Read the book: «Найра»

Свою судьбу, верши сам.

Не позволяй кому-то

Это делать за тебя.

Твоя судьба – твои решения!

ГЛАВА 1

Каролина, восемнадцатилетняя девушка с вьющимися каштановыми волосами. Миниатюрная, симпатичная девушка с правильными и симметричными чертами лица. С её робостью и изяществом она напоминала ангела — будто сотканного из утреннего тумана и тихого света. Казалось бы, вся жизнь впереди, живи и радуйся. Но нет. Девушке казалось, что её жизнь закончена. Её отец был не очень состоятельным человеком и, чтоб поправить своё финансовое положение, собрался выдать замуж свою единственную дочь. И всё бы ничего, если бы не тот факт, что её будущий муж — богатый, зажравшийся, престарелый мерзавец. Федерико давно положил глаз на юную Кэрол. А теперь, воспользовавшись трудными обстоятельствами её семьи, хочет взять её в жёны. Взамен обязуется оплатить долги семьи.

«Почему я должна выходить замуж за человека, который мне в отцы годится? Жирный, седеющий пятидесятилетний мужик отвратительной внешности. Орлиный нос с горбинкой, тонкие губы и жёлтые кривые зубы. Ярко‑голубые глаза, но вечно злобный взгляд сводит на нет их красоту. Глаза — это единственная красивая часть лица, ускользающая от взгляда на фоне остальных недостатков. Я не хочу тратить свою жизнь на гадкого старика!» — думала Каролина в сердцах, и от этих мыслей в груди разрастался колючий холод, словно кто-то сжимал сердце ледяной рукой.

Выплакав все слёзы, Каролина стала обдумывать, что ей делать дальше. Как сорвать свадьбу? До которой осталось два дня. Почему Кэрол должна расплачиваться за чужие ошибки?

Роберт — отец Каролины, игрок. Он часто проигрывает в карты деньги и имущество семьи. Этот уже немолодой мужчина с сединой на висках не всегда был таким. Роберт держал фермерское хозяйство. Когда был молодым, дела его шли довольно неплохо. Семья ни в чём не нуждалась. Высокий, поджарый мужчина довольно симпатичной внешности встретил свою единственную любовь в лице Луизы. Миниатюрная девушка с длинными белокурыми волосами и большими зелёными, как два изумруда, глазами навсегда покорила сердце Роберта. Он привёл девушку в дом через месяц знакомства. С тех пор они не расставались. Дом был полной чашей. Уют, любовь и гармония буквально пропитывали весь дом, словно тёплый медовый свет, льющийся сквозь кружевные занавески.

Когда родилась Каролина, в их доме стало ещё больше любви и счастья. Девочка с каштановыми волосами, как у отца, и милым личиком с большущими зелёными глазами, как у матери, уже в десятилетнем возрасте привлекала к себе внимание мужского пола.

Счастье покинуло эту семью, когда Кэрол исполнилось двенадцать. Луиза заболела и вскоре скончалась. Для Роберта это стало настоящим ударом. Несколько недель он ходил чернее тучи от горя, а тишина в доме стала такой густой и тяжёлой, что, казалось, её можно было резать ножом. Потом стал частенько прикладываться к бутылке. Запустил дела. Ферма стала терпеть убытки. Каролина пыталась что‑то сделать, но у неё не слишком получалось в силу возраста и физических сил. Ребёнок не может в полной мере содержать фермерское хозяйство.

Роберт пристрастился к игре в покер и окончательно забросил хозяйство. Большую часть скотины он проиграл. Из большого поголовья скота осталось лишь пара коров и овец. Ещё осталась лошадь, подаренная родителями своей дочери на десятилетие. Звездочка, так назвала её Каролина, была настоящим другом для неё. С ней девочка делила все свои тайны, радость и горе. В тихие вечера, когда небо наливалось фиолетовой глубиной, Каролина уходила к Звездочке, зарывалась лицом в мягкую гриву и шептала о своих страхах — и мир будто становился чуть менее жестоким.

По мере взросления Кэрол он стал запрещать ей лишний раз выходить из дома. К восемнадцати годам она превратилась в настоящую красавицу. Мужчины буквально не давали ей прохода. Не желая создавать лишних проблем отцу, Каролина стала вести почти затворнический образ жизни. Большую часть времени она проводила в своей комнате за чтением книг.

Кэрол любила свою маленькую комнату. Здесь было всё так, как при матери. Небольшая кровать с массивной деревянной спинкой в изголовье, покрытая покрывалом молочного цвета, будто хранила в себе отголоски маминых прикосновений. Большой деревянный шкаф из тёмного лакированного дуба стоял, как молчаливый страж, храня старые платья и запахи прошлого. Маленький белый прикроватный столик с простенькой лампой казался островком уюта в этом рушащемся мире. Резное изящное трюмо в тон столику отражало не только черты лица Каролины, но и её затаённую печаль — лёгкую, как тень от пролетающей птицы.

Самой большой достопримечательностью комнаты был достаточно большой книжный шкаф. Любовь к книгам Каролине привила Луиза ещё в детстве. Тут были и любовные романы, и исторические книги, фантастика и многое другое. Кэрол нравились разносторонние книги. К восемнадцати она стала больше увлекаться любовными романами. За чтением которых мечтала встретить свою любовь, как в книге: молодой красивый незнакомец встретит её на улице и навсегда покорит её сердце. Страницы шелестели, как крылья надежды, и на несколько минут Каролина верила, что счастье возможно. Но мечтам не суждено было сбыться. Отец решил судьбу Каролины по‑другому.

Проиграв все имеющиеся у него деньги и заложив дом, он принял решение выдать дочь замуж за состоятельного, но далеко не молодого мужчину. Узнав о решении отца, Кэрол проплакала всю ночь. Слёзы тихо катились по щекам, оставляя на подушке тёмные влажные следы, а в голове стучала одна и та же мысль: «Это не может быть правдой». Лишь под утро, когда слёзы иссякли, начала осознавать в полной мере, что ждёт её в будущем.

Не в силах смириться с престарелым женихом, Каролина пыталась придумать, как отменить свадьбу. Два дня — слишком маленький срок, чтоб найти нужную сумму для возврата долга. За окном первые лучи рассвета робко скользили по подоконнику, словно пытались утешить её, но Каролина не чувствовала тепла — только холод неизбежности.

***

Днём пришёл Федерико договариваться о деталях свадьбы. Тяжёлые шаги его сапог гулко отдавались в тишине дома, словно предвещая беду. Всю беседу с Робертом он не сводил своего пожирающего взгляда с Кэрол. Глаза его искрились похотью — в них не было ни капли уважения, лишь хищное предвкушение. Разве что слюни не бежали. Под пристальным взглядом будущего мужа девушку обуял такой страх, что каждый вздох давался с трудом, будто воздух в комнате стал густым и тяжёлым, как смола. В оцепенении она сидела и лишь изредка поглядывала на отца, в надежде, что он передумает и не продаст дочь. Но чуда не произошло. Обсудив все детали, мужчины сошлись на том, что медлить нет смысла — свадьба состоится завтра.

Федерико неохотно покинул дом. Будучи уже в дверях, продолжал откровенно пялиться на девушку; по его глазам можно было догадаться, что рисует его воображение. В этом взгляде сквозила такая откровенная грязь, что Каролине захотелось завернуться в одеяло с головой и исчезнуть. Наконец дверь захлопнулась, и дом снова погрузился в тягостную тишину, нарушаемую лишь тиканьем старых часов.

Каролина долго не могла заснуть. Завтрашний день будет приговором для неё. Конец всем мечтам и планам. Эту свадьбу можно было сравнить со смертным приговором. В данном случае смерть казалась даже более милосердным исходом. Не в силах смириться с судьбой, Кэрол решилась бежать.

Быстро облачившись в одежду для конной езды — серые обтягивающие брюки, клетчатую синюю рубашку на пуговицах с длинным рукавом, чёрные высокие сапоги и кожаный жилет, — она торопливо собрала волосы в конский хвост на затылке. Последний раз оглядев себя в зеркале, девушка заметила, как в отражении дрожат её глаза — в них плескался страх, смешанный с отчаянной решимостью. Тихо выйдя из комнаты, она замерла, услышав движение отца на диване. Бросив испуганный взгляд, поняла, что он спит, просто перевернулся на другой бок. Облегчённо выдохнув, будто сбросив с плеч невидимую тяжесть, Каролина выскользнула в коридор.

Как можно тише открыла входную дверь, встретив прохладу ночи. Воздух был напоён запахом влажной земли и далёкого дождя, он словно подталкивал её вперёд. Переведя дыхание, стоя на крыльце, девушка глубоко вдохнула, будто запасаясь смелостью. Быстрым шагом она направилась к конюшне. Звездочка, словно чувствуя хозяйку, стояла в полной готовности, тихонько всхрапывая и переступая с ноги на ногу. Каролина стала торопливо водружать седло на свою лошадку. Застегнув ремни, повела Звездочку за поводья прочь от дома.

Выйдя за пределы двора, они ещё какое‑то время шли, стараясь не шуметь. Минуя свою улицу, Кэрол поставила ногу в стремя и одним прыжком оказалась в седле. Она поскакала как можно дальше от дома и родного городка. Каролина прожила восемнадцать лет в небольшом городке под названием Висконсин. Маленькие улочки города, утопающие в зелени, с раскидистыми деревьями, чьи кроны сплетались над мостовыми, всегда нравились девушке. Раньше эти улицы казались ей уютным убежищем, где каждый дом хранил частичку её детства. Но из‑за сложившихся обстоятельств некогда любимый городок стал ей так ненавистен и уже не казался таким безопасным, что хотелось убежать как можно дальше, стереть его из памяти, будто дурной сон.

Особо не думая о направлении пути, Каролина скакала на северо‑восток к ближайшему леску, который попал в поле её зрения. Тёмный силуэт леса манил, обещая укрытие. Казалось, что, когда она доберётся до него, то будет в безопасности. Спустя полчаса скачки галопом они всё же добрались до лесополосы. Постоянно оглядываясь, она боялась погони. Только оказавшись на другом конце леса, Каролина позволила себе отдохнуть. Прижавшись к любимой Звездочке, девушка провалилась в сон.

Ей снилось, как она стоит у алтаря с Федерико. Священник объявляет их мужем и женой, позволяя скрепить союз поцелуем. Наблюдая, как мерзкий старик тянется к ней с отвратительной улыбкой, к горлу стала подкатывать тошнота. Проснувшись в холодном поту, она огляделась по сторонам. Вокруг ни души, только первые лучики солнца поднимались над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона. Скорее всего, было где‑то около пяти утра. До пробуждения города оставалось пара часов. А значит, скоро обнаружат её отсутствие. Надо как можно быстрее убраться подальше от города.

Взобравшись на лошадь, Каролина продолжила путь. Кроме осознания того, что хочет оказаться как можно дальше от города, мыслей не было. Она не знала, куда направляется и где бы хотела оказаться. Далеко идущих планов не было. Кэрол предпочла подумать об этом позже.

Проделав путь около тридцати миль и заметив небольшое озеро, Каролина решила передохнуть и дать отдохнуть Звездочке. По берегу озера росли кустарники, местами были доступны выходы к воде — своего рода небольшие бережки с пологим спуском, не заросшим камышами. Подойдя к одному такому спуску, девушка умылась прохладной водой, которая пахла свежестью и дикой природой, и присела на зелёную мягкую траву, ещё влажную от росы. Звездочка же осталась у воды, чтобы напиться, её движения были неторопливыми и спокойными, будто она тоже чувствовала временное затишье. День шёл на убыль, но ночевать на открытой местности не хотелось. Пока лошадка щипала траву, Каролина заметила куст вишни и решила хоть немного подкрепиться. Поев и набрав с собой ягод, она двинулась вперёд к лесу, располагавшемуся неподалёку.

Как и в прошлый раз, добравшись до противоположной стороны леса, устроилась на ночлег. Вновь проснувшись на рассвете от того же кошмара, Кэрол позволила себе немного посидеть и просто насладиться тишиной. Здесь, вдали от города, тишина была особенной — не пустой, а наполненной шёпотом ветра, пением птиц и едва уловимым шумом листвы. Находясь достаточно далеко от города, она стала чувствовать себя намного увереннее. Теперь Кэрол не гнала лошадь, а просто пустила обычным шагом, сама при этом любуясь красотами окрестности.

Бескрайние просторы, изредка прерывавшиеся небольшими лесками, раскинулись перед ней, словно бесконечное полотно, сотканное из света и тени. Удивительно свежий воздух кружил голову пьянящими ароматами цветов и разнотравья. Яркость красок приводила в восторг: тёмно‑зелёные кроны деревьев контрастировали с ярко‑зелёной травой, на которой рассыпались все возможные краски цветов — нежно‑голубые, ярко‑красные, фиолетовые, белые, жёлтые. Такой потрясающей красоты в городе не встретишь. Чем дальше от города, тем красивее казалась природа — нетронутая человеком, чистая и подающая надежды на лучшее.

Солнце клонилось к закату, когда впереди что‑то блеснуло. В надежде на воду Каролина направила лошадь к цели и ускорилась. Подойдя ближе, надежды девушки оправдались. Это был действительно водоём — что‑то среднее между озером и большой лужей, но вода была прозрачной, словно очищенной самой природой, и в ней отражалось закатное небо, превращая поверхность в жидкое золото. Кэрол решила попробовать. Вода была вполне приемлема на вкус — свежая, чуть сладковатая. Напившись и ополоснув лицо, она присела, чувствуя, как усталость понемногу отступает. Доев остатки ягод, собранных вчера, по сложившейся традиции отправилась к ближайшему лесу.

Практически выйдя с другой стороны, она услышала шорох. Резко обернувшись, вглядывалась в полумрак, где тени сплетались в причудливые узоры. Медленно переводя взгляд по округе, она пыталась уловить малейшее движение. Справа, в двух метрах от неё, стоял человек. Высокий смуглый парень с голым торсом, в одной лишь набедренной повязке из кожи какого‑то животного. Чёрные как уголь волосы до плеч, в которых торчало несколько перьев, обрамляли его лицо, придавая ему дикую, первозданную красоту. В руке он держал натянутый лук со стрелой, готовый в любой момент выстрелить. Оглядев парня, глаза Каролины расширились, а в груди нарастал страх, руки стали трястись. «Это что, индеец?» — подумала она, и страх стал ещё сильнее. В панике она открыла рот, собираясь кричать что есть сил.

Но парень в считанные мгновения приблизился к ней. Одним сильным рывком дёрнул девушку, одновременно повернув спиной и прижав к своей обнажённой груди одной рукой, второй плотно закрыл ей рот. Каролина оцепенела от страха, но парень стоял, не шевелясь. Через несколько безумно долгих минут она увидела тройку лошадей. На каждой из них сидел человек, одетый в военную форму и имевший ружьё за плечом. Первая мысль была о том, что они ищут её. От этого Кэрол ещё больше вжалась в грудь парня; ей даже показалось, что на мгновение он растерялся и ослабил хватку. Но лишь на мгновение. Время тянулось медленно, пока военные не скрылись из виду. Но даже после этого индеец продолжал стоять неподвижно, всё так же прижимая девушку к себе. Лишь спустя минут пять он издал странный звук, похожий на стрекотание кузнечика. Послышалось тихое шуршание шагов. Каролина почувствовала подступавшую панику. «Неужели он не один?» — думала девушка. Убежать от группы индейцев было бы труднее. Кто знает, что они могут с ней сделать. Могут убить или снять скальп, взять в плен — судорожно перебирала в памяти все возможные варианты, услышанные из рассказов. «Они могут изнасиловать меня», — эхом отозвался внутренний голос девушки. Сердце бешено заколотилось, а по спине побежала дрожь.

Вскоре страх сменился облегчением, когда к ним подошёл чёрный статный конь. Вместо седла на нём красовалась вязаная цветная накидка с пришитыми отсеками наподобие сумок по бокам. Парень притянул девушку к себе плотнее локтем той руки, которой затыкал ей рот. Второй что‑то быстро достал из сумки. В считанные секунды он заткнул ей рот тряпкой и связал руки. И уже более медленно усадил на землю и связал ноги. Привязав лошадь Кэрол к дереву, он сел неподалёку от девушки. Потом вообще растянулся на земле и закрыл глаза, скорее всего собираясь спать.

«О, просто превосходно! — думала Каролина. — Связал и улёгся спать! Даже не поинтересовался, может, ей что‑то нужно. Интересно, на каком языке он говорит? Сможет ли вообще понять её?» Просидев без движения около получаса, изучая своего нового знакомого, она решила, что он, похоже, уснул. Каролина пыталась протиснуться между своих рук, чтобы они оказались спереди. Сделав несколько неудачных попыток, ей всё же удалось добиться желаемого. Вытащив кляп изо рта, она принялась развязывать верёвки. Сначала освободила ноги, потом и руки. Медленными движениями отползала к Звездочке, стараясь не шуметь, будто сама тишина помогала ей в этом отчаянном побеге. Подобравшись к лошади, встала на ноги, взявшись за поводья, хотела отвязать их, как вдруг оказалась на земле. Лёжа на спине, она видела сверкающие гневом глаза индейца, нависавшего над ней. Он прижимал её руки за запястья к земле, и в этом жесте не было жестокости — скорее, холодная необходимость. Парень стал рыскать что‑то взглядом. Быстро догадавшись, о чём он думает, Каролина быстро заговорила вполголоса:

— Нет! Нет, даже не думай. — Она сверлила его пронзительным взглядом. — Не надо меня связывать. Обещаю, что больше не буду пытаться сбежать, только не надо меня связывать.

Парень не отвечал, а лишь пристально вглядывался в лицо девушки, будто пытаясь прочесть её мысли. Вскоре отступил. «Интересно, он понял её или просто догадался?» — думала Кэрол, продолжая лежать на месте. Ведь он так и не произнёс ни слова. Поднявшись на ноги, она заметила, как напрягся индеец. Не стала делать резких движений, она шагнула к Звездочке и погладила её за шею. Та, подогнув ноги, легла. Девушка легла рядом, облокотившись о тёплое брюхо лошади. Казалось, парень был растерян, но всё же лёг в метре от неё. Каролина провалилась в сон, и на этот раз кошмары не тревожили её.

Открыв глаза с первыми лучами солнца, она удивилась: индеец уже не спал. Он не сводил пронзительного взгляда с Кэрол, и в этом взгляде не было враждебности — скорее, любопытство, смешанное с настороженностью.

— Что смотришь? — начала было она огрызаться, но тут же замолчала, подумав, что не хочет вновь быть связанной.

Как ни странно, парень не ответил. Продолжал сидеть и сверлить Кэрол взглядом, будто пытался проникнуть в самую её суть.

— Ты меня понимаешь? — спросила Каролина более дружелюбно.

Безрезультатно.

— Как хоть тебя зовут? Я Каролина! — с улыбкой произнесла она. — А твоё имя?

Ответом ей была тишина. Поняв, что не добьётся ответа, она стала откровенно разглядывать парня, просто чтобы убить время. Судя по всему, индеец не торопился покидать это место. Он вроде симпатичный, подумала она. Карие глаза, глубокий выразительный взгляд, чуть нахмуренный. Ровные, немного припухлые губы. Волевой подбородок, худые скулы, тёмно‑загорелая кожа. Накаченный торс. Кубики на животе, на руках выделяются бицепсы, но больше всего её взгляд притягивали две рельефные полосы — это были внутренние косые мышцы живота; они начинались на уровне пупка и спускались вниз, прячась под набедренной повязкой. Его тело было очень сексуальным, подытожила она свои наблюдения. Всё больше проникаясь к парню симпатией, хотя разум кричал держаться от него подальше. Почему же сердце думает иначе? Индеец вроде тоже изучал её, может, даже пристальнее, чем она разглядывала его.

Внезапно он вскочил на ноги, заставив Каролину вздрогнуть от неожиданности. Подошёл и отвязал поводья её лошади и вложил ей в руку. Сам подозвал своего коня всё тем же странным стрекотанием. Оседлав коня, перевёл взгляд на девушку.

— Мне тоже сесть на лошадь? — не зная, зачем она задала вопрос, ведь это и так было понятно.

В ответ он лишь кивнул. Кэрол оседлала Звездочку и двинулась за парнем. Они скакали почти до полудня, остановившись у небольшой речушки. Она протекала из одного леса в другой, пересекая маленькую полянку между ними. Вода в ней бежала стремительно, переливаясь на солнце, будто рассыпая вокруг себя тысячи крошечных бриллиантов. Остановившись у окраины одного из лесов, парень склонился на берегу. Сделав пару глотков из ладоней, умылся и обтёр торс, капли воды стекали по его коже, подчёркивая рельеф мышц. Девушка последовала его примеру и вдоволь напилась, ощущая, как живительная влага наполняет её силой. Подозвав Звездочку, дала ей возможность сделать то же самое.

Индеец поковырялся в сумке накидки и, что‑то достав, опустился на траву. Каролина наблюдала за его манипуляциями. Развернув свёрток, он сломал содержимое пополам и протянул половину девушке. Покрутив в руках полученное, Кэрол предположила, что это мясо. «Интересно, чьё это мясо? Вроде похоже на вяленое или сушёное, что‑то между», — подумала она. Подняв взгляд, отметила, что индеец ест свою половину.

— Чьё это мясо? — она приподняла руку с куском. — Это точно можно есть?

Он лишь с интересом наблюдал за ней, не произнося ни слова.

— Потрясающе! — раздражённо произнесла она, опускаясь на траву. — Он меня не понимает, — шёпотом говорила Кэрол самой себе.

Откусив совсем крошечный кусочек, она принялась жевать. На вкус довольно прилично. Быстро доела остальное — то ли от голода, то ли ей правда понравилось. Парень стал подниматься, и Кэрол тоже встала. Они двинулись дальше.

К вечеру они пересекали поле, направляясь к лесу, как из него показались пять лошадей с наездниками — все в той же военной форме. Индеец резко остановился, Каролина последовала его примеру. Солдаты вскинули ружья, и воздух будто сгустился от напряжения. Не теряя ни секунды, парень повернул коня назад и припустил галопом, петляя по полю, словно знал каждую кочку и каждый куст. Кэрол немного замешкалась, но потом рванула в сторону. Стали раздаваться выстрелы, их резкие хлопки разрывали тишину, заставляя сердце сжиматься от ужаса. Метрах в пятидесяти рос большой кустарник. Добравшись до него и спрятавшись за ним, она заставила лошадь лечь. Сама присела с краю, пытаясь увидеть, что происходит.

Всё так же петляя по полю, индеец отстреливался из лука. Ловко уворачиваясь от пуль, он двигался с грацией хищника, для которого поле было родной стихией. Три из пяти лошадей остались без наездников и устремились вперёд, туда, откуда недавно прибыли Каролина и индеец. Вот ещё один солдат упал с лошади. У парня остался только один противник. Индеец выпустил стрелу, и в то же время раздался выстрел. Солдат упал, а индеец как‑то странно склонился к шее своего коня. Переводя взгляд с парня на лежащих на земле солдат, Каролина отметила, что из них никто не шевелится. Индеец всё больше склонялся к коню, и тот понёс его к лесу, к которому они направлялись до встречи с солдатами.

Кэрол быстро вскочила на свою Звездочку и поспешила следом. Не зная, зачем это делает, она лишь чувствовала, что не может бросить его, даже если это опасно. Внутренний голос кричал убираться прочь от индейца, пока есть возможность, но всё её нутро хотело убедиться, что с ним всё в порядке. Быстро догнать не получалось: конь взял слишком резвый темп. Звездочке было трудно соревноваться с этим рысаком, ведь она была не молода. Почти загнав свою лошадь, ей почти удалось догнать парня — почти у самого леса. Он сильно склонился на бок и мог упасть в любой момент. Что, собственно, вскоре и произошло. Только тогда конь остановился, чем сильно удивил Каролину.

Спрыгнув на землю, она припала к парню. В правом плече зияла рана от пули — чёрная, зловещая, словно прореха в самой жизни. Из неё сочилась кровь — густая, тёмно‑алая, она стекала по смуглой коже, прокладывая извилистые дорожки, и впитывалась в землю, оставляя на ней багровые кляксы. Воздух вокруг будто пропитался металлическим запахом, тяжёлым и горьким, от которого у Каролины сжималось сердце.

Оторвав полосу снизу своей рубашки и оба рукава, Кэрол принялась перевязывать рану, туго затягивая ткань, будто пытаясь удержать в нём саму жизнь. Пальцы её дрожали, но движения становились всё увереннее — страх уступал место отчаянной решимости. Пот стекал по виску, смешиваясь с холодными каплями ночного воздуха, а в груди билось одно: «Только не умирай. Только не сейчас».

Побоявшись оставаться в такой близости от солдат, Каролина решила уйти дальше. Только не знала, как поднять парня — он казался ей одновременно и невыносимо тяжёлым, и пугающе лёгким, будто жизнь уже потихоньку покидала его тело.

— Эй, как там тебя? — обратилась она к коню, поцокав языком и пытаясь подозвать его. Тот не реагировал, застыв, словно изваяние, лишь изредка вздрагивая ушами, будто прислушиваясь к ночным шорохам. Тогда она подошла, взяла его за поводья и кое‑как добилась, чтобы он лёг. Земля под ним была прохладной, пахла сырой травой и прелыми листьями.

Перегнувшись через круп коня, Каролина схватила индейца за руки и потащила за собой, чувствуя, как мышцы горят от напряжения, а дыхание становится рваным. Прикладывая все свои силы, ей всё же удалось уложить парня животом на коня так, что руки свисали с одной стороны, а ноги — с другой. Его тело было неподвижным, безвольным, и от этого становилось ещё страшнее: казалось, будто она тащит не живого человека, а тень, готовую раствориться в темноте.

Дёрнув за поводья, она заставила рысака подняться. Тот фыркнул, встряхнул гривой, будто нехотя принимая на себя эту ношу. Оседлав Звездочку, Каролина двинулась в путь, не выпуская из рук поводья второй лошади. Тот, как ни странно, послушно шёл следом, мерно переступая копытами, и этот размеренный стук был единственным звуком, нарушавшим звенящую тишину ночи.

Луна уже стояла высоко в небе, усыпанном звёздами, словно кто‑то рассыпал по бархатному полотну горсть холодного серебра. Её свет ложился на землю призрачными пятнами, выхватывая из тьмы то куст, то поваленное дерево, то тонкую струйку тумана, ползущую над травой. Была уже середина ночи, а Каролина продолжала путь, стискивая зубы и заставляя себя не думать о том, что силы вот‑вот оставят её. Ей казалось, что вокруг небезопасно — каждая тень могла скрывать врага, каждый шорох сулил опасность. Она постоянно оглядывалась по сторонам, пристально всматриваясь в тьму, и каждый раз, не замечая ни души, глубоко вздыхала от облегчения, чувствуя, как спадает ледяной ком страха в груди.

Вскоре усталость взяла верх, и девушка остановилась на окраине леса. Здесь деревья стояли плотной стеной, будто оберегая эту маленькую полянку от остального мира. Кое‑как уговорив коня лечь, она стянула неподвижное тело индейца на землю. Он упал беззвучно, и этот тихий, почти незаметный звук отозвался в её сердце острой болью.

Полазив в сумках парня, Каролина нашла кусок ткани, спички, воду, странные нитки с большой иглой и непонятный предмет, напоминающий пинцет, только в два раза больше. Ткань была грубой, пахла дымом и травами, а нитки казались слишком толстыми, но выбора не было.

Кэрол решительно собралась вытащить пулю. Присев и склонившись поближе, она обожгла огнём от спички пинцет — металл тихо зашипел, и резкий запах раскалённого железа смешался с запахом крови. Зажгла ещё одну спичку, чтобы видеть рану, и в её неровном, трепетном свете заметила на предплечье парня шрам — неровный, белёсый, похожий на след от прежнего ранения. «Наверно, это не первое пулевое ранение, и эти предметы он носит с собой для таких случаев», — подумала девушка, и от этой мысли ей стало одновременно и страшнее, и спокойнее: значит, он умел выживать, а значит, и сейчас должен выжить.

Пуля долго не поддавалась, будто вцепилась в тело намертво. Каролина сжимала пинцет так, что костяшки пальцев побелели, а на лбу выступила испарина.

— Хорошо, что он без сознания, — шёпотом произнесла она, словно пытаясь убедить себя, что так будет лучше.

Наконец ей удалось достать пулю — маленькую, уродливую, свинцовую крупинку, которая принесла столько боли. Положив её рядом, она взялась за иглу. Нитки скользили в дрожащих пальцах, но она упрямо продолжала, стежок за стежком стягивая края раны. В её движениях было что‑то отчаянное и в то же время бережное — будто она штопала не плоть, а саму судьбу.

Закончив, Каролина перебинтовала плечо парня куском ткани. Куски своей окровавленной рубашки и пулю она бросила рядом — они казались теперь чем‑то чуждым, отвратительным, напоминанием о той жестокости, что ворвалась в эту ночь.

Не в силах бороться с накатившей усталостью, она легла рядом с парнем. В рубашке без рукавов ей казалось холодно — прохлада ночи пробиралась под ткань, касалась кожи ледяными пальцами. В поисках тепла Каролина прижалась к индейцу, ощущая под щекой ровное, едва уловимое движение его груди — он дышал. Этот тихий ритм был для неё сейчас самым прекрасным звуком на свете. И, прижавшись крепче, она мгновенно уснула, а ночь укрыла их обоих своим тёмным крылом.

ГЛАВА 2

Открыв глаза, Каролина увидела лучи солнца, во всю сияющие в кронах деревьев. Они пробивались сквозь листву, рассыпаясь на тысячи золотых искр, и танцевали на траве, словно живые. Тёплый свет ласкал кожу, обещая новый день, полный надежд. Скорее всего, время подходило к обеду — долго же она спала. По мере пробуждения к ней возвращались воспоминания прошлого дня, тяжёлые и острые, как осколки стекла. Вспомнив о раненом парне, она резко вскочила, сердце забилось где‑то у самого горла, а в груди разлился ледяной холод. Рядом его не оказалось.

Озираясь по сторонам, она увидела его неподалёку. Он копошился в земле, аккуратно закапывая кровавые куски ткани от её рубашки — будто хотел стереть следы той страшной ночи, спрятать их от чужих глаз. Закончив, он подошёл к своему коню, достал кусок мяса, разделил его пополам и, присев рядом с девушкой, протянул ей половину. В этом простом жесте было что‑то удивительно человеческое, почти домашнее.

— Охитека, — заговорил он.

Его голос был нежен и мягок, лаская слух Кэрол, словно бархат. Нежный баритон эхом отозвался в голове, обволакивая и успокаивая, будто сам воздух стал теплее.

— Это название мяса? — переспросила она, желая ещё раз услышать его голос, поймать этот звук и удержать в памяти.

— Нет. Это моё имя, — с лёгкой улыбкой произнёс он. Увидев замешательство девушки, добавил: — Оно означает «храбрый», — гордо, но без хвастовства произнёс он.

— Ты знаешь наш язык? — не могла поверить Каролина, что парень понимает её. В груди шевельнулось что‑то похожее на облегчение, смешанное с удивлением.

— Да. Пришлось выучить, — спокойно, даже с едва уловимой усмешкой ответил он. В его говоре слышался лёгкий акцент — он придавал словам особую мелодичность, делал их чуть непривычными, но оттого не менее красивыми.

— А почему раньше молчал? — с удивлением спросила Каролина, всё ещё не до конца веря в происходящее.

— Не ожидал увидеть бледнолицую девушку так далеко от города. Не знал, что с тобой делать, — ответил он, опустив взгляд, будто стыдясь своего недоверия.

— А теперь знаешь? — с недоверием отозвалась она, всё ещё держась настороже, но уже не так напряжённо.

— Нет, — он задумался, и на мгновение в его глазах мелькнула растерянность, такая искренняя, что Каролина невольно смягчилась. — Почему ты спасла мне жизнь? Ты могла сбежать, пока у тебя был шанс.

— Не знаю, — на секунду она задумалась. А правда, почему? Кэрол и сама не могла ответить на этот вопрос. Просто чувствовала, что должна. — Люди должны помогать друг другу, — наконец продолжила она, и эти слова прозвучали не как красивая фраза, а как простое, но твёрдое убеждение.

— Раз ты помогла мне… — Охитека замолчал, его голос дрогнул, будто ему было непривычно говорить о благодарности. — Я могу отвести тебя к городу.

— Нет! — Каролина в ужасе вскочила на ноги, её глаза расширились, она тяжело и прерывисто задышала, во взгляде читался неподдельный ужас. — Я не вернусь домой!

— Хорошо, хорошо, не волнуйся, — он удивился её реакции, поднял руки в примиряющем жесте, будто хотел показать, что не собирается её заставлять. — Не хочешь возвращаться — не надо. Куда ты хочешь попасть?

— Я… — Кэрол неуверенно заговорила, её плечи слегка опустились, а голос стал тише. — Не знаю, я не думала об этом. Я просто хотела оказаться как можно дальше от Висконсина, — призналась она, и в этом признании было столько усталости и растерянности, что Охитека невольно почувствовал желание её защитить.

— Можешь пойти со мной к моему племени, а когда будешь знать, куда хочешь поехать, я помогу тебе, — предложил он спокойно, без давления, просто как вариант, который мог бы дать ей время.

— Хорошо, — выдохнула Кэрол, и в его глазах блеснул маленький огонёк — не торжества, а облегчения. Он понял, что она ему доверяет, хоть и немного.

— Когда ты меня связал, я предполагала, что ты приведёшь меня к своим. Зачем ты меня связал? — с детским любопытством спросила она, будто хотела расставить все точки над «i», чтобы между ними не осталось недоговорённостей.

— Боялся, что наведёшь военных, не хотел проблем, — пожал плечами Охитека, и в этом жесте было столько простоты, что Каролина едва заметно улыбнулась.

— А почему тогда не связал повторно? — не унималась она, желая до конца понять его мотивы.

— Не знаю, — он пристально смотрел в глаза Каролины, и в его взгляде была искренность, которую невозможно было подделать. — В твоих глазах я увидел, что ты не врёшь. И поверил тебе. Ты казалась искренней. Ты боишься меня? — внезапно сменил он тему, будто ему вдруг стало важно услышать именно этот ответ.

— Раньше боялась, — честно призналась Кэрол. — Я никогда не видела индейцев. Только слышала страшные рассказы. Теперь мне не очень страшно, — добавила она, и сама удивилась, насколько это было правдой.

— Что же ты слышала? — в его голосе появился неподдельный интерес, смешанный с горечью.

— Ну… вы снимаете скальпы с людей, ещё забираете в плен. Мужчин заставляете работать на вас, а женщин — для удовлетворения своей похоти, — перечисляла она то, что слышала в городе, и с каждым словом её голос становился всё тише, а щёки заливались румянцем.

— Для удовлетворения своей похоти? — растерянно повторил Охитека, будто не мог поверить, что кто‑то мог придумать такое. — Что это значит?

— Ну, для того чтобы спать… насилуете женщин, — произнесла она, краснея от смущения и опуская глаза, будто стыдилась не своих слов, а того, что вообще в это верила.

В его взгляде читалось осознание сказанного. Глаза сначала потускнели, словно в них погас маленький свет, а потом стали наливаться гневом — не яростным, а горьким, тяжёлым, как грозовая туча.

— Ты думала, что я тебя изнасилую? — спросил он, и от этих слов у Каролины всё внутри сжалось. Она молча кивнула, не в силах произнести ни слова.

— Мы не делаем такого! — голос Охитеки звучал твёрдо, но в нём слышалась боль. — Скальпы мы снимаем редко, и то в качестве трофея после сражения. И в плен мы никого не берём. Женщин и детей вообще не трогаем. А ваши солдаты, нападая на нас, убивают всех без разбора! И женщин, и детей, даже грудных! И часто насилуют молодых девушек, — каждое слово он произносил чётко, будто хотел, чтобы она не просто услышала, а прочувствовала эту правду до глубины души.

Охитека замолчал, опустив взгляд в землю, а Каролина, находясь в ужасе от услышанного, не могла произнести ни слова. Её сердце сжималось от боли и стыда за то, что она верила в эти страшные сказки. Чувствуя, как ему плохо, ей хотелось утешить парня, стереть эту горечь с его лица. Она подошла к сидящему индейцу и, обняв за голову, прижала к своему животу, который был оголён из‑за нехватки куска оторванной ткани. От прикосновения его щеки к её телу она почувствовала тепло и странное ощущение внутри живота — лёгкое, трепетное, будто там распускался маленький цветок.

Через несколько мгновений Охитека обхватил её за талию и прижался плотнее, словно искал в этом объятии опору. Повернув голову прямо, он поцеловал её в живот. От тёплого прикосновения его губ по телу пробежала дрожь, острая и сладкая одновременно. Каролина быстро отстранилась, её глаза расширились от неожиданности, а дыхание сбилось.

Парень резко вскочил и схватил её за запястья, но не грубо, а крепко, чтобы удержать её взгляд и заставить услышать.

— Прости, прости, — быстро заговорил он. — Я не должен был… Все эти воспоминания, на меня что‑то нахлынуло. — Встретив в её взгляде непонимание, смятение и лёгкий страх, он пытался успокоить Кэрол, говорил быстро, но искренне, каждое слово было как извинение. — Я не буду делать с тобой ничего такого против твоей воли. Это была минутная слабость. Больше не повторится.

Девушка стала успокаиваться, её дыхание постепенно выравнивалось, а плечи опускались, сбрасывая напряжение. Охитека порадовался про себя, что ему удалось достучаться до неё и всё объяснить, что между ними снова появилась хрупкая ниточка доверия, которую он не хотел рвать.

***

Они двинулись в путь. Ещё несколько дней провели в дороге, останавливаясь на ночлег под раскидистыми кронами вековых деревьев или на открытых полянах, где небо казалось особенно близким и бескрайним. Дорога теперь казалась намного быстрее и легче, чем те первые, полные страха и неизвестности дни. Дело было в общении: тишина больше не давила на плечи, а наполнялась живыми словами, смехом и тихими размышлениями, которые сплетались в узор их растущего доверия.

Охитека рассказывал о своём племени и об индейцах в целом, и его голос, низкий и размеренный, будто вторил шелесту листвы и пению птиц. Он говорил о том, как племя оджибвеев поселилось неподалёку от Висконсина, в северо‑восточных лесах, ещё в тысяча восьмисотых годах. Рассказывал о сложной и удивительной системе имён, которая была для него такой же естественной, как дыхание.

Мало кто знает, что имена, встречающиеся у одного племени, могут не встречаться у другого. Что у одних племён мужские и женские имена одинаковы, а у других — нет. Что у индейца одного племени может быть одновременно несколько имён, а индеец другого меняет имена в зависимости от возраста и важных событий в жизни. Есть имена духовные, даваемые шаманами на специальных церемониях или получаемые через видения, и есть имена обычные, даваемые детям родителями и родственниками.

Он рассказывал, что представители некоторых племён боялись говорить свои настоящие имена чужакам и даже соплеменникам, считая, что их могут заколдовать, — и тогда им давали прозвища, которые европейцы часто принимали за имена. У оджибвеев было обычным давать человеку несколько имён и прозвищ. Родители могли дать ребёнку одно имя, обратиться к уважаемому родственнику или сильному шаману, чтобы он дал ему ещё одно (обычно одно из своих, чтобы обеспечить духовную защиту). На церемонии Мидэ, аналогичной христианскому крещению, он мог получить третье, духовное имя, а в конце концов стать известным большинству соплеменников под прозвищем. Сейчас, да и в прошлом, чаще всего из всех полученных имён оставляют либо духовное, либо полученное от шамана или родственника.

В связи с тем, что родственники и шаманы дают детям свои имена, многие из них часто повторяются. Вкупе с традициями образования имён можно говорить об обычных и необычных для оджибвеев именах. Например, можно встретить множество оджибвеев с именами (теперь фамилиями), включающими различные описания состояний неба или стоящего или сидящего человека, но при этом не встретишь оджибвея с именем Бешеный Конь или Сидящий Бык. Наверняка не встретишь среди них и Зоркого Сокола, или Верную Руку. Первые характерны для индейцев Равнин, вторые — европейская стилизация. Эти имена можно перевести на оджибве, но от этого они не станут оджибвейскими. Точно так же можно перевести на русский оджибвейское имя, но оно от этого не станет русским.

Ещё он рассказывал о своей семье, и в его голосе слышалась тихая гордость, смешанная с болью. Его отец — вожак племени. Его зовут Кэнги, что значит «ворон». Мать Охитека зовут Мимитех — в переводе «новая луна». У парня есть брат и сестра. Брат на пару лет старше — Моки, что означает «олень». Он уже обзавёлся женой — Херит, в переводе «красивая». Сестра Коко, что значит «ночь», была ровесницей Каролины — ей тоже было восемнадцать.

В прошлом году девятнадцатилетний Охитека спасал свою сестру из лап военных. Они напали на племя, многие тогда погибли. Он сражался с двумя солдатами, когда увидел, как насилуют его сестру. Хоть Охитека и убил обидчиков, но исправить нанесённый ими вред было невозможно. Она забеременела, родила девочку, которую пришлось убить. В индейских племенах есть закон: если ребёнок рождается с криком, то его убивают. Считается, что такой ребёнок будет сильно крикливым и может выдать их местоположение. По большей части племенам приходится постоянно прятаться, а значит, нельзя позволить обнаружить себя.

Ещё его сестра теперь вынуждена прожить всю жизнь одна. В брак девушка должна вступить невинной; если это не так, её никто не возьмёт в жёны. И неважно, как она лишилась невинности — по собственному желанию или же, как сестра Охитеки. Она должна была не позволить этому случиться, драться до самой смерти. Чужаки могли добраться до её тела только после её смерти.

Каролине казалось это чудовищной несправедливостью, ледяной коркой сковывающей душу. Но таков их закон, и с этим ничего нельзя поделать. Закон про детей тоже не укладывался в её голове. Это было ужасно, а для Коко — ужасно вдвойне. Ведь из‑за такого закона она потеряла и возможность посвятить свою жизнь ребёнку. Из‑за двух несправедливых законов девушка была обречена на одиночество до конца жизни.

Когда Охитека говорил об этом, воздух вокруг будто становился тяжелее, а тени деревьев — длиннее и гуще, словно сама природа сочувствовала этой боли. Каролина слушала, не перебивая, лишь иногда сжимая пальцы в кулаки, чтобы сдержать слёзы.

Добрались они до племени к полуночи. Луна висела высоко, холодная и равнодушная, заливая всё вокруг призрачным светом. Всё уже спали, и только два индейца несли караул, неподвижные, как каменные изваяния, вглядывающиеся в темноту. Охитека перекинулся с ними парой фраз на своём языке — звуки были низкими, гортанными, почти музыкальными. Каролина не поняла сути разговора, уловила только своё имя и имя его отца, прозвучавшие в ночной тишине особенно отчётливо.

Подойдя снова к Кэрол, Охитека повёл её к одной из треугольных палаток из шкур. Привязав лошадей к дереву, растущему рядом, он заговорил:

— Сегодня переночуешь здесь, а завтра будет видно, — указал рукой на шатёр и оставил её одну.

Проводив его задумчивым взглядом, в котором смешались усталость, благодарность и лёгкая тревога, Каролина зашла внутрь. Палатка пахла дымом, травами и чем‑то неуловимо домашним — будто здесь жили люди, которые умели беречь тепло даже в самые холодные ночи. Внутри было темно, но не пугающе: сквозь щели в шкурах пробивались тонкие лучики лунного света, рисуя на полу причудливые узоры. Каролина опустилась на мягкую подстилку из сухих трав и шкур, чувствуя, как напряжение, копившееся днями, понемногу отпускает её тело. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором пронеслись все события последних дней — как кадры старого фильма, где смешались страх, отчаяние, надежда и робкое доверие. И впервые за долгое время она почувствовала, что, возможно, нашла место, где её хотя бы не будут продавать, как вещь.

ГЛАВА 3

Проснувшись утром, первое, что увидела Каролина, — девушку, сидящую перед ней. Та пристально разглядывала её, и от этого взгляда по спине пробежал неприятный холодок, будто кто‑то провёл пальцами по обнажённой коже. Стройная, симпатичная, с двумя тугими косичками, в которые были вплетены перья и мелкие бусинки, переливавшиеся в утреннем свете, как капли росы. Лицо её было красивым, но резким, словно вырезанным из тёмного дерева, — высокие скулы, тонкий нос, плотно сжатые губы. Взгляд был далеко не дружелюбный: в тёмных глазах полыхала такая неприкрытая враждебность, что Каролина невольно отшатнулась.

— Коко? — заговорила Кэрол, подумав, что это сестра Охитеки. Голос её прозвучал неуверенно, будто она и сама не верила, что эта хрупкая на вид девушка может желать ей зла.

Девушка отрицательно покачала головой, и её взгляд стал ещё злее — в нём появилась почти животная ярость, как у кошки, загнанной в угол. Каролина села, и в то же мгновение незнакомка вцепилась ей в волосы, дернув с такой силой, что из глаз брызнули слёзы. Потеряв дар речи от такого поведения, Кэрол не сразу ответила — боль была такой внезапной и острой, что на секунду перехватило дыхание.

— Ты что, больная?! — завопила Каролина. Одной рукой она пыталась отцепить пальцы девушки от своих волос, чувствуя, как пряди рвутся и скользят между чужих кулаков. Другой схватила её за одну из косичек и с силой потянула к полу. Незнакомка зашипела, но не отпустила — она была сильнее, чем казалась, и в её хватке чувствовалась закалённая, первобытная ярость. Поняв, что девушка так просто не сдастся, Каролина размахнулась и с силой ударила её в нос. Хруст был тихим, почти незаметным, но незнакомка схватилась обеими руками за лицо, и из‑под пальцев потекла тонкая алая струйка. Каролине хватило этого мгновения, чтобы выбежать из палатки.

Будучи очень красивой девочкой, а теперь уже девушкой, ей часто приходилось отбивать нападки разъяренных сверстниц, которые ревновали к ней своих парней. Что‑что, а вот драться с девушками она умела — этому её научила жизнь, не спрашивая разрешения.

— Ненормальная! — возмущалась Кэрол, пытаясь собрать растрёпанные волосы в хвост, чувствуя, как на коже головы горят следы от чужих пальцев.

Вокруг неё стали собираться люди и с интересом разглядывали её. Под их взглядами становилось неловко — будто она стояла на сцене без костюма, а зрители молча оценивали каждый жест. Оглядывая людей, Каролина не видела в них признаков агрессии; скорее, в них было любопытство и интерес к её персоне. Видать, не часто их посещают бледнолицые, как говорил Охитека. Солдаты не в счёт. К такому пристальному вниманию она оказалась не готова, и в душе нарастала паника, тупая и ноющая, словно нарастающий звон в ушах. К тому же из палатки вышла девушка с разбитым носом, размазывая кровь тыльной стороной ладони, и с грозным видом двинулась к Каролине, и в её глазах горело такое желание реванша, что Кэрол невольно отступила на шаг.

— Охитека! Охитека! — громко кричала Кэрол, отступая назад, не желая повторения схватки. Голос её дрожал, срывался, и эхо разносилось по утренней деревне, вспугивая птиц с ближайших деревьев.

Девушка продолжала наступать, но с осторожностью — видимо, разбитый нос охладил её пыл.

— Что тебе надо от меня? — заговорила Каролина громче обычного, чувствуя, как сердце колотится где‑то в самом горле. — Я не хочу с тобой драться!

Девушка бормотала что‑то, но Кэрол её не понимала — чужая речь звучала резко, отрывисто, и каждое слово было как удар камня о камень.

— Я тебя не понимаю! — пыталась достучаться до незнакомки она, выставив перед собой руки в примиряющем жесте.

Та резко бросилась на Кэрол, и, пытаясь защитить себя, Каролина нанесла ей ещё один удар в лицо — на этот раз точнее и жёстче. Девушка отшатнулась, и послышались восторженные вопли зрителей, которые смешивались с удивлёнными возгласами и одобрительным гулом. В этот момент появился Охитека. Быстро оглядев девушек, он удивлённо выгнул бровь, но тут же взял себя в руки. Быстро сказав что‑то на своём языке, он произнёс слова тихо, но с такой властностью, что незнакомка сразу потупила глаза и удалилась, бросив на Каролину последний, полный злости взгляд через плечо. Он повернулся к Кэрол, мягко взял её за локоть и увлёк обратно в палатку, раздвигая полог шкур, словно отгораживая её от внешнего мира.

— Что между вами произошло? — спросил, когда они остались наедине. В его голосе было столько сдержанного любопытства, что Каролина невольно перевела дыхание.

— Понятия не имею! — всё ещё взбудораженно ответила Каролина, чувствуя, как руки подрагивают от адреналина. — Когда я проснулась, она меня разглядывала, а потом словно взбесилась, вцепилась мне в волосы. Кто она?

— Это Нита, что переводится как «медведица». Она моя невеста! — смеясь, ответил он, и его смех был таким искренним и беззаботным, будто вся эта история была не более чем забавным недоразумением.

— А‑а, ну теперь понятно, — процедила девушка, но улыбка на её лице увяла, словно цветок, которому не хватило солнца. В груди заворочалось что‑то неприятное от этой информации — колючее, горячее, непонятное. Каролина нахмурилась, пытаясь понять, что за чувство шевельнулось внутри, но не смогла дать ему имени.

— Мой отец назвал её моей невестой, когда мне было пять, — пояснил парень, разглядев что‑то в её лице и, кажется, догадавшись о чём‑то, но не подав виду.

— Как это? — удивилась Кэрол. — А если ты её не полюбишь? Что тогда?

— У нас редко женятся по любви. Если тебе не выбрали невесту в детстве и, повзрослев, тебе приглянулась девушка, ты можешь жениться на ней. А так ты женишься на той, которую тебе выбрал отец, — говорил он ровно, без горечи, но в его глазах мелькнула тень, будто он сам не раз задавал себе этот вопрос.

— А что будет, если ты откажешься? Ты ведь имеешь право отказаться? — почти утвердительно спросила она, и в её голосе слышалось столько надежды, что Охитека невольно улыбнулся.

— Такого никогда не было. Я не знаю, возможно ли такое. Я раньше никогда не задумывался над этим. Единственная причина отмены свадьбы — если девушка лишилась невинности. Так было с моей сестрой. Уомблиска, переводится как «белый орёл», был назван женихом Коко. Они даже действительно полюбили друг друга, — с грустью начал он, и его голос стал тише, будто он говорил о чём‑то очень хрупком, что можно разрушить одним неосторожным словом. — Но после того нападения свадьбу отменили. И не потому, что он не хотел жениться, а потому что таков закон. Он до сих пор любит её и готов стать ей мужем, несмотря на случившееся, но ему не позволят его родители.

— Глупый закон, — с неодобрением отозвалась Кэрол, и в её голосе была такая искренняя обида за чужих людей, что Охитека поднял на неё удивлённый взгляд.

— Я тоже так думаю, но это так. Ничего нельзя изменить, — грустно закончил он, и в его голосе послышалась усталость человека, который давно смирился с тем, что мир устроен несправедливо.

— Всегда можно что‑то изменить, — возразила она, и её глаза загорелись таким упрямством, что стало ясно: эта девушка не из тех, кто сдаётся перед обстоятельствами. — Неизменна только смерть.

— Может, и можно, но люди не поймут. Коко — единственная, кто потеряла невинность и продолжает жить, — на лице Каролины появилось непонимание. — Все девушки, попавшие в такую ситуацию, так или иначе накладывали на себя руки. Не в силах вынести такого позора и одинокой жизни. Одни вешались, другие прыгали с обрыва, кто‑то даже на глазах у племени зарезал себя ножом в живот. Никто не продолжал жить, — говорил он тихо, почти шёпотом, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами боли.

Каролина в ужасе слушала рассказ, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, а руки стали ледяными. Перед глазами встали картины — петля на тонкой шее, обрыв, нож у живота, — и ей стало трудно дышать, будто воздух в палатке стал тяжёлым и густым.

— Коко тоже собиралась наложить на себя руки, но её остановил Уомблиска. Она сидела верхом на лошади с петлёй на шее, когда он появился и, стоя рядом с ней на коленях, умолял не делать этого. Просил сохранить себе жизнь ради него. В противном случае он обещал зарезать себя. Чтобы его слова возымели вес, он приставил нож к своей груди у сердца. Коко очень любила его и не могла позволить ему умереть. Она осталась жива. Люди косились на неё, говорили гадости, но ради его жизни она стерпела всё. Отец был рад тому, что она осталась жива, я видел облегчение в его глазах, но он никогда не признается в этом. Я уверен, что он одобрил бы эту свадьбу, если бы всё зависело только от него. Но люди не поймут.

Повисла тишина, такая густая, что, казалось, её можно потрогать руками. Каролина сидела неподвижно, и в её груди что‑то болело — не за себя, а за этих двоих, чья любовь была так жестоко растоптана чужими законами.

— А были случаи, когда солдаты насиловали девушек в браке?

— Да. Это сразу развод. И девушка умирала, — подтвердил он самые худшие предположения, и его голос прозвучал глухо, как удар колокола в пустой церкви.

— И развод против воли мужа и жены? — уточнила она, и в её голосе дрожало возмущение.

— Да, — коротко и ёмко, как приговор.

— Но это же неправильно! — возмутилась она, и голос её зазвенел в тесном пространстве палатки, как натянутая струна.

— Раньше я не думал об этом, но теперь полностью согласен с тобой. Но наше мнение не в счёт, — опустил голову Охитека, признавая несправедливость, и в этом жесте было столько бессилия, что Каролине стало больно смотреть на него.

— Дикость какая‑то! — только и смогла выдавить Кэрол, и это слово повисло в воздухе, как незакрывшаяся рана.

— Я говорил с отцом, — сменил он тему, и его голос стал чуть легче, будто он решил больше не бередить эту рану. — Рассказал, что произошло. Он разрешил тебе остаться в знак благодарности. Сказал, что раз я тебя привёл, значит, ты моя проблема. Так что жить будешь со мной в моём типи.

— Где? — переспросила она, услышав непонятное слово.

— Типи, — он провёл рукой по кругу, обводя стены палатки из шкур, на которых играли отблески утреннего света. — Это и есть типи. Дом, по‑вашему.

— Хорошо, я, в общем‑то, не против. Главное, чтоб твоя невеста не кидалась драться каждое утро, — с улыбкой ответила Каролина, но улыбка вышла чуть кривоватой, и за ней пряталось что‑то, что она сама себе не хотела признать.

— С ней я поговорю, — с такой же улыбкой сказал Охитека, но в его глазах мелькнула искорка, которая заставила сердце Каролины сделать лишний удар. — Мне нужно заниматься делами. Ты не будешь против, если я познакомлю тебя с Коко? Она славная, вы подружитесь.

— Давай. Я столько про неё знаю, что кажется, будто мы давно знакомы, — быстро согласилась она, и в этих словах было столько тёплого предчувствия, что воздух в палатке будто стал светлее.

***

Охитека познакомил Каролину с сестрой и ушёл, оставив их наедине. Весь день они провели вместе, и, к счастью, Коко тоже знала язык бледнолицых — её когда‑то научил старый шаман, который подолгу жил среди торговцев и перенял от них немало слов. Они могли свободно общаться, и слова лились легко, будто вода по гладкому камню, смывая неловкость первых минут.

Когда они собрались на поляну за ягодами, воздух уже был напоён ароматом нагретой солнцем травы и сладковатым запахом диких цветов. Лёгкий ветерок играл в кронах деревьев, шелестя листвой, словно шептал какие‑то древние секреты. Проходя мимо одного типи, Каролина заметила, как Коко обменивается многозначительными взглядами с одним парнем. В нём Кэрол узнала одного из тех, кто нёс ночью караул. Не составило труда догадаться, что это и есть Уомблиска. Взгляд у него был особенный — в нём плескалась тихая грусть, смешанная с преданностью, и, когда он смотрел на Коко, его глаза чуть теплели, будто в них загорался маленький, бережно хранимый огонёк.

До поляны они шли молча, и Каролина погрузилась в свои мысли. Странная у них всё‑таки жизнь, с совершенно дурацкими, на её взгляд, законами, которые сковывают людей крепче любых верёвок. В голове роились вопросы, но она не решалась задать их, боясь ранить Коко неосторожным словом.

Девушки, по мнению Кэрол, были очень похожи друг на друга — словно природа, создавая их, пользовалась одним и тем же узором. Чёрные волосы, заплетённые в две тугие косички, отливали синевой, как вороново крыло. Карие глаза, почти одинаковое телосложение. Одинаковая одежда из шкур животных — подобие юбок практически одинаковой длины. Грудь покрывал кусок такой же кожи, имитирующий не то подобие бюстгальтера, не то топа. Они отличались лишь незначительными чертами лица. У Коко оно было чуть круглее, чем у остальных, с мягкими, почти детскими очертаниями, а в улыбке пряталась какая‑то особенная, тихая нежность.

Мужчины тоже все были в одинаковых набедренных повязках, с чёрными волосами до плеч и карими глазами. Но отличить их было легче: телосложение у всех было разным. Одни — толстоваты, с округлыми, спокойными движениями, другие — слишком худы, с выступающими ключицами и острыми локтями, будто жизнь выточила из них лишнее. Было мало парней с накачанным телосложением, как у Охитека, — таких, у которых под кожей перекатывались тугие мышцы, а каждый жест был наполнен сдержанной силой.

Перья в волосах были разными по цвету, размеру и количеству — в этом и крылось главное отличие. Кто‑то носил три ярких пера, кто‑то — горсть мелких, едва заметных. Уомблиска, например, был менее накачан, чем Охитека, и носил всего одно перо — серого цвета, с едва уловимым серебристым отливом. Оно смотрелось просто, но в этой простоте была какая‑то особая элегантность. Лицо у него было очень симпатичное: тонкие черты, прямой нос, чуть изогнутые брови, придававшие взгляду задумчивость. В нём не было грубой силы, зато чувствовалась глубина — будто он знал что‑то такое, чего не знали другие.

На поляне их встретил густой аромат спелых ягод. Земляника и черника рассыпались по траве, словно кто‑то пролил на зелень цветные капли. Коко, опустившись на колени, ловко собирала ягоды, складывая их в небольшую корзину из лозы. Её движения были плавными, почти танцевальными, будто она вела с землёй какой‑то безмолвный диалог. Каролина присела рядом, пытаясь подражать её ловкости, но пальцы у неё были непривычными к такой работе, и ягоды то и дело выскальзывали, падая обратно в траву.

— Не переживай, — тихо рассмеялась Коко, заметив её старания. — У тебя всё получится. Просто нужно почувствовать ритм.

И в этих словах было столько тепла, что Каролина невольно улыбнулась. Здесь, среди этих запахов, звуков и простых движений, мир казался чуть менее жестоким. И пусть законы племени оставались для неё чуждыми и непонятными, в этом тихом общении, в смехе и в терпком вкусе ягод таилась какая‑то надежда — на то, что даже в самом строгом мире можно найти уголок, где тебя просто примут таким, какой ты есть.

***

На поляне, собирая ягоды, Каролина заметила, как на краю леса за ними наблюдает парень. Солнце, клонившееся к закату, окрашивало опушку в медно‑рыжий цвет, и в этом свете силуэт юноши казался почти призрачным — будто он был частью леса, его тенью. Приглядевшись, она узнала Уомблиска. Он переминался с ноги на ногу, не решаясь подойти, и время от времени проводил ладонью по волосам, словно пытался стряхнуть нерешительность. Его поза выдавала внутреннюю борьбу: желание быть рядом с Коко сражалось в нём со страхом нарушить неписаные правила.

Коко украдкой поглядывала на него, и периодически глубоко вздыхала — этот вздох был тихим, но в нём слышалась целая история: тоска, надежда и горькое понимание того, что некоторые желания приходится прятать даже от самих себя.

— Иди, поговори с ним, — не выдержав, сказала Каролина, чувствуя, как внутри всё сжимается от сочувствия.

— Что? — недоверчиво посмотрела на неё Коко, будто услышала что‑то невозможное, запретное.

— Я всё знаю, — с неловкостью в голосе перебила она. — Мне Охитека всё рассказал. Иди, не бойся. Я никому не скажу. Пока пособираю ягоды за двоих.

— Спасибо, — с улыбкой произнесла Коко, и в этой улыбке было столько облегчения, что она показалась Каролине хрупкой, как первый лёд на луже. Девушка тут же сорвалась с места и понеслась в сторону леса, её ноги легко скользили по траве, а косички подпрыгивали в такт шагам.

«Судя по всему, они периодически встречаются украдкой», — подумала Каролина, глядя ей вслед. Какое‑то время она собирала ягоды, машинально складывая их в корзинку, но мысли её витали далеко от этой поляны. Вскоре она услышала шум — резкий, непривычный, он ворвался в тихий вечер, как грубый голос в нежную мелодию. Резко вскочив, она увидела небольшую группу индейцев на лошадях. Их силуэты чётко вырисовывались на фоне багрового заката, а копыта глухо стучали по земле, разнося тревогу по округе.

Обернувшись к лесу в поисках Коко, Кэрол выдохнула: девушка, пригнувшись, быстро и бесшумно направлялась к ней, двигаясь так ловко, будто сама земля помогала ей прятаться. Уомблиска вообще видно не было — он растворился в лесу, как капля воды в реке.

— Господи! Как хорошо, что вы их тоже заметили, — выдохнула Кэрол, когда Коко добралась до неё, и только теперь Каролина поняла, что всё это время задерживала дыхание.

— Вообще‑то нет, — покачала головой Коко, слегка запыхавшись. — Мы увидели, как ты резко вскочила, и проследили за твоим взглядом. Твой слух и настороженность очень похожи на наши. Ты могла бы стать одной из нас, если бы ещё научилась не обнаруживать себя. Мы не вскакиваем, как ты. Мы незаметно выглядываем и проверяем обстановку, встаём только тогда, когда видим, что нет опасности.

— Учту на будущее, — игриво подметила Кэрол, пытаясь скрыть дрожь в голосе за лёгкой улыбкой.