другие запахи, полностью сосредоточившись на ней. Вскоре рядом с девушкой он увидел тигра.

Крупного, полосатого, с огненными глазами и оскаленными клыками. Тигр пах этой территорией, а территория пахла им. Это была его территория, тут хозяином был этот тигр. И Егору надо было смириться, отступить, уйти. Он не имел права вообще обращаться в волка на чужой территории. Таковы законы оборотней, древние и нерушимые. Нарушение этого закона каралось изгнанием или смертью.

Но он не мог иначе. Не мог отступить, оставить эту девчонку, свою истинную, свою судьбу. Что-то внутри него щелкнуло, отключая разум, оставляя только инстинкты, только ярость, только желание защитить ее любой ценой. И тогда он принял бой.

Бой был неравный: враг был матерый, опытный, сильный. Тигр бил быстро, молниеносно, его когти рвали шерсть, клыки вонзались в плоть. Егора он потрепал знатно, оставив глубокие раны на боку и спине, но и волк в долгу не остался — оставил приличную рану на боку тигра, разорвав кожу до мяса. Они кружили друг вокруг друга, рычали, щелкали зубами, бросались, отскакивали, снова бросались. Это была битва не на жизнь, а на смерть, битва за самку, за истинную пару.

Но тигр был прав: оставаться тут в волчьей ипостаси он не имел права. Это было нарушением всех законов, и Егор это понимал, даже сквозь туман ярости и боли. Заскулив от обиды и разочарования, от бессильной ярости, Егор покинул это место — перекидываться на глазах девчонки он не хотел, чтобы не напугать ее столь неприглядным зрелищем оборота, да и своим обнаженным видом после него.

Прежде чем покинуть это место, он, хромая, спрятался в тени и проследил за тем, как обратившийся в человека тигр проводил девушку до самого дома. Он видел, как она идет рядом с ним, как тигр говорит что-то, как она кивает. И только когда девушка скрылась за воротами дома, тигр ушел, и Егор позволил себе выдохнуть.

Успокоив себя тем, что он запомнил ее запах и потом найдет ее снова, обязательно найдет, он отправился в гостиницу, в которой снял номер на окраине города. Нужно было залечить раны, зализать их, как раненому зверю, и подумать о том, что ему теперь делать. Теперь Егор точно знал: город в ближайшее время он не покинет. Ни за что.

Он стоял под струями горячей воды, бьющей из душевой лейки, отмывал от крови израненное тело и размышлял, чувствуя, как горячая вода обжигает раны, но он не обращал на это внимания. Что это было? Наваждение какое-то! Безумие! Неужели и правда … его истинная? Да нет, невозможно! Девчонка явно не волчица. Видимо, человечка. Или кто-то еще. Волчицы пахнут не так. Не так умопомрачительно, не так дурманяще. Никто не пахнет так умопомрачительно, как эта девушка.

Волк внутри него бесновался, скулил, выл и требовал вернуться в тот темный проулок, в котором он встретил ее, свое наваждение, свою страсть, свое безумие. Егор снова с трудом совладал с волком, хотя сделать это в человеческой ипостаси было гораздо легче, чем в звериной, где инстинкты правили бал.

Он закрыл глаза, и перед ним снова возник ее образ: хрупкая, блондинка, с испуганными глазами. Его истинная. Его судьба. И он найдет ее. Обязательно найдет. Даже если для этого придется перевернуть весь город, даже если придется снова встретиться с этим тигром. Даже если придется умереть.

Глава 7

Валерий. Немного ранее

Присущее всем инкубам природное обаяние никогда особо не радовало Вэла. Разве что немного в юношеском возрасте, в период становления инкуба, когда он впервые осознал свою силу над противоположным полом. Но довольно быстро он пресытился женским вниманием и сделал неутешительный вывод: в том количестве, в котором оно доставалось инкубу, оно просто мешало ему нормально жить, работать, заниматься наукой, думать.

В то время Вэла очень выручил знакомый артефактор, старый ворчун-гном, сделавший для него специальные очки. Этот артефакт влиял не только на визуальное восприятие, создавая вокруг владельца ауру скуки и непривлекательности, но и фильтровал запахи, феромоны и прочие женские штучки, которые должны были сводить с ума любого мужчину. Именно эти очки помогали Вэлу успешно выживать в коллективе юных, горячих, озабоченных ведьмочек, не отвлекаясь на их прелести.

К счастью, в родном НИЗЛА многочисленные сотрудницы довольно быстро осознали, что они не интересуют этого странного коллегу, и потеряли к нему всякий интерес, как к мужчине. Не то, чтобы совсем про него забыли — время от времени все же делались слабые, робкие попытки соблазнить красавчика, но не замечая ответного интереса за толстыми линзами очков, сочли скучным пытаться как-то привлечь его внимание.

Вэл, в отличие от своих братьев, совершенно не умел и не любил флиртовать и заигрывать с представительницами противоположного пола. Все разговоры с ним так или иначе скатывались в область экспериментального зельеварения, науки, магии, формул и реакций. Не сговариваясь, все дружно решили, что этот инкуб просто неисправимый зануда, и лишь вздыхали о том, что такая красота пропадает зря. Был бы Вэл невзрачным и некрасивым, женщинам было бы не так обидно его тотальное невнимание.

Конечно, Вэл не был монахом и время от времени он все же проводил ночи с девушками, выбирая при этом какую-нибудь девицу не очень тяжелого поведения, без долгосрочных матримониальных планов и обязательств. Встретились, расслабились, получили удовольствие, разбежались. Никаких драм, никаких слез, никаких "а кто мы друг другу".

В последнее время Вэл встречался с Ангелиной — полукровкой, наполовину дриадой, наполовину эльфийкой. С этим нежным, воздушным, хрупким существом он встречался по пятницам вечером, регулярно, как по расписанию. Иногда Ангелина сама подъезжала за ним к НИЗЛА в конце рабочего дня на своем изящном экипаже, и они вместе уезжали, не замечая того, с какой болью, тоской и завистью во взгляде провожает их фигуры скромная, незаметная помощница Вэла Лилечка, прижимающая к груди папку с документами, как щит.

На ночь у Ангелины Вэл никогда не оставался — он предпочитал ночевать дома, в своей постели, в своей комнате, среди своих книг и бумаг. Так что и в ту субботу он проснулся утром в своей комнате по привычке довольно рано, в семь часов, как всегда, без будильника. Вышел на кухню, сделал себе кофе, на скорую руку соорудил оладьи, периодически шлепая по рукам заглядывающих на кухню, привлеченных божественными ароматами сестер и братьев.

– Не хватай, дай доделать! — рычал он на Нирата, пытающегося стянуть с тарелки только что приготовленный, еще дымящийся оладушек.

– Ммм… вкусно… — ответил, не прекращая жевать, брат, и тут же отправил в рот половину добычи. — Вэл, такое дело! Дай ключи от дома. Сделаем копии, сразу отдадим. Честное слово.

– Опять потеряли? — возмущался Валерий, отбирая у него тарелку. — Сколько можно уже? Что, и Тарин свои посеял? Вы что, соревнуетесь, кто быстрее потеряет?

– Угу, — покаянно ответил брат, не вдаваясь в подробности очередной потери последнего оставшегося на них двоих ключа. Подробности были слишком постыдными, чтобы о них говорить. — Ну что, дашь? Вечером вернем, честно-честно, клянемся клубом!

Со вздохом Вэл сходил к себе, достал из сумки свой ключ и выдал брату, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

– Только чтобы вечером отдали! Иначе я вас напою зельем для импотенции. Кстати, а как я домой попаду? Я вообще-то хотел еще в спортзал сегодня сходить, а потом вернуться.

– Да кто-нибудь все равно дома будет! Вон, хотя бы Линка! — махнул рукой Нират, а потом схватил с тарелки еще один оладушек и убежал из кухни, пока не получил по наглым загребущим рукам полотенцем.

А вечером Вэл не смог попасть домой. Все разбежались по своим делам, как тараканы, когда включают свет. Лина по телефону ответила брату, что ушла к подруге на вечеринку и вернется не раньше утра. Мама со всеми мужьями уехала еще утром на все выходные куда-то на природу отдыхать, "на свежем воздухе, подальше от этого каменного мешка". Юлианна вообще трубку не взяла — видимо, была слишком занята.

– Нират, — рычал Вэл в телефонную трубку, стоя перед запертой дверью родного дома и чувствуя, как внутри закипает ярость. — Я не могу попасть домой! Ты забрал у меня ключ, я вернулся из спортзала, усталый, голодный, а дома никого не оказалось. Где вы все, черт возьми?

– Ну приходи к нам в клуб! — ответил брат, и в его голосе слышалось веселье. — Мы скоро приедем. Подожди нас там. Там и кофе хороший, и диваны мягкие.

Пришлось Вэлу отправиться в ночной клуб, которым владели его братья. В клуб "Ласковая киска" — название, от которого у Вэла каждый раз дергался глаз. В клубе пока было относительно тихо и безлюдно, только начинали готовиться к вечеру. Сюда начнет стекаться народ ближе к ночи, когда город проснется после дневной суеты.

Вэл, выяснив у вышибалы на входе — огромного орка с доброй улыбкой, что братья еще не приехали, устроился на диванчике в уютном уголке, подальше от входа. Официант, молодой инкуб с ангельским лицом, принес ему чашку черного кофе, который мужчина отхлебывал, рассеянно поглядывая вокруг, чувствуя приятную усталость после активной тренировки в зале.

Играла тихая, ненавязчивая музыка, по залу ходили работники клуба, расставляя стулья, красиво складывая салфетки на столах, протирая бокалы. Уборщица — пожилая ведьма — протирала пыль с сидений, напевая себе под нос. Клуб готовился к приходу гостей, оживал, дышал.

Вэл снял очки и устало прикрыл глаза, расслабляясь на удобном, мягком диванчике, чувствуя, как напряженные мышцы постепенно отпускают. Братьев можно ждать еще долго, а после активной тренировки в зале он чувствовал приятную, сладкую усталость во всем теле.

Музыка сменилась на более динамичную, ритмичную, послышались какие-то голоса, смех, и Вэл неохотно открыл глаза, возвращаясь из полудремы.

Чуть поодаль, на невысоком подиуме, девушки-танцовщицы разминались перед вечерним выступлением. Одна из них вдруг привлекла внимание молодого ученого, заставив его сердце пропустить удар. В тренировочном костюме, состоящем из коротеньких шорт и легкого топа, она крутилась вокруг пилона, изгибаясь так, словно у нее в родне были наги, словно ее тело не знало законов физики и гравитации. Гибкая и стройная, девушка обладала вполне приятными формами, выгодно подчеркивая их своими тягучими, мягкими, гипнотическими движениями. Она завораживала, затягивала, как омут.

Вэл смотрел на нее, не отрываясь, забыв про кофе, про усталость, про все на свете. Прямые блестящие волосы темной волной ложились ей на плечи, ловя отблески софитов. Тонкая талия, упругая подтянутая попка, стройные ножки — вроде бы такими достоинствами обладали все танцовщицы в клубе, но эта почему-то больше всего привлекала мужчину, цепляла, не отпускала. Со спины не видно было, насколько она красива, но Вэл почему-то не сомнелся в том, что девушка как минимум привлекательна, прекрасна, восхитительна. Он не сводил с нее глаз, ожидая, когда же она, наконец, обернется и он увидит ее лицо.

Сделав очередной поворот вокруг шеста, грациозный, как у пантеры, девушка все же повернулась, и Вэл чуть не взвыл от разочарования, сжав кулаки так, что костяшки побелели: почти все ее лицо скрывалось под черной кружевной маской, оставляя открытыми лишь губы и подбородок. Лишь пухлые, чувственные губки были видны. Соблазнительные, манящие губки, которых вдруг захотелось коснуться пальцами, а потом и губами. Раздвинуть их своими губами, проникнуть языком в глубину ее очаровательного ротика, попробовать ее вкус.

Вэл вдруг ощутил, как в штанах стало тесно, как кровь прилила к паху, как сердце забилось где-то в горле. Такое небывалое, мгновенное, почти болезненное возбуждение только от того, что он видит девушку, пусть и в столь легком облачении, пусть и в маске, было для него вновинку. Он не помнил, чтобы когда-либо раньше его тело реагировало так бурно, так мгновенно, так безнадежно. Это было не просто желание — это был зов, древний инстинкт инкуба, проснувшийся в нём с невиданной силой. Его природа, дремавшая годами, вдруг ожила, требуя немедленного движения, требуя её.

Глава 8

Лилия

Лилия была симпатичной ведьмочкой — такой, на которую оборачиваются на улице, но не более того. Невысокая, стройная, с аппетитными формами, приятными чертами лица и большими синими глазами, в которых иногда мелькала грусть. Так что ухажеров у нее было вполне достаточно: и ведьмаки, и инкубы, и даже пара оборотней заглядывались на нее.

Вот только сама Лиля никого вокруг не замечала, смотрела сквозь них, словно их не существовало. Рано или поздно, ничего не добившись, мужчины теряли к ней интерес: в конце концов, хорошеньких ведьмочек было более чем достаточно, в том числе и посговорчивее, покладистее Лилии.

Танцами девушка занималась еще со школы, с тех самых пор, когда впервые увидела по телевизору грациозные движения балерины и загорелась желанием так же летать, кружиться, парить. Она пробовала различные направления, начиная с энергичного хип-хопа, заканчивая чувственным танцем живота. Что-то ей нравилось больше, что-то меньше, но она упорно продолжала искать свое, то самое. В университете девушка увлеклась pole dance — танцем на пилоне или, по-простому, на шесте. Тут были и элементы акробатики, и спортивной гимнастики, и грациозные, плавные движения под музыку, требовалось и проявление артистических данных, и сила, и выносливость. Танцы помогали ей поддерживать отличную физическую форму, развивая силу, ловкость, координацию в сочетании с грацией и гибкостью.

Однажды подруга, с которой она ходила заниматься в танцевальную студию, попросила ее заменить во время выступления в ночном клубе — заболела, не могла выйти на сцену. Такой вариант дополнительного заработка заинтересовал девушку: деньги лишними не бывают, особенно когда хочешь покупать дорогие реактивы для личных экспериментов. И она устроилась в один из ночных клубов, выступая там в выходные дни, свободные от работы в лаборатории.

Лиле нравилась такая смена деятельности, такой контраст. Помимо плотного общения с предметом своей страсти — Вэлом, девушка получала удовольствие и от научной работы. Она с увлечением занималась исследованиями в области экспериментального зельеварения, с интересом наблюдала за результатами экспериментов, делала расчеты, выводила формулы. Но по вечерам, в выходные, она сбрасывала белый халат, надевала короткое платье или облегающий костюм, маску, скрывающую лицо, и превращалась в другую девушку — уверенную, сексуальную, грациозную.

Танцы помогали Лилии раскрыться, насладиться музыкой, почувствовать свое тело, его силу и гибкость, это был другой способ самореализации, отличный от науки. Надо сказать, что за годы занятий танцами, Лиля поняла, что такое увлечение больше свойственно разносторонним людям, многогранным и с широким кругозором, тем, кто не боится быть разным.

В клубе девушка выступала исключительно в маске, скрывая свое лицо от посторонних глаз. Во-первых, ей не хотелось бы, чтобы ее узнал кто-то знакомый — однокурсники, коллеги, кто угодно. Во-вторых, ей не хотелось бы преследований со стороны посетителей клуба, которые могли бы принять ее за доступную девицу.

Закончив свое выступление, она быстро переодевалась в гримерке и покидала клуб через черный ход, стараясь не попасться никому на глаза, проскальзывая в ночь, как тень.

Некоторые посетители клуба почему-то считали, что девушки, выступающие с танцем у пилона, готовы зарабатывать своим телом и в постели, но такими были далеко не все. Лиля только танцевала — чувственно, красиво, завораживающе, но не более.

В клубе было несколько ведущих танцовщиц, которые изображали на сцене что-то особенное, поражающее воображение, выполняя такие трюки, что и не снились обычному человеку: на пилоне под самым потолком крутились, изгибались, словно без костей. А были девочки на подтанцовке, которые просто крутились у шестов по бокам сцены и развлекали посетителей, скорее не танцем, а показывая свое тело, намекая на большее. Многие из них имели основной заработок, как раз уделяя особое внимание гостям, готовым за это заплатить щедро.

Про то, что Лилия совмещает научную деятельность с работой в ночном клубе, знал лишь один человек — та самая подруга, что попросила ее когда-то заменить во время выступления в клубе. Больше — никто.

Объяснять всем и каждому, что она занимается танцами и только танцами, не торгуя своим телом, Лиле не хотелось. Да и кто поверит, что она даже стриптиз на сцене не устраивает, всегда оставаясь либо в коротком платье, либо в костюме, состоящем из шорт и топа? Слишком хорошо она знала, как мыслят мужчины.

В тот день Лиля явилась в клуб, как всегда, заранее, за час до начала выступления. Вместе с другими девочками они разминались на небольшой сцене у пилона, отрабатывая движения, растягиваясь, готовясь к представлению. Девушка, как всегда, была в маске — черной, кружевной, скрывающей большую часть лица — и крутилась на шесте, не разглядывая немногих посетителей, пришедших задолго до начала выступления.

Уже собираясь возвращаться в небольшую гримерку для того, чтобы переодеться в платье для основного выступления, девушка повернулась в сторону столиков в глубине зала и обомлела: за одним из столиков в самом углу, на диванчике, сидел ее шеф. Вэл. Валерий Сергеевич. Ее начальник. Мужчина, которого она любила до безумия, до потери головы, до бессонных ночей.

Вэл снял очки, без которых Лиля его раньше не видела никогда, и был в непривычном виде: на нем не было обычного для него строгого костюма с белоснежной рубашкой, теперь он был в простой черной футболке и джинсах.

Он разглядывал ее так внимательно, так пристально, что девушка на какой-то миг даже подумала, что он ее узнал, что он видит ее насквозь, сквозь маску. Сердце рухнуло куда-то в пятки, остановилось, замерло, но она тут же успокоилась, поняв, что узнавания в глазах Валерия Сергеевича не было. Только интерес. Только желание.

Мужчина просто разглядывал незнакомую, но чем-то привлекшую его внимание особу. При том, что на девушке была маска и ее лица было не разглядеть, он смотрел так жадно, так внимательно, так открыто, что Лилия вдруг ощутила, как внизу живота рождается волна желания, горячая, неотступная. Непривычно простой и открытый, без очков и белого лабораторного халата, он был такой… милый, уютный, мужской и от того еще более желанный.

С трудом проглотив ком в горле, девушка постаралась как можно быстрее скрыться в гримерке, не оглядываясь, не давая себе шанс увидеть его снова. Едва заскочив в крохотное помещение, которое, к счастью, на этот момент пустовало, Лилия захлопнула за собой дверь и, тяжело дыша, опустилась на небольшой пуфик, стоящий у двери, прижав руку к груди, где бешено колотилось сердце.

С большим трудом ей удалось справиться со своим волнением, взять себя в руки, успокоиться. Никогда она так безумно не боялась выйти на сцену, а на этот раз ей даже пришлось принять успокоительное, которое, к счастью, нашлось в местной аптечке среди грима и лаков для волос. Переодевшись и подготовившись к выходу, нанеся последний штрих макияжа, Лилия делала дыхательные упражнения, считая до десяти, в тот момент, когда к ней заглянул менеджер и сказал:

– Азалия, твой выход!

Да, тут, в клубе ее все знали, как Сногсшибательную Азалию. Лиля встала, расправила плечи, выпрямила спину и вышла на сцену, чувствуя, как музыка подхватывает ее, несет. Яркий свет прожектора, падающий на нее, ослеплял, и девушка не видела зрителей, сидящих в глубине зала, в темноте. Так что остался ли Вэл наблюдать за выступлением или уже ушел, она не видела, не знала.

Внушив себе, что его тут нет, что ей это просто показалось, она все же смогла успешно выполнить свой номер, грациозно, чувственно, завораживающе, а затем вернулась в гримерку, переоделась в другой костюм и снова вышла на сцену.

После выполнения всей своей программы, оттанцевав до последнего, она шла в гримерку, чтобы переодеться в обычную одежду и, как всегда, мышкой, незаметно покинуть клуб через черный ход, но практически у самой гримерки, в темном коридоре, кто-то нагло перехватил ее за талию, прижал к себе, к твердой, мускулистой груди, и накрыл ее губы горячим, жадным, требовательным поцелуем.

Глава 9

Элина

Очнувшись после короткого обморока, вызванного диким испугом при встрече с хищниками, Лина с трудом разлепила веки и с удивлением уставилась на нависшего над ней мужчину. Ей показалось или он только что целовал ее? Ее губы еще чувствовали странное, теплое прикосновение, будто кто-то приложил к ним чашку с горячим чаем. Да кто он такой вообще?

Лицо мужчины было ей совершенно незнакомо, но чертовски привлекательно: чуть рыжеватый блондин с мужественными, волевыми чертами лица и ярко-зелеными глазами, в которых плясали золотистые искры. Было в этих глазах что-то хищное, звериное и в то же время притягивающее взгляд, как магнит.

– В-в-вы кто? — сиплым от страха и чего-то еще голосом спросила девушка, чувствуя, как щеки предательски горят.

Ее взгляд уперся в обнаженный торс мужчины: рельефные крепкие мышцы, перекатывающиеся при каждом движении, сильные, широкие плечи, четко прорисованные кубики пресса, по которым так и хотелось провести ладонью. Хорош, чертяка! Хочется не только любоваться им, но и коснуться, почувствовать под пальцами гладкую, горячую кожу. Девушка судорожно вздохнула, и ее ноздри заполнил его запах — мускус, пот, что-то дикое, лесное. Он что же, голый?

Нет, ей было не привыкать видеть голых мужчин, и нагота ее совершенно не смущала. Ни своя, ни чужая. За годы практики она видела их всех — разных, с разными телами, разными достоинствами и недостатками. Но оказаться посреди улицы, лежа на прохладном газоне рядом с обнаженным мужчиной… Это в ее планы точно не входило. Хотя опыт, конечно, интересный. Такого она еще не пробовала. Вот только…

Разнообразие в сексе, как уже показывал опыт хоть и молодой, но уже многое попробовавшей суккубы, радости ей не приносило. Обычно. Именно этот мужчина почему-то заинтересовал ее с первой секунды, зацепил, всколыхнул что-то внутри, чего она давно не чувствовала.

Парень слегка отстранился, и девушка увидела, что на нем все же есть брюки. Темные, джинсовые, сидящие низко на бедрах. Единственный предмет его одежды. Он что, по улицам шастает в одних штанах? Даже без обуви — его ступни были босыми, с длинными, сильными пальцами, цепко держащимися за траву. Лина уставилала на него с удивлением, не в силах отвести взгляд.

– Руслан я, — ответил мужчина на ее вопрос, про который она уже успела забыть, и усмехнулся уголком рта. — Рус. Проходил тут мимо, а вы в обморок…

Девушка кивнула, делая вид, что поняла что-то из его бессвязной речи. Она вдруг вспомнила, как шла по темной улочке, босиком, с босоножками в руках, как увидела волка с горящими желтыми глазами, а потом появился тигр — огромный, полосатый, с огненной гривой. Звери подрались, волк убежал, хромая, а Лина осталась наедине с тигром. Похоже, тогда она и упала в обморок, потому что больше ничего не помнила. Только этот странный поцелуй. И эти зеленые глаза.

– А… тут тигр был. Вы не видели? — сказала она и сама поняла, как по-идиотски звучит ее вопрос.

Ну конечно, по городу только и шастают тигры, да волки. И кто ей поверит? Подумает, что она пьяна или рехнулась.

– Э… — замялся вдруг парень, и в его глазах мелькнуло что-то странное, будто он проглотил что-то горькое. — Кхм… Нет. Не видел.

– Простите, — решила оправдаться Лина, понимая, что он мог про нее подумать. — Наверное, мне что-то в темноте померещилось. Усталость, нервы. Меня, кстати, Элиной зовут.

– Вы в порядке? — спросил Руслан, и в его голосе прозвучала неподдельная забота. — Давайте, я провожу вас до дома. Одной сейчас опасно.

– Да, спасибо, со мной все хорошо. Просто… испугалась. Померещилось, наверное.

Девушка начала осторожно, с помощью Руса, подниматься на ноги. Ее ноги предательски подкашивались, но она старалась не подавать виду.

– Мне тут недалеко, — сообщила она ему, указывая рукой. — Вот за тем углом наш коттедж. Большой такой, с колоннами.

Парень кивнул и, поддерживая Лину под локоть, повел в сторону ее дома. Его ладонь была горячей, обжигающей, и девушка чувствовала, как это тепло распространяется по всей руке, до самого сердца. Она ступала босыми ногами на теплый асфальт, чувствуя близость горячего, почти обнаженного тела, и ощущала необычное для себя возбуждение. Ей вдруг до безумия захотелось прикоснуться к нему, лизнуть его обнаженное плечо, попробовать его кожу на вкус, прижаться губами к шее, почувствовать, как бьется под ней пульс, а потом и к его губам, впиться в них жадным поцелуем.

Но парень шел рядом хмурый, неприступный, словно между ними была невидимая стена. Можно было выпустить наружу свой суккубский флёр, соблазнить его, затащить в свою постель — она знала сотни способов, как это сделать. Но использовать любимый способ Юлианны Лине претило. Она предпочитала привлекать мужчин по-другому. Ей хотелось, чтобы они сами, без дополнительного воздействия, притягивались к ней, как пчелы на мед. Чтобы это было по-настоящему, а не по волшебству.

Они шли молча, и это молчание было странным — не неловким, а каким-то напряженным, наполненным невысказанными словами. Дорога до дома оказалась до неприятного короткой, и, стоило им подойти к воротам, парень осторожно высвободил свой локоть из захвата Лины и отстранился, словно обжегшись. Сделал пару шагов назад, и в его позе читалось напряжение.

– Спокойной ночи, Элина! — сказал он глухо. — И не ходите больше по городу ночью одна. Это небезопасно. Совсем.

Потом, не дожидаясь ответа, развернулся и… побежал. Не пошел, а именно побежал — быстро, легко.

Лина стояла, ошарашенно глядя вслед удаляющейся спине. Красивой спине, с перекатывающимися рельефными мышцами, по которым так и хотелось провести ладонью. Ягодицы, скрытые под брюками, кстати, тоже оказались весьма привлекательными. Крепкие, упругие, аппетитные — в них чувствовалась звериная сила.

Лина вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается волна разочарования: какой обалденный экземпляр уходит из-под ее носа. Мама и сестра ее не поняли бы. Они уж точно сделали бы все, чтобы этот самый экземпляр как можно скорее оказался в их постели, и не важно, какими методами. Но Лина, увы, неправильная суккуба, ей нужно, чтобы все было по-другому. По-настоящему.

С тоской глядя в сторону, где только что скрылся за углом Руслан, она открыла калитку и побрела в дом, чувствуя, как ноги становятся ватными. Потом она долго лежала в ванной, расслабляясь и вспоминая красивого, но такого неприступного мужчину. Жуткая история с волком и тигром махом выветрилась из головы, вытесненная одним образом. Там остался только Руслан. Его зеленые глаза, его горячая кожа, его странный поцелуй.

Девушка гладила свое тело, погруженное в теплую ароматную воду с пышной шапкой пены, и представляла себе, что это сильные ладони Руса касаются ее, скользят по бедрам, по животу, выше… Она прикрыла глаза и вдруг вспомнила поцелуй мужчины. А был ли он, этот поцелуй? Не почудилось ли ей, находящейся перед этим без сознания, на грани обморока? Неужели все это ей приснилось, игра воображения, фантазия уставшего мозга? Но ее губы еще помнили это тепло…

На следующий день проснулась девушка, как всегда, далеко после полудня, когда солнце уже стояло в зените. Как и большинство жителей их дома, она была сова и вела в основном ночной образ жизни. Как была, в легкой пижаме, состоящей из коротких шортиков и топа на тонких лямочках, она спустилась на кухню, щурясь от яркого света, льющегося из окон. На кухне она застала одного из близнецов.

– А, вот и она! — воскликнул то ли Тарин, то ли Нират, спросонья девушка даже не поняла, кто именно ее встретил. Они были так похожи, что даже родные иногда путали. — Лин, тут к тебе гости!

Лина повернулась в сторону незнакомца, которого сразу не заметила. Он сидел в кресле у окна и пил кофе, предложенный ему братом, держа чашку так аккуратно, словно боялся раздавить. Мужчина был крупным, широкоплечим, с густой темной шевелюрой и серьезным, даже суровым лицом. Но в его глазах, когда он поднял их на Лину, мелькнуло что-то теплое, почти робкое.

Завидев девушку, он тут же поднялся из кресла, выпрямился во весь рост — а был он немаленьким — и приветствуя ее, слегка поклонился, как будто они были на балу, а не на кухне:

– Здравствуйте! Меня зовут Егором! — представился он, и его голос был глубоким, бархатистым, с легкой хрипотцой.

Лина замерла. Что-то в этом мужчине, в его запахе, в его взгляде, заставило ее сердце пропустить удар.

Глава 10

Руслан

Рус порадовался тому, что пока девушка приходила в себя, чудом успел натянуть штаны, которые перед оборотом скинул тут же, в кустах, даже не думая о последствиях.

Синие глаза смотрели на него удивленно и внимательно, изучающе, и он поймал себя на мысли, что хочет утонуть в этой глубине. Он представил себе, что было бы, если бы девчонка, очнувшись, увидела склонившегося к ней абсолютно голого мужчину. Впрочем, такая деталь, как штаны, не особо упрощала ситуацию — он все равно выглядел как маньяк, вынырнувший из темноты.

Не зная, как объяснить свое появление на темной улице рядом с упавшей в обморок девушкой, он смешался, растерялся и выдал нечто нечленораздельное, бормоча про "проходил мимо" и "вы упали". Впрочем, девушка особо и не акцентировала на этом свое внимание — видимо, была еще слишком напугана.

Она спросила его, не видел ли он тут тигра, и Руслан честно ответил, что не видел. А что, зеркала тут нет, как и любых других отражающих поверхностей, так что увидеть себя, полосатого и зубастого, он не мог.

Он помог ей встать, осторожно, бережно, словно она была сделана из хрусталя, и, поддерживая ее под локоть, повел к дому, с наслаждением вдыхая приятный, дурманящий запах девушки. Он чувствовал ее близость, тепло ее тела, исходящее через тонкую ткань сарафана, и вдруг ощутил такое дикое, первобытное желание обнять ее, прижать к себе, накрыть ее губы своими и, стянув, наконец, с нее эту тряпку, что по недоразумению называлась платьем, начать ласкать ее тело. Ласкать руками, губами, языком, заставляя ее стонать и извиваться под ним, выгибаться навстречу, шептать его имя.

Интересно, какого цвета ее соски? Розовые? Темные? Так и хотелось сжать их в своих пальцах, почувствовать, как они твердеют, втянуть губами в рот затвердевшую вершинку, покусывать, дразнить, пока она не закричит от удовольствия.

Руслан шел, ощущая, как в просторных штанах вдруг становится тесно, как кровь приливает к паху, и еле сдерживая себя, чтобы не напугать девушку своим состоянием. Они уже подошли к ее дому — большому, красивому коттеджу с колоннами — и он даже готов был ее поцеловать, наклонился, почувствовал ее дыхание на своем лице, как вдруг осознание, нахлынувшее на него, как холодная волна, сняло все возбуждение, оставив лишь горечь и разочарование.

Суккуба! Девчонка оказалась гребаной суккубой! А Руслан терпеть не мог суккуб, с самой юности, с тех пор, как понял, что они представляют собой. Тогда получается, что и его желание — не более, чем суккубский флёр, искусственная манипуляция, дешевый трюк? А уж он было на какой-то миг решил, поверил, что встретил свою истинную, что тигр внутри него нашел свою пару!

Мысль об этом ударила его, как обухом по голове, оглушила, лишила воздуха. Вообще-то обычно Руслан не был подвержен суккубским чарам — его звериная природа защищала от них, но чем черт не шутит. Возможно, Элина, как представилась девушка, обладает какими-то особенно мощными чарами, редкими, усиленными. Или он просто слишком устал, слишком долго был без самки, и его защита ослабла.

Отпустив локоть девушки, резким движением, словно обжегшись, Рус шагнул назад, стараясь увеличить расстояние между ними, создать буфер, защиту. Элина пахла по-прежнему умопомрачительно, сводя его с ума от желания, но теперь он не верил в это очарование, считал его фальшивкой, обманом. И как он сразу не почуял в ней суккубу? Не иначе, как безумие какое-то нашло, затмение, или ее чары были слишком сильны.

Руслан пробормотал что-то на прощание, невнятное, бессвязное, развернулся и быстро побежал прочь от этой девчонки, которая сводит его с ума одним только своим запахом, одним видом своих синих глаз. У него было большое желание обратиться в тигра и выскочить куда-нибудь на безлюдную дорогу, побежать в лес, почувствовать свободу, мчаться-мчаться, куда глаза глядят, пока ветер не выдует из головы все мысли о ней. Но он этого не сделал, потому что опасался неадекватной реакции зверя. Кто его знает, вдруг, почуяв суккубу, он кинется на девчонку и еще, чего доброго, растерзает дурочку, не справившись с яростью.

Завалившись в свою квартиру, темную, прохладную, Рус первым делом залез под холодный душ и долго стоял под ледяными струями, пытаясь снять небывалое возбуждение, которое не отпускало, несмотря на все усилия. Чертова суккуба! Что она сделала с ним? Почему ее флёр ни в какую не отпускает, хотя девчонки уже нет рядом, хотя он смыл с себя ее запах?

Руслан все еще чувствовал ее дурманящий запах, ее чарующий голос, видел эти пронзительные синие глаза, полные страха и чего-то еще. Он то представлял, как покрывает поцелуями ее лицо, спускается к шее, кусает ее нежную кожу, то в своем воображении ласкал ладонями ее маленькие аккуратные ступни, поднимаясь выше по тонким лодыжкам, забираясь под короткую юбочку, стягивая с нее трусики и раздвигая соблазнительные ножки. Потом в своем воображении он входил в горячее влажное лоно девушки и, больше не сдерживаясь, начинал вбиваться в нее с такой силой, что из груди Элины вырывались стоны, крики. Она кричала его имя, сгорая под ним от страсти, царапала его спину, впивалась зубами в его плечо.

Еле-еле совладав со своим разыгравшимся воображением, Рус, наконец, успокоился, вытерся насухо и рухнул в постель, чувствуя, как тело гудит от напряжения. За окном уже брезжил рассвет, серое небо начинало светлеть. Да лучше бы он продолжил развлекаться с ведьмочками в этом ночном клубе! Что так, что этак — не спать. А теперь он окончательно потерял покой, и даже усталость не могла помочь.

Утро облегчения не принесло. Проснулся Руслан в разбитом состоянии, с тяжелой головой и еще более тяжелым сердцем. С трудом собрал себя в кучку, сосредоточившись на работе, на обязанностях, но даже во время переговоров, серьезных, важных, перед его мысленным взором нет-нет, да возникали синие глаза и чудился нежный аромат проклятой суккубы, и он терял нить разговора, путал слова.

Вечером Рус снова отправился в ночной клуб, надеясь подобрать там кого-нибудь и ласками любвеобильных ведьмочек заглушить не отпускающий его флёр суккубы, выжечь ее из памяти. Вот только ничего не получилось: в каждой из девиц ему чудилась она, Элина. Их запахи были не те, их кожа не такой нежной, их стоны — фальшивыми. Жаркие поцелуи красавиц не трогали его, пышные формы и горячие ласки не привлекали, вызывали лишь раздражение.

Осознав, что все бесполезно, что он не может забыть ее, Руслан высвободился из страстных объятий сразу двух девушек, оставив их недоумевающими на диване, и отправился домой.

До дома он не дошел, по дороге свернув на уже знакомую улочку, ту самую, где встретил ее, и сам не заметил, как ноги принесли его к дому Элины. В доме было шумно, несмотря на поздний час, и это удивило его. В окнах горел свет, звучала музыка, смех. Время от времени видно было, как за окном мелькают фигуры мужчин и женщин в весьма фривольных нарядах с бокалами в руках. Но Элины среди них Руслан не заметил, и это его разочаровало.

Вдруг его чуткий нюх ощутил уже знакомый запах, и волосы на его затылке встали дыбом. Вот только это был не нежный и притягательный запах девушки. Из горла Руса вырвался недовольный, угрожающий рык, низкий, звериный: к дому приближался все тот же волк, с которым они славно подрались прошлой ночью. Живой, в челвеческой ипостаси. И идущий сюда. Целенаправленно.

Глава 11

Валерий

С той ночи, когда Вэл, не сдержав своих порывов, перехватил девушку в маске в клубе и затащил ее в комнату для отдыха, прошло три дня. Три долгих, мучительных дня, за которые он не находил себе места. Он тогда набросился на нее с поцелуями так, словно вечность брел по раскаленной пустыне, а девушка была долгожданным кувшином с прохладной водой. И девушка не сопротивлялась. Она жарко отвечала на его поцелуи, отдаваясь ему с такой страстью, что мозг отключился окончательно, отдав пульт управления древним инстинктам, спящим в крови инкуба.

Вэл даже заподозрил, что это одна из девочек, отдающихся всем подряд за деньги — слишком уж легко она согласилась, слишком быстро. Но деньги, которые Вэл предусмотрительно, почти автоматически, оставил на тумбочке у кровати, девушка не взяла. Исчезла тихо и незаметно, как тень, как призрак, оставив после себя лишь смятые простыни и дурманящий аромат, который никак не выветривался из комнаты. Валерий, поломав некоторое время голову над загадкой прекрасной незнакомки, постарался выкинуть ее из головы. Безуспешно. Как оказалось, это было невозможно.

Снова и снова образ девушки в маске являлся перед его мысленным взором, не давая сосредоточиться на работе, на формулах, на расчетах. Он вспоминал, как жарко целовал пухлые, чувственные губки, как сжимал в руках ее бедра, упругие, горячие, как со стоном входил в нее, вбивался, не в силах не то что остановиться, даже слегка притормозить. У него тогда окончательно слетела крыша, словно кто-то одурманил его или накачал приворотным зельем. Вот только приворотное на инкубов не действует — их природа слишком сильна, слишком древняя, чтобы ей можно было управлять извне.

Вэл даже поймал себя на том, что задумчиво, слишком долго смотрит на губы своей помощницы Лилечки и вспоминает прекрасную незнакомку из клуба. Инкуб даже встряхнул головой, словно отгоняя наваждение, от таких ассоциаций: ну где Лилечка и где красавица-танцовщица! Эти две девушки были из совершенно непересекающихся параллельных вселенных, как земля и небо!

Вечно зажатая, скромная Лилечка, в огромных очках, скрывающих глаза, бесформенном белом халате, скрывающем фигуру, и растоптанных туфлях на низком каблучке, была озабочена исключительно наукой, формулами, реактивами. Она не шла ни в какое сравнение с раскованной, стройной красавицей с аппетитной фигуркой в откровенном платье и в босоножках на умопомрачительных каблуках, от которых у мужчин перехватывало дыхание.

Вот только губы, которые он смог не только разглядеть, но и жадно опробовать, почувствовать их вкус, мягкость, податливость, у незнакомки были очень похожи на губы Лилечки. Такие же пухлые, чувственные, с чуть припухшей нижней губкой. Но, конечно, это было лишь совпадение, случайность, и Вэл поспешил тут же выкинуть эту мысль из головы, как опасную, ненужную.

Лилечка, кстати, тоже вела себя довольно странно в последние дни. Была очень рассеяна, что обычно было совершенно не свойственно собранной, ответственной, педантичной лаборантке. Роняла пробирки, путала цифры в расчетах, забывала, куда положила планшет. Иногда задумчиво поглядывала на Вэла, изучающе, странно, но, едва он поднимал на нее глаза, тут же отводила взгляд, почему-то при этом краснея до кончиков ушей. Но и этот факт Валерий отметил лишь краешком сознания, мельком, больше сосредоточившись на собственных воспоминаниях, на своей одержимости.

Продержавшись таким образом три дня, на грани срыва, все надеясь на то, что рано или поздно его наваждение пройдет, само рассосется, как дурной сон, вечером во вторник Вэл все же отправился в клуб своих братьев. Он сам не знал, зачем он туда пошел, не мог объяснить себе эту потребность. Надеялся снова встретить знакомую незнакомку? Увидеть ее еще раз, хоть одним глазком? Или попытаться хоть кого-нибудь расспросить и узнать о ней хоть что-нибудь? Да хотя бы выяснить, как ее зовут! Как к ней обращаться, если он встретит ее снова! Или его просто, как преступника, потянуло на место преступления, вернуться туда, где все началось?

В клубе было, как всегда, шумно и людно, даже в будний вечер. А также инкубно, суккубно, оборотно и так далее — все расы смешались в едином танце, в едином ритме. В-общем, несмотря на середину рабочей недели, клуб жил своей собственной праздной и веселой жизнью, не зная усталости, не зная скуки. Охранник, огромный орк с доброй улыбкой, с подозрением глядя на странного мужчину в скромной футболке и джинсах, да еще и в очках, засомневался, стоит ли того вообще впускать в заведение, где собиралась элита, где пахло дорогими духами и легкими деньгами. Но второй вышибала, признав в госте брата хозяев, шепнул что-то на ухо своему приятелю, и Вэла пропустили, даже не потребовав плату за вход.

Забравшись за столик в давно облюбованном им дальнем темном углу клуба, подальше от сцены, но так, чтобы все видеть, инкуб расслабленно сидел в удобном, мягком кресле и потягивал какую-то разноцветную жидкость, принесенную ему официанткой. Нет, он ничего не заказывал, даже не садился за столик, но, похоже, бармен, признав в нем особого гостя, брата хозяев, приготовил что-то по своему усмотрению за счет заведения, решив, что человеку нужно помочь расслабиться.

Коктейль был приятным на вкус, сладковатым, с легкой кислинкой, и никакого алкоголя в нем Вэл не замечал, во всяком случае, так ему казалось. Да и вообще внимания не обратил на то, что пьет: он не отрываясь разглядывал невысокий подиум, на котором у шеста крутились то одна, то другая танцовщицы, сменяя друг друга, как в калейдоскопе. С удовлетворением, даже с некоторым разочарованием, инкуб отметил тот факт, что ни в какое сравнение с гибкой и изящной незнакомкой в маске они не шли. Девчонки просто крутились вокруг пилона, извиваясь, как змеи, демонстрируя свои прелести, зазывая посетителей, но в этом не было той магии, того огня, что был в танце незнакомки. А вот та девушка в прошлый его приход, которая заполнила собой все мысли инкуба, вытеснила все остальное, именно танцевала, двигаясь в такт музыке, сливаясь с ней, становясь частью ритма, и выполняя на шесте такие пируэты, порой забираясь под самый потолок, что дух захватывало, что сердце пропускало удар.

Незнакомки в маске нигде не было. Ни на сцене, ни в зале, ни в тени, ни на свету. Словно ему, Вэлу, приснилась та встреча и та безумная, наполненная любовью и страстью ночь. Иногда ему даже казалось, что все это и правда было сном, игрой воображения, галлюцинацией, но уж больно ярко ему вспоминалось, как он сжимал в руках ее бедра, как приятно пахло ее горячее и отзывчивое тело, как сладки были ее поцелуи, как она стонала под ним, как ее ногти впивались в его спину.

Просидев таким образом в обнимку со стаканом примерно час, наблюдая за танцовщицами, но не видя их, Вэл все же встал и, почему-то слегка пошатываясь, словно пол ушел из-под ног, подошел к бармену. Он знал, что этот человек, наблюдающий за всем происходящим в клубе из-за стойки с напитками, как всевидящее око, как правило, знал больше всех остальных служащих клуба, видел все, слышал все, запоминал все.

– Привет! Ик! — сказал Вэл, громко икнув, и сам удивился своему состоянию: вроде ничего такого он не пил.

Разве что коктейль, в котором алкоголя вообще не заметил, или заметил, но слишком поздно. Бармен, понимающе кивнув, с видом человека, который видел все и ничему не удивляется, сунул ему стакан с чем-то похожим, прозрачным, с пузырьками. Вэл глотнул из него приятную, чуть пахнущую мятой жидкость, почувствовал, как она обжигает горло, и все же спросил, с трудом формулируя слова, которые путались на языке:

– Слушай, тут в… ик… субботу девчонка была… ик! У шеста танцевала. Круто. В маске. Черной такой.

Бармен понятливо кивнул, мол, да, была, я помню, и продолжил протирать бокалы, не прекращая работы.

– Как бы мне ее найти, а? Что-то я ее сегодня не вижу, — продолжил Вэл, чувствуя, как язык заплетается все сильнее.

– В маске у нас выступает только Азалия, — ответил ему бармен, не поднимая глаз. — Но она у нас только в выходные выступает. Суббота, воскресенье. Сегодня ты ее тут не найдешь.

– Совсем? — сокрушенно спросил Вэл, словно надеясь на какое-то чудо, на исключение из правил.

Но бармен лишь пожал плечами, мол, больше ничем помочь не могу, таковы правила, таков график. Вэл вздохнул, чувствуя, как внутри поднимается волна разочарования, и, не забыв прихватить с собой только что поданный барменом бокал, отправился обратно к своему столику в дальнем темном углу клуба, шатаясь все сильнее, словно гравитация усилилась в несколько раз.

Глава 12

Лилия

Субботний вечер в клубе гудел басами, пульсировал цветными лучами, пах дорогим парфюмом, потом и сладковатым дымом кальянов. Лилия скользила вдоль стены, прижимаясь к прохладной штукатурке, — ей хотелось остаться незамеченной, раствориться в полумраке, стать тенью среди теней. Маска на лице приятно холодила кожу, короткое платье облегало тело, словно вторая кожа, а босоножки на высоких застежках делали каждый шаг маленьким, обдуманным ритуалом.

Она и не думала, что именно сегодня всё изменится.

Кто-то перехватил её за талию в тёмном коридоре — резко, властно, так, что воздух застрял в горле. Чужие губы впечатались в её губы, горячие, нетерпеливые, требовательные. Лилия вспыхнула от страха, уже готовая крикнуть, уже сжав кулаки, чтобы отбиться от наглеца, — но тут сквозь поцелуй до неё донёсся голос. Тихий, хрипловатый, чуть надломленный, шепчущий ей прямо в кожу что-то несвязное о том, что она свела его с ума, что он не может больше, что он искал её.

Этот голос она знала.

Сердце Лили дрогнуло, часто-часто застучало, и всё внутри неё вдруг обмякло, растаяло, как воск под пламенем. Она расслабилась — медленно, сладко, до самой последней клеточки тела — и полностью отдалась во власть того, что поднималось в ней волной, давно подступающей, давно назревающей, давно требовавшей выхода.

А чувства вопили. Они кричали в унисон с бьющимся в висках пульсом: насладись. Сейчас. Этой ночью. Этим ртом, этими руками, этим запахом, который ты узнала бы среди тысячи других. Получи, наконец, то, о чём мечтала так долго, что мечта успела обрасти корой, стать почти привычкой, почти молитвой. Пусть это будет краткий миг — одна ночь, один вдох, один выдох. Пусть Вэл потом даже не вспомнит, пусть никогда не поймёт, что был с ней, с его бессменной лаборанткой Лилечкой, в которой он женщину-то никогда не замечал, — в его глазах она была лишь парой аккуратных рук, подающих пробирки, и тихим голосом, докладывающим результаты анализов. Но в её памяти эта ночь останется. Останется навсегда — выжженная, как клеймо, как шрам, как самая счастливая из её тайн.

Девушка отдавалась его ласкам страстно и безудержно. Она прижималась к нему всем телом, отвечала на каждый поцелуй, на каждое движение, с трудом сдерживая стоны, которые рвались из горла. Она боялась — панически, до дрожи, — что Вэл по голосу поймёт, с кем имеет дело, что он отстранится, что всё оборвётся, не начавшись.

А Валерий, словно одурманенный, словно потерявший рассудок, впивался в её губы, целовал шею, оставляя на коже влажные, горячие следы. Его ладони сжимали её грудь сквозь лёгкую ткань платья, скользили ниже, к ягодицам, обтянутым тонким материалом, и Лилия чувствовала, как её тело отвечает на каждое прикосновение — вздрагивает, выгибается, просит ещё.

Иногда ей казалось, что он возьмёт её прямо здесь, в коридоре, при всех, наплевав на толпу, на музыку, на свет, на здравый смысл. И Лиле было уже всё равно. Она готова была отдаться ему хоть сейчас, на глазах у всего клуба, лишь бы наконец почувствовать его в себе, лишь бы насладиться его напористыми движениями, его тяжестью, его дыханием, сбивающимся у её уха.

Но Вэл — надо отдать ему честь — вовремя взял себя в руки. Он потащил её куда-то вглубь коридора, где было темнее и тише, толкнул незапертую дверь, нырнул вместе с ней внутрь и щёлкнул замком. Комната оказалась небольшой, почти квадратной, с просторной кроватью у стены и узким окном, через которое сочился неверный свет уличных фонарей.

Вэл подхватил Лилю на руки — легко, словно она ничего не весила, — и осторожно опустил на кровать, не прекращая целовать. Целовал подбородок, ключицы, ямку между шеей и плечом. Она даже не успела толком проследить, когда он освободил её от платья — ткань соскользнула сама, как вода, и прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи. Лиля дернулась лишь однажды — когда его пальцы потянулись к маске, пытаясь снять и этот последний атрибут её анонимности. Но она перехватила его руку, прижала к своей щеке, покачала головой. “Нет. Не сейчас. Не так.” Она боялась быть узнанной — даже в этой почти полной темноте, даже когда его глаза, привыкшие к полумраку, едва ли могли разглядеть что-либо.

Освободив её, Вэл накрыл губами вершину её груди, и девушка выгнулась ему навстречу, тихо, протяжно охнув. Возбуждение, было начавшее спадать от испуга — когда он потянулся к маске, — вернулось с новой силой, затопило её с головой, и всё вокруг потеряло значение. Лиле стало неважно, что находятся они в полном людей клубе. Неважно, что в любую секунду в эту незнакомую комнату может кто-нибудь войти. Неважно, что она беззащитна перед мужчиной, который в любой момент может её разоблачить. Всё это казалось теперь далёким, чужим, не имеющим к ней отношения.

Она отдавалась своим ощущениям, и те сводили её с ума. Она уже стонала — открыто, не сдерживаясь, — уже просила большего, ещё большего, не зная, чего именно, не умея сформулировать.

Но Вэл вдруг оторвался от её груди, лишая её этого маленького рая. Он стянул с неё трусики — одним движением, ловко, — и переключился на босоножки. И тут начались мучения. Он так долго, казалось, целую вечность, возился с хитрыми застёжками обуви, которую девушка надевала исключительно во время выступлений, что Лиля уже готова была сама кинуться ему на помощь, уже готова была рассмеяться от этого нелепого, почти нежного терпения. Но наконец босоножки — одна, потом вторая — полетели на пол, и мужчина принялся целовать её освобождённые ступни. Целовал каждую косточку, каждый пальчик, проводил языком по нежной коже свода, и Лилия вздрагивала от этих прикосновений — таких, казалось бы, простых, и таких невыносимо сладких.

Его губы поднимались вдоль её ног всё выше, выше, приближаясь к самому сокровенному, и сердце Лили уже колотилось где-то в горле, и дыхание сбивалось, и пальцы вцепились в простыню, — но её снова ждало разочарование. Даже не коснувшись пылающей от желания промежности, он развернулся и поднялся выше. Впрочем, припав губами к её груди, он продолжил дарить ей наслаждение — медленное, тягучее, как мёд.

Лиля вплела пальцы в его волосы — густые, чуть влажные от пота, — прижимала его к себе, и когда он втягивал в рот её сосок, подавалась ему навстречу, мечтая лишь об одном: чтобы эта сладкая пытка никогда не кончалась.

Вэл оторвался от её груди лишь на секунду — ровно настолько, чтобы позволить ей стянуть с него футболку, помочь снять джинсы. И когда он остался перед ней — только в нижнем белье, которое он избавил её от необходимости снимать, — Лиля приоткрыла глаза.

И чуть не задохнулась. В неверном свете уличных фонарей, падающем из окна полосками на его кожу, Вэл оказался ещё прекраснее, чем она могла себе вообразить. До сих пор девушка видела его исключительно в строгих костюмах на работе или в белом лабораторном халате — безупречно выглаженном, застёгнутом на все пуговицы, скрывающем всё. Теперь же перед ней предстал её идеал, её тайная, выношенная мечта. Сильные, крепкие, но не перекачанные мышцы рук и плеч. Гладкий торс с аккуратно вылепленными кубиками пресса. Сильные ноги. Вэл выгодно отличался от своих братьев — Нирата и Тарина, — которые не вылезали из тренажёрного зала и чьи плечи излишне бугрились мышцами, что они и предпочитали демонстрировать, появляясь в клубе в основном в открытых майках, а плечи их были сплошь покрыты татуировками. Но Лиля любила во всём меру, и Вэл оказался именно тем образцом мужской красоты, который она всегда предпочитала — сдержанным, благородным, соразмерным.

Теперь, когда обнажённый мужчина её мечты оказался так близко, она с наслаждением гладила его грудь, живот, лёгонько проводила по коже острыми кончиками коготков, оставляя едва заметные, белёсые следы, которые тут же исчезали. Ей казалось, что она находится в раю. Или видит сон, в котором наконец-то сбылось то, о чём она боялась даже мечтать.

Когда Вэл раздвинул её ноги и, устроившись между ними, накрыл её всем своим телом, девушка почувствовала его восхитительную, обездвиживающую тяжесть. Сжала пальцами его упругие, крепкие ягодицы, и он не выдержал — толкнулся вперёд и резким, глубоким движением вошёл в неё, и из груди Лили снова вырвался стон — низкий, протяжный, почти животный.

Сдерживаться дальше он уже не мог. Он вбивался в неё резко, входя до самого основания, заполняя её снова и снова, и Лиля, обвив его бёдра ногами, подавалась ему навстречу, желая вобрать его в себя всего — целиком, без остатка, до самой последней капли. Толчки его тела, оказавшегося куда более внушительных размеров, чем она могла представить, быстро довели девушку до экстаза. Вскоре она уже не сдержалась — и с громким, сорвавшимся криком взорвалась оргазмом, сладкой, обжигающей волной прошедшим по всему телу, от кончиков пальцев до корней волос.

Вэл догнал её в несколько резких, судорожных движений — залил её внутренним жаром, содрогаясь в её объятиях, и осторожно, бережно скатился с неё, словно боясь ненароком придавить, сделать больно, нарушить эту хрупкую тишину. Он крепко обнял вмиг ослабевшую, обмякшую партнёршу, продолжая покрывать поцелуями её расслабленное тело — плечо, ключицу, висок, уголок губ.

Лиля сама не заметила, как задремала. Когда она открыла глаза, мужчина спал рядом, крепко оплетая её тело своими руками, словно боясь отпустить даже во сне. Его дыхание было ровным, тёплым, щекочущим её макушку. Лилия полежала так ещё немного, впитывая это ощущение — его кожу рядом, его запах, его вес на её бедре, — а потом осторожно, миллиметр за миллиметром, высвободилась из его объятий и встала с кровати.

На тумбочке она увидела несколько крупных купюр, небрежно брошенных стопкой.

Обида — острая, жгучая, неожиданная — нахлынула на неё. За кого он её принял? За девушку по вызову? За случайную прохожую, которую можно отблагодарить деньгами? Она сжала кулаки, так, что ногти впились в ладони, и на секунду захотела швырнуть эти деньги ему в лицо. Но потом просто оставила их лежать. Пусть. Пусть думает, что хочет.

Лиля нашла платье, оказавшееся неизвестно как заброшенным под кровать, натянула босоножки. А вот трусики найти не смогла. Обыскала всю комнату — нигде. И лишь подняв голову, с удивлением обнаружила свой предмет одежды, висящим на люстре, — болтающимся, почти насмешливым узлом. Пришлось смириться: от любимых трусиков придётся отказаться. Достать их сейчас, не разбудив Вэла, было нереально. Она усмехнулась сама себе — тихо, горько, с нежностью.

Взглянула в окно: на улице уже светало. Небо над городом было бледно-розовым, с лёгкой сиреневой дымкой.

Девушка еле справилась с замком на двери — пальцы предательски дрожали, — выскользнула из комнаты, пробралась в пустую гримёрку, где быстро переоделась в свою повседневную одежду — джинсы, свободный свитер, кроссовки, — схватила сумочку и вышла из почти пустого клуба.

Уже на улице она стянула с лица маску, вдохнула полной грудью холодный, утренний воздух, вызвала такси и поехала домой.

Такси мчалось по пустым проспектам, за окном мелькали фонари, и Лиля смотрела на своё отражение в стекле — растрёпанное, с припухшими губами, с глазами, в которых ещё дрожали отблески ночи, — и думала о том, что эта ночь изменила её навсегда. И что завтра, в лаборатории, она снова будет подавать ему пробирки, снова будет слышать его ровный, спокойный голос, снова будет делать вид, что между ними ничего нет.

Но она-то будет знать. И этого — ей хватит на всю жизнь.

Глава 13

Элина

Лина во все глаза смотрела на незнакомого мужчину, который неторопливо пил кофе на их кухне. Утреннее солнце пробивалось сквозь занавески, играло бликами на его тёмных волосах, и девушка поймала себя на том, что не может отвести взгляд.

Конечно, новые люди в их доме были не в диковинку. К маме с её бесчисленными мужьями постоянно наведывались друзья и знакомые. К близнецам тоже гости заглядывали. Юлианна вообще частенько принимала у себя гостей мужского пола — то одного, то другого, и все они выходили от неё с сияющими глазами и довольными улыбками.

К Вэлу нередко являлись его студентки. Те, скромно потупив горящие от любопытства глазки, требовали Валерия Сергеевича для срочной консультации по тому или иному учебному вопросу. Братец, правда, старался уходить из дома с утра пораньше, пока нет никаких гостей, и просил домочадцев всем этим девицам объявлять, что его нет и он страшно занят. Со временем поток таких визитёрш несколько иссяк, особенно когда Вэл, отработав необходимый курс, отказался от дальнейшего преподавания. Но среди бывших студенток нашлись и особо настойчивые, время от времени предпринимающие новые попытки пообщаться с бывшим преподавателем.

К Элине гости тоже иногда приходили. Обычно это были подруги или приятели, чаще всего её ровесники, как правило — такие же суккубы или инкубы, как и она сама.

Но этот человек очень сильно отличался от обычных гостей их дома. Хотя бы тем, что это был совсем даже и не человек, а оборотень. Лина почувствовала это сразу — что-то в нём было звериное, дикое, первобытное. Оборотни обычно недолюбливали суккубов и старались как можно меньше с ними общаться. Суккубы отвечали им примерно тем же. У них были слишком разные жизненные позиции и слишком разные подходы к подбору партнёров.

Инкубов мужчины-оборотни хотя бы понимали: природный магнетизм, позволяющий им притягивать женских особей, был свойственен и тем, и другим. Понимали, но воспринимали скорее как соперников, ведь лишь истинную из-под носа у оборотня не смог бы увести инкуб. Но истинные даже у оборотней встречались нечасто.

Что же касается суккубов, то тут включались собственнические чувства оборотней, не желающих делить самку с другими самцами. А суккубы особой верностью не страдали, что безумно бесило оборотней.

Суккубы, естественно, считали такой подход к жизни несправедливым: им, самцам, значит, можно встречаться с множеством лиц противоположного пола до тех пор, пока они не встретят свою истинную, а своих женщин они ни с кем делить не хотят! Так что суккубы оборотней тоже недолюбливали.

Тем удивительнее для Лины было увидеть в их доме оборотня. Какой является вторая ипостась этого красавчика, Лина пока не поняла, но вот звериную сущность этого мужчины она почувствовала сразу. Высокий шатен, на вид лет двадцати семи, с лёгкой небритостью, выглядел весьма сексуально. Светло-карие, почти янтарные глаза смотрели на неё серьёзно и внимательно, и в этом взгляде было что-то знакомое, но что именно — Лина не могла понять.

— Здравствуйте! Меня зовут Егор, — представился мужчина, и голос у него был низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой.

— З-здравствуйте! — растерянно ответила девушка, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Я Элина. Кто вы такой и чего от меня хотели?

— Мне кажется, это ваше! — произнес мужчина и достал из пакета, стоявшего рядом с креслом, её босоножки.

— Ой! — ахнула Лина. — Мои! Где вы их нашли? И как узнали, что они мои?

— Нашёл тут рядом, в переулке. А нашёл ваш дом по запаху. Вашему запаху.

Ну конечно! У оборотней просто отличный нюх! Что ему стоит найти хозяйку обуви, в которой та довольно много времени проходила?

— Спасибо! — искренне поблагодарила Лина мужчину. — Это мои любимые! Так жалко было бы их потерять!

— Как же они вдруг оказались в том переулке? — удивлённо спросил брат, наблюдавший эту сцену. — Этот… Егор зашёл, спросил, не знаю ли я хозяйку этих босоножек. Ну я сразу понял, что твои — только у тебя такой маленький размер ноги в нашем доме, Золушка!

Тарин, а это был именно он, откровенно потешался над ситуацией. Его, похоже, забавлял тот факт, что оборотень нашёл босоножки суккуба, а потом по запаху пришёл в её дом, чтобы вернуть потерянную обувь.

— Шла ночью от подруги босиком, несла босоножки в руках. Ночь была тёплая, приятно было пройтись босиком. А потом… вот, потеряла, — сбивчиво объяснила ситуацию Элина.

Делиться с братом нюансами той потери ей не захотелось. Тарин лишь усмехнулся в ответ, пожал плечами, словно говоря: «Я, конечно, не поверил, но мне дела нет до ваших тайн», и, попрощавшись с гостем, развернулся и покинул кухню, оставив Лину наедине с оборотнем.

— Спасибо! — снова поблагодарила девушка Егора. — Чем я могу отплатить вам за вашу помощь? Подождите, я только за кошельком в спальню сбегаю!

Она уже было хотела скрыться из кухни, как мужчина перехватил её за руку.

— Не надо денег!

Его касание словно прошибло девушку молнией. Тёплые, сильные пальцы обхватили её запястье, и по коже пробежала дрожь. Она обернулась к нему и посмотрела в глаза мужчине. Жёлто-карие глаза смотрели так проникновенно, с такой нежностью, что у Лины перехватило дыхание, и она неожиданно начала заикаться:

— А… что надо?

Егор вдруг подошёл близко-близко, так близко, что она почувствовала его дыхание на своём лице, и выдохнул ей в самые губы проникновенным бархатным голосом:

— Я впервые в вашем городе и ничего тут не знаю. Проведите мне экскурсию. Покажите ваш город.

Его голос был таким низким, таким обволакивающим, что у Лины закружилась голова. Она сглотнула вдруг вставший в горле ком и молча кивнула. Но в следующий момент словно очнулась от наваждения и прохрипела в ответ:

— Только я сегодня не могу. У меня сегодня показ. Может быть, завтра?

— Показ? — удивился оборотень.

— Да, — сказала, кашлянув и слегка прочистив горло, Лина. — Я модельер. У меня сегодня показ моей коллекции.

— Значит, встретимся завтра? — спросил мужчина, не сводя с неё своих невероятных магнетических глаз.

— Завтра, — кивнула головой Лина, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Тогда до завтра, моя восхитительная находка! — сказал он, склонившись перед ней и целуя её руку, совсем как это делали мужчины в исторических романах. Его губы были тёплыми, мягкими, и от этого прикосновения у Лины снова пробежала дрожь по коже.

Когда Егор ушёл, Лина долго стояла, смотрела ему вслед и пыталась осознать, что же это с ней происходит. Вчера Руслан, завладевший всеми её мыслями, а сегодня — этот невероятный Егор. Вроде, это не могут быть гормональные бури — не по возрасту уже. Её чем-то опоили? Она вчера в гостях у подружки надышалась какими-то газами с афродизиаком?

Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. И вдруг поймала себя на том, что с нетерпением ждёт завтрашнего дня.

Глава 14

Егор

С утра пораньше Егор вернулся к тому месту, где прошлой ночью встретил свою истинную.

Серый рассветный свет ложился на мокрый асфальт, и в воздухе висела та особенная тишина, которая бывает только ранним утром в городе — когда ночь уже ушла, а день ещё не проснулся. На этом пятачке в переулке всё ещё пахло ею. Оборотень повёл носом, с наслаждением втягивая её запах — сладкий, дурманящий, с нотками чего-то цветочного и чего-то дикого, звериного, что заставляло его сердце биться чаще.

Но одно досадное обстоятельство портило всё: к этому запаху девушки примешивался раздражающий, резкий запах тигра. Егор нахмурился. Тигр. Рядом с его истинной был тигр. По крайней мере, был совсем недавно.

На газоне он заметил пару босоножек и вспомнил свою босоногую красотку. Похоже, на стрессе девушка забыла тут обувь. Он поднял туфельки — маленькие, лёгкие, такие хрупкие, что казались игрушечными — и принюхался к ним. Они всё ещё пахли ею, её кожей, её теплом. Большой соблазн оставить обувь девушки у себя и наслаждаться её запахом до тех пор пока он совсем не выветрится, Егор подавил в себе усилием воли. Эти босоножки могли стать его пропуском в мир его истинной.

Он подошёл к дому, в воротах которого ночью скрылась девушка. Принюхался: да, она жила тут. Правда, помимо её запаха было множество других — раздражающих, чужих, не очень приятных. Утро было ещё раннее, и в доме было тихо. Учитывая тот факт, что девушка вернулась домой поздно ночью, вряд ли она уже встала.

Ворота гаража на первом этаже дома вдруг поднялись с тихим гулом, и из дома во двор выехала машина. Самый обычный автомобиль, популярной марки, среднего класса. Машину вёл мужчина в строгом костюме и очках. Егор присмотрелся к ауре мужчины и с удивлением осознал, что видит инкуба. Необычного инкуба — в деловом костюме и очках, с портфелем, как клерк на службе, — но инкуба!

Внимательно оглядев дом девушки, принюхавшись к смеси запахов, оборотень понял, что перед ним — дом инкубов и суккубов. Тут пахло сексом, страстью, развратом. Эти запахи были густыми, тяжёлыми, они липли к коже, и Егор инстинктивно захотел отступить. Он вспомнил образ девушки, которую встретил ночью, и теперь окончательно понял то, на что тогда не обратил внимания, ошалев от близости истинной.

Его истинная оказалась суккубой.

Эта мысль обрушилась на него, как ушат ледяной воды. Суккуба. Существо, которое питается мужской энергией, которое меняет любовников, как перчатки, которое не знает верности. Его истинная — та, ради которой он готов был свернуть горы, — была суккубой.

Отшатнувшись от ворот, через которые как раз выезжала машина инкуба, Егор развернулся и быстро пошёл по улице, размышляя на ходу. Он хорошо помнил тот момент, когда увидел девушку. Чужими мужчинами от неё не пахло. Нет, конечно, там были слабые запахи различных мужчин, которые, похоже, околачивались неподалёку совсем недавно. Возможно, она была на какой-то вечеринке, возможно даже, что с кем-то танцевала. Но не более.

От девушки не пахло сексом, долгими тесными объятиями, чужой страстью. Она пахла только сама собой — своей нежностью, своей теплотой, своей чистотой. И эта мысль удивила оборотня. Если бы в тот момент, когда он её встретил, он почувствовал от неё запах чужого мужчины, он, возможно, и не подошёл бы к ней так близко. А может, и вовсе обошёл бы стороной.

Решив, что стоит разобраться с ситуацией, Егор отправился в ближайшее кафе, чтобы позавтракать и дождаться, наконец, времени, когда будет достаточно приличным явиться в дом к суккубам.

Хорошенькая официантка, выставляя тарелки с завтраком на столик привлекательного оборотня, наклонилась так, чтобы мужчина мог вдоволь полюбоваться её шикарным бюстом. Упругие полушария были хорошо видны в глубоком декольте её форменного платья, и девушка откровенно заигрывала, одарив Егора зазывной улыбкой.

Но Егор лишь скользнул по ней равнодушным взглядом и сосредоточился на завтраке. Ещё вчера он, наверное, повёлся бы на такой призыв — слишком уж старательна была официантка. Но сейчас все его мысли были об одной конкретной суккубе. О той, чьи босоножки лежали на стуле рядом, как странное, почти священное сокровище.

Телефонный звонок отвлёк его от поглощения завтрака. Егор поморщился, увидев на экране имя отца: он знал, о чём будет этот разговор, и не очень хотел объясняться с родителем. Со вздохом он всё же принял звонок.

— Егор-р-р! — рычал отец, и в его голосе слышалось рычание альфы, от которого у обычного человека задрожали бы колени. — Где тебя носит? Ты уже должен был приехать и сделать предложение Ирме! Твоя безответственность…

— Папа! — прервал Егор нотации отца, сжимая кулаки. — Я не женюсь на Ирме!

— Что!? — взревел альфа, и телефон буквально затрещал в руке Егора. — Ты мне обещал!

— Я встретил истинную! — ошарашил его сын.

Отец резко замолчал. Тишина в трубке была такой густой, что Егор мог почти слышать, как родитель переваривает обрушившуюся на него новость.

— И… кто она? Из какого клана? — наконец, спросил он, и в его голосе уже не было рыка — только настороженное любопытство.

— Она не оборотень, папа, — ответил Егор, понимая, что ему предстоит услышать после того, как он всё расскажет отцу. Сердце его колотилось, как у пойманного зверя.

— Человечка? — снова взревел отец. — Сын, я понимаю, что от истинности никуда не денешься, но это же катастрофа! Человечка! Мы что-нибудь сделаем…

— Нет, не человечка, — ответил Егор, и каждое слово давалось ему с трудом. — Она — суккуба.

Отец чуть не задохнулся от возмущения. В трубке послышался кашель, потом тяжёлое дыхание, и, наконец, он выдавил:

— Возвращайся домой, сын! Женишься на Ирме. Живут и с этим. Ты справишься!

Кажется, он пытался приободрить сына, но тот лишь вздохнул — тяжело, всем телом — и ответил:

— Нет, папа. На Ирме я не женюсь. Мне нужна только моя истинная.

После этих слов он сбросил звонок, а потом и вовсе выключил телефон. Сейчас он не готов был общаться с отцом. Пусть тот сперва немного переварит новость. Пусть поймёт, что решение принято окончательно и бесповоротно.

Его истинную звали Элиной.

Егор узнал это, когда уже днём явился в дом к суккубе. Ему открыл дверь молодой инкуб с заспанной физиономией и в мятой майке. На предъявленные ему босоножки он сказал, что да, это обувь его сестры Элины. Пригласил гостя подождать девушку на кухне, угостив того чашечкой кофе.

Егор сидел за кухонным столом, сжимая чашку в ладонях так, что костяшки побелели. Сердце его билось где-то в горле. Он слышал, как за стеной кто-то зевнул, как хлопнула дверь, как на лестнице послышлись лёгкие шаги.

А потом на кухню вошла она — и Егор забыл, как дышать.

Девушка была одета в настолько лёгкую и мало что скрывающую пижаму, что оборотень к стыду своему отметил, что в штанах у него тут же стало тесно. Шёлковый топик едва держался на тонких бретельках, и призывно торчащие сквозь тонкую ткань соски будили дикое желание прикоснуться к ним губами, языком, зубами. Короткие шортики обтягивали упругие ягодицы, которые очень хотелось сжать в ладонях, притянуть к себе, почувствовать, как она подаётся навстречу.

Даже вчерашнее платье девушки скрывало больше, чем эта пижама.

Егор что-то говорил Лине, сам не понимая, что он говорит. Слова вылетали из его рта бессвязным потоком, и он боялся, что она заметит, как дрожит его голос. Кажется, она пообещала ему завтра экскурсию по городу. Завтра! Как он, чёрт возьми, доживёт до завтра? Как он вообще сейчас сможет оторвать свой взгляд от неё, развернуться и выйти из этого дома?

Её волосы были растрёпаны после сна, на щеке остался след от подушки, и она казалась такой домашней, такой настоящей, такой… его.

Но он это сделал. Неимоверными усилиями смог не пялиться откровенно на грудь девушки, зафиксировав взгляд на её глазах — больших, тёмных, с поволокой сна. А потом всё же попрощался и вышел из дома своей истинной.

Вышел, чтобы к вечеру снова к нему вернуться.

Глава 15

Валерий

В тот вечер посреди недели Вэл долго сидел в своём дальнем тёмном углу, лениво потягивая коктейли один за другим. Неоновые огни клуба пульсировали в такт басам, вибрация пола поднималась по ножкам стула и отдавалась где-то в солнечном сплетении. Он всё ещё на что-то надеялся и внимательно разглядывал не только изгибающихся у шеста танцовщиц, но и приходящих в бар девиц.

Он даже снял на какое-то время очки, чтобы они не мешали ему почувствовать девушку. Но на него тут же нахлынул такой поток ощущений, что Вэл поторопился надеть их обратно.

Очки блокировали целый спектр различного рода воздействий, которые могли быть направлены на инкуба. Начиная с внешней привлекательности женщин, которые порой из кожи вон лезли (а чаще — из платья), надеясь привлечь внимание столь соблазнительного объекта, и заканчивая запахами.

Последним особенно грешили ведьмочки, уделяющие много внимания изготовлению различных афродизиаков, приворотных зелий и прочих ароматов. Инкубы были особенно чувствительны к таким воздействиям противоположного пола, так что в женском обществе на курсе, где обучались в основном ведьмочки, без артефакта Вэлу было бы особенно тяжко. Нет, на привороты инкубы не велись, но ощущения от этих средств были довольно сильные и не всегда приятные.

Вот и тут, в баре, стоило только Вэлу снять очки, как его нос ощутил смесь раздражающих запахов: духи — от дешёвых до изысканных, различные зелья с афродизиаками, привороты, которые вплетались в запахи алкоголя и сигаретного дыма. Этот коктейль ароматов ударил в голову, и Вэл поморщился, поспешно водрузив очки на переносицу.

Изящные изгибы полуобнажённых красавиц манили, но Вэлу в каждой из них чудилась та девушка в маске, с которой он провёл недавно незабываемую ночь. Как там её звали? Азалия? Цветочное имя. Но почему-то Вэлу казалось, что там должен быть какой-то другой цветок. Более нежный, более хрупкий.

Вэл задумался: а чем пахла эта Азалия? Кажется, и правда, чем-то цветочным. Но со вздохом отметил, что, в отличие от тех же оборотней, столь уникальным нюхом, чтобы вычленить свою девочку по запаху, чтобы найти её, как волк, ориентируясь лишь на нюх, он не обладает. Инкубское чутьё было тоньше человеческого, но далеко не таким острым, как у зверей.

Впрочем, только и оставалось надеяться, что на это чутьё, которое довольно сильно заглушалось артефактом-очками. Но оно в такой толпе народа работало только при приближении к объекту. Так что Вэл встал из-за стола и кругами начал обходить зал, проходя мимо веселящихся компаний, целующихся парочек и одетых в весьма открытые форменные платья официанток.

Он подходил то к одной девушке, то к другой. Мимо одних он проходил, почти не глядя. К другим приближался и приподнимал очки, и каждый раз кровь приливала к паху, сердце начинало биться чаще, но он подавлял это ощущение, всматриваясь в лица, и тут же надевал очки обратно, и шёл дальше — не она!

Так, прошлявшись весь вечер по клубу, Вэл разочарованно отправился домой.

Похоже на то, что в рабочие дни приходить в клуб, чтобы найти ту, что покорила его сердце при том, что он и лица-то её не видел, бесполезно. Пошатываясь, Вэл брёл домой, понимая, что между делом выпил слишком много коктейлей, которые то и дело приносили улыбчивые официантки.

Вэл хорошо помнил, что просил у бармена безалкогольный коктейль, и тот кивнул, мол, понял. А потом к парню за стойкой подходил Нират (или Тарин?), что-то ему шептал, поглядывая в тот угол, где сидел Валерий, бармен согласно кивнул и добавил что-то в стакан, в котором уже был коктейль, который потом официантка отнесла Вэлу.

Но этот факт он вспомнил только сейчас, когда не пытался внимательно разглядывать девушек в клубе. А тогда он на тот разговор брата с барменом внимания особого не обратил. Теперь же, когда его ноги не слушались и вели к дому какими-то зигзагами, Вэл понял, что братец, похоже, решил его споить.

Осознав, что завтра у него важное совещание с инвесторами по поводу очередного проекта, Вэл достал из кармана телефон и ткнул в знакомый номер.

— П-п-привет! — поздоровался он слегка заплетающимся языком. — Слушай, будь другом! У тебя там какое-то антипохмельное средство было, насколько я помню? Видел, как к тебе после корпоратива весь институт с поклоном ходил и народ тогда был готов последние деньги за это средство отдать. Осталось ещё немножко?

Собеседник что-то ответил, и Вэл слегка поморщился:

— Прости… не д-д-дойду. Я тебе сейчас л-л-локацию скину. Найдёшь? Спасай, а то я завтра совещание с инвесторами или п-п-просплю, или слова связать не с-с-с-с… смогу.

С трудом выдавив из себя эту сложную речь, Вэл присел на первую же попавшуюся скамейку, с неменьшим трудом смог найти в меню приложения кнопку для отправки локации, после чего опустил голову на скамейку, подложив под щёку руку с телефоном, поджал ноги и на секундочку прикрыл глаза. Очень уж они устали. Словно сутки напролёт заполнял таблицу с результатами исследования.

Ему снилась Азалия.

Она выполняла сложные кульбиты на пилоне, извиваясь, как змея, вокруг шеста. Её тело блестело от пота, мышцы переливались под светом софитов. Потом она начала перед ним красиво раздеваться, томно стягивая с плеч лямочки короткого платья, и вскоре осталась лишь в чёрных ажурных чулочках, босоножках на высоченном каблуке и трусиках, которые почти ничего не скрывали.

Впрочем, на лице девушки оставалась маска, за которой пряталась большая часть её лица. Лишь пухлые губки, ярко накрашенные красной помадой, были видны под этой маской. Девушка подошла поближе к Вэлу, склонилась над ним, и он почувствовал её горячее влажное дыхание на своём лице. Она взялась за свою маску, собираясь её снять, и позвала его:

— Вэл! Валерий Сергеевич!

Её грудной приятный голос Вэлу показался очень знакомым. Он вздрогнул и открыл глаза.