Read the book: «Тайны земли. Археология России»

© А. А. Иконников-Галицкий, 2025

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука^®

Вступление

Всякая вещь имеет лицевую сторону, обращенную к свету, и оборотную, теневую. Оборотной стороной «всемирной отзывчивости русской души» является обидное невнимание к собственному духовному, культурному и природному наследию.

Россиянин, неплохо, в общем-то, образованный, читал, наверное, о гробнице Тутанхамона, слышал про дворцы и храмы инков, знает о таинственных изображениях в пустыне Наска и о росписях пещеры Альтамира. И он же, как правило, пребывает в полном неведении о сокровищах прошлого, которые у него под боком. Многие петербуржцы никогда не слыхали о Старой Ладоге и не представляют, где она находится. Столь же часто оказывается, что воронежцы не знают про Костёнки, екатеринбуржцы – про Шигирского идола, жители Майкопа – про Майкопский курган, абаканцы – про окуневские стелы. А ведь это памятники прошлого, подобных которым нет нигде в мире.

Археологическое богатство России неведомо широкому кругу россиян.

Богатство поистине безмерное.

В археологии России представлены все эпохи бытия человеческого, и представлены памятниками первостепенного значения. Особенности географического положения нашей страны, занимающей в настоящее время 90 % приарктической, а в глубокой древности огромную часть приледниковой зоны Евразии; страны, включающей в себя бескрайние степи, широколиственные, смешанные и таежные леса, широкие речные поймы, водоразделы, морские побережья и горные долины, – создавали и создают условия для разнообразных видов хозяйственной деятельности человека. Поэтому на территории России появлялись и складывались исторические сообщества разных типов, запечатлевшиеся в бесконечном разнообразии археологических культур.

Проходимость этих пространств порождала возможности для межрасовых и межэтнических контактов и смешений. В разных уголках великого евразийского простора возникали и достигали высокой степени совершенства неповторимо-уникальные культурно-исторические явления: «солнечные города» типа Синташты и Аркаима, окуневская изобразительная традиция, сейминско-турбинский феномен, древнерусский культурный синтез и многое другое. Такие явления всеевразийского масштаба, как, например, мир древних кочевников или степные державы Средневековья, наиболее полно явлены нашей современности через археологические памятники, расположенные на российской территории.

Знакомство с археологическими сокровищами России – это путешествие по затерянным мирам и тридевятым царствам того человечества, которое было до нас, которое запечатлелось в нас. На этом пути мы находим ключ к тайне истории – к постижению смысла странствий Адамовых из райского лона через бездны смерти в свет одухотворенного совершенства.

Становление археологической науки в нашей стране совершилось относительно поздно – значительно позже, чем в странах Западной Европы. В Российской империи вплоть до революции не существовало ни учебных заведений, готовивших специалистов-археологов¹, ни общепринятых методик археологических исследований, ни внятной государственной политики в этой сфере. Исследования древностей чаще всего осуществлялись энтузиастами-любителями (нередко – авантюристами-кладоискателями) при поддержке общественных организаций или на свой страх и риск. Только с 1889 года был установлен порядок, согласно которому разрешение на проведение раскопок памятников древности выдавалось Императорской археологической комиссией. Оная комиссия занималась также охраной памятников древности. Как бы ни были велики заслуги комиссии (в ее составе работали многие выдающиеся ученые, в том числе упоминаемые в этой книге Н. И. Веселовский, В. В. Радлов, А. А. Спицын и другие), она все же не контролировала в полной мере положение дел с исследованием древностей и не могла сохранить многие памятники от уничтожения или от непрофессиональных и разрушительных раскопок. Среди членов комиссии были историки, востоковеды, филологи, археографы, лингвисты, искусствоведы, нумизматы, архитекторы, сановники – но почти не было профессиональных археологов. Так же обстояло дело и в Московском археологическом обществе. Иных общероссийских научных центров, занимавшихся организацией археологических работ, не существовало².

Археология как научная профессия и археологические исследования как система – достижения советского времени.

Советское государство – парадоксальное явление. Оно созидало – и оно же разрушало; оно ценой огромных усилий и затрат воздвигло сияющие чертоги гуманизма – системы образования, культуры, здравоохранения, охраны материнства и детства, – и оно же уничтожало миллионы своих граждан в бессмысленных и беспощадных репрессиях. Несомненно, развитие археологии в советское время становится одним из приоритетных направлений государственной политики в области науки. Открываются кафедры археологии в вузах и отделы археологии в музеях; создаются мощные археологические научные центры – такие, как Институт истории материальной культуры и Институт археологии Академии наук СССР (в разное время они назывались по-разному, то сливались, то разделялись, но всегда сохраняли высочайший научный потенциал). Поддержка и контроль со стороны тоталитарного государства дают возможность осуществлять археологические исследования на высочайшем научном уровне и в таких масштабах, о которых не могли мечтать самые смелые любители древностей в дореволюционной России. В то же время список археологов, арестованных, расстрелянных, отправленных в лагеря или в ссылку в 1920–1950-х годах насчитывает десятки, если не сотни имен. Среди них – упомянутые в этой книге А. В. Адрианов, Б. Э. Петри, С. И. Руденко, С. А. Теплоухов, М. П. Грязнов, Е. Р. Шнейдер, О. Н. Бадер, М. П. Трунов, А. В. Шмидт.

Расцвет советской археологии приходится на 1950–1980-е годы. Репрессии прекратились, а государственная поддержка продолжалась. Результаты исследований этих лет огромны; они отложились в сотнях монографий, тысячах статей, в научных отчетах и популярных книгах. Можно сказать смело, что в эти десятилетия Советская Россия становится не только ядерной, но и археологической сверхдержавой. Потенциал, накопленный за эти годы, позволил российской археологии пережить неурядицы и безденежье 1990-х годов и сохранить высокий уровень научных исследований до нынешнего времени. Археология оказалась едва ли не единственным достижением советской системы, которое не было разрушено и не деградировало за последнее тридцатилетие, а продолжало жить и развиваться в условиях правовой анархии и бюрократического маразма постсоветского государства. Причина тому – стойкая преданность археологов своей специальности. Ибо археология не только наука, но и склад личности и образ жизни.

Достоинства порождают проблемы. Одной из проблем современной археологии стало огромное количество накопленного и постоянно пополняющегося материала – следствие непрекращающихся полевых исследований. Осмыслить этот материал, создать на его основе стройную и убедительную картину прошлого становится все сложнее; тем более трудно донести добытую научную информацию до широкого круга непосвященных. Современная археология имеет тенденцию замкнуться в себе, превратиться в эзотерическую научную секту. Тогда все ее великие открытия пропадут втуне. Ибо всякое знание имеет смысл только тогда, когда оно передается от одного человека к другим и круг его носителей расширяется.

Популяризация археологических знаний остро необходима и науке, и обществу.

Потому и была написана эта книга.

Автор не является археологом по образованию и по профессии. Но работал в археологических экспедициях в Центральной Азии в течение двадцати сезонов.

При написании книги автор столкнулся с двумя главными трудностями.

Трудность первая – разнородность археологического материала, требующая обладания страшным количеством узкоспециальных знаний. Между верхним палеолитом и, скажем, культурами ранних кочевников пролегают многие тысячелетия; это разные миры, и разбираться одинаково хорошо в том и в другом не по силам самому эрудированному специалисту. Автор старался в рассказах о памятниках разных эпох и культур опираться на доступные ему новейшие научные публикации и как можно чаще предоставлять слово специалистам. Однако избежать ошибок и неточностей, а также полностью учесть и отразить различные взгляды ученых на многие научные проблемы ему, конечно, не удалось.

Трудность вторая – великое изобилие замечательных археологических памятников, достойных самого подробного рассказа. Из этого моря пришлось почерпнуть только несколько горсточек, дабы книга не вышла из мыслимых берегов. Проблема выбора объектов повествования, наверное, решена далеко не бесспорно. Конечно, в книге должны быть представлены первостепенные комплексы, известные всему миру, такие как Костёнки и Сунгирь, Келермесские курганы и Старая Рязань. Но необходимо было рассказать и об объектах менее известных, даже рядовых, через которые, однако, высвечиваются детали прошлого и особенности археологической работы, остающиеся в тени при рассмотрении богатых и знаменитых собратьев. Нужно было показать также разнообразие культур и взаимосвязь этапов исторического процесса. Не последнюю роль в выборе описываемых памятников играли мотивы сюжетной занимательности. Автор сознается в своей пристрастности: объектам, на которых пришлось поработать ему самому, – комплексу Догээ-Баары и кургану Аржан-2 – он уделил «по знакомству» несколько дополнительных страниц.

И все же многие памятники, о которых стоило бы поведать читателю, не уместились под обложкой этой книги.

Может быть, о них расскажет кто-то другой.

Хочется надеяться, что дело распространения археологических знаний продолжится и научно-популярная литература об археологии России пополнится книгами, написанными учеными-специалистами.

P. S. Еще одна непредвиденная трудность возникла, когда книга была уже вроде бы готова. Ее оказалось весьма непросто издать. Сначала одно широко известное издательство взяло ее в работу и… задумалось; потом другое довело дело до верстки и… выдохлось. Не берусь объяснить, почему так произошло. Возможно, потому, что в те, совсем недавние времена, когда основные маршруты странствий наших соотечественников вели в Рим, Барселону, Париж, Афины, на Кипр, на Мальту и далее, путеводитель по сокровенным древностям земли Русской представлялся не особенно нужным. В последние, как принято говорить, «непростые» годы интерес читателя ко всему отечественному заметно вырос. И это хорошо.

Однако в связи с указанным обстоятельством книга подзадержалась и выходит в свет более чем через десятилетие после написания. Просим нас извинить, если окажется, что некоторые новейшие открытия и достижения археологической науки не нашли в ней отражения. Впрочем, существенным образом панорама российского археологического царства от этого не изменилась.

P. P. S. Благодарю за ценнейшие консультации, а главное, за дружбу сотрудников Государственного Эрмитажа, археологов Константина Владимировича Чугунова, Сергея Владимировича Хаврина, Юрия Юрьевича Пиотровского, Рафаэля Сергеевича Минасяна.

Глава первая
Долгая дорога к человеку. Палеолит

«В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою»³.

Так начинается библейская Книга Бытия, так начинается история. Дух Божий – Творец всего, Творец и времени: тысячелетие для Него как миг единый. Нет противоречия между «религиозным» и «научным» пониманием происхождения мира и человека: одно помогает другому. Пять дней творения – это сотни миллионов лет эволюционного совершенствования. И вот сформировано феерическое разнообразие природы, отлажены ее премудрые механизмы. Тогда-то в этот уже почти завершенный мир был явлен человек.

Его явление представляется долгим и драматичным. Шестой день Божий – антропогенез, сотворение человека – растянулся примерно на 2–2,5 миллиона лет. Возникали и исчезали виды, разновидности, популяции родственных нам существ. Творящая воля отыскивала среди множества вариантов ту единственную форму, в которую можно будет вложить избыток своего живительного Духа. В археологической науке этот отрезок человеческого прошлого получил название палеолит.

У начала бесконечно длинного пути – первые гоминиды, представители того биологического семейства, к которому относится и современный человек. Наиболее ранние из них – австралопитеки, обезьяны, близкие по ряду признаков к современным шимпанзе, однако перемещавшиеся на двух ногах и имевшие приспособленные к хватанию кисти рук. Неизвестно, когда, где и какой именно австралопитек взял в свою высокоразвитую руку камень, расколол его и принялся использовать как орудие. Впрочем, по своим биологическим параметрам это уже был, пожалуй, не австралопитек, а Homo, Человек. Самые древние представители рода Homo, объединяемые антропологами в группу архантропов, уже систематически изготовляли простые каменные орудия и применяли их для добывания пищи. Грубо обработанные камни да немногочисленные костные останки тех, кто их изготовил, – вот основной материал, который изучают специалисты по нижнему (раннему) палеолиту.

А вокруг немногочисленных популяций архантропов происходили великие события. Менялся климат, трансформировался ландшафт. Под влиянием перемен группы архантропов двинулись из родной Африки на север. Следы их пребывания обнаруживаются на территории современной России.

Раннепалеолитические стоянки Тамани: Богатыри (Синяя Балка) и Родники

Волны Азовского моря осторожно подкрадываются к таманскому берегу, подкапываются под него, как враги под стену осажденной крепости. Возвышенный холмистый берег обороняется как может, но порой не выдерживает натиска, ответствует морю оползнями. Вдоль фронта их вековечного противостояния протянулись чудные песчаные пляжи. На этом неустойчивом берегу расположились дачно-курортный поселок Пересыпь и его крохотный сосед – поселочек, носящий громкое имя За Родину. Между домами и морем, в оползневых холмах, притаились два местонахождения останков плейстоценовой фауны и следов пребывания древнейшего человека: урочище Богатыри (Синяя Балка) и урочище Родники.

Плейстоцен (приблизительно от 2,5 миллиона до 12 тысяч лет назад) – эпоха, для которой характерны резкие (в масштабах геологического времени) и продолжительные климатические колебания. Похолодания, длившиеся десятки и сотни тысяч лет, становились причиной образования на севере Евразии обширных ледников, подобных тому, что сейчас покрывает современную Гренландию. Огромные массы воды скапливались в этих безжизненных покровах земли. Климат становился суше – уровень океана понижался. Глобальный холод сменялся потеплениями – ледники таяли и отступали. Климат влажнел – океан поднимался, затопляя прибрежные низины. В Северном полушарии имели место не менее четырех больших периодов оледенения, разделенных межледниковыми периодами. В приледниковых зонах в зависимости от размеров и распространения ледников возникали тундровые ландшафты и холодные степи. Изменялись флора и фауна, появились животные, которые адаптировались к холоду: мамонты, шерстистые носороги.

По мере таяния североевразийских ледников 12–10 тысяч лет назад плейстоцен завершается; наступает современная геологическая эпоха – голоцен.

Плейстоцен – время появления и биологического становления человека.

Кости вымерших животных эпохи великих оледенений находили в Синей Балке (да и вообще на Тамани) издавна и нередко. Образованию подобных скоплений способствовала одна природная достопримечательность этих мест. Возле поселка За Родину действует грязевой вулкан, а в далеком прошлом таких вулканов было тут, по-видимому, немало. Плейстоценовые звери – лошади, олени, слоны, эласмотерии (предки современных носорогов) и прочие, – попадая в грязевые болота, увязали в них, становясь добычей древних людей и нынешних палеонтологов. Следы пребывания древнего человека – каменные орудия – были обнаружены в местах скопления костей животных. В 2003 году начались систематические исследования в Синей Балке, несколько позже – в Родниках. Десятилетние труды экспедиции под руководством петербургских археологов В. Е. Щелинского и С. А. Кулакова принесли впечатляющие результаты.

В толще сползшей почти вертикально земли был обнаружен слой, содержащий большое количество обломков костей животных, преимущественно таманских слонов и эласмотериев.

Слово руководителям раскопок:

«Среди костей представлены многочисленные разломанные и почти целые черепа, зубы, тазы и лопатки, позвонки, зачастую в близком к анатомическому залегании, фрагменты трубчатых костей и ребер. Кости залегают в субстрате из песка и мелкого уплотненного щебня с примесью обломков доломита и неправильной формы включениями темно-серой глины»⁴.

В те далекие времена равнина Тамани напоминала саванну, была покрыта высокотравными степями и перелесками. На водораздельных возвышенностях зеленели и цвели густые луга, образованные душистыми представителями семейств сложноцветных и маревых. В долинах рек красовались сосново-мелколиственные леса, меж ними густели заросли тсуги и тиса, виднелись светлые вкрапления буковых, вязовых и дубовых рощ. В этом растительном раю паслись многочисленные травоядные, среди которых выделялись экзотические гиганты: таманские слоны-архидискодоны с огромными кривыми бивнями и родственники носорогов – эласмотерии, обладатели куполообразных наростов на массивных однорогих черепах.

По-видимому, эти могучие звери и становились пищей обитавших поблизости двуногих общественных существ, о которых трудно с определенностью сказать, люди ли они, похожие на нас, или же самые хитроумные и находчивые представители плейстоценовой фауны. Но вот что не вызывает сомнений: навыками обработки камня и изготовления из него простых, но эффективных орудий они владели весьма неплохо. Каменные орудия встречаются вперемешку с костями животных в исследуемых археологами слоях Синей Балки и Родников.

Рассказывают руководители раскопок:

«Каменных изделий в слое сравнительно немного. Они залегают совместно с костями, рядом с ними и внутри их скоплений… Общая коллекция бесспорных каменных изделий местонахождения Богатыри / Синяя Балка в настоящее время насчитывает около 200 предметов… Наиболее характерными орудиями являются массивные скребла высокой формы, нуклевидные скребки, пики, клювовидные орудия, мелкие толстые острия, орудия с зубчатым и выемчатым лезвием. Имеются единичные чопперы»⁵.

Нуклеус (от лат. nucleus – ядро) – каменное ядрище, галька или обломок камня, от которого отбивались или отжимались отщепы при изготовлении каменных орудий.

Чоппер (от англ. chopper – рубщик) – каменное орудие, рабочий край которого создавался несколькими сколами, производимыми только с одной стороны, и имел неправильную форму. Необработанная часть служила для захвата рукой.

Пик (от англ. pick – кирка) – массивное каменное орудие с заостренным рабочим краем.

Крупные, увесистые скребла, пики и чопперы служили, очевидно, для разделки туш убитых или умерших животных, для разрубания сухожилий и суставов, для раскалывания мощных костей. Мелкие орудия с зубчатым и выемчатым лезвием – для очистки шкуры и костей от мяса и жира, для разрезания и скобления. Все они изготовлены способом весьма примитивным, в духе позднеолдувайских или раннеашёльских традиций, из обломков плиток местного камня алевролита. Это порода осадочного происхождения, состоящая из зерен кварца с примесями полевого шпата, глинистых минералов и соединений железа. Алевролит сравнительно легко раскалывается от ударов, причем образуются довольно острые края. Так – несколькими сильными и точными ударами – были сделаны крупные, массивные, частично двусторонне обработанные орудия Таманского комплекса.

Олдувайская (олдованская) культура (от названия ущелья Олдувай на севере Танзании)⁶ – самая ранняя культура обработки камня: для получения острого края камень раскалывался и подвергался незначительной доработке несколькими ударами. Создателями и носителями олдувайской культуры были древнейшие представители рода Homo (человек): Homo habilis (человек умелый) и Homo rudolfensis (человек рудольфинский). От них олдувайские традиции унаследовали и развили архантропы: Homo ergaster (человек работающий) и Homo erectus (человек выпрямленный).

Ашёльская культура, ашёль (от названия предместья Сент-Ашёль города Амьена во Франции) – культура обработки камня, возникшая на базе олдувайских традиций, но представляющая собой решительный шаг вперед в развитии производственных возможностей ранних людей. Принципиальное новшество ашёльских технологий – изготовление сколов-заготовок, из которых делались специализированные орудия: ручные рубила, пики, скребла, скребки, острия и другие.

Надо особо отметить: среди произведений рук человеческих из Синей Балки и Родников нет ни одного ручного рубила. Эти двусторонне обработанные каменные орудия характерны для ашёльской культуры, которая около 1,5 миллиона лет назад сменила примитивную олдувайскую. Отсутствие рубил – заявка на глубокую древность таманских находок.

Ручное рубило, или бифас (от фр. biface – двусторонний) – крупное удлиненное орудие, изготовленное из уплощенных камней или сколов-заготовок путем полной или частичной двусторонней обивки. Рубило обладает протяженным рабочим краем с заостренным концом.

Когда жили создатели этих грубоватых орудий? Мнения по вопросу датировки расходятся. Исследователи комплекса В. Е. Щелинский и С. А. Кулаков на основании анализа костей животных в Синей Балке и Родниках первоначально пришли к выводу, что сии вымершие слоны и носороги паслись в густой древнетаманской траве 1200–800 тысяч лет назад. Однако позднее сотрудник Зоологического института РАН М. В. Саблин изучил строение и особенности эмали коренных зубов архидискодона из этих же местонахождений и пришел к выводу, что такие зубы могли принадлежать более ранней форме животного. По его мнению, датировку материалов из Богатырей и Родников нужно искать в интервале 1,8–1,4 миллиона лет назад. В любом случае это древнейшее из ныне известных раннепалеолитических местонахождений на территории Европейской России, да и всей Восточной Европы.

Комментируют специалисты:

«В культурном (технико-типологическом) отношении каменный инвентарь стоянки не находит близких аналогий в материалах других раннепалеолитических стоянок Восточной Европы и Кавказа. Типологически индустрия стоянки Богатыри может быть предварительно определена как протоашёльская»⁷.

Непросто ответить и на другой вопрос: кто они, древние обитатели этих мест, охотники на гигантских травоядных (или пожиратели слоновьих и носорожьих трупов)? Пока что на Тамани не найдено ни одного фрагмента их костных останков, поэтому прямых антропологических данных для разрешения этой загадки нет. Судя по характеру обработки камня, это были архантропы, ранние представители рода Homo, скорее всего относящиеся к виду Homo ergaster (человек работающий). Лет за десять до начала раскопок в Синей Балке пять черепов и многочисленные фрагменты костей эргастеров были обнаружены в Грузии, у селения Дманиси. Возраст останков древних людей из Дманиси определяется приблизительно в 1,8 миллиона лет. Стало быть, Кавказский регион в те времена был освоен архантропами этой группы и их присутствие в цветущих прериях плейстоценовой Тамани более чем вероятно.

Это были создания, бесспорно более похожие на людей, чем на австралопитековых гоминидов. Они обладали выпрямленным скелетом, притом довольно высоким, и, вполне возможно, уже не имели сплошного шерстяного покрова. Издали мы бы приняли их за людей, но при более близком знакомстве нам пришлось бы несколько в них разочароваться. Главная причина – строение черепа и черты лица. Объем черепной коробки эргастеров едва ли превышал 900 см³ (у современного человека обычно в пределах 1300–1500 см³, хотя бывают и отклонения в бо́льшую и меньшую стороны), сутуловато наклоненная вперед голова сидела на мощной короткой шее; массивные челюсти, широкий плоский нос, сильно выступающие надглазничные валики и низкий покатый лоб. Впрочем, при такой несколько брутальной внешности это были существа милые и даже трогательные. Один из дманисских черепов принадлежал старику, потерявшему все зубы задолго до смерти. Из этого следует, что его сородичи в течение многих лет заботились о нем, кормили любовно пережеванной для него пищей и всячески опекали.

Средний палеолит – эпоха неандертальцев. Скелет из Мезмайской пещеры

Люди работающие и их, по-видимому, более продвинутые современники, которых антропологи назвали людьми выпрямленными (Homo erectus), освоили обширные пространства Африки, Евразии и Океании, где и обитали (хочется надеяться, что счастливо) не менее миллиона лет, начиная с эпохи раннего плейстоцена. Однако суровых испытаний, начавшихся примерно 800 тысяч лет назад, они не выдержали. Сужение ареала обитания, а затем и полное исчезновение этих видов древних людей обычно объясняют общим похолоданием, охватившим всю Землю, и наступлением суровых ледниковых периодов. На смену архантропам приходят более умные и изощренные представители человеческого рода, сумевшие приспособиться к причудам и климатическим контрастам сменявших друг друга оледенений и межледниковий. В науке за ними закрепилось название «палеоантропы». По местам первых находок выделяются виды (или разновидности): Homo heidelbergensis (человек гейдельбергский) и Homo neanderthalensis (человек неандертальский). В недавнее время появился еще один претендент на членство в этом клубе – человек денисовский; о нем речь впереди.

Неандертальский человек – ближайший и, может быть, самый загадочный предшественник современного человека. Чем дальше продвигается его изучение, тем больше возникает связанных с этим научных проблем, неразрешенных вопросов и противоречащих друг другу гипотез. Тайна неандертальца заключается в его удивительной анатомической близости к современному человеку, гордо именующему себя Homo sapiens (человек разумный). Наш ближайший предшественник настолько похож на нас с вами, что возникает вопрос: а чем мы, собственно, лучше его? Почему он исчез с лица земли, а мы завоевали весь мир?

Если попытаться представить себе многомиллионолетную биологическую предысторию человека сжатой до нескольких минут, то перед нашим мысленным взором предстанет картина, воплотить которую под силу разве что мультипликатору. Как будто чьи-то невидимые руки берут бесформенный ком пластичной материи, похожей на глину, мнут его, придают продолговато-округлую форму, потом намечают верх и низ, лепят некое подобие головы со ртом-дырочкой и глазами-кругляшками, вытягивают по бокам четыре заготовки конечностей… Конечности превращаются в лапы, потом в руки и ноги. Надевается, а через некоторое время отбрасывается шерсть. Тщательно и долго лепятся кисти рук, с длинными тонкими пальцами, и стопы ног. Хвост отламывается как ненужная деталь. Туловище выпрямляется, голова устанавливается на плечах по-новому – высоко и прямо. Тело готово. Начинается детальная лепка головы, тонкая проработка лица.

Именно этот этап сотворения человека – тело готово, голова и лицо еще грубоваты, еще не проработаны до конца – представлен в неандертальце.

По строению посткраниального скелета (то есть всего скелета, кроме черепа) неандертальский человек был очень похож на современного. Те отличия, которые имеются (короткая шея, бочковидная грудная клетка, недлинные ноги, широкие ладони и стопы), настолько незначительны, что если бы мы встретили посреди уличной толпы неандертальца, одетого в современную одежду, то не обратили бы на него особого внимания. Человек как человек, разве что широкоплеч и коренаст при сравнительно невысоком росте. А вот физиономия… Да, физиономия странноватая.

Основные отличия черепа неандертальца от черепа современного человека следующие. Нижняя челюсть массивная, но без подбородочного выступа. Крупные зубы. Очень широкое носовое отверстие. Сильно развитые надбровные дуги соединяются, образуя валик. Лоб сравнительно низкий, скошенный, зато затылочно-теменная часть черепа обширная, затылок выступает назад. Кости, особенно лицевые, толсты и массивны. В результате реконструкции вырисовывается следующий колоритный облик: низкий покатый лоб, огромные нависающие брови, под которыми прячутся глубоко посаженные глаза. Широкие скулы, большущий нос, широкий рот, тяжеловатый низ лица, отсутствие подбородка. Крупная голова посажена на мощную короткую шею. В этой голове – мозг, по объему не уступающий мозгу современного человека. Общее впечатление: страшноватый субъект, но где-то я такого уже видел…

Неандертальцы жили в приледниковой зоне Евразии и к югу от нее (самая южная точка – современная Палестина) и благодаря суровым условиям этих мест освоили множество навыков и умений, недоступных архантропам. Они постоянно использовали огонь и, очевидно, умели добывать его; сооружали примитивные жилища; носили некое подобие одежд из шкур; применяли сложные методы коллективной охоты на крупных животных; научились изготовлять составные орудия наподобие копий (сохранились каменные наконечники со следами каких-то креплений, по-видимому сухожильных, которыми эти наконечники прикреплялись к древку). Словом, неандертальцы умели почти все, что умел Homo sapiens на заре своего существования.

Но вот обладали ли они разумной душой? Владели ли речью? Имели ли способность к отвлеченному мышлению, основанному на отделении образа от предмета? Могли ли испытывать радость и горе, гордость и стыд? Была ли у них совесть? Ответить на эти вопросы, используя данные современной науки, невозможно. До сих пор в археологических комплексах, связанных с неандертальцами, не обнаружено ничего отдаленно напоминающего произведения изобразительного искусства. Стало быть, они, скорее всего, не обладали человеческим даром сотворения образов и подобий и обязательной для человека потребностью в этом. О некой способности неандертальцев к познанию невидимого и к умению глубоко чувствовать, возможно, свидетельствует наличие погребений в некоторых археологических комплексах среднего палеолита. Но бесспорно установить, что это погребение, а не случайное совместное залегание неандертальских останков, камней и других предметов, пока что не удается: во всех случаях (в том числе и широко разрекламированных в СМИ, как, например, «погребения» в пещере Ла-Феррасси во Франции) существуют обоснованные сомнения и возражения.

Возникает, конечно же, и еще один вопрос, вернее, серия вопросов – о взаимоотношениях неандертальцев с сапиенсами. Доподлинно установлено, что те и другие существовали на Земле одновременно в течение десятков тысячелетий. Но контактировали ли они? Если да, то каковы были эти контакты? Происходило ли между ними скрещивание? В какой степени родства с неандертальцами мы состоим? Причастны ли наши предки к исчезновению неандертальцев с лица земли? Ответы на эти вопросы пока что остаются дискуссионными, основанными на гипотезах. Масштабные генетические исследования, приведшие к расшифровке генома неандертальцев, позволили более или менее однозначно установить, что мы и они суть два разных биологических вида, однако близкородственных. Есть данные, указывающие на то, что происходила гибридизация неандертальцев и сапиенсов, но бесспорных доказательств этому нет, да и масштабы такой гибридизации (если она имела место) установить затруднительно. В популярной литературе последних лет нередко упоминается о том, что у современных людей обнаружено около 4 % генов неандертальцев. Но надо понимать, что в ходе соответствующих исследований устанавливается не степень родства и даже не наличие тех или иных наследуемых признаков, а лишь последовательность нуклеотидных звеньев в молекулах ДНК. Интерпретировать этот факт можно по-разному… Но тут мы умолкаем, ибо вторгаться в столь сложную отрасль науки, как современная генетика, не имея специальных знаний, – крайне рискованно.

Вернемся к археологии.

В 1993 году в Мезмайской пещере (предгорья Кавказа, Апшеронский район Краснодарского края) петербургским археологом Любовью Витальевной Головановой был обнаружен скелет младенца с ярко выраженными неандертальскими чертами. Это на сегодня – наиболее значительная находка останков неандертальского человека на территории современной России (другие находки описаны в главе о Крыме⁸). Впрочем, человек сей был крайне мал: ему не исполнилось и месяца, когда смерть настигла его. Неведомо, что сталось с его душой, да и была ли у него душа человеческая. Оплакивала ли его мать – и была ли способна оплакивать… Горевал ли отец – и мог ли испытывать чувство горести… На эти вопросы наука не дает, да и, наверно, никогда не даст ответов. Трупик его остался лежать в пещере, истлел, превратился в тонкие, хрупкие, как яичная скорлупа, косточки…

Слово руководителю раскопок:

«Кости животных и неандертальцев на этом памятнике имеют очень хорошую сохранность по сравнению со многими другими памятниками. Это связано с очень высоким расположением пещеры: она находится на границе леса и субальпики, близко к отрогам Главного Кавказского хребта. Поэтому здесь очень хорошая сохранность коллагена. Это позволило получить большие серии радиоуглеродных датировок… Хорошая сохранность останков неандертальцев в Мезмайской пещере позволила использовать их для генетических исследований. Они участвовали в проекте расшифровки генома неандертальца»⁹.

Костные останки новорожденного младенца из Мезмайской пещеры (141 фрагмент) действительно сохранились на удивление хорошо. Скелет удалось реконструировать почти полностью при помощи рентгеновской томографии и компьютерного моделирования. То, что это именно неандерталец, было первоначально установлено на основании изучения строения скелета. Место залегания костей – в слое, относящемся к среднему палеолиту (75–65 тысяч лет назад), – соответствует результатам анатомических исследований, ибо в эту эпоху неандертальцы обитали на пространствах Евразии от Испании до Алтая, в том числе и на Северном Кавказе. Из костей удалось получить материал для анализа митохондриальной ДНК. Результаты анализа убедили всех сомневавшихся: это неандертальский младенец.

Анализ митохондриальной ДНК – вид анализа генетического материала, который позволяет определить, насколько близко два человека состоят в родстве по одной материнской линии, так как строение митохондриальной ДНК-молекулы передается от матери всем ее детям. Следовательно, сравнивая образцы ДНК исследуемого объекта с аналогичной ДНК современного человека и неандертальца, можно установить, к какому из этих двух видов он относится.

Пожалуй, самая интересная составляющая мезмайской находки – черепная коробка, а именно ее внушительные размеры. Объем мозга двухнедельного неандертальского младенца достигал 420–440 см³; стало быть, в момент рождения составлял около 400 см³. По этому признаку малыш не отличался от современных детей (объем мозга при рождении – от 380 до 420 см³). Теперь можно считать доказанным, что неандертальцы, как и современные люди, рождались с большим (по отношению к размерам тела) мозгом, чем разительно отличались от представителей животного мира. Очевидно, и продолжительность беременности у неандертальских женщин (язык не поворачивается сказать «самок» или «особей») была примерно такой же, как у современных. Хранительница мозга, черепная коробка у новорожденных неандертальцев была столь же крупной, что и у нынешних младенцев (если не более), а следовательно, роды проходили вполне по-человечески: трудно, драматично, болезненно и опасно.

Неандертальские матери, надо полагать, с бережной нежностью относились к детям, обретенным через нелегкие испытания; их материнские чувства были, во всяком случае, похожи на человеческую любовь. Любовь дается через страдания. И это сближает нас с ними.

Стоянка Сухая Мечётка

На территории европейской части России известны лишь единичные находки останков палеоантропов¹⁰: кроме скелетика из Мезмайской пещеры, это костные фрагменты, найденные в пещерах Боракай, Матузка, Монашеская (Северо-Западный Кавказ) да сомнительная известняковая конкреция из подмосковного Одинцова, в которой пытались увидеть окаменелый мозг древнего человека. Но следов пребывания и деятельности палеоантропов встречается немало. Основной материал, раскрывающий перед нами их мир, – каменные орудия; основные местонахождения каменных орудий – среднепалеолитические стоянки, то есть места, где жили, трудились, обогревались, поедали пищу и общались между собой люди эпохи великих оледенений.

Сухая Мечётка – маленькая речушка, впадающая в Волгу на северной окраине Волгограда, в километре от плотины и гидроузла Волжской ГЭС. Собственно, речкой ее можно назвать только весной и осенью, во время паводков и дождей. Летом русло пересыхает и о водотоке напоминают только высокие густые травы да заросли кустарника.

Осенью 1942 года в этой ложбине и по ее склонам горело, полыхало, чадило и смердело. Жизнь и смерть смешались в чудовищном вихре, именуемом Сталинградской битвой. В октябре немцы прорвались к северным окраинам Сталинграда, к поселку Спартановка, расположенному на правом берегу Сухой Мечётки. В иные дни немецкие танки с пехотой по пять, шесть, восемь раз ходили в атаку на Спартановку, на Мечётку. Сколько было тут пролито человеческой крови, сколько тонн обгорелого железа отяготило эту землю – одному Богу известно. Закончилась битва на Волге, закончилась война. Заново был отстроен Сталинград. Через девять с половиной лет после завершения боев на склоне Сухой Мечётки снова загремели взрывы; по их следам пошла работать лопата. Не бойцы теперь рыли окопы под огнем врага, а работники научно-исследовательской экспедиции приступили к методичной осаде подземной крепости прошлого.

Единственный в своем роде археологический комплекс был обнаружен, как это нередко бывает, случайно, благодаря созданию самого что ни на есть современного объекта – гидроэлектростанции. В 1951 году, перед началом строительства, в Мечёткинской балке проводил геолого-разведочные работы профессор Воронежского университета М. Н. Грищенко. Он-то и обнаружил в глубоких слоях грунта кости ископаемых животных и камни со следами обработки. Находки были переданы в Ленинградское отделение Института истории материальной культуры Сергею Николаевичу Замятнину, известному специалисту по палеолиту (его имя встретится нам еще не раз). Каменные изделия, найденные Грищенко, он интерпретировал как орудия мустьерской культуры.

Мустьерская культура, мустье (по названию пещеры Ле-Мустье, департамент Дордонь, Франция) – археологическая культура и технология обработки камня, для которой характерно изготовление орудий на отщепах, отколотых от нуклеуса. Относится к эпохе среднего палеолита и связывается с деятельностью неандертальцев. Мустьерская культура возникла примерно 300–200 тысяч лет назад, закат культуры связывают с похолоданием и исчезновением неандертальцев около 30 тысяч лет назад.

Летом 1952 года на пологом склоне Мечёткинской балки начались археологические исследования. Экспедиция Замятнина работала два года. За это время был вскрыт и изучен культурный слой на площади около 650 м². Глубина залегания слоя – до 23 м. Кроме археологов – специалистов по палеолиту, – в изучении объекта принимали участие палеонтологи, геологи и палеоботаники.

Работа на археологических раскопках никогда не бывает легкой: лопата и тачка, кирка и кайло, центнеры и тонны перевороченной земли, мозоли на ладонях и солнечные ожоги на спине… Тем, кто копает палеолит, пожалуй, приходится особенно тяжело. Культурный слой, заключающий в себе вожделенные находки, спрятан глубоко под пластами грунта, плотно слежавшегося за десятки тысячелетий. Исследуемые стоянки не имеют четко очерченных границ; стояночный материал может быть разбросан на обширной территории. Раскопки ведутся по площадям, разбитым на квадраты. Искомые предметы – орудия, их заготовки и обломки, кости и фрагменты костей – невелики по размерам, а иногда настолько малы, что обнаружить их можно только при просеивании грунта сквозь сито. Определить, что это артефакт, предмет, несущий на себе следы целенаправленной деятельности человека, а не случайно расколовшийся камень, – зачастую бывает под силу только специалисту.

Можно представить себе объем осуществленных на Сухой Мечётке работ: около 15 000 м³ тяжелого грунта снято, сотни кубометров пропущены через руки исследователей. Надо сказать, земля на склоне Мечёткинского оврага оказалась настолько плотно слежавшейся, что почти не бралась ни лопатой, ни ножом бульдозера. Так как культурный слой залегал на большой глубине, было решено применить необычный метод снятия верхней части балластного (то есть пустого, не содержащего следов деятельности человека) грунта. На площади раскопа были проведены взрывные работы, а затем разрыхленный взрывами балласт сдвинут в отвал бульдозерами. Но и после этого работать не стало легче. Глинистый культурный слой оказался тоже плотным и твердым, как цемент. Обычные инструменты – лопатки, совки, ножи, шпатели – при расчистке ломались, дело не шло. Прибегли к использованию геологических молотков: ими долбили и рыхлили землю, после чего просеиванием и промыванием извлекали находки.

Раскопки на Сухой Мечётке показали, что здесь, вблизи от древнего берега Волги, располагалась однослойная стоянка открытого типа, относящаяся к мустьерскому времени. Ее уникальность с точки зрения науки заключается в первую очередь в хорошей сохранности культурного слоя. Обычно культурные слои среднепалеолитических стоянок, находившихся не в пещерах, а на открытых местах, у берегов рек и озер, предстают перед исследователями в состоянии, изрядно видоизмененном природными процессами и антропогенным воздействием. Их разрушают землетрясения, размывы и оползни; их тревожат пахота и строительные работы. На Сухой Мечётке же древняя стоянка вскоре после завершения ее функционирования была перекрыта мощными отложениями (суглинками и глинами) более позднего времени. В результате культурный слой, расположенный на уровне древней почвы, почти не претерпел изменений. Удалось проследить даже пятна древних кострищ и очагов с углем и золой.

На раскопанной площади были обнаружены пять крупных кострищ, вокруг которых, по всей вероятности, были выстроены некие жилища наподобие чумов или вигвамов. Следы костров или очагов, постоянно горевших в течение долгого времени, имелись и за пределами предполагаемых жилищ. Анализ углей и золы показал, что в качестве топлива использовалось дерево (преимущественно хвойные породы); сжигались и кости животных. Жизнь древних обитателей этого поселения, коих насчитывалось, по-видимому, человек 30–40, была сосредоточена вокруг огня. Возле очажных пятен были обнаружены основные скопления каменных орудий, а также обломки и осколки костей животных – следы трапез.

Палеонтологи установили, что костные фрагменты принадлежали животным ледниковой эпохи: мамонту, бизону, шерстистому носорогу, дикой лошади, сайге. Тут же было обнаружено большое количество каменных изделий из кремня, кварцита, песчаника – всего около 8000. Среди них – более 350 каменных орудий (ручных рубил, ножевидных пластин, остроконечников, скребел), а также дисковидные нуклеусы и отщепы, в том числе крупные, с большим ударным бугорком.

В 1961 году Сталинград переименовали в Волгоград. В том же году были опубликованы материалы исследований стоянки Сухая Мечётка – через три года после смерти Сергея Николаевича Замятнина. Археологические исследования на северных окраинах Волгограда продолжались и в последующие десятилетия. В той же балке, несколькими километрами выше, было обнаружено местонахождение каменных изделий, получившее название Сухая Мечётка II. Судя по всему, это была мастерская, в которой изготавливали орудия обитатели стоянки-поселения.

Когда они жили? На этот счет нет единства мнений. Первоначально считалось, что функционирование стоянки относится ко времени ранневалдайского оледенения (70–55 тысяч лет назад). На это указывает наличие в погребенной почве и в культурном слое костей холодолюбивых животных. Однако хорошо развитая почва (до метра глубиной) вряд ли могла образоваться в суровые века Валдайского оледенения, когда края гигантского ледяного панциря дышали холодом всего в нескольких сотнях километров отсюда. Существенные коррективы в датировку памятника внесли палеоботанические и палинологические исследования.

Палинология – отрасль ботаники, занимающаяся изучением пыльцы и спор растений. Пыльца и споры очень хорошо сохраняются на протяжении десятков, сотен тысяч и даже миллионов лет и могут быть обнаружены в пробах разных слоев грунта, взятых на площади археологического памятника или вблизи него. На основании палинологического анализа можно делать выводы о том, какие растения произрастали в этих местах в то или иное время, а следовательно, о тогдашнем климате и ландшафте.

Анализ шестидесяти образцов, взятых из погребенной почвы и надпочвенных отложений, показал, что количество древесных растений в округе увеличивалось за время функционирования Мечёткинской стоянки. Среди деревьев доминировали сосна, ель, береза, ольха; широколиственные породы – вяз, граб, липа – встречались крайне редко. Что касается трав, то господство постепенно переходило от разных видов полыни к злакам и влаголюбивым вересковым. Все это свидетельствует о постепенном похолодании климата и о повышении влажности. Учитывая все прочие данные, можно отнести культурный слой стоянки к завершающей стадии микулинского межледниковья, то есть ко времени, предшествовавшему Валдайскому оледенению, – около 75–70 тысяч лет назад.

Денисова пещера

150–100 лет назад, на заре палеоантропологии, в науке господствовала концепция однонаправленной эволюции: от примитивных форм человекоподобных существ к более сложным и продвинутым. Постепенно связалась цепочка: австралопитек – кто-то пока неизвестный («недостающее звено») – питекантроп – синантроп – неандерталец – современный человек… Но совершались новые открытия, появлялись новые материалы, и оказалось, что все не так просто; что, в частности, история бытия и исчезновения неандертальца, его длительного сосуществования на Земле с человеком разумным – не очень-то вписывается в схему прямолинейного прогресса. Во второй половине XX века в связи с накоплением новых научных данных о палеоантропах пришлось пересмотреть многие ранее сложившиеся представления. На раскрытие тайны неандертальца, на определение места, занимаемого им в эволюции рода Homo, были затрачены немалые силы и средства. В поиски истины наряду с археологами и антропологами включились генетики. Но именно тогда, когда работы по расшифровке генома неандертальца близились к завершению и многим казалось, что прекрасная ясность скоро будет достигнута, в предгорьях Алтая, в Денисовой пещере, было найдено несколько маленьких косточек… И снова оказались запутаны следы древнего человека, и снова приходится пересматривать представления о поздних этапах антропогенеза.

…Июль 2008 года. Мы пробираемся на экспедиционном уазике из Тувы через горы и перевалы Монгун-Тайги и Алтая к просторам Предалтайской равнины. Позади трудные колеи высокогорий и каменистые русла горных рек. Позади благоустроенный Чуйский тракт. Спустились с перевала Чике-Таман, миновали курганные поля возле сел Туекта, Шиба, Ело; миновали райцентр Усть-Кан. После степных пространств и перелесков снова впереди появились горы, на сей раз невысокие, – Ануйский хребет. Слева заблестела река. За деревней Черный Ануй дорога наша втянулась в живописную горную долину. Река, сопровождающая нас слева, блестит все веселее, бежит все живее, шумит на каменистых перекатах. За очередным поворотом, у подножия густо поросшей таежным лесом горы Сосновой (она же Бабка, ибо напротив виднеется гора Дедка), – живописнейшее место. Группа домиков для работы и отдыха, официально именуемая «научно-исследовательский стационар». И столбик с надписью: «Природный и археологический памятник Денисова пещера».

Денисова пещера расположена над правым берегом реки Ануй, в 6 км ниже по течению от села Черный Ануй. (Село относится к Усть-Канскому району Республики Алтай, а Денисова пещера – к Солонешенскому району Алтайского края.) Вход в пещеру – на высоте 28 м над современным уровнем реки и 670 м над уровнем моря. Площадь пещеры 270 м³, длина 110 м. Происхождение названия доподлинно не известно.

Долина реки Ануй с незапамятных времен служила дорогой, соединяющей Горный Алтай с Предалтайской равниной, и поэтому была обитаема во все исторические времена. Более того, исследования раннепалеолитической стоянки, расположенной возле места впадения в Ануй речки Карамы, в 15 км от Денисовой пещеры, показывают, что здесь около 800 тысяч лет назад жили носители олдувайской технологии обработки камня, по-видимому представители вида Homo erectus.

Археологические исследования в Денисовой пещере начались в 1977 году, а с 1984 года и до сего дня они ведутся систематически. Как оказалось, пещера была обитаемой на протяжении десятков тысячелетий; в ее культурных слоях, которых насчитывается более двадцати, сохранились кости животных и следы деятельности человека разных эпох. Уже на начальном этапе раскопок удалось обнаружить два зуба древнего человека. Тогда, впрочем, эти находки не были оценены по достоинству, а через некоторое время (по-видимому, в лихие 90-е) загадочным образом пропали. В 2000-х годах исследования в Денисовой пещере продолжились под руководством новосибирского археолога Михаила Васильевича Шунькова. К тому времени на Алтае уже были известны среднепалеолитические находки, в том числе кости человека неандертальского типа из пещеры Окладникова. И Денисова пещера вскоре подарила археологам сенсацию.

…В одной из избушек «стационара» мы заночевали. Утром, солнечным и свежим, отправились в пещеру. Поднялись по деревянной лестнице на помост, с которого хорошо просматривается раскоп. Глубокий. Под мудрым руководством специалистов вовсю работают студенты. Ведра с грунтом поднимают со дна раскопа наверх, а потом по канатному подъемнику транспортируют к реке. Там грунт тщательно промывают: ни одна находка не должна пропасть.

В глазах наших сопровождающих – археологов – светилось нечто сокровенно затаенное. Такое выражение бывает на лицах людей, знающих прекрасную тайну, но не спешащих выдавать ее непосвященным. Наконец выяснилось: в нижнем слое, предположительно датируемом 50 тысячами лет назад, обнаружена кость человека. Дистальная фаланга мизинца ребенка. Наверное, самая маленькая человеческая косточка, какую только можно себе вообразить. Но у исследователей эта находка вызывала гордость превеликую. И неспроста. Костные останки палеоантропа – в Сибири! Великая редкость!

Они еще не знали, какой сюрприз преподнесет этот фрагмент мизинца в скором будущем, когда станет объектом современных генетических исследований.

Комментируют специалисты:

«Митохондриальная ДНК, выделенная… из фаланги мизинца кисти, примерно вдвое больше отличается от мт-ДНК современных людей, чем мт-ДНК неандертальцев, и примерно настолько же отличается от неандертальцев по сравнению с сапиенсами. Предположено существование эндемичного вида гоминид на Алтае, возникшего в результате длительной изоляции…»¹¹

Рассказывает руководитель раскопок:

«Огромный интерес представляют антропологические остатки из культурного слоя начальной стадии верхнего палеолита (50–40 тысяч лет назад) в Денисовой пещере. Они принадлежат гоминину, существенно отличавшемуся по типу митохондриальной ДНК от неандертальца и от человека современного физического вида. Новая популяция гомининов, обозначенная как „денисовцы“, сосуществовала на этой территории вместе с наиболее восточной группой неандертальцев, установленной по данным анализа митохондриальной ДНК останков ископаемого человека из пещер Окладникова и Чагырской. Полученные результаты показывают, что в Евразии в период верхнего плейстоцена вместе с человеком современного физического типа существовало как минимум еще две формы гомининов: западная форма, обозначенная как неандертальцы, и восточная форма, к которой относятся денисовцы»¹².

На этом чудеса Денисовой пещеры не закончились. В последующие годы были найдены еще один зуб и фаланга стопы. Новые находки подверглись тщательному и всестороннему изучению. Удалось выделить материал для анализа ядерной ДНК (эта последняя, в отличие от более простой митохондриальной, несет в себе информацию о «родстве по отцу» – то есть о половом смешении). Результаты анатомического и генетического анализов не оставили сомнений: денисовский человек был! Разновидность или особый вид в составе человеческого рода, он существенно отличался и от современных ему неандертальцев, и от сапиенсов. Он ходил по этим горам, по этой долине своей особенной походкой, напоминающей, по словам специалистов, марафонский бег или спортивную ходьбу.

Комментарий специалиста:

«В 2010 году в 11-м слое Денисовой пещеры была сделана еще одна посткраниальная находка – проксимальная фаланга левой стопы предположительно взрослого индивидуума. Она демонстрирует несомненную принадлежность представителю „архаической морфологии“, будучи еще более массивна и широка, чем это было в среднем характерно для неандертальцев и ранних анатомически современных людей. По комплексу особенностей кость занимает промежуточное или обособленное (менее дифференцированное) положение между неандертальцами и ранними современными Homo»¹³.

Реконструировать внешний облик денисовца на основании имеющихся находок не представляется возможным. А вот исследования ядерной ДНК принесли неожиданные и впечатляющие результаты. Характерные для денисовцев последовательности нуклеотидов были выявлены у представителей ряда популяций коренных жителей Малайзии, Тайваня, Андаманских островов, Филиппин, Индонезии, Полинезии, Новой Гвинеи, Австралии. Каким образом денисовские гены распространились столь широко? Вопрос, располагающий к различным приключенческим и романтическим версиям. Во всяком случае, Алтай на сегодня – единственный регион, где находки костных останков и иных следов обитания неандертальцев, денисовцев и сапиенсов близко соседствуют во времени и пространстве. Более чем вероятно, что здесь осуществлялись их контакты и даже смешения. Как это происходило? Читатель может сочинить на эту тему сюжет по своему вкусу.

Образ жизни денисовского человека, по-видимому, мало отличался от образа жизни современных ему неандертальца и сапиенса. Каменные орудия из палеолитических слоев Денисовой пещеры заключают в себе явные признаки мустьерской культуры в нижних уровнях и культуры древнейших сапиенсов в верхних отложениях. Денисовец, конечно, был прежде всего охотником, хотя не пренебрегал и растительной пищей, которой снабжали его окружающие леса. В те времена – 50–40 тысяч лет назад – природа Алтая мало отличалась от нынешней, и затаеженные склоны окрестных гор выглядели примерно так же, как сейчас.

Комментарий специалиста:

«Палеогеографические показатели условий формирования толщи слоя 22, содержащей наиболее древние уровни обитания палеолитического человека, отражают благоприятную климатическую обстановку с достаточно теплым и умеренно влажным климатом. Основными растительными формациями в эту эпоху были долинные леса из ольхи с участием ели, смешанные березовые и сосново-березовые леса с включением широколиственных пород. По южным склонам долины расселялись горно-степные травянисто-кустарниковые группировки. Участки смешанных лесов с темнохвойными породами и лиственницей были приурочены к северным склонам верхнего яруса горных хребтов»¹⁴.

Мы вышли из пещеры и залюбовались открывшимся видом. Темнохвойная тайга взбирается по склонам аккуратных, невысоких гор. Разговорчивый Ануй блестит, пробегая, внизу. По его берегам сочно зеленеют кусты и травы. Залитая солнцем долина кажется уютной, ласковой, веселой. Вот эту долину, эту реку, это солнце видели очи древнего человека, похожего на нас – и совершенно иного. Какие чувства испытывал он, выходя из пещеры и глядя на эту благодать? Восторг? Радость? Блаженство? Счастье бытия? Благодарность Творцу этого прекрасного мира? Или только запах опасного зверя да след возможной добычи отражались в его сознании? Кто знает!

Костёнки

Сорок тысяч лет назад огромный ледник толщиной в километры, сползающий с гор Скандинавии, накрывал пол-Европы непроницаемым для солнечного света и тепла панцирем. Примерно на широте современной Москвы проходила южная граница скованного морозом мира. Его поверхность была безжизненна, и только ветер носил над сверкающим безмолвием снежную пыль. Зато в десятках и сотнях километров к югу от края голубовато-белой ледовой толщи жизнь кипела, как будто стремилась взять реванш за потерю северных территорий.

Питаемые обильными водами, которые тысячами потоков сбегали с окраины ледника, обогреваемые жарким летним солнцем, здесь густо и весело росли тундровые кустарники и степные травы; по берегам рек и озер темнели густые заросли, шумели на ветру мелколиственные рощи. Среди зеленого изобилия паслись неисчислимые стада копытных: сайгаков, лошадей, северных оленей, бизонов. Им не страшны были суровые зимы: от морозов их защищала густая арктическая шерсть, а широкие копыта позволяли добывать пропитание из-под сравнительно неглубокого снежного покрова. Над всем этим подвижным миром гордо проносили свои исполинские тела владыки приледниковья – мамонты. Массивные и косматые, вооруженные изогнутыми бивнями, они казались полновластными хозяевами позднеплейстоценовых степей, и трудно было бы поверить, что существует кто-то, кто может угрожать их благополучию.

Но этот некто существовал. Кое-где на возвышенных местах по берегам рек поднимались к небу столбы дыма, и это не были последствия ударов молний или случайных степных пожаров. Там горели костры, темнели приземистые жилища, покрытые звериными шкурами. Основания этих жилищ были сложены из черепов, костей и бивней мамонтов. Тот, кто убил мамонтов и использовал их шкуры и кости для того, чтобы создать себе убежище от холода и непогоды, обладал совершенно исключительными способностями, небывалыми в природе. Он ловко и умело обрабатывал камень, дерево и кость, изготовляя из этих материалов сотни видов различных орудий. Он делал веревки и нити из прочных трав и из сухожилий животных. Он не только использовал огонь, но и прекрасно умел добывать его. Когда он глядел в небо или в необозримую степную даль, в его глазах появлялось особенное сияние, таинственное и загадочное. И самое главное, близ тех мест, где он жил, по степным просторам разносились странные ритмичные и мелодичные звуки – человеческая речь.

Человек разумный пришел в мир. Его облик был доработан до последнего штриха; внутри его уже жила душа живая, беспокойная и пытливая мечтательница, хранящая смутную память об утраченном рае. Ведомый ею, человек отправился в путь по земле искать счастья. Относительно быстро, по-видимому за несколько тысячелетий (45–35 тысяч лет назад), представители вида Homo sapiens, выйдя за пределы своей родины – Африки, расселились по Европе, Азии, Океании… Путь их был трудным, а жизнь – суровой. Изменения климата, катастрофические извержения вулканов, наступления и отступления ледников, подъемы и падения уровня вод грозили им неисчислимыми бедами. Ведя тяжелую борьбу за жизнь, люди верхнего палеолита пришли в приледниковые степи Восточно-Европейской равнины.

…Берег широкой, величавой реки. Холмы и овраги. Над излучиной, как птицы, взлетают звенящие детские голоса. Изредка слышны материнские окрики и низкие тона мужских тембров. В хижинах из мамонтовых костей и вокруг них кипит жизнь. Потом налетают тучи, наступает осень, за ней – вьюжная зима. Сменяются годы, века, тысячелетия. Исчезают недолговечные постройки, люди уходят неизвестно куда, их голоса перестают звучать над рекой. Природа бессловесна. И снова пролетают тучи и тысячелетия, снова оживляется берег, опять тянет дымом над оврагами, и дети играют, и новые люди, пришедшие на место прежде живших, перекликаются на тех же холмах…

В жаркую пору лета 1768 года по холмистым, пестрящим луговым многоцветьем берегам Дона близ Воронежа бродили два молодых, но весьма ученых немца: Самуил Готлиб Гмелин, академик Императорской академии наук, и доктор Иоганн Антон Гюльденштедт. Оба находились в Воронеже проездом: дальнейшие пути уводили их в сторону Каспия и Кавказа. Но выбраться сюда, в эти привольные места, их заставили весьма интересные сведения, собранные в Воронеже. По слухам, близ села, которое Гмелин в своем «Путешествии по России» назовет «городом Кастинском», время от времени находят диковинные кости. Местные жители полагают, что это останки какого-то чудовища – то ли змея, то ли подземного четвероногого существа. Вдыхая свежий прибрежный воздух, ученые толковали между собой по-немецки: что бы сии находки значили и не являются ли они свидетельством обитания здесь допотопных животных?

Со стороны берега, оттуда, где бойко лопатили землю загорелые рабочие, послышался зычный голос десятника: он махал руками, призывая немцев сойти вниз. Спустившись, ученые узрели дивную картину: из песчаного грунта торчали огромные желтоватые кости, нагроможденные в беспорядке, – челюсти, зубы, ребра, позвонки. Многознающий Гмелин определил их как разрозненные фрагменты скелетов слонов, причем, конечно, не современных, живущих в тропиках, а ископаемых – мамонтов. Кости громоздились друг на друге, и из них, при всем старании, Гмелину не удалось собрать ни одного более или менее полного скелета. Это обстоятельство наводило на мысль: а не является ли кладбище мамонтовых останков результатом деятельности людей, тоже древних, допотопных?

Проверить возникшую гипотезу Гмелин не успел: дел у его экспедиции было множество. Следующей весной он направился далее по предписанному академией маршруту и на берега Дона не вернулся: через пять лет погиб в странствиях.

Второе явление чуда близ Воронежа совершилось более чем через столетие. В «Известиях Императорского русского географического общества» за 1879 год появилось краткое сообщение: «Член-сотрудник И. С. Поляков… отправился по поручению академии в Воронежскую губернию… для исследования доисторических древностей каменного периода… Полученные здесь, в Петербурге, ящики с его коллекциями показывают, что работы его далеко не остались бесплодными»¹⁵. Что верно, то верно: минувшим летом 34-летний хранитель Императорского зоологического музея Иван Семенович Поляков совершил одно из самых значительных открытий в истории российской археологии. У села Костёнки, что в сорока верстах к югу от Воронежа, на том самом месте, где 111 лет назад (какое интересное число – похожее на три берцовые кости мамонта или на три заостренных палеолитических копья!) Гмелин нашел свои допотопные диковины, Поляков осуществил раскопки – и обнаружил не только кости представителей древней фауны во множестве, но и еще нечто значимое, а именно каменные орудия и следы кострищ.

Гмелин погиб, едва достигнув тридцати; Поляков прожил на десять лет дольше, но и он ушел из жизни рано, и ему не довелось вернуться на берег Дона и продолжить раскопки в Костёнках. Сын забайкальского казака и бурятки, выбившийся в люди благодаря своей одаренности, он совершил более десятка экспедиций и путешествий на пространствах Евразии, от Онежского озера до Сингапура, и в этих странствиях надорвался, заболел и умер, едва перейдя сорокалетний рубеж.

О Костёнках не то чтобы забыли: работы здесь велись, но изредка и помалу. В 1915 году на месте поисков Полякова проводил раскопки Стефан Круковский, в будущем ведущий польский специалист по археологии каменного века. Его находки могли бы произвести сенсацию, но вместо этого едва не потерялись в грохоте мировой войны и последовавшей за ней революции. Только когда поутихли исторические бури, в 1922 году, костёнковскую коллекцию Круковского обнаружил в Воронежском губернском музее молодой музейный работник Сергей Николаевич Замятнин (тот самый, которому на склоне лет предстоит стать первым исследователем стоянки Сухая Мечётка). Среди находок Круковского он с изумлением увидел редчайшую вещь – статуэтку, по всем признакам относящуюся к типу так называемых «палеолитических Венер». Замятнин сообщил о результатах своего обследования костёнковских древностей в Петроград, в Российскую академию истории материальной культуры. На следующий год он приступил к раскопкам в составе экспедиции под руководством археолога Петра Ефимовича Ефименко. Было тогда Замятнину, как и Гмелину в момент открытия Костёнок, 24 года. В отличие от Гмелина и Полякова, третий открыватель Костёнок дожил до почтенных 59 лет.

С 1923 года и до сих пор работы в Костёнках, в соседнем Борщеве и вокруг ведутся практически беспрерывно, из года в год, поколениями исследователей.

Комментарий специалистов:

«Костёнковско-Борщевский район распространения верхнепалеолитических памятников – уникальное явление в мировой практике изучения каменного века, расположен в среднем течении реки Дон, в районе города Воронежа. Исследуется более ста лет, в его изучении принимали участие практически все виднейшие русские и советские палеолитчики, геологи, палеонтологи и представители смежных специальностей. Всего в районе сел Костёнки и Борщево насчитывается 24 памятника эпохи верхнего палеолита, 10 из них – многослойные. Таким образом, на небольшой территории исследованы остатки не менее 60 стоянок. Все эти памятники группируются в различные по характеру археологические культуры, часто сосуществовавшие… На памятниках Костёнковско-Борщевского района открыто четыре погребения неоантропов, отличающиеся особенностями погребального обряда и характером могильных сооружений»¹⁶.

Неоантропы – люди современного или близкого к современному антропологического типа, представители вида Homo sapiens, как ископаемые, так и ныне населяющие землю.

Едва ли не самой древней (ученые предполагают, что нижнему культурному слою более 40 тысяч лет) и, во всяком случае, самой интригующей оказалась стоянка, расположенная на Маркиной Горе в 700 м к юго-западу от стоянки Полякова. Ее исследование началось в 1950-х годах; она получила наименование Костёнки-14¹⁷. Экспедиция под руководством Александра Николаевича Рогачёва вскрыла здесь четыре культурных слоя. Под слоем 3 было обнаружено нечто, сделавшее Костёнки-14 знаменитыми на весь мир, – человеческое погребение, сохранившее черты развитого и сложного погребального обряда. Умерший молодой человек (судя по состоянию зубов, 20–25 лет от роду) был помещен в могильную яму примерно полуметровой глубины в позе спящего или эмбриона: колени согнуты и подтянуты к животу, руки скрещены на груди, кисти сжаты, но один палец правой руки находился между челюстями. Тело при совершении погребения, возможно, было связано или спеленуто и обильно посыпано красной охрой, следы которой хорошо прослеживаются на костях. Местонахождение погребения – под культурным слоем, содержащим каменные орудия, изготовленные с использованием технологий, свойственных ориньякской культуре, позволило предложить следующую датировку: 32–28 тысячи лет назад.

Ориньякская культура, ориньяк (по названию пещеры Ориньяк, департамент Верхняя Гаронна, Франция) – археологическая культура и технология изготовления орудий начальной стадии верхнего палеолита, свойственная ранним представителям современного человечества, обитавшим на территории Европы. Время бытования ориньякской культуры обычно определяется в пределах от 33 до 19 тысяч лет назад. Для ориньяка характерны орудия, изготовленные на пластинах из кремня и других видов камня, с ретушью и выемками по краям, а также скребки, нуклевидные орудия, разнообразные орудия и предметы из кости и рога (например, костяные наконечники копий). Ориньякские орудия неизмеримо разнообразнее мустьерских и предназначены для гораздо более точных и специализированных действий. Кроме того, с комплексами ориньякской культуры связаны наиболее ранние находки произведений изобразительного искусства.

Итак, перед нами – одно из древнейших известных захоронений Homo sapiens на территории Европы. Но его главная особенность не в этом. Скелет «человека с Маркиной Горы» был исследован известнейшими антропологами Георгием Францевичем Дебецем и Михаилом Михайловичем Герасимовым. И выяснилось нечто совершенно неожиданное: этот бесспорный сапиенс обладал тропическими негроидными чертами и, по-видимому, более всего походил на современных папуасов или меланезийцев. На основании проведенных исследований М. М. Герасимовым была выполнена скульптурная реконструкция его облика. Перед нами невысокий (около 160 см), коренастый человек с сильно выступающей вперед нижней частью лица, широким, чуть крючковатым носом, полными губами, высоким лбом и небольшими глазами, спрятанными под нависающими бровями.

Удивительно вовсе не то, что человек столь южного типа оказался обитателем Русской равнины, а то, что он разительно не похож на других палеолитических людей, чьи останки были обнаружены в Костёнках (на стоянках 2, 15, 18). Этих погребенных (двух детей и одного взрослого) вполне можно отнести к кроманьонскому типу, распространенному в верхнепалеолитической Европе. Впрочем, и в вопросе о том, когда жил костёнковский «меланезиец» и какой временной промежуток отделяет его от «соседей», теперь, после осуществления исследований по радиоуглеродному методу, тоже нет ясности.

Комментарий специалиста:

«Совсем загадочным выглядит скелет молодого мужчины со стоянки Маркина Гора… Г. Ф. Дебец отнес его к гримальдийскому антропологическому типу, известному по скелетным находкам из Грота Детей (Италия), причисляемого к протонегроидной расе… Целый ряд исследователей костёнковских людей обращали внимание и пытались объяснить несходство разных индивидов… Если статус взрослого кроманьонца Костёнки XI не отличен от типа позднепалеолитических людей Западной и Центральной Европы, то череп Костёнки XIV контрастирует с ними малой общей величиной. В. И. Кочеткова… оценивает величину мозговой полости равной 1160–1170 см³, что резко отлично от средней для мужских особей верхнего палеолита Европы – 1586 см³… [и это] может служить основанием (с точки зрения статистики) для предположения о его инородном по отношению к европейской территории происхождении. Обращает на себя внимание разная оценка возраста находки: исследователь стоянки А. Н. Рогачёв (1955) предположил дату в 30 тысяч лет, а радиокарбоновый метод дает меньшую величину – 14 300 лет»¹⁸.

Кроманьонский человек, кроманьонец (от названия пещеры Кро-Маньон, департамент Дордонь, Франция) – человек вида Homo sapiens, практически не отличающийся по своему антропологическому типу от современного человека, населявший Европу в эпоху верхнего палеолита, примерно от 40 до 10 тысяч лет назад. Кроманьонцы были крупными людьми (средний рост мужчин более 180 см) с большим округлым черепом, объемом мозга от 1400 до 1900 см³ (в среднем больше, чем у современного европейца). Для их внешности было характерно широкое лицо, высокий прямой лоб без надбровного валика, узкий выступающий нос и хорошо выраженный подбородочный выступ. На основании ныне известных данных, в том числе находок погребений кроманьонцев в Костёнках, выдвигается гипотеза о том, что их миграция с Ближнего Востока в Европу около 35–32 тысяч лет назад могла осуществляться через долину Дона и Среднерусскую возвышенность.

Да, Костёнки-14 задали науке загадку. Независимо от того, какое объяснение разноликости костёнковских людей в итоге будет найдено, один вывод можно сделать смело: все люди – братья, независимо от внешнего облика и расовых различий.

Но и 14-я, и другие палеолитические стоянки Костёнок и Борщева, помимо антропологических загадок и открытий, преподнесли такое количество находок, фактов и информации, что для подробного рассказа о них не хватило бы и многотомного издания.

Ограничимся малыми фрагментами и вернемся к первому объекту исследований.

Стоянка, открытая Поляковым и вошедшая в археологическую литературу под именем Костёнки-1, оказалась одной из самых насыщенных палеолитических стоянок в мире. После Замятнина и Ефименко ее продолжали исследовать экспедиции под руководством А. Н. Рогачёва и Н. Д. Праслова, а с 2004 по 2012 год – экспедиция Института истории материальной культуры РАН под руководством М. В. Аниковича¹⁹. Наиболее информативен верхний слой, которому более 22 тысяч лет. В нем были обнаружены остатки двух больших овальных в плане жилых комплексов: по их центрам зафиксированы линии очагов по периметру – землянки, коих насчитывается полтора десятка, и повсюду – множество ям-кладовых: в них, над слоем мерзлотного грунта, как в холодильнике, хранились запасы добытого на охоте мяса, а заодно и другие ценности. Всевозможных артефактов из камня – кремня и кварцита – здесь было собрано около 55 000, из них орудий, обработанных вторичными сколами и ретушью, почти 5000: резцы, скребки, ножи, наконечники, проколки, острия… И превеликое разнообразие костяных изделий. Из бивня мамонта – ряд орудий типа мотыг, предмет, напоминающий дротик или рогатину, нож (или кинжал), обломки наконечников копий (или дротиков). Из расколотой лучевой кости мамонта – кайло. Из осколков трубчатых костей того же зверя – бесчисленные острия, проколки, иглы; из продольно расчлененных ребер – лощила. Из рога северного оленя – предмет, определяемый как выпрямитель (более романтическое название – «жезл начальника»).

Человек этого времени немало заботился об украшении собственной персоны и окружающего быта. На стоянке Костёнки-1 найдено множество изделий, свидетельствующих об этом: лопаточки с фигурными рукоятками, подвески-пластинки из бивня мамонта, фигурные застежки, широкий обруч-диадема и иные предметы, которые, используя современный молодежный жаргон, можно было бы назвать «фенечками».

Но пожалуй, самый замечательный подарок, который поляковская стоянка преподнесла современному человечеству, – это произведения изобразительного искусства, и прежде всего женские статуэтки, выполненные из камня или из бивня мамонта. Они относятся к сравнительно широко распространенному типу «палеолитических Венер», коих принято считать изображениями божеств плодородия – безликими, наделенными лишь гипертрофированными признаками пола. Но статуэтки из Костёнок, если рассмотреть их внимательно, заключают в себе целую вселенную – непонятный нам, одновременно простой и сложный, суровый и поэтичный мир человека палеолита. Они парадоксальны. Нет черт лица – но есть индивидуальность: каждая из статуэток неповторима, у каждой свой особенный характер (у одной есть даже собственные украшения: поясок-ожерелье над грудью, маленькие браслеты на локтях и запястьях). Они некрасивы, но изящны; выполнены в грубоватых формах, но полны нежного лиризма, они мудры и наивны, обнажены напоказ и застенчивы. Это может показаться странным, но главное в них – не рождающая и пожирающая сила природы, а сила человеческого духа, преодолевающая грубую косность земной материи. Неудивительно, что с обнаружения одной такой статуэтки началась эпопея научного исследования Костёнок: 23-летний Замятнин нашел ее среди вещей из полузабытой коллекции Круковского и отправился в странствие к ее древнему дому, пораженный и очарованный загадочной красой.

Костёнковские статуэтки – свидетельство того, что человек в его окончательном духовно-телесном образе появился на Земле. Способность к творчеству, основанная на отделении образа от предмета и на создании новых, небывалых сочетаний образов, – вот в чем заключается главное, если не единственное отличие человека от всех остальных живых существ. Именно благодаря этой способности человек, единственный из всех, может взглянуть в бесконечность, в небо – и увидеть там Бога.

Примерно в километре (если двигаться по Набережной улице) от стоянки Полякова возвышается внушительный серый параллелепипед – здание музея. Оно построено в 1970-х годах над стоянкой Костёнки-11. Она тоже многослойна: самый нижний из восьми культурных слоев образовался приблизительно 32 тысячи лет назад, а самый верхний – 20 тысяч лет назад. Верхний слой 1а законсервирован после завершения археологических работ. И мы можем своими глазами увидеть остатки древнего земляно-костяного жилища (а может быть, общественного или культового сооружения); остатки весьма впечатляющие. Оно имело округлую в плане форму (диаметр около 9 м) и было построено из земли, деревянных жердей и шкур животных, а основу его, своего рода фундамент, составляли челюсти, бивни, бедренные, тазовые и прочие кости мамонта. Подсчитано, что для строительства этого дома было использовано около 600 костей мамонта, принадлежавших сорока особям²⁰. Это – самый внушительный памятник архитектуры палеолита на территории нашей страны.

Сунгирь

На большом удалении от нас время течет по-иному, нежели вблизи. Временны́ми отрезками, соразмерными нашей жизни, невозможно измерить расстояние между событиями далекого прошлого – чем оно дальше, тем недоступнее пониманию его ритм. В словах «это было вчера» или «это было за пять лет до моего рождения» есть ясный и прямой, как линейка, смысл; во фразе «Человек разумный расселился по Земле 40 тысяч лет назад» прямой смысл искажается, тает, расплывается, трансформируясь в обобщающее «очень давно, где-то там, в ином измерении». «Давным-давно, так давно, что и старики не упомнят, в некотором царстве, в некотором государстве…»

В мамонтовом царстве, в ледниковом государстве, на берегу реки неведомой, посреди лесов-степей незнаемых жили-были три человека. Один – высокий старик, сильный, широкоплечий, с обветренным, огрубелым лицом, высоким лбом и властным взглядом; мастер на все руки, мудрый вождь, смелый охотник. Другой – подросток лет тринадцати, подвижный и сообразительный малый, заводила в мальчишеских играх и надежный помощник взрослым на охоте. Третья – десятилетняя девочка, миловидная и немного неуклюжая, с малых лет привычная к нелегкому домашнему труду, к заботам по хозяйству. Они жили, и умерли, и были похоронены: мальчонка с девочкой – вместе, а пожилой охотник – отдельно. И жил ли он одновременно с ними, или на тысячу лет раньше, или на тысячу лет позже – этого никто не знает. Их думы и чувства, радости и страдания, их дела, подвиги и прегрешения исчезли без видимого следа, растворились где-то там, вне времени. А кости остались в земле и были раскопаны археологами, явившимися из бесконечно далекого будущего.

Речушка или, точнее, ручей Сунгирь неприметно течет между садами и огородами пригородного поселка на западной окраине Владимира и, протеснившись через трубу под полотном железной дороги, впадает в широкую реку Клязьму. Между ручьем и гаражами, маркирующими границу города, – просторное поле. В его восточной стороне, всего в какой-нибудь сотне метров от шумной Нижегородской трассы – незаметный вход в таинственный мир палеолита. Стоянка Сунгирь.

Археологический памятник был обнаружен, как это часто бывает, случайно – в ходе земляных работ в карьере, где добывали глину. Экскаватор зачерпнул грунт со дна четырехметровой ямы, и из полного ковша вместе с глиной посыпались диковинные кости. Экскаваторщик сообщил о находке в краеведческий музей. Было это в 1955 году. Летом следующего года на Сунгирь прибыли археологи из Москвы: экспедиция Института археологии во главе с Отто Николаевичем Бадером. Начались раскопки. И шли своим ходом, принося от одного полевого сезона к другому богатый, интересный материал…

Но главные события развернулись здесь на восьмом году раскопок.

Отвлечемся от сухих фактов и оглянемся вокруг. Сунгирь – место особенное. Небо светлое, воздух легкий. В этом воздухе где-то высоко заливается жаворонок. Точно так же пели, взлетая и падая в выси, его далекие предки – жаворонки XII столетия от Рождества Христова. А под их крылышками, на земле, кипела историческая жизнь. Вон на том холме, который сейчас почти не виден за домами и деревьями, красовался белокаменный собор, окруженный стражами-башнями, тоже белокаменными. Место сие наречено было Боголюбово, ибо облюбовал его Бог для пребывания образа Богородицы. Храм и палаты на Боголюбовском холме возвел князь Андрей Юрьевич, прозванный Боголюбским; его же попечением была построена чудесная в своей простой стройности церковь Покрова Богородицы на речке Нерль у впадения ее в Клязьму, в двух верстах от Боголюбова. Здесь рождалась обновленная Русь, коей суждено в будущем стать великой Россией.

То же самое небо сейчас над нами. И оно же осеняло эту землю и живших на ней людей и 20, и 30 тысяч лет назад. Только земля эта выглядела по-иному, однообразнее и суровее, чем сейчас, и жаворонок не пел в небе. Холодное дыхание и сонное шевеление великого гиганта – ледника – ощущались здесь всем и всеми: каждой травинкой, каждой птицей небесной, каждым человеческим существом.

Но этот овеянный холодом мир медленно и неуклонно менялся. Каждый год ледник отступал на несколько шагов, освобождая землю, оставляя за собой обширные впадины, заполненные талой водой, – озера – и гряды невысоких холмов, образующие обновленный рельеф бескрайней равнины. За отступающим ледником перемещались к северу тундровые кустарники и степные травы, стада травоядных животных и, наконец, люди. Настал момент, когда охотники на мамонтов пришли сюда, к месту слияния рек, которые много тысячелетий спустя (и тоже во времена неведомые) обретут загадочно звучащие имена: Клязьма и Сунгирь.

Они жили здесь – долго ли, коротко ли (скорее долго, чем коротко). Потом ледник и его предшественница – многолетняя мерзлота – перешли в наступление. Зеленые просторы вновь оковало морозным серебром. К югу за зверьем ушли люди, а место их обитания на протяжении последующих тысячелетий было покрыто трехметровым слоем ледниковых глинистых отложений. Именно эту глину для нужд кирпичного завода добывал экскаватор, ковш которого потревожил покой мамонтовых костей.

Раскопки Сунгирской стоянки обогатили науку множеством находок, среди коих – каменные орудия, кремневые наконечники дротиков, сланцевые подвески, костяные бусины, бивни мамонта и огромные его кости, иногда в сочленениях. Было обнаружено даже – редкая удача! – вырезанное из кости изображение лошади-тарпана, произведение верхнепалеолитического искусства. На седьмой год работ, в 1963 году, Сунгирь выбрали местом проведения международного симпозиума по стратиграфии и периодизации палеолита Восточной Европы. И вот тогда, перед самым началом научного форума, на дне второго раскопа было обнаружено обширное красноватое пятно – грунт, окрашенный охрой. О его происхождении разгорелись дискуссии; к единому мнению специалисты так и не пришли. Полевой сезон тем временем заканчивался. Разгадка тайны красного пятна была отложена до следующего лета.

В 1964 году работы на втором раскопе продолжились. Археологи шли вглубь, и чем ниже опускался уровень исследуемой поверхности, тем меньше по площади и интенсивнее по окраске становилось загадочное пятно. Стало понятно: это искусственное углубление, яма, вырытая древним человеком и заполненная красной охрой.

Но зачем?

Что бы это могло быть? Неужели…

Слово «погребение» не только не произносили вслух, но старались не употреблять мысленно.

Вдруг – череп! Череп человека, жившего, по самым скромным подсчетам, 30–25 тысяч лет назад! Редчайшая, ценнейшая находка!

Череп был разрушен мерзлотными процессами – солифлюкцией, – и для его исследования на место раскопок приехали знаменитые антропологи: Г. Ф. Дебец из Ленинграда и М. М. Герасимов из Москвы, всемирно известный автор методики восстановления внешнего облика человека на основе скелетных остатков. Череп осторожно извлекли из земли и увезли в лабораторию Герасимова на исследование. Уехал и Герасимов. А охряное пятно не хотело исчезать. Оно уводило археологов все глубже в грунт, ниже самого нижнего уровня культурного слоя.

На глубине около полуметра ниже древней поверхности вновь появились контуры человеческого черепа – на сей раз, похоже, в идеальной для своего возраста сохранности.

Герасимов примчался из Москвы немедленно.

Над сунгирским раскопом повеяло сенсацией мирового масштаба.

Свидетельствует участник раскопок:

«Началась осторожная расчистка черепа. В основном работает М. М. Герасимов, остальные только помогают ему. В руках Герасимова набор хирургических инструментов, но и они скоро оказываются слишком грубыми. На черепе появляются какие-то необычные наросты. Под ними что-то красное…

– Неужели кровь? – ахнули среди зрителей.

Работать даже острым скальпелем опасно. Можно что-нибудь повредить. Вырезаем из дерева тонкие острые палочки, с одного конца затесываем их в виде миниатюрной лопатки. Работать палочкой можно увереннее. Ею довольно удобно счищать мельчайшие крупинки земли и, если случайно заденешь кость, не опасно. Палочка мягче кости, кость не повредится, а палочку можно вытесать другую… Палочки тупятся быстро: глина твердая.

Наросты на черепе оказались украшениями головного убора – ряды просверленных клыков опоясывают череп сверху. Осторожно исследуем окрашенный кусочек глины около затылка. Конечно, это не кровь! Охра! Череп окрашен…

Контуры костяка уже видны почти полностью. Погребенный лежит на спине. Руки спокойно вытянуты вдоль тела. <…>

Что это? Эти мелкие обломки косточек образуют странные и непонятные, но очень правильные ряды.

Работать очень трудно. Даже деревянные палочки не всегда помогают. Действуем акварельными кисточками, смачивая их в спирте. <…>

Правильные ряды состоят из мелких бусинок. Размер каждой – меньше 0,5 сантиметра. Большая капля спирта неожиданно падает на бусинку. Под ударом капли бусинка расслаивается.

Бивень мамонта! Вот из чего сделаны бусинки. Но сколько их? Сотни? Тысячи?

Вся грудь погребенного покрыта причудливыми гирляндами из плотно спрессованных друг с другом плоских бусинок»²¹.

Труднейшая работа была проведена в сжатые сроки: надо было спешить, ибо человеческие кости и изделия из костей животных под влиянием воздуха и влаги могли разрушиться, рассыпаться на глазах исследователей. Когда скелет был расчищен полностью, на костях рук насчитали более 20 браслетов из бивня мамонта, а на всем костяке – около 3500 бусин из того же материала да еще украшения головного убора и обуви из клыков песца. Удивительной особенностью бусин оказалось то, что в них были просверлены отверстия: до этого считалось, что люди палеолита не владели техникой сверления. Украшения нашивались на одежду, и по их расположению стало возможно реконструировать этот древнейший костюм: он состоял из кожаной или замшевой рубахи-малицы (без разреза спереди, надевавшейся через голову) и кожаных штанов, с которыми была сшита обувь типа мокасин. Сверху на рубаху был накинут короткий плащ, расшитый более крупными бусинами. Завершал ансамбль головной убор: капюшон или, вероятнее, шапка, расшитая бивневыми бусинами и клыками песца.

Богатому, даже роскошному костюму соответствовал и антропологический облик погребенного сунгирца. Дебец и Герасимов определили его как ископаемого человека современного вида, кроманьонца. Возраст на момент смерти – 55–60 лет. Рост 178–180 см. Отличительная особенность – ярко выраженное атлетическое сложение, свидетельствующее о большой физической силе, выносливости, привычке к большим физическим нагрузкам, к ходьбе на дальние расстояния, а также к мелкой и точной работе (по-видимому, такой работой было изготовление изделий из камня и кости). Исследования химического состава костных останков сунгирца показали, что питался он в основном мясом, хотя не пренебрегал и растительной пищей.

Надо сказать, что исследования останков верхнепалеолитического героя не завершились в полевой камералке Дебеца и в московской лаборатории Герасимова, а продолжаются до сих пор. И периодически приносят новые интересные данные.

Комментарий специалиста:

«В 2009 году следы раны, нанесенной почти наверняка оружием, были выявлены на первом грудном позвонке мужчины из знаменитого погребения в Сунгире… Погребение традиционно относили к средней поре верхнего палеолита, что подтверждала и большая серия радиоуглеродных дат от 20 до 28 т[ысяч] л[ет] н[азад]… но последние датировки, выполненные с применением усовершенствованной методики очистки образцов, предполагают древность от 32,5 до 38 т[ысяч] л[ет] н[азад]… Повреждение локализуется в теле левой передне-боковой части позвонка и представляет собой несквозное отверстие длиной 10 мм, шириной 1–2 мм и глубиной до 6 мм, оставленное проникшим в костную ткань остроконечным тонким предметом… Положение отверстия, предполагающее, что причинивший рану предмет прошел через нижнюю часть шеи (над левой ключицей), и отсутствие каких бы то ни было следов заживания говорят о том, что рана, скорее всего, оказалась смертельной (причем смерть последовала незамедлительно). Нанесена она была, видимо, копьем или ножом»²².

Итак, сунгирский богатырь был убит. Как это случилось – на охоте по несчастной случайности или в результате злого умысла, – мы не узнаем никогда. Несомненно то, что его смерть стала значимым событием, настоящей трагедией для небольшого сообщества людей, которое обитало на этой стоянке и которое он, может быть, возглавлял. Об этом свидетельствует великолепно украшенная одежда погребенного и само погребение, выполненное в соответствии с правилами сложного и многотрудного ритуала.

Первое сунгирское захоронение называют одной из самых полных и репрезентативных находок европейского верхнепалеолитического человека. Но на этом чудеса места сего не кончились.

Новое впечатляющее открытие последовало через пять лет после первого, поздней осенью 1969 года.

Рассказывает руководитель раскопок:

«Мы снимали последние слои земли, десятки тысячелетий скрывавшей эти останки от дневного света уже тогда, когда склоны Боголюбовского холма и заклязьминские леса покрылись снегом и далекий белый силуэт Покрова на Нерли стал почти неразличим на снежном фоне. Но прекратить работы до следующего полевого сезона мы не могли: многое из того, что открывалось нам… археологи не находили ни разу за всю историю археологии…

Останки мальчиков, живших 25–27 тысячелетий назад, были буквально усыпаны бусами – их было несколько тысяч, – выточенными из бивня мамонта. Бусы были расположены в четком порядке: они шли рядами вдоль ног, по груди, животу. Эта четкость позволила предположить, что бусины как бы очерчивали контур одежды»²³.

Последующее исследование костяков показало, что в погребении Сунгирь-2 были похоронены мальчик 12–13 лет и девочка 9–10 лет. Они лежали в одной могильной яме в положении на спине, голова к голове, с ногами, вытянутыми в противоположные стороны. Яма была выкопана на месте очага, располагавшегося в центре жилища. Детальное изучение костей позволило установить, что у мальчика была хорошо развита мускулатура, особенно те мышцы плечевого пояса, груди и спины, которые задействованы в метательных движениях. Кости девочки свидетельствуют о том, что она постоянно занималась мелкой ручной работой – надо полагать, изготовляла небольшие орудия и украшения. Предметы, обнаруженные в погребении рядом с костяками, подтверждают выводы антропологов.

Рассказывает руководитель раскопок:

«На головы мальчиков были надеты шапочки, расшитые такими же костяными бусами и просверленными клыками песцов. Здесь же лежали костяные дротики и кинжалы, амулет, изображающий фигуру лошади. Рядом с каждым мальчиком был положен выточенный из кости тонкий прорезной диск… На пальцах мальчиков были костяные перстни… Запястья украшали изящные костяные браслеты. У руки одного мальчика лежала костяная игла, толщиной своей не превышавшая современную портновскую иглу. А рядом с останками мальчиков были положены копья из… мамонтовых бивней. Идеально ровные копья длиной почти в 2,5 м. Человек каменного века умел выпрямлять бивни мамонта!»²⁴

Кроме орудий и украшений, в погребении под левой рукой мальчика был обнаружен загадочный предмет – фрагмент левой бедренной кости взрослого человека. Концы-эпифизы были обколоты, а полость наполнена охрой. Что это такое? Трудно сказать. Но очевидно, что красная человеческая кость имела и для погребенного, и для тех, кто совершал погребение, какое-то особенное значение. Оберег? Память о предке? Волшебный жезл? Таинственная неизвестность будоражит воображение…

По внешности сунгирские дети вполне соответствовали кроманьонскому типу и, если бы выросли, наверное, были бы похожи на старшего товарища из первого погребения. Но были ли они родственниками и (или) современниками – установить пока что не удалось. Радиоуглеродный анализ, проведенный в разных лабораториях, дал слишком сильно различающиеся результаты; по геологическим данным датировать погребения оказалось невозможно. Но химический анализ костей наводит на мысль о том, что ко времени смерти мальчика и девочки условия жизни на Сунгирской стоянке стали куда хуже, чем при жизни пожилого богатыря. Микроэлементы, обнаруженные в останках детей, свидетельствуют о том, что сочным мясом позвоночных животных они наслаждались редко и мало, растительной пищей тоже не были избалованы. Недостаток белка и калорий им (и их родителям) приходилось компенсировать, поедая всякую мелочь: каких-то членистоногих и моллюсков. Может быть, недостаточное питание стало одной из причин их ранней смерти?

Можно представить себе драматическую картину. Холод и мерзлота наступают, надвигаются с каждым годом. Смертельное дыхание ледника пригибает к земле деревца и травы, гонит к югу копытных, губит стада мамонтов. Времена мясного изобилия ушли в прошлое, добыть пропитание охотой становится все труднее. Голодные волки каждую зиму все ближе подбираются к маленькому поселению людей, затерянному в бескрайней тундре. Болезни убивают взрослых и детей. Что остается тем сорока или пятидесяти человеческим существам, которые ютятся здесь в крытых шкурами землянках? Либо погибнуть, либо уйти вслед за промысловым зверем.

И может быть, они погибли и кости их растащили волки. А может быть, ушли. Да, наверное, ушли, похоронив своих умерших собратьев. Во всяком случае, стоянка Сунгирь опустела, а место ее ледник заволок толстым покровом глины.

Странствия человека по Земле продолжались.

Гагарино, Авдеево, Зарайск

В 1924 году, погожим летним утром, некто крестьянин Антонов вышел на крылечко своей избы, что в деревне Гагарино Нижне-Студенецкой волости Липецкого уезда, постоял немного, поглядел на небо, покрытое мелкими облачками, почесал живот, поежился и побрел в сарай за лопатой. Надо было докапывать погреб. Со стороны Дона поднимался ветер, небо предвещало скорую перемену погоды и дождь. Лучшего времени для работы по дому не найти. Копал Антонов споро и через несколько часов зарылся в землю на добрую сажень. Вот он очередной раз размахнулся, ударил лопатой в грунт… Но сталь не вошла, как обычно, в плотный суглинок, а глухо ткнулась во что-то твердое. «Что за черт! Корень, что ли? Так глубоко?» – подумал мужик, поплевал на руки и принялся энергично откапывать неожиданное препятствие. Вскоре он держал в руках и с большим интересом разглядывал диковинную штуковину – кость невиданных размеров.

На следующий день вся деревня знала о том, что Антонов откопал под домом кости гигантского зверя. Доделать погреб так и не удалось, но Антонов не огорчался, даже наоборот – ходил гоголем: не всякий день удается стать центром всеобщего внимания, не всякий день председатель сельсовета заглядывает к тебе в хату вот так, запросто.

Председатель товарищ Сушков учился когда-то в школе и слышал про ископаемых животных. Для консультаций он позвал учителя Владимирова из соседнего села. Вдвоем они порешили: о находке надо сообщить в город, в музей. До Липецка не близко, но и не так уж далеко – верст шестьдесят. Сушков лично отправился с оказией в город. Директор и основатель Липецкого музея Михаил Павлович Трунов, врач по профессии, краевед-собиратель по призванию, выслушал председателя внимательно и, не откладывая дела в долгий ящик, выехал в Гагарино. Находки Антонова он определил как черепные кости мамонта, а также нашел костяное шило и следы древнего очага рядом с ними. Обо всем этом он написал заметку, опубликованную в «Известиях Тамбовского общества изучения природы и культуры местного края» за 1925 год.

Трунов сообщил миру об открытии новой стоянки палеолитического человека, но продолжить работу не смог: в 1925 году был арестован по нелепому политическому обвинению и бо́льшую часть последующей жизни провел под следствием, в ссылке или в тюрьме. Однако же его сообщения привлекли внимание специалистов. В 1926 году в Гагарино приехал известный нам Сергей Николаевич Замятнин. Летом следующего года под его руководством здесь начались археологические раскопки. Помимо многочисленных костей, каменных и костяных изделий, были обнаружены следы жилища-полуземлянки: заглубленная в грунт на полметра, она имела диаметр около 5 м; в центре – очаг. Это было первое по времени обнаружения на территории СССР жилище палеолитического человека на стоянке открытого типа. В 1960-х годах исследования Гагаринской стоянки были возобновлены; ими руководил ленинградский археолог Л. М. Тарасов. Время функционирования стоянки, по данным различных анализов, – 21–20 тысяч лет назад. За все годы раскопок было обнаружено более 11 000 изделий из камня, в том числе 4500 орудий труда, более 500 изделий из кости и мамонтового бивня. Анализ находок позволил отнести их к культурной общности, именуемой восточным граветтом.

Граветтская культура, граветт (от названия пещеры Ла-Граветт, департамент Дордонь, Франция) – комплекс археологических культур верхнего палеолита Европы, хронологически следующий за ориньяком. Помимо прочих особенностей, для граветта характерно появление и распространение новых форм изобразительного искусства, в частности своеобразных женских статуэток – «палеолитических Венер».

Главная драгоценность Гагаринской стоянки – статуэтки, преимущественно женские, вырезанные из бивня мамонта. Они похожи на те, что были найдены в Костёнках, и в то же время заметно отличаются от них. Впрочем, все они так же похожи друг на друга, как похожи люди, и различаются между собой, как различны люди. Трудно объяснить, как древним мастерам удавалось в этих условных, стилизованных, даже утрированных образах передавать индивидуальность человеческого существа. Конечно, статуэтки дошли до нас в разной степени сохранности, и качество их исполнения разное. Но в каждой заключено своеобразие, каждую хочется назвать по имени. У них нет выражения лиц, но есть выражение пластики тела. Вот одна: крупно-округлая, пышногрудая и брюхатая, с милостиво и внимательно наклоненной головой – добрая мать. Вот другая: объемы тела намечены в виде невнятного и неровного комка материи, ножки робко сжаты в коленях, тоненькие ручонки соединены у лица, лишенного черт, – робкая и молящая. Третья – уверенно и упорно шагает вперед, наклонив голову. Четвертая – высокая, узкоплечая, лиричная, с дивно стройными ногами…

Человеческое призвание – одушевлять неодушевленное, одухотворять неодухотворенное.

Особое место в этой коллекции палеолитической пластики занимает двойная фигурка. Не сразу и разглядишь: два тела, маленькое и большое, лежат на спине голова к голове. В маленьком можно проследить сильно обобщенные черты женского сложения, в большом – мужского. Невольно вспоминается второе сунгирское погребение: мальчик и девочка, лежащие голова к голове… Что значит это изображение? Мужчина и женщина, неразлучные в жизни и смерти? Тристан и Изольда? Адам и Ева?

В чем был смысл этих статуэток для их создателей? Все попытки ответить на этот вопрос будут неудовлетворительны: мы слишком далеко отстоим во времени от обитателей верхнепалеолитических стоянок и не можем понять их чувств и образ мыслей. При раскопках стоянок женские статуэтки нередко обнаруживались в ямах-кладовых, куда, очевидно, древние люди убирали запасы продовольствия и прочие ценности. Может быть, «Венеры» – хранительницы жизни? Или их берегли как нечто самое драгоценное? Или и то и другое одновременно?

Интересно также, что, по имеющимся на сегодня данным, «палеолитические Венеры» – явление в истории древнего человечества отнюдь не всеобщее, а относительно кратковременное и локальное (конечно же, в палеолитических временны́х и пространственных масштабах). Датировка всех ныне известных статуэток такого рода – 28–20 тысяч лет назад, и связаны они с памятниками определенных археологических культур Евразии.

Еще одно место обитания палеолитических красавиц на территории России – стоянка у деревни Авдеево, в 30 км от Курска. Этот памятник тоже был обнаружен случайно. На обрывистом бережку речушки Рогозны, притока Сейма, играли ребятишки. Играли, играли – и нашли в обрыве кость. Побежали хвастаться взрослым: те работали в поле. Дядька Иван – бригадир Иван Данилович Авдеев – кость у них отобрал, но ругать не стал, велел только под ногами не путаться. А через несколько дней доставил находку в Курск, в музей. Заведующим отделом дореволюционного прошлого в Областном краеведческом музее был Владимир Иванович Самсонов, автор книг о Крымской войне, человек в Курске известный. Он опознал в кости бивень мамонта и выехал с несколькими сотрудниками на место его обнаружения. Провели разведочную раскопку – и нашли не только кости, но и орудия труда древнего человека. Краеведы были счастливы: при их участии произошло открытие палеолитической стоянки. Погода стояла жаркая, хорошая. Это было 18 июня 1941 года.

Через четыре дня началась война.

По берегам Рогозны и Сейма война прокатилась дважды – в 1941 и 1943 годах. Где-то невдалеке громыхали, чадили горелым железом, смердели человеческой плотью поля Курской битвы. Сражения отгремели, разбитая техника заржавела, война кончилась. В 1946 году в Авдеево приехали из Москвы археологи во главе с Михаилом Вацлавовичем Воеводским. Начались планомерные раскопки. После ранней смерти Воеводского в 1948 году его дело продолжилось. Первое время работы велись под руководством А. Н. Рогачёва, того самого, который чуть позже откроет Костёнки-14. С 1972 года работы в Авдееве возобновились и продолжались многие годы под руководством Геннадия Павловича Григорьева и Марианны Давыдовны Гвоздовер.

Авдеевская стоянка по времени существования близка к Гагаринской и к верхним слоям Костёнок-1 и 11 (22–20 тысяч лет назад). С материалами последних двух стоянок в ее инвентаре и структуре обнаруживается большое сходство. Исследователями была выделена особая группа археологических памятников – костёнковско-авдеевская культура, соответствующая общности древних людей, живших на просторах Русской равнины в эпоху, близкую к последнему ледниковому максимуму.

Авдеевская стоянка явила миру целую семью прекрасных палеолитических дам.

Комментирует специалист:

«В яме № 77 открыты три уникальные, отличные друг от друга статуэтки женщин, явно сделанные не одной рукой… Общее в статуэтках: плечи переданы художником объемно, руки прижаты к корпусу и отделены от него с обеих сторон глубокими желобками. Предплечья помещены под грудью, а кисти лежат на животе… У первой [статуэтки] руки переданы асимметрично. У второй – кисти, выходящие из-под груди, лежат в верхней части слабовыпуклого живота. На кистях переданы пальцы и браслеты. Кисти рук третьей статуэтки с пальцами и браслетами выходят из-под груди и лежат в нижней части клиновидно выступающего живота. Существует различие статуэток в передаче прически и деталей одежды. Уникальность одной скульптуры заключается в скульптурном изображении лица и точной передаче весьма сложной прически или головного убора»²⁵.

Авдеевские красавицы чрезвычайно обаятельны. В них присутствует нечто удивительно живое, теплое. Материал – мамонтовый бивень, буровато-желтый, приятный для рук и для глаз, – самой природой заготовлен для таких изображений. Они стоят как будто в ожидании чуда, которое непременно совершится в будущем. Та, у которой слегка намечены черты лица, доверчиво вглядывается в загадочную даль прищуренными глазами-впадинками и как будто улыбается – хитро, застенчиво и счастливо.

В те времена уже происходили – медленно, подспудно, но неостановимо – изменения во взаимоотношениях человека и окружающей его природы. На стоянках костёнковско-авдеевской культуры найдены кости волка или волкообразной собаки – предка современного друга-спутника человека. Охотники на мамонтов жили в окружении животных и потихоньку начинали приручать своих четвероногих соседей. Зверь становится объектом их пристального и заинтересованного внимания.

В Авдееве были обнаружены не только женские статуэтки, но и произведения другого вида палеолитического искусства – изображения животных. Правда, их не много. И главный в этом бестиарии, конечно, мамонт. Вот он, массивный и крутолобый, сделанный из камня-песчаника, стоит, пристально глядя на нас, человеков, – маленьких по сравнению с ним, но грозных и опасных. В этой фигурке поражает монументальность, заключенная в малый объем. Образ предельно лаконичен, создан минимальным количеством выразительных средств и технических приемов. Кажется, что это камень превратился в мамонта или мамонт уменьшился до размеров, вмещаемых человеческой ладонью, и окаменел.

Вершина анималистической пластики времен палеолита – фигурка бизона, обнаруженная при раскопках еще одной замечательной стоянки костёнковско-авдеевского типа – в подмосковном Зарайске. Время спрятало Зарайскую стоянку глубоко в землю под улицами, площадями и постройками небольшого старинного городка. Местные жители издавна находили то здесь, то там фрагменты костей неведомого зверя и древние изделия рук человеческих. Но систематические исследования начались здесь только в 1980 году. Первый раскоп был заложен прямо перед воротной башней Зарайского кремля. В 1980–1989 годах раскопками руководил Александр Васильевич Трусов, а с 1995 года и до нынешнего времени – Хизри Амирханович Амирханов.

Исследования Зарайской стоянки с самого начала оказались очень плодотворными и принесли науке массу интересной информации. Но широкая известность и даже слава осенили раскоп под кремлевской стеной лишь на двадцать первый год после начала работ. Слава явилась в образе небольшого, облепленного глинистым грунтом кусочка мамонтового бивня, в котором проступали с трудом различимые контуры четвероногого существа. Предмет этот лежал на специально сделанной грунтовой подставке-подиуме в подбое ямы-кладовой, обозначенной на плане раскопа под номером 71. Археолог А. Ю. Лев осторожно приступил к расчистке – и вскоре от земляной оболочки был освобожден прекрасный зверь, сотворенный человеком более 20 тысячелетий назад.

Молодая самка бизона смотрит на нас тревожно-настороженно. Ее голова проработана мастером детально, хотя и лаконично. Выразительна поза: животное стоит, чуть подавшись назад, как будто готовится к резкому и решительному движению. Вот сейчас рванется на врага или, наоборот, бросится наутек. Наверное, для того, чтобы этого не случилось, чья-то рука (скорее всего, та же, которая положила фигурку на подиум в яме) отломала у нее обе левые ножки. С левой стороны туловища видны повреждения, нанесенные острым предметом. По-видимому, статуэтка была повреждена намеренно, а затем помещена в яму. Зачем? Почему? Об этом можно только гадать.

Мальта и Буреть

Долгое время считалось, что природные условия Сибири были слишком суровы для древнего человека. Пространства от Урала до Забайкалья представлялись людям науки и образованным европейским обывателям чем-то вроде бескрайней холодной пустыни, и даже развернувшиеся во второй половине XIX столетия географические, этнографические и археологические исследования сибирских земель долго не могли поколебать это устоявшееся мнение. Обнаружение палеолитического материала на окраине Иркутска в 1871 году осталось незамеченным русской интеллигентной общественностью, хотя и привлекло внимание специалистов. Выдающийся ученый, один из создателей отечественной школы археологии Алексей Сергеевич Уваров, с удивлением писал об этих находках:

«Тут же не довольствуются одною продолговатою бусиной из гипса или костью от голенастой птицы, а приготовляют особые бусы в виде столбиков, покрытых полосками, шаров с полосками и особые еще украшения, столь же тщательно отделанные… Украшения… развиваются в настоящие узоры в симметрическом порядке и вообще получают правильные, как бы точеные формы. Такое быстрое развитие и в особенности такая трата времени на тщательное изготовление предметов роскоши, излишних при суровом быте человека палеолитической эпохи, в высшей степени любопытна как проявление особой духовной потребности»²⁶.

В 1879 году в Иркутске случился большой пожар. Творения рук палеолитического человека, так поразившие Уварова, погибли в огне. После этого о них забыли.

Новое открытие палеолитического мира Сибири состоялось в 1928 году. Тут все произошло по знакомому нам сценарию – как в Гагарино или в Авдееве. В селе Мальта, что на берегу реки Белой, в 82 км от Иркутска, местный житель, крестьянин Савельцев, случайно откопал кость зверя невиданных размеров. По счастью, Мальта – село пристанционное, расположенное рядом с полосой Транссибирской железной дороги, а не то при сибирских путях и расстояниях известие о находке не скоро дошло бы до ученых, а может быть, и вовсе не дошло бы. В Иркутском краеведческом музее работал тогда совсем молодой сотрудник – двадцатилетний Миша Герасимов. Впоследствии ему предстоит стать всемирно известным ученым, прославиться реконструкциями облика давно умерших людей, суждено будет держать в руках бренные останки великих и могучих Тамерлана, Ивана Грозного, Ярослава Мудрого… Но тогда, в феврале 1928 года, ни он, ни кто другой этого и предположить не мог. Узнав о находке, Герасимов быстро собрал пожитки, сложил нехитрые инструменты в чемоданчик и, невзирая на мороз, отправился в занесенную снегом Мальту – навстречу научному счастью.

В Мальте Герасимов обнаружил верхнепалеолитическую стоянку. Раскопки, начатые летом того же года, принесли обильный и разнообразный материал, а главное, стимулировали поиск новых памятников древности в Приангарье. Поисками активно занялся Алексей Окладников, ровесник Герасимова и его знакомый по иркутскому археологическому кружку профессора Б. Э. Петри. В 1936 году научное счастье нашло и его: на правом берегу Ангары, у села Буреть, примерно в 16 км к северу от Мальты, он обнаружил еще одну верхнепалеолитическую стоянку. Обе стоянки оказались очень схожи между собой и по структуре, и по инвентарю. На обеих были обнаружены, помимо всего прочего, украшения, подобные тем, которые описывал Уваров, а также произведения изобразительного искусства. И не то чтобы пара-тройка фрагментов изделий с орнаментом, а десятки изображений: гравировок и объемных фигурок, среди которых выделяются женские статуэтки и стилизованные фигурки птиц.

Ничего равнозначного мальтинско-буретскому комплексу до сих пор не удалось обнаружить не только в Сибири, но и во всей Азии.

Самое интересное, что здесь (и еще на некоторых верхнепалеолитических объектах Восточной Сибири, таких как Афонтова гора, близ Красноярска на Енисее) в стояночном материале прослеживаются многие черты, близкородственные культурам восточного граветта. А ведь ближайшие центры этой культуры расположены в 4000 км к западу, за дремучими лесами, труднопроходимыми горами, широчайшими реками и непролазными болотами. И в то же время мальтинско-буретская культура обладает рядом специфических черт, резко отличающих ее от синхронных культур Европы. Надо полагать, что ее создатели и носители пришли каким-то неведомым путем на берега Енисея и Ангары с далекого запада, причем странствие это было совершено ими в довольно сжатые сроки.

Черты сходства и различия с памятниками авдеевско-костёнковской культуры прослеживаются в устройстве жилищ, остатки которых были исследованы на Мальтинской и Буретской стоянках. Жилища эти в обоих случаях располагались цепочкой вдоль берега реки.

Рассказывают участники раскопок:

«Особенность этой палеолитической архитектуры – широкое и постоянное применение в качестве строительного материала костей животных, в первую очередь мамонта и носорога, а также рогов северного оленя. Так устроено было, например, одно из жилищ Бурети, сохранившееся под слоем лёссовидного суглинка лучше и полнее всех остальных. Оно имело углубленное в землю и, несомненно, специально для этого выкопанное прямоугольное в плане основание. Наружу вел узкий коридор, выходивший к реке. По краям углубления первоначально были в строгом порядке симметрично расставлены бедренные кости мамонта, вкопанные в землю нижними концами и прочно закрепленные внизу для устойчивости плитами известняка. Это были своего рода „столбы“ древнего жилища. <…>

Вместе со „столбами“ уцелели и остатки каркаса, на который опиралась крыша палеолитического жилища. Внутри дома, на самом его полу, оказалось множество рогов северного оленя, несомненно специально собранных и отсортированных. В ряде случаев рога лежали, перекрещиваясь друг с другом под прямым углом, с определенными промежутками между стержнями и их отростками, образуя как бы сетку. Отсюда следует, что крыша палеолитического жилища в Бурети должна была иметь основу в виде ажурной сетки из рогов оленя, перекрещенных и взаимно сцепленных друг с другом не только обмоткой, но и своими переплетающимися отростками»²⁷.

Встречаются, однако, и жилища другого типа – с основой из камня. В одном таком строении были найдены свидетельства трудового и вместе с тем творческого процесса, совершавшегося 15 или 20 тысяч лет назад.

Рассказывают участники раскопок:

«Оно было обозначено кольцом из массивных плит известняка, диаметр его был равен 4,5 м… В полу жилища, почти строго в центре, выкопано было очажное углубление в виде чаши, дно которой было выстлано тонкими плитками известняка. С одной стороны очага лежали обломки расщепленного нефрита, ножевидные пластинки, костяные острия, тонкие стружки бивня мамонта – остатки работы палеолитического скульптора, а выше, над слоем без находок, оказались изображения гагары и лебедя. С другой стороны очага сохранились бусы из бивня мамонта, подвески из кальцита, „пуговицы“, орнаментированные резными зигзагами, иглы, шилья, скребки и ножи. Над тонким слоем без находок здесь лежала обычная женская статуэтка»²⁸.

Коллекция женских статуэток, обнаруженных в Мальте и Бурети, исключительна и по количеству, и по техническим приемам, и по изобразительным особенностям. Начнем с того, что нигде больше «палеолитические Венеры» не были обнаружены в таком множестве: в общей сложности около сорока, примерно треть из всех известных археологам сегодня. При этом приангарские фигурки резко отличаются от европейских. Собственно, имя Венеры к ним не вполне применимо. Они не обладают подчеркнуто-объемными, гротескно-выделенными признаками пола, не отличаются пластической выразительностью и обаянием, как многие их европейские сестры. Их образы гораздо более условны и менее индивидуализированы. В них заметнее магическое, колдовское начало. При этом у многих из них есть то, чего лишены почти все западные изображения: одежда и черты лиц. По пропорциям их можно разделить на две группы: большеголовые и стержневидные.

Комментарий специалиста:

«Одна серия статуэток имеет более или менее равное четырехчастное деление: головы у них крупные и в среднем составляют четверть высоты тела. Соответственно размер головы равен или превышает длину ног. Торс фигурки делится на две равные части – центральная поперечная линия проходит на уровне поясницы. Вторая группа изображений имеет подчеркнуто вытянутые стержневидные пропорции… Четыре статуэтки сплошь орнаментированы, за исключением лица, и это позволяет считать, что так показана меховая одежда типа малицы, характерная и для современных сибирских народов. В 11 случаях из 15 изображены лица, на 6 статуэтках обозначены груди, выполненные в слабом рельефе или неглубокой резной линией. Таким образом, ангарский центр происхождения первобытной скульптуры демонстрирует очень своеобразный стиль антропоморфной пластики, возникший вне зависимости от европейского влияния»²⁹.

Мальта и Буреть подарили миру еще одну группу изображений – фигурки птиц. Некоторые из них сохраняют относительно реалистические черты (в них можно опознать гусей, уток или иных водоплавающих); некоторые стилизованы почти до неузнаваемости. Не без труда разглядишь в стрелообразно вытянутом предмете облик летящего гуся или лебедя с маленькими, едва намеченными крыльями и маленькой головкой на длинной вытянутой шее.

В мальтинско-буретском комплексе есть немало предметов, украшенных нефигуративным орнаментом, иногда весьма замысловатым. Такова, например, пластина из кости мамонта. На ее лицевой стороне виден точечный спиральный орнамент, а на оборотной – волнистый узор, в котором можно, проявив фантазию, увидеть некое подобие змей. Все эти предметы и фигурки заключают в себе нечто загадочное, волшебное, завораживающее. Высказывались предположения, что фигурки женщин и птиц связаны с неизвестными культами и ритуалами шаманского типа и что пластина со спиральным орнаментом заключает в себе лунно-солнечный календарь на 365 дней. Доказать это вряд ли возможно, но вещи из Мальты и Бурети в самом деле хранят какую-то тайну. Нечто такое же таинственное и могучее живет в окружающей природе, в темной и хмурой восточносибирской тайге, в неторопливых водах и суровых берегах Ангары.

Загадочным оказалось (или долгое время казалось) и погребение, обнаруженное в Мальте, – единственное до настоящего времени известное палеолитическое погребение в Сибири. Под каменной конструкцией типа дольмена, составленной из слегка наклоненных каменных плит, лежал длинный узкий камень, увенчанный зубом мамонта. Под этим камнем – скелет ребенка, окрашенный красной охрой. На шее младенца красовалось ожерелье из орнаментированных бивневых бусин; на пояснице – вышеупомянутая пластина с узором; на груди – стреловидная фигурка птицы; на руке – браслет из бивня мамонта. Косточки погребенного сохранились плохо, но, обследуя череп, археологи с изумлением обнаружили два ряда зубов. Герасимов и Окладников сочли это патологией, уродством. Высказывалось мнение, что именно по этой причине ребенок был похоронен таким особенным образом. Якобы «уроды у отсталых народов пользуются особым почитанием. Их появление на свет связывается с деятельностью духов, и в них самих видят носителей таинственной „нездешней“ силы»³⁰. Много лет спустя, однако, было установлено, что в мальтинской могиле были захоронены два ребенка, один на другом, причем кости обоих сильно разрушились.

Тем не менее костного материала вполне хватило для того, чтобы осуществить расшифровку генома одного из двоих погребенных – мальчика, жившего на берегу Ангары более 20 тысяч лет назад. Результат получился весьма интересный и вполне компенсировал несостоявшуюся сенсацию.

Комментарий специалиста:

«Положение мальтинца… оказывается промежуточным между современными европеоидами, индийцами трех рас и индейцами и одновременно предковым для всех них, но достаточно далеким от монголоидов. Отсюда следует вывод, что предки индейцев попали в Америку из Сибири через Берингов пролив, неся в себе изрядный заряд „протоевропеоидных генов“»³¹.

Итак, Мальта близ Иркутска – прародина индейцев?

В сложные узоры заплетены пути земных странствий человека!

Капова пещера

С тех пор как девятилетняя девочка Мария, дочь археолога-любителя Марселино Саутуолы, разглядела на сводах пещеры Альтамира изображения быков и эти изображения открылись современному человечеству, пещерная живопись сделалась самым известным компонентом культурного наследия палеолита. За 135 лет, что отделяют нас от момента обнаружения альтамирского зверинца, были выявлены и исследованы сотни пещер и гротов, содержащие бесчисленное количество изображений, созданных человеком ледниковой эпохи. Феномен верхнепалеолитической пещерной живописи поставил перед наукой немало трудноразрешимых вопросов. Один из них заключается в неравномерности географического распространения этого искусства: почти все памятники сосредоточены на юго-западе Европы. Во Франции известно около 150 пещер и гротов с настенными изображениями времен палеолита; в Испании – 130; еще около 30 – в Италии и Португалии; одна-единственная пещера с гравированными и барельефными изображениями обнаружена в Англии. На всем пространстве от Британских островов до Урала нет сохранившихся памятников пещерной монументальной живописи, палеолитическое происхождение которых было бы доказано. Нет их и за Уралом.

А на Урале – есть.

В двух пещерах Южного Урала обнаружены настенные изображения эпохи верхнего палеолита. Игнатьевская пещера на реке Сим содержит следы изобразительной деятельности древнего человека: фигуры животных, антропоморфные и нефигуративные изображения числом около 50. В Каповой пещере их насчитывают не менее 200.

Капова пещера (башкирское название – Шульган-Таш) – пещера карстового происхождения, расположена в известняковом скальном массиве на правом берегу реки Белой, в 36 км от поселка Старосубхангулово, центра Бурзянского района Башкирии. Имеет три яруса общей высотой 165 м. Протяженность главного хода приблизительно 3 км. Внутри пещеры протекает река Подземный Шульган.

Пещера на Белой, самая протяженная и разветвленная на всем Южном Урале, давно привлекала внимание исследователей. В 1760 году ее посетил и описал естествоиспытатель Петр Иванович Рычков, автор книг «История Оренбургская» и «Топография Оренбургская, то есть обстоятельное описание Оренбургской губернии». Более подробное обследование пещеры через 10 лет после Рычкова осуществил петербургский академик Иван Иванович Лепёхин. В XIX веке Капову пещеру посещали и изучали горные инженеры Антипов и Меглицкий, географы Соколов, Заневский и Симон. Был снят план части нижнего этажа, сделаны различные измерения. В 1923 году полное описание всей пещеры составил молодой геолог, а впоследствии доктор геолого-минералогических наук и академик Георгий Васильевич Вахрушев. Изучение уникального природного объекта продолжалось и далее.

И никто из исследователей, инженеров и академиков за 200 лет не заметил того, что смог увидеть один человек – Александр Владимирович Рюмин, зоолог-охотовед, сотрудник Башкирского государственного заповедника. Так и прекрасные росписи Альтамиры оставались скрытыми от взоров ученых мужей и открылись детскому взгляду Марии Саутуолы. Рюмин был взрослым ребенком, хотя прошел войну, имел чин подполковника и ученую степень кандидата биологических наук. Он по-мальчишески верил в древнего человека, в то, что тот обитал на Урале и, конечно же, оставил здесь произведения своего творческого духа. Где им и находиться, как не в Каповой пещере, прекрасной, таинственной и романтичной. Рюмин обследовал ее не по долгу службы, а по собственной инициативе, вместе с несколькими единомышленниками-энтузиастами. В январе 1959 года, после долгих поисков, он наконец нашел на стенах пещеры, под глинистыми натеками, под слоем тысячелетней грязи и копоти, пятна красной краски. Чем более напрягал он взгляд и воображение, тем явственнее эти пятна складывались в неотчетливые, как бы размытые фигуры животных. О своей находке он сообщил в Москву, в Институт археологии. В апрельском номере журнала «Вокруг света» за 1960 год появилась заметка под заголовком «Капова пещера ждет археологов».

Рассказывает первооткрыватель рисунков Каповой пещеры:

«Мы уже собирались покидать пещеру, когда один случайный взгляд уловил на стене пещеры неясные, но как будто знакомые очертания. Медведь! Голова зверя была изображена темно-красной охрой. Нос, крутой лоб, круче, чем у современного, большие уши и могучая шея. Настоящий пещерный медведь! Неподалеку темно-желтой охрой изображен олень. Он замер, повернул голову и внимательно вслушивается – откуда идет опасность. Вскоре экспедицией были найдены рисунки волка и льва. С волнением продолжаем осмотр. Нам открываются все новые и новые рисунки. Вот зубр яростно бросился на врага. Невольно хочется посторониться, чтобы взбешенный бык промчался мимо. А вот клык, как сабля, торчит вниз. Кажется, ревущий от ярости зверь сейчас бросится на добычу. Он похож на саблезубого тигра»³².

Однако у археологов открытие Рюмина вызвало реакцию сдержанную и недоверчивую.

Комментарий специалиста, 1960 год:

«Находка А. В. Рюминым следов древних рисунков в Каповой пещере у южной излучины реки Белой может оказаться очень интересной, если подтвердится достоверность рисунков и их древнейший, палеолитический возраст. Пока, к сожалению, у нас нет уверенности ни в том, ни в другом. Но уже сейчас можно твердо сказать, что автор находки во многом ошибается: так, на Урале в эпоху верхнего палеолита, к которому могут относиться древнейшие рисунки человека, уже не жили ни саблезубые тигры, ни животные „знойной Африки“.

Только после экспедиции, организуемой летом этого года Институтом археологии Академии наук и Государственным историческим музеем для проверки сведений А. В. Рюмина, можно будет с уверенностью судить о значении его открытия»³³.

Экспедиция была организована и уже летом 1960 года приступила к исследованию Каповой пещеры. Отношения между Рюминым и археологами тогда и в дальнейшем складывались не гладко: специалистам претил энтузиазм романтика-дилетанта. Честь первооткрывателя южноуральского очага палеолитической живописи принадлежит, несомненно, Рюмину, но научные исследования в Каповой пещере продолжили московские археологи и уральские геологи под руководством Отто Николаевича Бадера (знакомого нам по стоянке Сунгирь).

Как бы то ни было, главное предположение Рюмина подтвердилось: рисунки Каповой пещеры относятся к палеолиту. Об этом бесспорно свидетельствуют и перекрывающие их во многих местах отложения, и манера изображения животных, и состав красной краски, которой они выполнены. Анализ последней показал, что древние мастера использовали бурый железняк из месторождений, находящихся вблизи пещеры. Его пережигали, добавляли некоторые другие красители и связующие вещества, в том числе охру и какие-то органические компоненты, полученные из животного жира и крови.

Дополнительные подтверждения возраста изображений появились в результате раскопок палеолитической стоянки в Каповой пещере. Эти исследования, начатые Бадером, после его смерти в 1979 году прервались и были возобновлены через три года ленинградским археологом В. Е. Щелинским. Раскопки принесли разнообразные находки: каменные орудия, украшения и иные изделия, а также следы очагов с фрагментами древесного угля. Из этих угольков удалось получить материал для радиоуглеродного анализа, который дал приблизительную дату существования стоянки – 15–14 тысяч лет назад. Росписи Каповой пещеры, по-видимому, были созданы в это же время.

Изображения животных в Каповой пещере не поражают воображение зрителя яркостью, реалистичностью и динамизмом, как бизоны Альтамиры, лошади и быки пещеры Ляско или носороги Шове. Они по большей части выполнены одним цветом – красным, в несколько условной манере; они расплывчаты и от этого кажутся слегка задумчивыми. Сделали ли их такими древние мастера, или время стерло и приглушило краску, но мамонты, лошади и носороги Каповой пещеры стоят и идут как бы в тумане, тихо, величественно; их умиротворенность не нарушают упрямый наклон головы, агрессивно выставленные вперед бивни и рога. В этом искусстве ощущается некая мудрость, накопленная человечеством за многие тысячелетия земных скитаний.

Помимо зверей, в росписях Каповой пещеры встречаются сильно стилизованные изображения человека и многочисленные условные знаки, простые и замысловатые. Это – веяние новых времен.

Палинологический анализ отложений пещерной стоянки показал наличие в культурном слое пыльцы ели, сосны, лиственницы, можжевельника, спор сфагновых мхов и плауна сибирского, а также, что особенно примечательно, кустарниковой (карликовой) березы. Все это свидетельствует о том, что вокруг пещеры царил холодный и контрастный климат приледниковых лесов и тундр. Но царству холода уже положен был предел. Последний ледниковый максимум был пройден. Совсем скоро – по меркам геологии археологии палеолита – начнется великое потепление, ледник отступит далеко в Заполярье, плейстоцен закончится, и вместе с ним исчезнут многие виды зверей. Мамонты и шерстистые носороги, изображенные на стенах Каповой пещеры, отойдут в вечность. Новые условия жизни заставят человека кардинально менять образ жизни.

Правда, создатели росписей Каповой пещеры не могли об этом даже догадываться.

Глава вторая
Прирученная земля. Мезолит. Неолит

Приблизительно 12 тысяч лет назад на Земле наступило потепление. Великий североевропейский ледник начал таять, отступать в заполярную цитадель холода, освобождая каждый год очередную полосу земной поверхности шириной в сотни метров, а то и в километры. На освободившихся от ледовых оков территориях складывались, сменяя друг друга, новые ландшафты. Вначале земля, заключенная между талыми водами и мерзлотой, была пустынна и бесплодна. Потом на ней стали появляться травы и мелкие кустарники, сформировалась скудная мерзлотная тундра. Год за годом летнее тепло все глубже проникало в промерзшую земную толщу, холод уходил, давая возможность кустарникам и мелким деревьям поднимать все выше худосочные, гибкие стволы. Тундра отодвигалась на север, а ее место занимали леса – сначала редкие и низкорослые, потом все более внушительные, дремучие: хвойные, мелколиственные, смешанные с вкраплениями широколиственных пород.

Трансформировался рельеф. Ледник оставил за собой продавленное ложе, на котором, как складки на смятой постели, вырисовывались моренные холмы, пригорки и гряды. Между ними блестели многочисленные озера, соединявшиеся в обширные пресноводные моря. Земная поверхность медленно поднималась, как грудь великана, просыпающегося после тысячелетнего сна. Озерные пространства постепенно уменьшались, окаймлялись болотами, вода широкими речными руслами уходила в сторону океанов. Реки – большие, малые, средние – извилистыми лентами перевивали лесные массивы. Восточно-Европейская равнина мало-помалу приобретала тот облик, который в основном сохранялся до наступления нынешней техногенной эпохи.

Но людям потепление принесло не радость, а новые испытания. С исчезновением обильных травами приледниковых холодных степей мельчали стада травоядных. По мере таяния ледника климат становился все более влажным; зимой глубокие снега не давали животным добраться до корма; летом тучи комаров и гнуса гнали их с пастбищ. Спасаясь от бескормицы, мамонты ушли в Арктику, чтобы в скором времени исчезнуть навсегда; за ними последовали стада северных оленей – им, правда, посчастливилось выжить. Вымерли шерстистые носороги, поредели табуны диких лошадей. Охотиться на зверя старыми методами становилось все труднее. Разлившиеся реки подмывали и затопляли обжитые берега, превращаясь в озера. Зато их воды изобиловали рыбой; разрастающиеся по берегам леса – ягодами, а на опушках можно было отыскать съедобные коренья и злаки. Рацион человека менялся, менялись и способы добывания пищи. Человеческий ум должен был изрядно потрудиться, дабы изобрести орудия и приспособления, дающие возможность выживать в новых условиях.

Приемы загонной охоты на открытых пространствах, равно как и отработанные способы взаимовыгодного сосуществования с мамонтом, изжили себя. На смену им приходит искусство выслеживания зверя в лесных дебрях. Незаменимым помощником охотника становится собака. Вместо тяжелого копья все чаще используется дальнобойный лук, оснащенный легкими стрелами. Охотнику теперь необходимы не столько сила и выносливость, сколько зоркость, меткость, умение таиться, способность перехитрить зверя.

Для сбора съедобных растений появляются новые приспособления типа мотыг и серповидных ножей. Они делаются составными: на деревянную рукоятку насаживается каменное орудие; в расщепленную деревянную или костяную основу вставляются маленькие каменные пластины – вкладыши-микролиты, заостренные путем тщательной обработки.

Рыбный промысел заставляет изобретать остроги и крючки из кости, снасти из гибкой древесины и волокон, каменные грузила. Для перемещения по воде выдалбливаются и обтесываются стволы деревьев. Чтобы выполнять такую работу, необходимы составные топоры и тесла. На лодках-долбленках можно плыть далеко и быстро – у людей появляется возможность перемещаться на дальние расстояния. Жилища строятся из дерева: на суходолах – в виде полуземлянок, по берегам водоемов – на деревянных сваях. Жизнь меняется радикально.

Наступившая эпоха в археологической терминологии получила наименование мезолит – средне-каменный век.

Продвигаясь вслед за растительным и животным авангардом на освободившиеся от ледника земли, группы мезолитических охотников и рыболовов постепенно заселили берега северных рек и озер и наконец вышли к берегам морей Северного Ледовитого океана.

Оленеостровский могильник

Онежское озеро, просторное, чистое и опасное, в стародавние времена называли уважительно: Великое Онего. Северная его часть – самое наглядное свидетельство титанической деятельной силы давно отступившего ледника. Когда осматриваешь эти края сверху, с самолета, то начинает представляться, что ледник, отползая, отчаянно и глубоко царапал освобождаемую каменистую землю своими когтями. Так образовались длинные, узкие, вытянутые с юго-востока на северо-запад заливы, проливы, мысы, перешейки, цепочки островов. Обширный, изъеденный озерами и изрезанный заливами полуостров, венчающий на севере Великое Онего, называется Заонежье. Вокруг него разбросаны десятки островов. Остров Большой Климецкий, самый большой из них, прикрывает, как линкор, группу малых корабликов-островков, среди коих самый знаменитый – Кижи: он горделиво несет на своей зеленой спине величественно-прекрасный ансамбль деревянных церквей Кижского погоста. В 7 км от Кижей (по прямой; если по воде, то километрах в десяти) и всего в 400 м от Климецкого – остров Южный Олений. Протяженность его – 2,5 км, ширина – не более 600 м, высота – 10–15 м над уровнем озера. По сути дела, это поросший лесом известняковый холм, выступающий из онежских вод.

Здесь во время строительства Беломорканала добывали известняк, который тут же пережигали на известь. В западной части острова до сих пор можно видеть каменные печи для обжига, а в центре, на вершине, виднеется старый карьер-каменоломня. В этом карьере еще в конце 1920-х годов были обнаружены кости – человеческие, но почему-то красного цвета. Работавших в карьере заключенных, да и их начальников, надо думать, охватил суеверный страх: даже кости здесь, на стройке коммунизма, приобретают революционный, коммунистический оттенок. В научные инстанции сообщили не сразу, не до того было: ведь Беломорканал – путь в светлое будущее, и строить его приходилось большевистскими темпами. Когда специалисты-археологи прибыли на остров, много костей и прочего древнего мусора было выброшено, сожжено, утрачено безвозвратно.

Специалисты сразу определили: разработка карьера затронула древний могильник, который может хранить интереснейший археологический материал.

Археологические раскопки на Южном Оленьем начались в 1936 году. Руководил ими Владислав Иосифович Равдоникас, за год до этого приступивший к изучению петроглифов Онежского озера. Три года работ на Оленеостровском могильнике совпали с тремя самыми лютыми годами сталинского террора. Быть может, духи Оленеостровского могильника защитили Равдоникаса и его коллег от репрессий, жертвами которых стали в 1930-х годах многие археологи.

За эти три года были вскрыты погребения на площади 2350 м². Это примерно треть первоначального могильника, остальное разрушено карьером. Обнаружено более полутораста могил. В 3 могилах находилось по трое погребенных, в 16 – по двое. Всего погребенных 177. Учитывая масштабы разрушения могильника, можно предполагать, что на Южном Оленьем нашли последнее пристанище 400–600 древних обитателей онежских берегов.

Могилы неглубокие – от полуметра до метра с небольшим; слишком трудно было продалбливать каменистый грунт и известняковые плиты при помощи каменных орудий. Погребения были засыпаны охрой – отсюда красный цвет костей. Погребенные за редкими исключениями лежали головой на восток, в вытянутом положении на спине, иногда со сложенными на животе руками. Сохранность останков оказалось различной. 37 костяков удалось определить как женские и 49 – как мужские; 23 принадлежали детям и подросткам (впрочем, не моложе 5–7 лет); всего лишь 15 имели признаки старческого возраста. По антропологическим характеристикам погребенные близки к поздним кроманьонцам (европеоиды, возможно, с небольшой примесью монголоидности) и мало отличались от современных жителей этих мест. Средний рост мужчин – 172 см, женщин – 166 см (самый высокий – 182 и 171 см соответственно).

В подавляющем большинстве могил вместе с погребенными находились различные предметы – погребальный инвентарь. В общей сложности было обнаружено 7132 предмета из камня, кости и (совсем немного) из рога. Тут мы видим полный набор мезолитического охотника и рыболова: наконечники стрел, гарпуны, крючки, ножи, кинжалы. Реже встречаются бытовые инструменты: резцы, пилки, скобели, строгальные ножи, иглы. Больше всего наконечников стрел (более чем в половине могил) и разнообразных каменных ножей. И вот что интересно: часть этих орудий сделана из местного камня (сланца, кварца, роговика), а часть – из кремня, месторождения которого в окрестностях северной части Онежского озера отсутствуют. Кремень привозили издалека, а это значит, что у создателей Оленеостровского могильника были постоянные связи с далекими землями. Осуществляться эти связи могли только по рекам и озерам. На своих лодках-долбленках мезолитические жители Заонежья осваивали те пути, которые много позже, через семь или восемь тысячелетий, станут связующей основой Древнерусского государства.

Кремневые изделия ценились, бесспорно, выше, чем изготовленные из местного камня. В погребальном материале они, по-видимому, играют роль статусных предметов, так же как и разнообразные украшения. Эти последние представлены подвесками из резцов лося, бобра, клыков медведя, пластинками из резцов бобра, костяными и каменными бусинами. Среди украшений выделяются произведения пластического искусства: изображения змеи, головы лося и антропоморфные фигурки. Ведущее место в этом наборе занимает самое крупное животное североевропейских лесов – лось.

Комментарий специалиста:

«Большинство скульптурных форм – различные по размерам, а также в стилевом и художественном планах изображения лосей. Можно полагать различной их символику и назначение. Стилистически близки между собой малые головки лосей, которые, вероятнее всего, являются отломившимися навершиями рукояток кинжалов… или нашивками на одежду. Они располагались у бедер и плеч, подобно прочим орудиям охоты. Нашивкой на головном уборе могла служить плоская фигурка лося из женского погребения 64, где она лежала на лобной доле черепа вместе с прочими украшениями. Возможно, что эти изделия выполняли функцию индивидуальных оберегов»³⁴.

Среди антропоморфных изображений есть одна загадочная статуэтка, длиной всего около 7 см, вырезанная из рога. Ее (вернее, его) прозвали Двуликим Янусом. Фигурка мужская, с заметным признаком пола, на двух тонких ножках, изогнута, как будто в шаманском танце. Руки, едва обозначенные, прижаты к туловищу. Крупная голова, в четверть всего тела. И два лица. Одно – отчетливое, с горбатым носом, выступающим подбородком (бородой?) и глубокими узкими глазами-прорезями. Другое, на затылке, – схематично намеченное, в целом повторяющее контур и выражение первого. Кто сей танцующий нагишом и почему он двулик? Неведомо. Но впечатление он производит внушительное, даже грозное, несмотря на малый размер.

Погребения Оленеостровского могильника в подавляющем большинстве схожи между собой по структуре и инвентарю, и поэтому можно предполагать, что в обществе, оставившем этот памятник, царило социальное равенство. Однако несколько могил заметно выделяются.

Вот погребение, помеченное двойным номером 152–153. В нем был захоронен мужчина средних лет – в вытянутом положении на спине, со сложенными на животе руками; слева от него – женщина примерно равного возраста; ее тело было также положено на спину, прямо, а голова повернута в сторону мужчины. В погребении 55–56–57 – похожая картина, только рядом с мужчиной не одна, а две женщины; положение тел такое же, головы женщин обращены к мужчине. В той и другой могиле погребенные захоронены одновременно, но следов насильственной смерти на костях не обнаружено. Самая примечательная особенность этих двух захоронений – наличие особых предметов, которые были интерпретированы как жезлы. Украшенные навершиями в виде головы лося, они лежали слева от мужских скелетов. Обе скульптуры сделаны из оленьего рога. Одна лосиная голова меньше и проще, другое изображение (из парного погребения) крупнее и сложнее. Оно обладает пластической динамикой и выразительностью благодаря контрасту плавных линий головы и остроконечно торчащих ушей и вздыбленной гривы.

Есть и захоронения, совершенно особенные по положению тел. Четыре могилы представляют собой шахты, в которых погребенные (две женщины и двое мужчин) были помещены в вертикальном положении. Самое примечательное из всех – погребение под номером 100. Тело мужчины средних лет было помещено в нем вертикально, обложено камнями и густо засыпано охрой. С останками погребенного найдены многочисленные орудия и украшения из камня и кости, общим числом около 500. Это погребение находилось в средней части холма, и, возможно, с него начинался некрополь. На основании результатов радиоуглеродного анализа костного материала из 100-й могилы предлагается следующая датировка: 9910 ± 80 лет назад. Впрочем, столь ранняя дата, удивившая и озадачившая исследователей, находится в противоречии с другими датирующими материалами – в том числе и с радиоуглеродными датировками прочих погребений.

Вопрос о времени возникновения и продолжительности функционирования могильника до сих пор не решен однозначно.

Комментарий специалиста:

«Диапазон предложенных дат весьма велик – от IX до III тыс. до н. э. В настоящее время его (могильника. – А. И.-Г.) синхронность позднему мезолиту не вызывает сомнений у большинства исследователей… На основе дат онежских поселений, наиболее близких по технико-типологическим критериям комплексов инвентаря, его существование может быть отнесено к отрезку времени между второй четвертью VII и началом VI тыс. до н. э. Известные даты по С-14 в целом не противоречат мезолитическому возрасту… Разница между древнейшей (6320 до н. э.) и позднейшей (5640 до н. э.) из калиброванных весьма значительна, неясно, какую из них принять за основу. В явном и необъяснимом противоречии к ним самая древняя из всех (9910 л. н.)»³⁵.

Возможно, такой разброс дат вызван особыми свойствами известковой почвы, способными повлиять на точность измерений.

Остаются нерешенными и многие другие вопросы, связанные с Оленеостровским некрополем. В какой последовательности создавался могильник и существовал ли какой-либо единый план его формирования? Где жили создатели могильника и погребенные в нем – ведь в непосредственной близости от Южного Оленьего острова следы мезолитических поселений не обнаружены? Какова роль охры в жизни и в погребальном ритуале «оленеостровцев»? Откуда и каким образом доставали они драгоценный кремень? Каков был социальный статус мужчин с жезлами и погребенных вместе с ними женщин? Что означают вертикальные захоронения и кем были погребенные таким необыкновенным образом люди?

Как бы то ни было, Оленеостровский могильник – один из крупнейших в мире и ценнейших памятников мезолитической эпохи. Остается только жалеть о том, что в буднях великих строек первой сталинской пятилетки бо́льшая часть уникального комплекса была уничтожена и заключавшаяся в ней память о прошлом безвозвратно утеряна.

Веретье

За последние сто лет открыто и исследовано значительное количество мезолитических поселений в окрестностях Онежского озера, вблизи Белого моря, в Карелии, Архангельской и Вологодской областях, в Прикамье, в Приуралье – словом, на всем севере европейской части России. Материал, который можно обнаружить на поселениях, существенно отличается от того, который содержится в погребальных памятниках. Исследования мест постоянного или временного обитания человека открывают перед нами те стороны его жизни, которые не находят отражения в погребальном обряде. Остатки жилищ, следы очагов и костров, обломки и осколки предметов повседневного использования, всевозможный бытовой мусор, следы жизнедеятельности людей и животных (в эпоху мезолита собака уже стала постоянной спутницей человека, шел процесс приручения некоторых других представителей окружающей фауны) – все это дает возможность хотя бы краешком глаза заглянуть в древнюю повседневность.

Среди раскопанных археологами поселений эпохи мезолита одно из самых представительных – Нижнее Веретье.

Озеро Лача – наследие ледника, как и сотни других озер Русского Севера, – раскинулось среди заболоченных лесов близ границы Вологодской и Архангельской областей. Там, где из озера вытекает и уносит свои воды к Белому морю река Онега, приютился старинный город Каргополь. От Каргополя к югу, до деревни Нокола, ведет дорога – сначала широкая и торная, потом все более узкая, затененная лесами. Примерно в 30 км от Каргополя дорога пересекает неширокую реку Кинему. С правого берега к реке подползает обширное Кинемское болото. Возвышенное место между болотом и рекой называлось по-местному Веретье. Где-то тут в торфяном грунте краеведы еще в 1920-х годах обнаружили следы древнего поселения. И сообщили об этом археологу Марии Евгеньевне Фосс, осуществлявшей в это время разведочные работы в Каргополье.

Мария Евгеньевна, уроженка Воронежа, в юные годы работала в Воронежском краеведческом музее и участвовала в раскопках Костёнок. Ко времени обнаружения стоянки Веретье за ее плечами было 29 лет жизни и 9 лет музейной и археологической работы.

Раскопки на берегу Кинемы начались в 1929 году и продолжались до осени 1934-го. Древнее поселение оказалось двухслойным. Его верхний слой датируется по керамике второй половиной 2-го – первой половиной 1-го тысячелетия до н. э., то есть временами, когда в нескольких сотнях километров к югу от озера Лача уже начинался железный век. А вот в нижнем слое, отделенном от верхнего неширокой почвенной прослойкой, обнаружился куда более древний материал. Этот слой и получил в археологической литературе наименование «стоянка Нижнее Веретье». В нем на площади 1000 м² было обнаружено около 570 предметов: 314 изделий из рога, кости и дерева, 156 – из кремня, сланца и песчаника, а также до 2000 костей и костных фрагментов зверей и птиц и 3000 рыбьих костей. Первая исследовательница памятника отнесла этот материал к неолиту и датировала его 2500–2300 годами до н. э. Сравнительно поздняя датировка, возможно, отчасти объясняется наличием большого количества хорошо сохранившихся изделий из дерева, коры, бересты. Однако впоследствии было установлено, что поселение имеет куда более почтенный возраст.

Отчет о шести сезонах работ на Веретье был опубликован в Трудах Государственного исторического музея в 1941 году, перед самым началом войны. Через 33 года после завершения войны, в 1978 году, раскопки вблизи устья Кинемы возобновила экспедиция московского Института археологии под руководством Светланы Викторовны Ошибкиной. В ходе трехлетних раскопок открылось много нового. Была установлена принадлежность комплекса к позднему мезолиту и определено приблизительное время его существования – первая половина 6-го тысячелетия до н. э. Согласно новым датировкам, Нижнее Веретье и Оленеостровский могильник разделяют всего лишь несколько столетий. Расстояние между ними в пространстве – 210 км по прямой. По многим признакам эти два памятника относятся к одной культурной общности.

Поселение Нижнее Веретье находилось у самого берега озера. В последующие века вода отступила, берег заболотился, постепенно образовался торфяной слой, благодаря которому так хорошо сохранились деревянные, берестяные предметы и фрагменты некоторых других органических материалов. В частности, остатки жилищ. Они были построены из деревянных жердей и покрыты шкурами животных. Хижины эти, квадратные или прямоугольные в плане, имели довольно внушительную площадь – до 40–50 м². Внутри – очаг, один или даже два. Рядом – небольшие хозяйственные постройки.

Обитатели поселения были прежде всего охотниками, о чем свидетельствуют многочисленные кости животных: лосей, северных оленей, куниц, бобров, медведей, водоплавающих и лесных птиц. Немалое место в жизни обитателей поселения занимало рыболовство. На это указывает разнообразный рыболовный инвентарь: костяные крючки, сети, гарпуны, поплавки.

Рассказывает руководитель раскопок:

«Поплавки из Веретья круглые в плане, реже овальные, плоские или линзовидные в сечении. При изготовлении их поверхность и края обрезали орудием с лезвием, состоящим из ножевидных пластин. Хотя потом поверхность слегка заглаживали: отчетливо видны следы срезов, особенно по краям. У всех поплавков отверстия для привязывания находятся в середине. В большинстве случаев они вырезаны или довольно небрежно пробиты. Если поплавок сделан из твердой древесины, отверстие могли и сверлить. Найдена половина деревянного кружка, по размеру близкого поплавкам. Его края обрезаны, но во время работы заготовка лопнула вдоль волокон древесины, и ее выбросили. Судя по этой заготовке, сначала изделию из коры или дерева придавали нужную форму, а затем уже делали отверстие. Может быть, поэтому так часто встречаются половинки хорошо обработанных изделий без следов употребления, но сломанных пополам во время вырезания отверстия. Размеры готовых поплавков в среднем 10–12 см в диаметре, величина отверстия – 1–2 см, толщина в центре – 2–3 см, по краям – 1–1,5 см. Овальный деревянный поплавок имеет размеры 6 × 10 см, величина отверстия – 1–1,2 см. Его поверхность почти не обработана, но тщательно обрезаны края»³⁶.

Инвентарь богат, разнообразен и позволяет детально реконструировать образ жизни древних обитателей этих мест. Многочисленны находки различных каменных орудий: среди них – топоры из кремня и сланца, тесла, долота, стамески, мотыги, скребки, скребла, ножи, проколки, резцы, сверла, наконечники стрел. Хорошо представлены костяные изделия: орудия из лопаток лосей для обработки шкур; игольники с костяными иглами из птичьих и собачьих костей; ножи и кинжалы, в том числе с орнаментированными рукоятями. Особенно ценны изделия из дерева и бересты: рукояти гарпунов, остатки деревянных луков (длиной до 120–150 см), деревянные стрелы. Сохранился туесок из бересты с заготовками и готовыми орудиями, есть и каменный кинжал с обмотанной берестой рукоятью. Без произведений изобразительного искусства тоже не обошлось: найдены костяная головка лебедя, антропоморфная фигурка, изделия из кости, орнаментированные гравировками.

Мы вполне можем себе представить раннее осеннее утро над озером 8500 лет назад. Несколько приземистых темных деревянных хижин теснятся на невысоком мыске. Из отдушин в их кровлях поднимается дымок. В прибрежном тумане видна движущаяся фигура. Крепкий, жилистый мужчина среднего роста, с обветренным, загрубелым лицом идет в сторону леса неслышной и легкой походкой охотника. На нем потертая меховая малица, на голову накинут капюшон. Широкие штаны и обувь типа унтов, тоже из тонкого меха, придают ему сходство с небольшим медведем, обучившимся ходить на задних лапах. За спиной у него – берестяной туесок со стрелами, на плече – лук, к широкому кожаному поясу привешены кремневые ножи. Он смотрит вперед хмуро и сосредоточенно, и приветственные лучики холодноватого утреннего солнца лишь едва трогают радостным светом его глаза. Его обязанность непроста: добыть на охоте зверя или хоть птицу и без добычи не возвращаться. Он проведет в лесных чащобах на звериных тропах день; может быть, два; может быть, и поболе… За ним слегка шевелится прибрежная трава; из нее бесшумно выбегает серый четвероногий спутник, похожий не то на крупную лайку, не то на небольшого волка… Оба силуэта – человека и собаки – исчезают в пахучем сумраке осеннего леса.

Среди всего прочего обнаружены в Нижнем Веретье и останки собак. Причем в некоторых случаях следы на костях и форма костяных обломков не оставляют сомнений в том, что четвероногие друзья человека не только помогали своим хозяевам на охоте, но и сами шли им в пищу. Впрочем, осуждать за это жителей Нижнего Веретья мы не будем: их жизнь была весьма сурова и призрак голодной смерти частенько стучался в двери их убогих жилищ.

Шигирский идол

Торфяники – великие хранители древностей. Благодаря консервирующим свойствам болотного мха в них на века и тысячелетия сохраняется то, что в других условиях уцелеть бы не могло: дерево, кора, береста, кожа, ткани – различные материалы органического происхождения. Залежи торфа зачастую образовывались по берегам древних ледниковых озер, подвергавшихся постепенному заболачиванию. В те времена, когда эти берега были еще чистыми, песчаными, у их кромки любили селиться люди мезолита. Потом болота поглощали места людских селений, остатки жилищ и прочие следы пребывания человека зарастали мхом; мох со временем превращался в торф и принимал на хранение уцелевшую органику.

В Екатеринбурге, в Областном краеведческом музее, есть зал с особенным названием, звучащим таинственно и заманчиво: «Шигирская кладовая». Сумрак, тишина, подсвеченные витрины, в которых выставлены многочисленные предметы, не очень понятные обычному посетителю. В центре зала в высокой герметичной стеклянной камере – главный экспонат и хозяин этого помещения – Большой Шигирский идол. Длинное и узкое деревянное туловище покорежено временем, потемнело от торфяного «загара». Каплевидная голова на тонкой шее где-то там, вверху, маячит подобно пламени на свече. Он похож на поднятое весло, на дым от очага или на одревесневшее испарение болот. Глаз нет, а смотрит; голоса нет, а говорит.

Озеро Шигирское (или Чигирское) поблескивает черной водой вблизи поселка Нейво-Рудянка, километрах в семидесяти к северу от Екатеринбурга и всего в десятке километров от городка Невьянска, старинной столицы металлургической империи Демидовых. Точнее сказать, это не озеро, а малые остатки некогда обширной системы ледниковых озер. То, что не поглотили болота, осушил человек. В середине XIX века под торфяными отложениями в окрестностях озера были найдены золотоносные пески. Началась активная разработка месторождений. Торфяники при этом уничтожались разрезами и карьерами, участки прибрежных болот осушались. В ходе этих работ все время попадались какие-то непонятные предметы: обработанные камешки, деревяшки, кости и прочие древности. Рабочих они не особенно интересовали и потому в огромном количестве выбрасывались, уничтожались, в лучшем же случае растаскивались на память.

Вскоре, однако, известия о шигирских находках стали доходить и до людей образованных. В 1879 году о них узнал Александр Андреевич Миславский, врач и деятельный участник Уральского общества любителей естествознания. Через год на шигирских торфяниках и по берегам озера была проведена первая археологическая разведка. В последующие годы исследования шли параллельно с промышленными работами; были обнаружены стоянки и иные следы пребывания «доисторического человека». Любители знаний безуспешно пытались состязаться с золотодобытчиками: разрушение памятников древности шло куда быстрее, чем их изучение. Многие находки были куплены учеными и обществом у старателей и у местных жителей; иногда даже удавалось установить, где и в каком окружении были найдены те или иные предметы. Но многое пропадало безвозвратно.

24 января 1890 года на Втором Курьинском прииске работы шли полным ходом, несмотря на морозец. На глубине 4 м в буром и мягком торфяном грунте стало попадаться дерево. Старатели уже знали, что за находки такого рода можно у господ денег получить. Поэтому деревяшки вытащили по возможности бережно и послали за начальством. Деревяшек оказалось довольно много, и были они какой-то странной формы: тесаные доски с выступами и резными черточками, совершенно побуревшие от долгого лежания в торфяном слое. На конце одного обломка доски виднелся округлый набалдашник. Кому-то из рабочих даже показалось, что с набалдашника на него смотрят глаза. Мужик перекрестился и сплюнул. Три года назад тут неподалеку, на этом же прииске, в черной грязи под слоем торфа нашли такие же вот бурые человеческие кости. Тогда было много шуму, приехали ученые аж из самого Питера. Какой только дрянью не занимаются эти ученые баре.

О находке сообщили в Петербург хозяину прииска графу Владимиру Александровичу Стенбок-Фермору. Тот был человек светский, знакомец покойного главы Московского археологического общества графа Алексея Сергеевича Уварова. По распоряжению Стенбок-Фермора фрагменты найденного на прииске дерева были собраны и доставлены в Екатеринбург, в музей. Там их рассмотрели и увидели признаки антропоморфной фигуры. Куски дерева сложили в виде человечка с расставленными руками и скрещенными ногами.

Прошло более 20 лет. В музей Уральского общества любителей естествознания пришел работать археолог и путешественник Владимир Яковлевич Толмачев. Ему была поручена большая и ответственная работа – привести в порядок обширную, но бессистемную коллекцию музея. Толмачев трудился тщательно. Только в 1914 году он добрался наконец до Шигирского идола. Владимир Яковлевич внимательно рассмотрел фрагменты дерева и обнаружил, что они сложены неправильно. На самом деле идол был сделан из одного лиственничного бревна длиной 5,3 м. В комлевом конце была вырезана голова, а вершина затесана на конус с небольшой выемкой снизу посередине. При такой реконструкции идол представлял собой длинную фигуру с головой-луковицей вверху и коротеньким подобием ножек внизу. Самое интересное, что на туловище идола, помимо прямых и зигзагообразных линий, были вырезаны в нескольких местах человеческие лица. Таких личин Толмачев насчитал пять: три – на передней стороне и две – на оборотной. Реконструкция Толмачева вместе с тщательно выполненными рисунками была опубликована в «Известиях Императорской археологической комиссии» в 1916 году.

То, что публикация состоялась, можно считать великим везением: менее чем через год началась революция, потом Гражданская война. Толмачев ушел с белыми в Китай и умер на чужбине. Коллекции музея некоторое время оставались бесхозными. В результате почти половина Шигирского идола – фрагменты общей длиной около 2 м – бесследно пропала. Об утраченных частях мы можем судить только по той предреволюционной публикации.

Однако Толмачев в своей статье допустил невольную, но существенную ошибку. Основываясь на особенностях других находок, сделанных в том же торфянике, а также на археологических и этнографических аналогиях, он предположительно датировал идола «последними столетиями до Рождества Христова». Но в 1949 году археолог Александр Яковлевич Брюсов (брат знаменитого поэта), изучая материалы Шигирского торфяника, пришел к выводу, что многие из них, в том числе и идол, относятся к мезолиту и могут быть датированы 4-м тысячелетием до н. э. или даже более ранним временем.

В советское время идол не был избалован вниманием. В экспозиции он даже не выставлялся, возможно по мотивам антирелигиозного характера. Все-таки слишком ощутима таинственная магическая сила, исходящая от этих кусков дерева. Так и лежали они в запасниках, пока в 1997 году не было принято решение осуществить их радиоуглеродный анализ. В лаборатории Института истории материальной культуры в Санкт-Петербурге и лаборатории Геологического института в Москве были проведены соответствующие независимые экспертизы. Результаты оказались ошеломляющими: возраст дерева был определен приблизительно в 9500 лет³⁷.

Большой Шигирский идол оказался самым древним деревянным скульптурным изображением из всех известных ныне в мире!

Из рядового объекта хранения он превратился в жемчужину Екатеринбургского музея. Для его экспонирования было решено создать отдельное помещение со специальным освещением и температурно-влажностным режимом. Когда экспозиция готовилась, идола изучили еще раз. И выяснилось, что на его оборотной стороне есть еще одна личина, не замеченная Толмачевым. Таким образом, всего ликов было семь: один – на голове, три – на лицевой стороне и столько же – на оборотной. Три изображения находились на утраченных фрагментах, четыре сохранились.

Комментарий специалистов:

«Техника изготовления изображений одинакова: глазницы глубоко вырублены, с боков намечена линия носа, конец которого показан широким вертикальным срезом. Все три личины сделаны одним и тем же инструментом – вероятно, стамеской с пришлифованным лезвием… На личине головы и на нижней, хорошо сохранившейся личине лицевой стороны показаны выступающая линия лба, отчетливо вырезанная переносица и выступающий нос. Верхняя личина передней плоскости сохранилась фрагментарно. Профиль личины на оборотной стороне несколько иной. У нее также показан выступающий лоб, который впоследствии был частично сколот, переносица моделирована менее четко из-за резко выступающего укороченного носа, имеющего почти коническую форму с уплощенным скругленным концом… Такой нос придает этой личине определенное сходство с мордой зверя.

На нижней личине передней плоскости под правой надбровной дугой имеется короткий подтреугольный надруб, а под левой надбровной дугой – небольшая вмятина неправильной овальной формы… Расположенные симметрично надруб и вмятина создают впечатление, что у личины обозначены глаза»³⁸.

Что и говорить, удивителен этот семиликий деревянный старец! Мастера каменного века умели добиваться максимальной выразительности минимальными средствами, художественными и техническими. Что представляет собой голова идола? Грубо обтесанный кругляк, двумя надрубами сделаны брови, лоб и глаза, еще тремя – нос; ковырнуто каменным долотом – вот и рот. И собственно, все. А ведь он смотрит строго и значительно! А ведь он говорит, даже, кажется, кричит что-то важное и вечное. Горбатый нос и выступающий подбородок придают ему сходство с римским императором, с каким-нибудь божественным Траяном Августом. Геометрические узоры на его тулове предельно просты, но заключают неразгаданную тайну.

Шигирский идол – свидетельство того, что людей мезолита, осваивавших пробудившуюся от ледяного сна землю, волновали вечные тайны бытия. Тревоги о жизни и смерти, думы о временном и вечном, о надмирной созидающей силе, взаимодействующей с погибелью и разрушением, находили выражение в творениях рук человеческих. Люди не только научились смотреть ввысь и вдаль, они начинали смутно различать там образ Божий. И по разумению своему старались приблизить, приручить его, сотворяя таких идолов.

Шигирский, Горбуновский, Висский торфяники

Шигирский идол затмил своих соседей по экспозиции и «земляков» по месту обнаружения. Между тем, кроме него, в Шигирском торфянике было найдено великое множество артефактов, относящихся к разным временам – от 7-го до 1-го тысячелетия до н. э.; к разным периодам: мезолиту, неолиту, энеолиту, к эпохам бронзы и раннего железа. Значительная их часть – случайные находки: ценные, интересные, прекрасные сами по себе, но изъятые из археологического контекста. Их далеко не всегда можно с уверенностью датировать, и даже принадлежность их к той или иной эпохе оказывается под вопросом. Правда, и научные раскопки на Шигирском озере велись многие годы и принесли богатые результаты. Часть находок сейчас экспонируется в зале Шигирской кладовой краеведческого музея в Екатеринбурге.

Шедевр пластического искусства – изображение головы лосихи, вырезанное из рога. Его длина чуть меньше 20 см. Как предполагают исследователи, эта фигура могла служить навершием жезла: судя по форме шеи, она вставлялась в древко. Пропорции головы изящно удлинены; чуткие ноздри как будто трепещут, улавливая тревожные запахи; маленькие уши стоят торчком, глаза смотрят напряженно. Лаконичное, точное, утонченное и полное живой энергии произведение.

В составе шигирской коллекции есть ряд предметов, изображающих животных или включающих в себя изображения животных: лося, водоплавающих птиц, змей. Замечателен и деревянный ковшик с ручкой в виде утиной головы, и навершие в виде головы медведя. Много предметов, связанных с рыболовством и плаванием: рыболовные крючки, костяные гарпуны, грузила, весла и даже целый деревянный челн, выдолбленный из ствола дерева. Как для рыболовства, так и для охоты мог применяться найденный в торфянике лук, один из древнейших сохранившихся. Костяные наконечники стрел исчисляются тысячами; некоторые из них тонкие, как игла, другие имеют по краю зубцы. Есть костяные и роговые ножи, кинжалы; есть приспособления для копания земли (типа кайла, мотыги или лопаты) из оленьего рога. Многие предметы орнаментированы.

Один из самых заметных экспонатов кладовой – Малый Шигирский идол, по всей вероятности дошедший до нас от эпохи позднего неолита. Почерневшая от долгого пребывания в торфе и сапропеле голова с широким носом, с весело открытым, как будто поющим ртом, с нависшими бровями, под которыми угадываются никак не обозначенные глаза. На его макушке прямыми резами намечены волосы, по подбородку – нечто вроде бороды. Выражение его лица не такое внушительное, как у большого собрата, – скорее, веселое, разгульное.

В сумраке Шигирской кладовой глядят друг на друга невидящими глазами и совещаются о чем-то своем, таинственном, две головы деревянных идолов. Но есть у них третий собеседник, вернее, собеседница. В отдельной витрине помещен человеческий череп, а рядом – выполненная на его основе портретная реконструкция. В 1887 году на том же самом Втором Курьинском прииске, где тремя годами позже найдут Большого Шигирского идола, в слое черного сапропеля под пятиметровым торфяным покровом был обнаружен скелет человека. Рядом лежали фрагменты орнаментированного сосуда, половина сломанного весла, костяной кинжал, обломок вкладышевого ножа. Останки, погребенные тысячелетия назад и сохраненные болотными отложениями, пролежали в хранилище музея в Екатеринбурге еще лет восемьдесят, пока не стали предметом исследования в лаборатории М. М. Герасимова. Из небытия явился облик погребенной – женщины лет девятнадцати, в лице которой угадываются европеоидно-монголоидные черты, роднящие ее с поздними кроманьонцами Оленеостровского могильника и с нынешними обитателями Уральского Севера – хантами и ненцами.

Шигирский торфяник – самый известный, но далеко не единственный объект такого рода на Урале. Торфяных болот много по всему Русскому Северу. Открытые в торфяниках и исследованные археологические памятники исчисляются сотнями. А сколько еще не открытых?

В 60 км к северу от Шигирского озера, на западной окраине Нижнего Тагила, находится Горбуновский торфяник. С трех сторон его окружают горы. 7–8 тысячелетий назад здесь было чистое проточное озеро, обильное рыбой, прекрасное место для жизни человека – рыбака и охотника. Потом озеро заросло, заболотилось; болото высохло, его растительность превратилась в многометровую толщу торфяных отложений. В начале XX века здесь начали добывать торф, рыть канавы-разрезы. На глубине около 2 м (по тогдашней системе мер – около сажени) рабочим стали попадаться диковинные предметы: черепки, камешки, кости, куски дерева.

5 июля 1908 года служащий Лесного отделения Нижнетагильского заводоуправления Николай Федорович Топорков, придя домой со службы, не стал ужинать, а, усевшись за письменный стол, взял лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и быстрым четким почерком погнал по бумаге строчку за строчкой. Написав, запечатал, каллиграфически вывел адрес и немедленно отправился с письмом на почту. Через два дня секретарь Уральского общества любителей естествознания Онисим Егорович Клер узнал из письма Топоркова, что на Горбуновском торфянике был обнаружен на глубине одной сажени от поверхности «мост, который почти беспрерывно встречается на протяжении 20 сажен в IV разрезе, а рабочие говорят, что он встречается и в 3-м разрезе торфяника, что составляет еще около 70 сажен по длине его… На этом мосту встречаются то осколки кремня, то пепелища и черепки горшков»³⁹. В конце письма Топорков просил общество прислать ученого специалиста, чтобы разобраться, не доисторические ли это свайные постройки.

Комитет общества направил в Нижний Тагил сына Онисима Егоровича, Модеста Онисимовича Клера, исправлявшего должность заведующего музеем. М. О. Клер провел первое археологическое обследование Горбуновского торфяника. Результат оказался весьма многообещающим. Многочисленные фрагменты дерева на IV разрезе были определены Клером как остатки свайного поселения древнего человека, а найденный инвентарь соотнесен с материалами Шигирского торфяника.

Правда, развернуть научные раскопки столь интересного объекта тогда не удалось. Вначале мешала дождливая погода, потом отсутствие времени и денег, потом революция, потом Гражданская война. Археологические работы на Горбуновском торфянике начались только в 1926 году под руководством Дмитрия Николаевича Эдинга, сотрудника Московского государственного исторического музея. Экспедиция Эдинга занималась исследованием торфяника более 10 лет. Позднее, после войны, раскопки здесь продолжали О. Н. Бадер (известный нам по стоянке Сунгирь и Каповой пещере), А. Я. Брюсов, В. М. Раушенбах. Раскопки ведутся там и в нынешнее время. Обнаружено более 30 поселений разного времени – от позднего мезолита до раннего железа. Среди находок – около десятка антропоморфных изображений, вырезанных из дерева (их обычно интерпретируют как ритуальные статуэтки, идолы); фигурки лося, изображения других животных и птиц, ковшик с ручкой в виде головы и шеи лебедя. Этот последний предмет стал символом археологического комплекса Горбуновского торфяника.

Есть и уникальные находки, позволяющие реконструировать некоторые детали быта древнего населения севера Евразии. В 1928 году экспедицией Эдинга был обнаружен своеобразный предмет. Узкая и длинная, обломанная с одного конца полоса дерева, суживающаяся к обоим концам; с одной стороны вдоль нее вырезан желоб, окаймленный дорожками. На дорожках 8 пар 4-угольных отверстий; в промежутках между соседними парами – сквозные пазы. Этот предмет определили как санный полоз. Изучая его, специалисты смогли воссоздать конструкцию саней, которыми пользовались люди неолита.

Очень важно, что в отличие от Шигирского торфяника в Горбуновском подавляющее большинство находок сделано в ходе систематических археологических работ. Они доступны изучению во взаимосвязях с другими артефактами и с природными условиями того места, в котором залегали. Такое комплексное исследование делает Горбуновский торфяник ценнейшим источником информации о разных сторонах жизни древних обитателей Зауралья.

Комментарий специалиста:

«Особое место среди памятников Горбуновского торфяника занимает культовое место VI Разрез. В результате многолетних исследований на VI Разрезе обнаружена система взаимосвязанных деревянных сооружений эпохи энеолита – раннего железного века: площадки или постройки, а также дорожки-настилы, которые, возможно, соединяли между собой стоянки и поселения, располагавшиеся по берегам и островам Горбуновского палеоозера. Серия предметов, так называемые „идолы“, деревянные антропоморфные, зооморфные и орнитоморфные скульптуры, обнаруженные рядом с сооружениями или в них, явно связаны с ритуальной практикой и предназначены для выполнения сакральных действий. <…>

На основании радиоуглеродных дат, результатов спорово-пыльцевого и дендрохронологического анализа установлено, что некоторые деревянные настилы и площадки функционировали в эпоху энеолита и ранней бронзы (во второй половине III – начале II тыс. до н. э.)»⁴⁰.

Торфяниковые археологические комплексы встречаются и к западу от Урала. Один из самых примечательных – Висский торфяник. Он находится в Республике Коми, в 60 км от райцентра Княжпогост, в деревне Синдор, недалеко от Синдорского озера. Имя объекту дано по названию реки Вис, вытекающей из озера и несущей воды по направлению к Вычегде.

Рассказывают исследователи:

«Торфяник обнаружен в 1960 году под толщей глинистых озерных отложений. Здесь в гипново-осоковом торфе и грубодетритовом сапропеле (другие исследованные торфяники тоже состоят из торфа и сапропеля) на глубине 0,8–3,0 м обнаружено более 200 древних деревянных изделий и предметов со следами обработки, а также вещи из коры и травы. Через два года в черте соседнего долговременного поселения Вис II был выявлен II Висский торфяник, происходящий от старицы-меандра р. Симвы, с более поздними деревянными изделиями (их найдено более 330) и остатками рыболовных сооружений из жердей. <…>

Все даты древесины из I Висского торфяника укладываются в пределы VI и VII тыс. до н. э.»⁴¹.

По результатам радиоуглеродного анализа, подтвержденным данными палинологии и геологии, вещи, найденные в I Висском торфянике, относятся к мезолиту. Среди находок – многочисленные фрагменты изделий из дерева и бересты: луков, лыж, саней, рыболовных сетей, берестяной посуды. Одних только обломков и деталей саней насчитывается около 30: бесценный материал для реконструкции способов транспортировки грузов в то далекое время, когда в распоряжении человека не было упряжных животных.

Пожалуй, самое замечательное (и, во всяком случае, самое известное) произведение рук человеческих из тех, что найдены в I Висском торфянике, – фрагмент доски, предположительно лыжи, датируемый 6-м тысячелетием до н. э. После реставрации, осуществленной в Государственном Эрмитаже, он экспонируется в Национальном музее Республики Коми. На переднем, загнутом кверху конце лыжи – украшение в виде головы лося. Голова опущена вниз, под плоскость скольжения. Стало быть, при беге лосиная морда рассекала глубокий снег. А бегущий охотник, наверное, ощущал себя могущественным великаном, несущимся по белой земле на спине двух лосей.

Усвяты

Долгое и драматичное движение человека во времени нельзя оценивать как прямолинейный прогресс. Последовательность «палеолит – мезолит – неолит» не укладывается в простую схему развития от примитивного к сложному.

Люди верхнего палеолита обладали всеми теми качествами человеческой природы, которыми наделены были их мезолитические потомки и которые присущи и нам с вами. Нет сомнения в том, что сунгирский богатырь, перенесенный неким волшебством из своей эпохи в современный мир, за несколько месяцев (при наличии усидчивости и старания, разумеется) научился бы читать и писать, а еще через пару недель освоил бы компьютер. А вот бо́льшую часть тех навыков и знаний, которыми владел он, мы не сможем освоить и за долгие годы обучения. Мы не научимся так ловко раскалывать огромные кости, так точно и красиво обрабатывать камень, различая с первого взгляда его виды и качества. Мы не сумеем так безошибочно ориентироваться в пространстве, путешествуя пешком на сотни километров, и так умело распрямлять изогнутый мамонтовый бивень без использования дорогостоящих и хитроумных научно-технических приспособлений.

Что-то приобретено человечеством за тысячелетия исторического движения, что-то потеряно. И трудно сказать с уверенностью, больше приобретено или потеряно. Средний этап верхнего палеолита (период расцвета Костёнковских стоянок) был для людей Восточно-Европейской равнины золотым веком, холодным и несколько однообразным, но обильным пищей (мясо мамонта), топливом (кости мамонта), строительным материалом (это тоже были кости мамонта) и удобными местами обитания. Человек приспособился к окружающей среде и даже в необходимой мере научился приспосабливать окружающую среду под свои нужды. Исход из этого рая в конце палеолита – начале мезолита сопровождался потерей привычного и комфортного освоенного мира, а значит, многочисленными трагедиями, жертвами, трудами и мучительным поиском способов выживания. Чтобы уцелеть, нужны были хитроумие и изворотливость, целенаправленность и коварство. Но и это не давало гарантии выживания. Постоянными спутниками души человеческой становятся страх и надежда. Основным направлением деятельности – поиск возможностей сократить свою зависимость от милости и гнева природы.

Самой тяжкой стороной жизни в мезолите была полная непредсказуемость в обеспечении пищей. Удастся добыть зверя на охоте или нет? Будет рыба в реке или уйдет? Найдутся ягоды и коренья в лесу или их погубит засуха? В первом случае – изобилие и радость, во втором – трудная и опасная смена места обитания или мучительная голодная смерть. Избавиться от гнетущего страха можно было только одним способом – приманить природу, овладеть ею, навязать ей свою волю. Но делать это нужно мягко, с терпением и опаской, ибо природа пуглива, от страха приходит в ярость, а в ярости она ужасна.

На протяжении всего мезолита в разных местах осуществляется медленная работа по приручению различных видов животных: прикармливание, симбиоз, использование. Была одомашнена собака. На севере, возможно, уже началось частичное приручение северного оленя. На юге, помимо собаки, все более постоянными спутниками человека становятся мелкие копытные – козы и овцы. Там же, на юге Восточно-Европейской равнины, где почвы плодородны, а зимы не слишком морозны и длинны, все больше внимания и заботы уделяется культивированию съедобных растений, ставятся первые земледельческие эксперименты.

Новшества накапливаются долго и медленно, однако примерно 8000 лет назад (на юге пораньше, на севере попозже) хозяйство и образ жизни людей заметно меняются. Перемены настолько разительны и так хорошо фиксируются археологическим материалом, что ученые назвали это явление «неолитической революцией». Наступает эпоха неолита, иначе – ново-каменный век.

Суть неолитической революции – переход от потребления даров природы к производству хозяйственной продукции. От собирательства к земледелию, от охоты к скотоводству. Для этих целей совершенствуется технология изготовления микролитов, изобретаются специализированные виды орудий, осваиваются новые материалы. Характерно, что наиболее отчетливым признаком неолита в археологических комплексах считается наличие керамики – первого материала, который был не взят человеком у природы в готовом виде, а создан им путем переработки природного сырья. Отдельные изделия из керамики (то есть из сильно обожженной глины) встречаются и в палеолите (можно привести в качестве примера керамическую антропоморфную статуэтку с палеолитической стоянки Майна на среднем Енисее, которая экспонируется ныне в Государственном Эрмитаже). Но сколько-нибудь широкого распространения керамика ни тогда, ни много позже, в мезолите, не получила. Изобретения оставались невостребованными. Теперь многое из отвергнутого ранее берется на постоянное вооружение.

Конечно, так просто все выглядит только в книге, на бумаге. На деле неолитическая революция продолжалась века и даже тысячелетия; жизнь менялась по-разному в разных природных регионах и у разных социумов. Северная часть Восточно-Европейской равнины была затронута переменами значительно позже и в меньшей степени, чем южная. Этому способствовало продолжающееся потепление, которое обусловило формирование на юге суходольных лесостепей с участками, пригодными для земледелия и для использования под пастбища, а на севере – распространение смешанных и широколиственных лесов, богатых зверем и птицей.

Потепление достигло максимума в 6–4-м тысячелетиях до н. э. Климат северо-востока Европы становится значительно более теплым и влажным, чем в наше время. Сложились наилучшие условия и для лесного зверя, и для речной рыбы, и для водоплавающей птицы. Жизнь охотников и рыболовов в зоне североевропейских лесов вполне наладилась. Население умножилось аки песок морской; многократно возросло количество поселений. Примечательный факт: в поселенческом материале этого времени попадаются костяные музыкальные инструменты – флейты. После успешной охоты можно поиграть в свое удовольствие. Одно бедствие, правда, постоянно беспокоило людей – наводнения, частые и катастрофические затопления обитаемых берегов. Но подобным напастям люди уже научились противостоять. Широкое распространение получает строительство поселений на сваях по берегам рек и озер.

Памятников эпохи неолита на территории нашей страны известно великое множество. Один из самых интересных – свайное поселение Усвяты IV.

Усвяты – городок в Псковской области, у самой границы с Белоруссией. Маленький, больше похожий на село, но старинный: в летописях упоминается в рассказах о деяниях Ярослава Мудрого. Дома и огороды удобно расположились между двумя озерами – Узменем и Усвятским. От первого ко второму тянутся три холма-городища. Возле одного из них, на мысу, совсем близко от берега Усвятского озера, – раскоп неолитического поселения. Обнаружил его (в числе многих других археологических памятников юга Псковщины) ленинградский археолог Александр Михайлович Микляев. Работы экспедиции Государственного Эрмитажа под его руководством начались здесь в 1964 году. В нижнем слое, на глубине чуть менее метра от поверхности и чуть ниже современного уровня воды в озере, были обнаружены многочисленные остатки построек на дубовых и сосновых сваях. Поселение было довольно большим, в нем одновременно могли жить от 100 до 200 человек.

Обитатели этого поселения, существовавшего 5000–5500 лет назад, жили в основном охотой и рыболовством. Охотились на крупного зверя. Кости лосей, кабанов, оленей, туров составляют почти две трети от всех найденных на поселении костных останков млекопитающих; в поздненеолитическое время одним из лидеров охотничьего промысла становится медведь. На одежду шел пушной зверь: куница, бобер, выдра, хорек. Добывали и птицу, в основном водоплавающую. Все большую роль в пищевом обеспечении играла рыбная ловля. Сколько-нибудь развитого скотоводства не было, но постепенно накапливался опыт содержания животных в неволе.

Комментируют специалисты:

«Среди остатков поселений Наумово и Усвяты IV (оба – слой Б) найдены копролиты⁴² свиней, наполненные рыбьими костями и чешуей… Скорее всего, какую-то часть пойманных в ловушки некрупных диких свиней не забивали тотчас же, а содержали в течение некоторого времени на поселении, где этих животных кормили мелкой рыбой. При этом длительное совместное содержание разнополых особей и размножение свиньи в неволе, очевидно, не практиковалось, так как нами не обнаружены кости поросят в возрасте до 3 месяцев, наличие которых характерно для всех настоящих свиноводческих поселений»⁴³.

Союз человека, зверя и птицы нашел отражение в вещевом материале поселения. Обнаружены изображения животных на предметах быта и на украшениях. Например, рукоять деревянного ковша в виде головы ощеренного медведя с прижатыми ушами. Или головка соболя, вырезанная из кости этого же зверька, водившегося в те времена в лесах Восточно-Европейской равнины. Или изображение головы ворона на пластине из кости лося: глаз нет, но характерный чуть горбатый клюв с хитроватой линией рта не оставляет сомнения в том, кто перед нами. Есть и просто украшения – например, подвески из янтаря, из клыков медведя, резцов лося и кабана. Имеются также предметы и изображения, которые наводят на мысль об их использовании в каких-то неведомых нам ритуалах. Таков костяной диск с отверстием и зубчиками по краю, а также фрагменты керамических сосудов с мужскими и женскими изображениями и с орнаментальными композициями, состоящими из антропоморфных графических знаков.

Но конечно, самый главный предмет такого рода – человеческая фигурка длиной 9,3 см, вырезанная из рога лося.

Комментарий специалиста:

«Среди антропоморфных изображений особого внимания заслуживает фигурка обнаженного мужчины с непропорционально большой головой, узким торсом и покатыми плечами. Лоб высок, нос горбатый, рот с пухлыми губами открыт в крике. Вместо глаз – глубокие впадины, подчеркнутые валиками надбровных дуг. Уши, расположенные на разной высоте, переданы бугорками с углублениями в них. Руки согнуты в локтях и прижаты к бедрам. Кисти рук не детализированы. Одна нога отломана в древности, стопа другой была утрачена при раскопках. Поверхность статуэтки сильно заполирована, но в углублениях заметны следы режущих инструментов. Усвятская фигурка отличается мастерством исполнения. Трудно отделаться от впечатления, будто искусный мастер нарочно творил примитив. Он словно не давал себе волю сделать фигурку слишком близкой к оригиналу. Работая как бы с оглядкой, мастер показал надбровные дуги, но не показал глаз, и фигурка стала незрячей. Старательно проработаны губы и даже складки возле них и вместе с тем весьма примитивно изображены уши»⁴⁴.

Да, Усвятский идол, дух – хранитель древнего жилища, рода, племени – родственник Шигирского идола, его перевоплощение, его далекий потомок. У него такая же каплевидная голова, насупленные брови, грозно звучащий рот.

О чем кричит он и зачем изваял его мастер?

В нем воплотился тот страх перед неуправляемой силой бытия, который после изгнания из рая сделался постоянным обитателем души человеческой. И надежда на защиту и спасение, другая вечная спутница души, тоже воплощена в нем. Два этих чувства – страх и надежда – в своем единстве являются исходной точкой поиска веры. Заглядывая в темноту, что легла на месте глаз Усвятского идола, мы видим отражение тоски по вечности, той религиозной ностальгии, которая не давала покоя древнему человеку.

Петроглифы Онежского озера. Бесов Нос, Пери Нос

Одно из замечательнейших явлений эпохи неолита – распространение в ряде регионов на севере Евразии своеобразных наскальных изображений, петроглифов. Наиболее ранние изображения такого рода, обнаруженные на территории Скандинавского полуострова, относят к мезолиту, то есть к тому времени, когда северные территории, освободившиеся от ледника, только-только стали доступны человеку. Но в наибольшем количестве петроглифы Севера создавались, по мнению специалистов, именно в неолите.

От настенных росписей палеолита они отличаются значительной и с течением времени все нарастающей степенью условности. Тенденция их развития – от образа к знаку. Художественная выразительность сочетается со смысловой насыщенностью. Но смыслы, заключенные в них, открываются лишь посвященным.

Существуют два основных вида наскальных изображений: рельефные (выбитые, вырезанные, выгравированные; именно они являются петроглифами в точном смысле слова, от греческих слов «петрос» – камень и «глифэ» – резьба) и нанесенные краской на поверхность камня. Иногда сочетаются обе техники: выбитое изображение покрыто или разрисовано краской. Встречаются петроглифы обычно группами, целыми скоплениями, в определенных местах, на вертикальных, горизонтальных или слегка наклоненных поверхностях скал. По какому принципу выбирались места для изображений – понять непросто. Это одна из интригующих загадок мира петроглифов. На северо-востоке Европы наскальные изображения почти всегда располагаются рядом с большой водой – рекой, озером или морем.

Любое научное исследование больше ставит вопросов, чем дает ответов. Прежде всего это относится к отрасли археологической науки, занимающейся изучением петроглифов.

Кто, когда и с какой целью создавал эти изображения?

Однозначных ответов на эти три важнейших вопроса нет. Есть более или менее обоснованные версии, трактовки, интерпретации. Так же трудно объяснить скрытый смысл наскальных композиций. Для этого недостаточно научных методик; необходимо проникнуть в душу древнего человека – создателя изображений, в известной мере отождествиться с ним. Истинный исследователь петроглифов должен быть наделен живым творческим воображением; он сам в душе художник, шаман, соавтор древнего мастера.

Изображения на камнях и скалах находятся в стороне (и порой на изрядном расстоянии) от мест обитания и хозяйственной деятельности их создателей; с погребальными комплексами они тоже, как правило, не связаны. Поэтому возникают трудности в соотнесении петроглифических изображений с памятниками материальной культуры. Установить связь между определенной группой петроглифов и определенной группой стоянок, поселений, погребений удается в большинстве случаев лишь по косвенным данным; иногда и вовсе не удается.

Не легче и с датировками. Для определения времени создания наскальных изображений лишь в редких случаях могут быть применены методы радиоуглеродного анализа или дендрохронологии. Используются иные приемы. Так, на самом севере Норвегии, у городка Альта на берегу Альта-фьорда, есть скопления петроглифов, расположенные по одной вертикальной оси на разной высоте над уровнем моря. Береговая линия здесь поднималась и опускалась в течение всего голоцена, причем разновременные уровни моря можно определить по геологическим данным. Исходя из того предположения (достаточно обоснованного), что петроглифы в этих местах всегда создавались у самой воды, оказывается возможным установить приблизительные (с точностью до столетия) даты создания изображений, расположенных на той или иной высоте. Сопоставляя технологические, сюжетные, стилистические особенности петроглифов других местонахождений Фенноскандии⁴⁵ с петроглифами разных уровней Альты, можно предположительно датировать и их. Правда, точность и надежность таких датировок весьма относительны.

При этом петроглифы раскрывают перед нами те стороны жизни и тайны души древнего человека, которые не отразились или оставили малозаметный след в поселенческих и погребальных материалах. Можно сказать, что наскальные изображения дают нам ключ от секретной двери, за которой – волшебное царство. Но чтобы воспользоваться этим ключом, нужно найти дверь. А это по силам только героям и волшебникам.

Наверное, поэтому петроглифы Европейского Севера оказались в поле зрения науки относительно поздно. Местные жители, конечно, знали о существовании на скалах и камнях таинственных изображений, побаивались их и не спешили раскрывать посторонним места их нахождения.

Летом 1848 года окрестности Онежского озера объезжал с научными целями консерватор минералогических коллекций Академии наук Константин Иванович Гревинг. Как всякий ученый того времени, он был универсал: собирал минералы, изучал геологию, описывал ландшафт, интересовался древностями. В дремучих лесах Пудожского уезда Гревинг набрел на рыбацкое селение со странным названием Бесов Нос. Носами в Олонецкой губернии называли мысы – это он знал. Но почему Бесов? Трудно сказать, какие методы применил ученый к местным рыбакам, чтобы выведать у них тайну сего названия. Может быть, просто поднес чарку-другую. Во всяком случае, от них он узнал, что поблизости на мысу живет бес. После соответствующих уточнений выяснилось: там есть особенное место – камни, на которых можно увидеть изображение беса. Гревинг пошел, увидел и описал. Вскоре сообщение о «гранитной скале с вырезанными на ней рисунками», находящейся на восточном берегу Онежского озера, на мысу подле деревни Бесовец, или Бесов Нос, появилось в «Известиях физико-математического отделения Академии наук».

Видимо, Константин Иванович обладал тем особенным, отчасти шаманским даром входить в контакт с душами давно умерших людей, без которого невозможно изучение петроглифов. Ведь до него и после него берега Онежского озера обходили и описывали многие естествоиспытатели, но наскальных изображений, которые здесь исчисляются сотнями, никто из них не заметил.

Впрочем, знакомство минералога с «бесом» не возымело на тот момент заметных последствий ни для того, ни для другого. Хотя публикация Гревинга вызвала определенный интерес в научных кругах, до серьезного изучения рисунков, вырезанных на камнях Бесова Носа, дело дошло не скоро. Первая попытка их систематического исследования, предпринятая в 1914 году шведским археологом Густафом Халльстремом, была прервана начавшейся Первой мировой войной. В конце 1920-х годов наскальные изображения Бесова Носа изучал первооткрыватель петроглифов Беломорья, в то время сотрудник Карельского краеведческого музея Александр Михайлович Линевский. Правда, работал он в одиночку и успел лишь наметить пути дальнейшего их исследования. Решающий шаг к познанию тайн онежского беса и его свиты был сделан экспедициями под руководством Александра Яковлевича Брюсова (в 1934 году) и Владислава Иосифовича Равдоникаса (в 1935–1936 годах). Результатом экспедиции Равдоникаса стала первая полная публикация онежских петроглифов в первом томе двухтомника «Наскальные изображения Онежского озера и Белого моря».

Оказалось, что скопления петроглифов имеются не только на Бесовом Носе, но и на других мысах к северу и югу от него. Многочисленные изображения были обнаружены на Карицком Носе, Пери Носе и прилегающем к нему острове Модуж, на мысах Кладовец и Гажий Нос, на Большом и Малом Гурьих островах. Мысы и острова образованы гранитными глыбами, гладко отполированными ледником. На горизонтальных или слегка наклоненных к воде поверхностях этих глыб в некоторых местах и располагаются скопления изображений. Если посмотреть на карту, то станет ясно: Бесов Нос является центром целой «области» петроглифов; их местонахождения образуют вокруг него почти симметричную группу. Несомненно, изображения Бесова Носа играют главенствующую роль в этом грандиозном ансамбле.

Сколько здесь изображений? Невозможно сказать. Одна из загадочных особенностей онежских петроглифов – их способность появляться при определенных условиях освещения и влажности и исчезать, становиться невидимыми. Это качество было придано им преднамеренно; многие невидимки являются взору человеческому в моменты особенные, вызывающие трепет сердечный: в минуты перед рассветом и после заката, при прояснении после бури. По словам Линевского, в некоторых случаях ощутить однажды виденное и потерянное изображение ему удавалось только кончиком языка.

Но самые главные обитатели Бесова Носа видны хорошо, отчетливо. И это очень необычные персонажи.

Рассказывает исследователь:

«Основная часть петроглифов Бесова Носа сосредоточена на его оконечности, названной западным, или центральным мысом. Она напоминает половину овала, отделенного по длинной оси… Изображения выбиты на самой оконечности обширного прибрежного склона, полого спускающегося к воде. Они тянутся полосой, достигающей в ширину 5–8 м, и занимают в целом около 100 м²…

В центре – колоритная фигура беса, рассеченная продольной трещиной почти на две пропорциональные части. Чувство большого удивления и смутного страха вызывает чудовище с квадратной контурной головой, внутри которой грубо намечены рот, нос и глаза, причем один глаз показан круглым пятном, а другой – кружочком с точкой в центре. У беса тонкая, лишь немного шире трещины, длинная шея, раскинутые в стороны и согнутые в локтях руки с пятью длинными растопыренными пальцами, массивное чурбанообразное туловище с небольшим расширением книзу, сильно расставленные и согнутые в коленях ноги, несоразмерно тонкие и короткие, как и руки. По правому боку торчит небольшой остроугольный выступ. Края знакомой нам уже трещины намеренно оббиты, возможно, еще до „рождения“ беса»⁴⁶.

По обе стороны от хозяина мыса – еще двое. Длинное тело с четырьмя лапами, маленькой головкой, узким хвостом; в нем одни исследователи видят ящерицу, другие – выдру. С противоположной стороны – вытянутый контур: то ли сом, то ли налим. Эти три фигуры образуют идейный центр всего комплекса; их размеры значительно больше, чем прочих: около 2,5 м в длину каждая. Возможно, они были первыми изображениями, с которых началось создание огромной галереи загадочных образов. Вокруг трех главных персонажей разбросаны в кажущемся беспорядке бесчисленные лебеди с длинными шеями, лоси, олени, бобры, стилизованные человечки, загадочные фигурки, знаки-символы. Иногда они собраны в явно читаемые композиции, иногда кажутся случайно-одиночными. Все вместе – впечатляюще загадочно. И само это место – гранит, сосны, онежский простор – наполняет душу странным трепетом. Как будто стоишь на краю света.

Название мыса говорит о том, что жители этих мест вплоть до наших времен сохранили тревожно-боязливое отношение к образам, запечатленным на его камнях. Гревинг засвидетельствовал: «В народе ходит легенда, будто много-много лет назад здесь обитали черт и его жена (бес и бесиха), и они удостоверили свое пребывание здесь в странных фигурах на скале»⁴⁷. Рядом с фигурой беса, по его левую руку, во времена уже сравнительно недавние был выбит православный крест с именем Христовым – защита от бесовских козней и символ истины, просвещающей и преображающей языческий мир.

К северу от Бесова Носа на мысу Пери находится другое большое скопление петроглифов. Композиции Пери Носа, пожалуй, еще сложнее и загадочнее. Да и сам Пери Нос, как бы слепленный из семи гранитных мысков, будоражит воображение своими причудливыми очертаниями. Количество обнаруженных здесь изображений превышает четыре сотни – это почти половина всех выявленных онежских петроглифов. Правда, две большие гранитные плиты с петроглифами были еще в 1920-е годы выломаны и доставлены в музеи: в Карельский краеведческий и в Эрмитаж. Но и в их отсутствие Пери Нос поражает насыщенностью каменной жизни. Тут великое разнообразие птиц: как будто они обсели теплый гранит стаями, парами и в одиночку. Похожие на лебедей с длинными-предлинными шеями; подобные уткам или куропаткам; хищного вида и добрые, даже наивные; некоторые отчасти напоминают приземистые хижины, из которых с одного угла вытягиваются линии шей. В стороне от птичьего базара – лоси и иные звери, есть ящерицы, есть змееподобные фигуры, есть стилизованные изображения гребцов в лодках. Много разных человечков, пляшущих или занятых охотничьим промыслом. Одна забавная пара (оба трехпалые, она с большим круглым глазом, он с огромным хохлом на голове) даже совокупляется совершенно недвусмысленно в окружении животных.

И еще одна особенность петроглифов Пери Носа: здесь встречается очень много непонятных фигур, округлых или в виде полумесяца, с отходящими от них линиями – отростками или петельками. Большинство исследователей полагают, что это символические изображения солнца и луны, и связывают их с солярными и лунарными культами и с соответствующими ритуалами, которые, возможно, совершались на этом мысу. Последнее предположение подтверждается наличием еще одного рода фигур: длинные линии с колечком на одном конце и треугольником – на другом. Многие специалисты видят в них изображения жезлов, подобных тем, что были найдены в Оленеостровском могильнике и считаются атрибутами архаичных шаманских культов.

До Южного Оленьего острова отсюда по прямой чуть больше 50 км; в хорошую погоду можно добраться на лодке за день. Неудивительно, что после открытия Оленеостровского могильника у исследователя обоих комплексов В. И. Равдоникаса возникло предположение об их взаимосвязи. Идея убедительная и стройная: население Онежского озера составляет единый мир; по берегам располагаются поселения и стоянки; на Южном Оленьем – общий некрополь, в котором хоронили наиболее значимых людей; на Бесовом Носе и вокруг него – комплекс святилищ, нечто вроде Олимпии у древних греков. Однако появившиеся позднее радиоуглеродные датировки оленеостровских погребений (8000–9000 лет назад) разрушили эту гипотезу. Петроглифы онежского комплекса никак не могут быть отнесены к столь раннему времени; между этими двумя памятниками, столь близкими в пространстве, разрыв во времени составляет, по-видимому, несколько тысячелетий.

Когда же были созданы петроглифы Онежского комплекса?

Датировки их с момента открытия постепенно удревнялись. Гревинг, дилетант в археологии, приписывал их создание средневековым карелам и относил к эпохе образования Древнерусского государства, к IX–X векам н. э. А. Я. Брюсов и В. И. Равдоникас отодвинули время их появления во 2-е тысячелетие до н. э., причем Равдоникас отстаивал их неолитическое происхождение. В самом деле, ни на одном из онежских петроглифических комплексов нет сцен земледелия или скотоводства, не изображены предметы, которые можно интерпретировать как орудия труда или оружие из металла. Трасологические исследования показали, что при создании изображений использовались исключительно каменные инструменты.

Трасологические исследования – исследования следов различных воздействий, оставшихся на поверхности предмета. На основании трасологических исследований бывает возможно определить материал, которым оказано воздействие, силу и направление воздействий, их случайность или целенаправленность и многое другое.

В пользу неолитической концепции свидетельствует тот факт, что вокруг мест скопления петроглифов были выявлены многочисленные поселения эпохи неолита. Изучение колебания уровня Онежского озера в древности, при учете известного нам постулата о локализации вновь создаваемых петроглифов у уреза вод, привело к выводу, что изображения Бесова Носа и соседних местонахождений были созданы не позднее начала 2-го тысячелетия до н. э. Именно в это время, около 1850 года до н. э., начался быстрый подъем уровня озера; каменистые мысы были затоплены и освободились от воды только к началу новой эры. Но ранее конца 5-го тысячелетия до н. э. петроглифы тоже появиться не могли, так как скалы, на которых они расположены, до этого времени находились под водой. Большинство современных исследователей считают наиболее вероятным временем создания петроглифов Онежского озера середину – вторую половину 3-го тысячелетия до н. э. Если это так, то Бес, Выдроящер, Сом, Длинношеие Лебеди и другие персонажи этих впечатляющих каменных панно – современники Большого Сфинкса и высеченных в камне надписей царей Шумера и Аккада.