Read the book: «Недописанные нами страницы»
Начало
Этот роман Я хочу посвятить самой лучшец девушке на свете. Если ты это читаешь, то знай: каждую строку этого романа я писал, думая о тебе.
Долина, которая ещё не спит
1
Городок назывался Сан-Лоренцо-аль-Траминьо, но все звали его просто Сан-Лоренцо. Он лепился к склону холма, как гнездо ласточки, - черепичные крыши, узкие улочки, каменные стены, увитые плющом. Летом здесь пахло нагретой пылью и базиликом, зимой - сырым камнем и дымом каштановых дров. Море было далеко, и потому туристы сюда почти не заезжали. Только те, кто заблудился по дороге на юг. Деметрио любил этот городок с той спокойной, почти стыдливой нежностью, с какой любят старых друзей. Он знал каждую выбоину на мостовой, каждую кошку, спящую на солнце, каждый звон колокола в церкви Святой Маргариты. Знал, что у булочника Паоло лучший хлеб - с хрустящей корочкой и мягкой, чуть кисловатой серединой. Что у аптекарши Розы есть привычка поправлять очки, когда она лжёт. Что старик Этторе, сидящий на площади с газетой, уже три года читает одну и ту же страницу - потому что на самом деле он слепнет, но не хочет признаваться.
Деметрио знал всё это не потому, что был любопытным. Просто он умел смотреть. Каждое утро он просыпался без будильника, в шесть сорок. Открывал ставни, вдыхал воздух - прохладный, с примесью тумана с долины. Потом шёл на кухню, варил кофе в старой медной турке, которую привёз из Неаполя ещё его отец, и садился к окну. В эти минуты город принадлежал только ему.
В семь пятнадцать он выходил из дома. Дорога до больницы занимала двенадцать минут, если идти через площадь, и девять, если спускаться по лестнице за старой оливой. Деметрио выбирал лестницу - не потому что спешил, а потому что любил этот спуск. Узкий, тенистый, с каменными ступенями, отполированными сотнями ног. Внизу, за поворотом, открывался вид на долину: виноградники, кипарисы, вдалеке - сизая полоска утреннего тумана.
Иногда он останавливался на минуту, просто чтобы посмотреть. Ему казалось, что такая красота требует уважения. Как музыка, которую нельзя слушать на бегу.
2
Больница была маленькая, но не бедная. Её построили в конце девятнадцатого века, и с тех пор она разрослась пристройками, но сохранила своё лицо: жёлтые стены, белые ставни, клумбы с астрами у входа. Внутри пахло хлоркой и сушёной лавандой - сёстры раскладывали её по полкам, чтобы перебить больничный запах.
Деметрио работал здесь уже пятый год. Педиатрическое отделение было на втором этаже, и он знал каждый его звук: как скрипит дверь в ординаторскую, как шумит кран в процедурной, как в третьей палате по ночам тихо гудит обогреватель.
Дети любили его. Это было очевидно всем. Но мало кто понимал, почему. А он сам объяснял просто: он не врал им. Никогда. Даже когда было страшно.
- Тебе будет немножко больно, - говорил он семилетнему Пьетро перед уколом. - Но я буду держать тебя за руку, и это пройдёт быстрее.
Пьетро кивал, сжимал его пальцы и зажмуривался. Через минуту он уже смеялся - потому что Деметрио успевал рассказать историю о мальчике, который поймал молнию в стеклянную банку и носил её в кармане, чтобы согревать маму в холодные вечера.
Истории были его вторым даром. Они рождались сами, по пути, из ничего - из случайного слова, из цвета неба, из кашля за стеной. Деметрио не записывал их. Он их проживал вместе с детьми.
А вечерами, вернувшись домой, он писал.
Его роман назывался «Дорога в Сан-Бенедетто». Это была история о мужчине, который однажды сел в поезд и не смог выйти. Деметрио переписывал её уже четвёртый год. Ему некуда было спешить. Он знал, что когда-нибудь найдёт нужные слова.
3
Тот день, с которого всё изменилось, начался как любой другой.
Утром он принял троих пациентов. Маленькая Матильда с бронхитом уже дышала легче, и её мать чуть не плакала от облегчения. Лука принёс ему рисунок: кривой домик, жёлтое солнце и человек в белом халате с улыбкой до ушей.
- Это вы, - сказал Лука. - А это я. Мы сидим на траве и едим арбуз.
Деметрио смотрел на рисунок так, будто это был, по меньшей мере, набросок да Винчи.
- Это лучший портрет, который я видел, - сказал он серьёзно. - Ты позволишь мне повесить его в ординаторской?
Лука просиял. После обеда он сидел во дворе под оливой. Было жарко, но ветер приносил прохладу с гор. Он ел хлеб с сыром, запивал водой и смотрел, как сестра Мариэлла разговаривает с матерью новорождённой. Они смеялись. Мать качала коляску. Где-то лаяла собака.
Деметрио подумал, что это и есть счастье.
Не то, о котором пишут в книгах. А вот это: тень оливы, хлеб, ветер, чужой смех. Тихое, незаметное, обычное. Но настоящее.
Потом была Алессия.
Он зашёл в палату в четвёртый раз за день. Девочка сидела на кровати, прижав колени к груди. Она не говорила со вчерашнего дня, но смотрела на него - и в этом взгляде было что-то, от чего у Деметрио сжалось сердце.
- Я принёс тебе ещё одну историю, - сказал он, садясь на стул рядом.
Алессия не ответила, но подвинулась, освобождая место рядом.
- Она о маленькой девочке, которая умела разговаривать с ветром. Но однажды ветер унёс её голос, и ей пришлось идти через три долины, чтобы вернуть его.
Он говорил тихо, размеренно. Алессия слушала. Её мать стояла у окна и смотрела на них с благодарностью и страхом.
- Первая долина была долиной Тишины, - продолжал Деметрио. - Там не пели птицы, не шелестели листья. Даже река текла без звука. Девочка испугалась, но пошла дальше, потому что знала: голос - это не звук. Голос - это то, что внутри.
Алессия моргнула.
- Вторая долина была долиной Эха. Там каждое слово, даже самое тихое, повторялось тысячу раз, пока не сводило с ума. Девочка закрыла уши руками, но эхо проникало сквозь ладони. И тогда она поняла: чтобы идти дальше, нужно перестать слушать то, что было.
Он замолчал. Алессия смотрела на него, не отрываясь.
- А третья? - прошептала она. Первое слово за два дня.
- Третья, - сказал Деметрио, - самая страшная. Долина Забытых Имён. Он хотел продолжить, но в этот момент в палату вошла медсестра. Алессия вздрогнула и снова замкнулась.
- Я расскажу завтра, - пообещал Деметрио.
- Если захочешь.
Она не ответила, но он знал: захочет.
4
Вечером он возвращался домой через площадь. Солнце садилось за холмом, окрашивая небо в сиреневый и золотой. Старик Этторе сидел на своём месте, но газета лежала у него на коленях. Он смотрел в никуда и улыбался. Деметрио кивнул ему, хотя знал, что тот, возможно, не видит.
Воздух был густой, как вино. Деметрио думал о девочке, которая шла через три долины, чтобы вернуть свой голос. Он не знал, что будет в конце. Но чувствовал: третья долина потребует жертвы.
Дома, сняв часы и положив их на стол Деметрио долго стоял у окна, глядя, как долина погружается в сумерки. Потом сел писать.
Сцена не шла. Перечитав последний абзац, он подумал, зачеркнул пару строк. Герой снова упирался в стену. Это было знакомое чувство - как будто идёшь по туннелю и не видишь выхода.
Деметрио не злился. Он знал: выход есть. Просто сегодня не время.
Закрыл ноутбук. Налил стакан воды. Постоял у окна ещё немного. Где-то внизу, на площади, зажглись фонари. Тёплый жёлтый свет лёг на каменные стены, как одеяло. Деметрио лёг спать с мыслью о том, что завтра расскажет Алессии третью долину. И о том, что нужно купить у Паоло хлеб - вчерашний уже зачерствел.
Он заснул быстро, без сновидений. Ночь была тёплой и тихой, как дыхание спящего ребёнка.
Дождь, знающий всё
1
Утро началось с дождя.
Он был не сильный, но настойчивый - мелкая, почти невидимая морось, которая оседала на лице и заставляла каменные стены блестеть, будто их покрыли лаком. Деметрио стоял у окна, пил кофе и смотрел, как по стеклу сползают капли. В такую погоду Сан-Лоренцо казался другим: притихшим, задумчивым, как человек, который не хочет разговаривать.
Он вышел из дома на пять минут позже обычного. Лестница за старой оливой была скользкой, и он спускался осторожно, держась за перила. В долине лежал туман - густой, молочный, он поднимался от виноградников и плыл между кипарисами, как беззвучная река.
Деметрио подумал, что это красиво. Но что-то в этом тумане было не так. Слишком плотный. Слишком тихий. Будто долина накрылась одеялом и не хочет, чтобы её видели.
Он отогнал эту мысль и пошёл дальше.
2
В больнице пахло сильнее обычного. Лаванда не спасала. Кто-то пролил антисептик в коридоре, и запах висел в воздухе, резкий, как нашатырь. Медсестра Мариэлла встретила его у ординаторской с извиняющейся улыбкой.
- Паоло из четвёртой палаты разбил банку с раствором, - объяснила она. - Мы проветривали, но всё равно…
- Ничего, - сказал Деметрио. - Зато дышится бодро.
Мариэлла улыбнулась, но как-то натянуто. Он заметил, но не придал значения. Утренний обход шёл обычно. Матильда капризничала, не хотела пить лекарство, но после истории о девочке, которая превращала горькое в сладкое силой воображения, согласилась. Лука, уже почти здоровый, бегал по коридору в носочках, пока мать не поймала его за руку. Деметрио пожурил его шутливо, но внутри порадовался: энергия вернулась.
Потом был приём в амбулаторном крыле. Молодая мать с младенцем, у которого резались зубы. Пятилетний Марко с укусом пчелы. Девятилетняя Джулия, которая упала с качелей и боялась, что у неё в голове что-то сломалось.
- Голова цела, - заверил её Деметрио после осмотра. - А вот причёска пострадала. Но это поправимо.
Джулия улыбнулась, но тут же нахмурилась.
- А вы правда доктор или волшебник?
- Я доктор, - сказал он. - Но иногда это одно и то же.
После обеда дождь прекратился. Небо прояснело, и на город легло бледное, словно выстиранное солнце. Деметрио вышел во двор. Земля пахла мокрой травой и чем-то сладким, как перезревший инжир. Он сел на скамейку под оливой, но не стал есть.
Просто сидел и смотрел, как ветер шевелит листья.
Ему было неспокойно.
Это чувство появилось утром, ещё у окна, и с тех пор не уходило. Не страх. Не тревога. Скорее - предчувствие, тонкое, как звон в ушах, который слышишь, только когда молчишь.
Он встал и пошёл к Алессии.
3
Девочка сидела в той же позе, что и вчера: колени прижаты к груди, подбородок упирается в них. Она смотрела в окно, за которым мокрый двор блестел под солнцем.
- Дождь закончился, - сказал Деметрио, садясь рядом.
Алессия перевела на него взгляд. Под глазами у неё были тени - синеватые, как синяки. Он заметил это и нахмурился.
- Ты спала?
Она качнула головой.
- Не хотела.
- Почему?
- Боялась, что вы не придёте.
У Деметрио сжалось что-то внутри. Он не подал виду.
- Я всегда прихожу, - сказал он. - Это моя работа.
Алессия посмотрела на него долгим взглядом, слишком взрослым для четырёх лет.
- Это не работа, - сказала она. - Вы просто добрый.
Он не нашёл, что ответить.
Потом он начал рассказывать. Третья долина. Долина Забытых Имён.
- Это было место, где не было ни дорог, ни троп. Только трава, высокая, до пояса, и туман, который никогда не поднимался. Девочка шла через долину и чувствовала, что забывает слова. Сначала имя мамы. Потом - название родного города. Потом - собственное имя. Она знала, что если забудет его, то не вернётся. Поэтому повторяла его про себя, как молитву.
