Read the book: «Covert nevtherworld. Бесконечность I. Катастрофы разума»

Основные действующие лица

Республиканская милиция Понти́и

Ксения Игоревна Авалова – старший детектив-инспектор Оперативно-розыскного бюро.

Наталья Владимировна Покровская – старший следователь генеральной прокуратуры Понти́йской Республики

Макс Рауш – оперативник уголовного розыска города Кранцберг

Анатоль Мациевский – детектив Оперативно-розыскного бюро.

Алексей Соболь – околоточный из города Борисфен

Образовательный центр им. Ломоносова в Женеве

Анастасия Урусова – директор пансионата «l'Est»

Александра Рыкова – адвокат, подруга Анастасии

Светлана Русакова – адвокат в швейцарской юридической фирме

Александр Верховский – молодой бизнесмен и талантливый ученый

Наталья Понарина – начальник академического отдела Образовательного центра им. Ломоносова в Женеве

Кантональная полиция Женевы

Флориан Штильхарт – старший инспектор швейцарской уголовной полиции, отдел убийств.

Фабиан Эмболо – криминалист из кантональной полиции Женевы.

Семья Чилуэллов.

Джеймс Чилуэлл – английский адвокат

Эмма Чилуэлл – его жена

Томас Чилуэлл – их сын

Международный лицей

Екатерина Кирсанова – пропавшая ученица

Соня Захарова – пропавшая ученица

Дарья Терехина – пропавшая ученица

Антон Сиджан – ученик, бывший бойфренд Екатерины Кирсановой

Татьяна Козловская – ученица, подруга Екатерины Кирсановой

Лера Лапина – ученица.

Ирма Сиверс – директор

Лига Честности.

Борис Тополевич – олигарх.

Сергей Адашев – бывший шеф СБР Понти́и

Петр Арсенюк – бывший спикер парламента Понти́и

Константин Душенин – лидер радикальной группировки «За православный социализм»

Другие

Эльмира Сабурова – подруга Анастасии

Ольга Касатонова – журналистка газеты «Golos Kranzberga»

Дмитрий Урусов – крупный отельер и промышленник

Альберт Сабуров – бизнесмен, бывший министр торговли Понти́и

Александр Захаров – бизнесмен, лидер «Понти́йского союза»

Стивен Рид – контр-адмирал канадского королевского флота, в отставке

Алин Авонамйелус – капитан канадских ВВС, помощница Рида.

Глава I. Изъян

Нет, вы только подумайте, какой сегодня день странный, а вчера всё шло, как обычно.

Л. Кэрролл

Понедельник, 15 октября

Если заглянуть в большой энциклопедический словарь, например, Оксфордский или в энциклопедию Британника, то о Понти́йской Республике будут написаны примерно следующие сведения: Понти́я – восточно-европейское государство с республиканской формой правления, занимающее пространство от Балтийского до Эвксинского моря, лежащее между Великоруссией на востоке, Польшей на западе и Венгрией на юге. Своим названием Республика обязана древнегреческим колонистам, заселившим когда-то эти территории. В Средние века Великое княжество понти́йское было важным торговым центром, соединявшим Западную Европу с загадочными восточными странами, прежде всего с Китаем, однако с течением времени и под набегами орд кочевников с востока некогда великое государство утратило свой статус и в XIV веке была заключена уния с королевством Польским, для общей защиты от грабительских врагов, благодаря чему половина страны до сих пор исповедует католицизм, а позже, в веке XVIII, северные соседи из Великоруссии победили поляков и присоединили территорию Понти́йского княжества к своей империи, и оставалась Понти́я в составе её вплоть до распада коммунистического Советского Союза в 1991 году. Тогда Понти́я вновь обрела независимость и на всенародном референдуме был принят республиканский строй правления. Государственным языком Республики остался великорусский язык, однако же латинского написания. Экономика Понтии, богатая полезными ископаемыми: янтарем, литием, огромными зелеными полями на юге и мрачными лесами на севере, переживает свой расцвет. Площадь 812 тыс. кв. километров. Население 60 млн человек. Столица – Борисфен. Тем же, кто захочет узнать больше об этой стране, следует изучить труды профессора Елагина или его австрийского коллеги доктора Герберта Альтмайера – признанных мировых экспертов по этой стране. Понти́иведов, как это принято говорить в научных кругах. Именно эти ученые ввели термин «Восточная Швейцария», когда речь заходит о Понти́и. Хотя с Конфедерацией Республику может ровнять, пожалуй, разве что политика нейтралитета, о стабильности же, столь присущей Швейцарии, жители Понти́и могли только мечтать. По их подсчётам в стране произошло уже шесть бархатных революций, которые неизменно начинались с протестов на старинной рыночной площади – торге – и в обиходе уже более никак иначе, как «Торг», не именовались. А главное, чем Понти́йская Республика точно не походила на Швейцарию, так это тем, что исторические события и действия лиц на этой территории никогда не шли по прямой, а двигались какими-то изогнутыми, причудливыми линиями. Линии же эти никогда не были понятны ни жителям этой территории, ни её властителям. Хотя следует заметить, что в чем своих западных соседей перещеголяли понти́йцы, так это в выстраивании социальных барьеров, разделявших жителей Республики не по своим талантам, а по уровню доходов. Это было заметно так сильно, что при малейшем изменении своего финансового положения человек был вынужден менять весь свой образ жизни. Богатый человек в Понти́и не мог быть равен обеспеченному, а бедный – нищему. Собственно говоря, в Республике существовало только два класса: или очень богатые, или очень бедные. И как это обычно бывает, очень богатые жили за счет очень бедных, не придавая этому большого значения.

Вот и Анастасия Николаевна Урусова не придавала этому значения. Она была молода, красива и богата, наверное, этим можно было объяснить все, что с ней когда-либо происходило, будь то хорошее или плохое.

Девушка была высокого роста, имела длинные, чуть вьющиеся темно-рыжие волосы и правильные, почти аристократические черты лица. Её типаж словно бы сошел с работ портретистов начала позапрошлого века и был крайне редок для нашего времени.

В свои тридцать Анастасия была управляющей модным частным пансионатом в городе Кранцберг – главном курортном месте Цареградской волости, которая когда-то принадлежала Германии, но была отторгнута советским правительством по итогам Второй мировой войны и договорам с союзниками. Новая власть сохранила коренное население и установила на территории автономную область в составе РНСФР. Однако же после смерти Сталина область потеряла свой автономный статус и решением пленума ЦК была присоединена к соседней Понти́ийской Советской Республике. Шли годы, Советское государство дряхлело и постепенно распалось. Понти́я стала независимой. Начались традиционные для распада крупных государств периоды сепаратизма окраин. Власти Цареграда выступили с заявлением, в котором назвали акт передачи территории Понти́и совершённым «без учёта мнения народа» и обратились к властям Великоруссии с просьбой о вхождении в её состав, однако решение принято не было. Начались бесконечные дебаты между властями Великоруссии и Понти́и, в результате которых был подписан Договор о дружбе и сотрудничестве, по которому и образовывалась Цареградская волость – автономный регион Понти́йской Республики с независимым от центра государственно-административном устройством. Великоруссия сохраняла возможность держать в балтийских портах Понти́и военный флот. Город Кранцберг располагался на самом побережье этой волости, на так называемой балтийской косе. Это излюбленное место охоты прусского дворянства в древние времена ныне стало центром курортного отдыха понти́йской элиты, и в пансионат, который открыл отец Анастасии – известный отельер и ресторатор, самый крупный в Республике, часто приезжали влиятельные люди отдохнуть от трудов праведных. Собственно говоря, у пяти-шести олигархов это была даже некая традиция. Поэтому не было ничего странного в том, что именно этот пансионат был выбран местом проведения международных переговоров по североевропейскому транспортному коридору из Великоруссии, за прокладку которого Понти́я вела соперничество с Турцией.

Впрочем, сама Анастасия мало интересовалась подобными вещами. Некоторое время она жила за границей, после много путешествовала, не была замужем и не обременяла свою жизнь мирскими заботами, что было характерно для многих девушек из состоятельных семей Республики тех лет. Её беззаботная жизнь так овладела ею, что она настойчиво противилась всем попыткам отца подобрать ей какую-либо партию в силу того, что сама мысль о конформистском браке с кем-нибудь из её круга и потеря независимости была сродни жертвоприношению. Нонконформистские же молодые люди, из числа юных поэтов и художников, жеманных манер, хотя и были приятны и обольстительны, но совершенно не подпадали под социальную стратификацию понти́йского общества, которую Анастасия соблюдала, хотя и без видимого удовольствия, иногда ей хотелось немого бунтарства, но тот комфорт, который давала ей стратификация, она ценила больше. Поэтому, когда отец сделал её управляющей и переписал на неё несколько своих активов, девушка, быстро войдя в курс дела, а она была не лишена природного ума, заинтересовалась работой и очень быстро именно в ней обрела жизнерадостность и спокойствие буржуазного существования бизнес-леди.

Встав, продирая глаза, с кровати в это утро, то есть на рассвете понедельника, девушка потянулась, накинула махровый халат, обула домашние тапочки, стоявшие возле кровати, и направилась в ванную комнату, где совершала традиционный ритуал приведения себя в порядок, после которого следовал ритуал похода на кухню, где, разбив пару яиц, девушка стала взбивать себе омлет. Пока здоровый фастфуд потрескивал на сковородке, Анастасия привычными движениями стала варить себе кофе.

Приготовив завтрак, девушка взяла поднос и отправилась в гостиную. Устроившись на диване, она включила телевизор на первом попавшемся канале.

«Неизвестный преступник похитил уже третью девушку за этот месяц. Несчастную ищут по всему городу и в округе, но безрезультатно. Милиция Кранцберга очень озадачена. Если вы что-то знаете о пропавшей или о её местонахождении, просьба позвонить по телефону…»

Анастасия молча переключила канал. Нашли что показывать с утра пораньше. Смена цифры не помогла. На другом канале передавали о громком убийстве депутата, совершенном в Борисфене.

– Что вы можете сказать о совершенном преступлении? Это заказное убийство?

– Пока рано что-либо утверждать определенно… Анастасия нервно выключила телевизор. Ну их с их криминалом и оправданиями от собственного бессилия.

Через полчаса после завтрака, одетая в элегантный и строгий деловой костюм, в меру накрашенная, девушка заводила свой «мини купер».

Ничего из того, что представляло собой это утро, не намекало на последующие события. Впоследствии Анастасия была уверена, что вся утренняя благость была именно из-за того, что остальной день был беспросветно испорчен.

По аккуратной грунтовой дороге Анастасия заехала на территорию клуба. Это была озелененная площадка, окруженная акациями, посреди которой стоял небольшой трехэтажный коттедж, выстроенный в средиземноморском стиле с устремляющейся вниз красной черепичной крышей, чугунными балкончиками и небольшим цветочным садиком. Окна коттеджа, в которых отражалось осеннее солнце, весело смотрели на морскую гладь, отделенную от берега насыпным волнорезом из цветных камней, и на длинный деревянный пирс, возле которого обычно покачивалось несколько маленьких яхт и катеров.

Анастасия припарковалась, вышла из машины и с наслаждением некоторое время вдыхала ароматы моря. Сейчас это поистине райское для неё место, всегда шумное и веселое, было тихим и безмятежным. Клуб с сегодняшнего дня и до конца месяца был закрыт для посетителей из-за проведения специального мероприятия.

Щелкнув сигнализацией, девушка направилась в сторону входной двери. В первый раз её здесь никто не встречал. Обычный персонал связи с мероприятием был отправлен в отпуск, а временный, отобранный организаторами мероприятия, ещё не приехал. Вот почему Анастасия находилась здесь совсем одна, ожидая подругу Александру.

* * *

Александра Сергеевна Рыкова была молодым, но уже успешным адвокатом. С Анастасией они познакомились в Женеве, где вместе учились в Образовательном центре имени Ломоносова – небольшом частном университете, на факультете международного права, и стали неразлучными подругами, но вот уже два года, как не виделись, поскольку Александра защищала в суде интересы одного крупного холдинга на территории Франции.

Было ровно десять ноль-ноль, когда белый «evoque» затормозил на покрытой гравием дорожке, и из автомобиля легко выпорхнула изящная девушка. Про такую обычно говорят просто – красавица. Изящная фигура, мраморные плечи, пленяющие взор и возбуждающие желание, подчёркнутые соответствующим платьем, длинные, собранные кверху волосы, тонкое лицо с очень чувственными губами, чуть вздернутым носиком и жгучими карими глазами, которые смотрели на мир с нескрываемым любопытством.

«Красавица» стрелой бросилась к Анастасии.

– Чуть свет, уж на ногах, и я у твоих ног! – процитировала Александра, заключая подругу в объятья.

– Шурочка, ну как тебе не стыдно! – проворковала Анастасия, – раз и пропала! Два года ни звонка, ни строчки! Взяла и исчезла! Куда? Зачем?

– Ты же знаешь, что страсти к эпистолярному жанру у меня никогда не было. А куда и зачем? – Шурочка усмехнулась. Как всегда! Хотела объехать целый свет и не объехала сотой доли! Работа, знаешь ли. Нудная и скучная. С очень нудными и скучными людьми, поэтому я очень рада, что Александр предложил мне должность юриста в его фирме. Может быть, это и не предел моих мечтаний, но я точно отвлекусь от серых будней.

Анастасия звонко рассмеялась.

– Насколько же скучны были твои занятия, что консультирование сиятельных мира сего будет тебе в радость? – задалась риторическим вопросом девушка. Я бы умерла от уныния, впрочем, ты всегда умела видеть в вещах то, что не видят другие.

– И всегда помогала тебе находить правильный выход из неправильной ситуации, – проворковала Шурочка, как любимая фрейлина королевы.

Анастасия меланхолично вздохнула.

– Не говори глупостей, – сказала она, – какая из меня королева?

– И, тем не менее, ты самая настоящая королева, – воскликнула Шурочка, – блистательная королева, томящаяся в загородном дворце в ожидании принца!

Анастасия вопросительно приподняла бровь. По крайней мере, одно в её подруге точно не изменилось. Это страсть к образности, которая всегда была ей присуща.

– Ну, раз так, – улыбнулась Анастасия, – то я предлагаю своей фрейлине осмотреть мои владения.

Александра хлопнула в ладоши.

– Не только фрейлине, но ещё и охраннице, – патетично заявила девушка, – охраннице от всех врагов.

– Врагов? – переспросила Анастасия. Разве у меня есть враги?

Александра покачала головой.

– У всех есть враги, – веско заявила девушка, – а ты так прекрасна и так заметна, что у тебя они быть просто обязаны.

Анастасия рассмеялась.

– Поверь же, ангел мой, что у меня нет ни одного врага на белом свете, – сказала она, – моя фрейлина чересчур подозрительна.

Обе девушки засмеялись, словно бы всё, что они говорили, было простой болтовнёй, которая никак не касалась их жизни, как те новости, которые Анастасия слушала утром. Взявшись за руки, подруги, направились по устланной гравием дорожке к входу в пансионат, откуда они могли созерцать изящное здание, скрытое в тени мягкой зелени и которому южное утреннее солнце придавало большее очарование.

Девушки подошли к массивным деревянным дверям, Анастасия достала ключ-карту от электронного замка и приложила к белой панели возле двери. Замок улюлюкнул, и девушка потянула на себя открывшуюся дверь.

В этот самый момент, когда дверь распахнулась, сверху, возле самого косяка, как будто что-то щелкнуло и что-то тяжелое бесформенной кучей рухнуло вниз.

Девушки одновременно взвизгнули и отскочили в сторону.

– Что это? – испуганно и тревожно спросила Александра. Анастасия, сохраняя присутствие духа, хотя по её внутренностям полз липкий страх, осторожно двинулась вперед, стараясь разглядеть упавший предмет, но почти сразу закричала от ужаса и бросилась на шею к подруге. Перед ними лежало тело мертвой девушки с перерезанным горлом.

* * *

– Детектив, это здесь! – воскликнул парень в темно-синей милицейской форме. – Его местный дворник обнаружил!

Было около десяти часов утра. Небо над столицей Понти́и – городом Борисфен – заволокло плотными серыми тучами, и тонкими металлическими стрелами падал осенний дождь.

Старший детектив-инспектор оперативно-розыскного бюро Ксения Игоревна Авалова стояла у стены покосившегося от времени дома старой постройки, не этих модных, металлических небоскребов, заполонивших столицу, и кутаясь от дождя в чёрную кожаную куртку, наброшенную поверх коричневого шерстяного, под горло, свитера, жевала грецкий орех, наблюдая за тем, как постовые огораживают место происшествия красно-белой лентой.

Знакомая картина, которую она видела много раз, словно бы сошедшая с экрана телевизора. Киношники любят такие сюжеты. Убит молодой мужчина – документы при потерпевшем. У подъезда припаркована его черная «Тойота». Для полной картины не хватало, чтобы стрелки часов стояли где-то от трех до пяти утра. Что ж, спасибо господину киллеру, что поберег сон работников милиции до восьми.

– Другие свидетели есть? – флегматично спросила девушка, сбивая мокрую грязь, налипшую на легкие мокасины. Ей было неимоверно скучно.

– Нет, – сказал оперативник, – лишь этот дворник. По существу дела сообщил только то, что киллер вроде бы запрыгнул в большой джип. Ни номера, ни марки, ни даже цвета он не запомнил, показывал только направление, в которое двинулась машина. Я велел опросить всех, чьи окна выходят во двор, но безрезультатно. В трех квартирах нам никто не открыл, а в ещё одной живет семья с ребенком, они ничего не видели и не слышали.

Девушка усмехнулась. Когда было иначе?

Ксения Игоревна Авалова была привлекательной спортивной особой двадцати девяти лет отроду, с сосредоточенным лицом, копной бархатных каштанового цвета волос, собранных сзади в мощный хвост, и большими, глубокими серо-голубыми глазами.

Околоточный поднял ленту и пропустил Авалову вперед. Не дожидаясь его, девушка пошла к стоявшей чёрной машине, её огромные яркие глаза внимательно смотрели вокруг, не упуская ни одну деталь.

Сквозь широко распахнутую водительскую дверь был виден беспорядок, царивший в салоне автомобиля, по всей видимости, там что-то искали. Авалова бросила взгляд на левое переднее колесо, возле которого лежало тело мужчины на вид не старше тридцати пяти, одетого в серый меланжевый костюм.

Ксения натянула на свои руки белые резиновые перчатки и, наклонившись, осторожно приподняла тело. На шее мужчины виднелась тонкая резаная рана.

– Шесть лет на этом околотке, всякого насмотрелся, но такого никогда не видел, – прокомментировал околоточный, – обычно-то как, или заточкой пырнут, или стреляют, а здесь такой удар странный…

Ксения коротко кивнула.

– Личность установили? – спросила девушка.

– Установили, – раздался за спиной голос её напарника Мациевского. Анатоль, невысокий, плечистый парень, с короткими жесткими волосами и большими ушами, протянул ей темно-синее удостоверение депутата.

– Судя по официальным документам, Левицкий Андрей Владимирович, депутат городского совета, а судя по визитке, ещё и руководитель общественно-политического движения «Республика зовет».

– Многозначительное название, – констатировала девушка, – и поэтому резонанс будет общественным.

Мациевский фыркнул.

– Меньше денежки надо любить нашим депутатам, – заметил оперативник, – работал бы по закону, был бы жив.

– Так, может, он и работал по закону, – заметила девушка, заглядывая в салон автомобиля, – и кого-то это не устроило.

– За это не убивают, – заметил Анатоль, – по крайней мере, у нас.

– Ладно, – обронила Ксения, – разберемся, – девушка повернула голову в сторону околоточного, – а вы убитого хорошо знали?

Околоточный пожал плечами.

– Нет, – сказал он, – я его только по телевизору видел, а здесь никогда.

Ксения насупилась. Уже становилось интереснее.

– Значит, он здесь не жил? – догадалась девушка.

– Нет, – покачал головой околоточный, – по паспортным данным он зарегистрирован на улице Правды, дом одиннадцать.

– Что же он тогда здесь делал? – в пространство спросила Авалова.

Околоточный пожал плечами.

– Возможно, пробку объезжал, – сказал он, – дорогу на аэропорт уже два месяца делают, проехать совершенно невозможно, а дворами самое то.

Ксения кивнула, продолжая обшаривать своими большими глазами салон. Её что-то манило, что-то, что пока было скрыто от её глаз, но то, что она обязательно найдет. Она всегда находила.

Думай, сказала себе Авалова, представляй картину. Он приезжает сюда и выходит из машины и здесь на него нападает убийца, но если он вышел, значит, он не объезжал пробку или убийца сидел в машине вместе с ним. Он мог потом вытащить его из машины, чтобы мы думали, что Левицкий выходил.

– Очень интересно, – сказала Ксения, высунув голову из салона. Ладно, когда закончите здесь, пришлите мне рапорт. И еще, снимите образцы с подошв его ботинок, чтобы мы могли знать, ходил он здесь или нет. Девушка повернулась к Мациевскому: – А мы с тобой съездим к нему домой, может быть, там найдем больше информации. Его семейное положение известно?

Мациевский кивнул.

– Женат, – сказал он, – но детей нет. Ксения коротко кивнула.

– Возможно, жена в курсе каких-то его дел, – предположила она, – поехали, узнаем.

Девушка круто развернулась и зашагала прочь. Здесь ей уже ничего не надо было видеть.

– Она всегда такая… немногословная? – удивился околоточный.

Мациевский в ответ только слегка улыбнулся.

* * *

Часы показывали около трех, когда спешно вызванная подругами милиция закончила осматривать загородный пансионат, оказавшийся местом убийства молодой девушки.

Анастасия была так поражена случившимся, что даже не помнила, через какой срок приехала милиция, её только трясло от пережитого шока. Прибывший на место происшествия молодой оперативник о чём-то её спрашивал, а она отвечала спутанно и невнятно, словно в бреду, практически не понимая сути вопросов, которые ей задавали. О чём её спрашивали? Хотя о чём бы ни спрашивали, что-либо существенное она всё равно не могла бы сказать. Убитую она не знала, не знала, как её тело попало на козырек. Допрашивавший её оперативник сказал, что, вероятно, труп был привязан к косяку двери, и когда дверь открылась, веревка лопнула, и тело упало вниз, скорее всего это было сделано намеренно.

Всё остальное было как будто в тумане, но одно Анастасия помнила хорошо. Она помнила лицо этой девушки. Это была та девушка, которую показывали по телевизору, одна из трёх пропавших. Первая девушка. Больше ничего.

Их показания записали и оставили наедине с их восприятием произошедшего.

– Я ведь её видела, – тихо проговорила Анастасия. Они с Александрой сидели сейчас на небольшой, но просторной террасе, которая служила верандой для ресторана. Анастасия не могла находиться внутри. Большой просторный коттедж, сейчас он казался ей слишком одиноким и слишком холодным.

Александра повернула к подруге свое красивое лицо.

– Когда? – непонимающе спросила она. Анастасия тяжело вздохнула.

– По телевизору, – сказала она, – сегодня утром передавали. В нашем районе пропали три молодые девушки, и эта убитая одна из них.

Александра вздрогнула и прижала руку к губам.

– Господи, какой ужас! – воскликнула она. – Вот так думаешь, что такие страшные события тебя не коснутся, а потом…

Она не закончила, потому что поймала на себе мрачный взгляд подруги.

– Да, – кивнула Анастасия, – мне ли этого не знать?

Александра ахнула и взволнованно посмотрела на подругу.

– Кажется, я сказала лишнее, – пробормотала она, – прости.

Анастасия махнула рукой.

– Ничего, – вздохнула девушка, – то, как говорится, в старину было, – она совсем невесело усмехнулась, и на один момент её живое лицо побледнело, но только на один момент.

Александра задумчиво пожевала губу.

– Значит, ты склонна думать, что случившееся не имеет к тебе отношение? – поинтересовалась она.

Анастасия недоверчиво посмотрела на подругу, тем взглядом, которым смотрят, когда человек говорит совсем уж несусветные вещи.

– Да ну, нет, конечно, – несколько удивленным тоном проговорила девушка, – это чистая случайность, ничего больше.

Шура задумчиво кивнула, а потом встала и пошла к висевшей на стене маленькой фотографии их университетской четверки. Она, Анастасия и ещё двое ребят. Они тогда были молоды, полны авантюрных желаний, верили в светлое будущее, дурачились, любили – девушка хмыкнула про себя, – только любовь была очень короткой.

– Возможно, ты просто не видишь связь? – промолвила девушка. – Иначе зачем убийце было подкладывать тебе труп?

Анастасия коротко улыбнулась. Логик из её подруги ещё тот.

– Да полгорода точно знает, что здесь, – она обвела рукой воображаемое здание, – в скором времени состоится саммит, может, это просто типа акт политического протеста. Пусть с этим разбирается милиция, это её проблемы.

Шурочка прекратила рассматривать фотографию и вернулась за стол. Взяла в руки свою сумочку и достала оттуда средних размеров планшет в красной кожаной обложке, которая, как мимоходом отметила Анастасия, очень сочеталась с её платьем.

– Хочу сама прочитать про этих пропавших, – пояснила Шурочка, – вдруг я что-то уловлю.

Анастасия нахмурилась и с лицом, полным сомнений, пододвинулась ближе к подруге, та в ответ только подарила ослепительную улыбку.

Шурочка открыла поисковик и принялась искать все новости, посвященные исчезнувшим девушкам. Все заметки сводились к тому, что похищения были тщательно спланированы, что говорит о хладнокровности преступника. Похищенные – три школьницы, ученицы 11 класса престижного в городе Международного лицея, но, конечно, ни намека на то, что пропавшие могли где-то пересекаться с Анастасией, ни по друзьям, ни по общим интересам. Совершенно не знакомые для неё люди.

– Ну, теперь видишь, что я права, – сказала Анастасия, отодвинувшись от плеча подруги, – даже отдаленно ничего, что бы нас связывало.

Шурочка вздохнула и манерно пожала плечами.

– Ну не знаю, – сказала она, – вообще есть теория, что через кого-то мы все знаем друг друга на планете, как-то так, по-моему.

Анастасия рассмеялась.

– Ты мне ещё про Адама и Еву расскажи, – бросила девушка, – успокойся, тот парень из милиции мне показался толковым, вот и пусть этим делом занимаются профессионалы.

Шурочка недоверчиво посмотрела на подругу.

– И всё-таки я бы на твоем месте подумала о собственной безопасности, пока идет следствие.

– О моей? А причем здесь я? – Анастасия внимательно посмотрела на подругу. – Ты думаешь, что этот похититель может угрожать мне?

– Не знаю, – осторожно сказала Шурочка, – но… это школа, ты же знаешь, кому она принадлежит, и если вдруг это против Александра, то и ты можешь пострадать.

Анастасия нервно поежилась.

– Почему опять он? – спросила девушка. – Почему, как что-то происходит негативное, рядом оказывается он. А мы как раз сегодня ужинаем.

Шурочка потрепала её по плечу.

– По-моему ты слишком строга к Александру, – сказала она, – сама же говоришь, то в старину было. Мне кажется, что пора уже отпустить прошлое. Я понимаю, Александр не идеален, но тебе было бы гораздо легче самой. Знаешь, иногда я не понимаю ваших отношений.

– Я и сама их не понимаю, – сказала Анастасия, – он добрый, милый, но эта его навязчивость… я не могу понять, что ему нужно. То он звонит и пишет каждый день, а то пропадает неделями. Он по-прежнему странный.

– Но ведь эта странность и привлекает, не так ли? – засмеялась Шурочка. – А что было тогда… забудь. Было и прошло.

Анастасия задумчиво повернула голову в сторону эллинга, словно бы не хотела, чтобы подруга видела её лицо в этот момент. Иногда ей хотелось конформизма.

* * *

– Возьмите. – Ксения протянула стакан с водой молодой женщине. Вдвоем с Мациевским они сейчас находились в квартире убитого народного депутата и её серо-голубые лучистые глаза привычно изучали обстановку.

Однушка. Обставлена не дорого, но со вкусом. Всё, что было в квартире, указывало на то, что люди здесь жили молодые. Современная мебель, простая и удобная, множество дизайнерских безделушек, разные другие вещи, которые, по мнению Ксении, вряд ли пригодились бы людям старше тридцати, и ровным счётом ничего, что выдавало бы какие-то сверхдоходы депутата.

Хозяйка, девушка лет двадцати пяти, двадцати шести, то есть примерно её ровесница, залпом отправила себе в рот пригоршню таблеток. Успокоительное.

– Я чувствовала, чувствовала, – сказала она, всхлипывая, – сколько раз я ему говорила, чтобы он закончил заниматься своей дурацкой политикой, его же везде звали в любые компании, холдинги и у нас, и за границей, а он:

«Я патриот!» Патриот.

– Скажите, Инга Евгеньевна, а как долго вы были в браке? – спросил Мациевский.

– Полгода, – сказала девушка. – Мы начали встречаться ещё в институте. Андрей, он ещё в студенческие годы был самым талантливым из нашего потока. Его даже на стажировку в Швейцарию отправили. Когда он окончил университет, перед ним были все дороги открыты, а он эту политику выбрал. Говорил, что сейчас такое время, что каждый молодой человек должен заботиться о будущем страны. И что никто кроме молодежи не сможет вывести страну в лидеры.

Ксения про себя вздохнула, она сама в университетские годы наслушалась подобных разговоров. Молодежь всегда острее чувствовала проблемы, чем люди старшего поколения. И подобные разговоры, конечно, не могли не заразить. Но будучи практиком, Ксения не очень-то обращала на эти разговоры внимание, так как знала, что молодежь никогда не действует сама по себе, а её в основном используют разные политические группировки в своих целях. За свою жизнь она научилась видеть вещи в несколько ином свете, чем большинство людей её возраста, поэтому была лишена какого-либо максимализма. Какой бы ни возник вопрос, она всегда продумывала в голове несколько ситуаций и складывала воедино, и только потом выносила вердикт. И сейчас она пыталась психологически сравнить себя и сидевшую напротив Ингу, получалось непохоже.

– Инга Евгеньевна, скажите, – спросила девушка, – а вы знаете, чем он конкретно занимался?

Инга достала пачку сигарет и взяла одну из них.

– Два года назад Андрей организовал свое собственное молодежное движение, он собирал вокруг себя настоящих патриотов, не тех, кто стучит хромовыми сапогами на своих оргиях, а тех, кто выступает за инновационные преобразования в стране. В его движении находились люди с абсолютно разными взглядами. И либералы, и националисты. Люди разных национальностей. Их объединяло одно: они любили страну.

Ксения повела бровью.

– Я так понимаю, – заметила она, – что классические националисты не особо его любили.

– Больше того, – сказала Инга, – они открыто нападали на ребят из его движения. Но я не думаю, что это они его убили.

– А кто? – спросила Ксения. Инга потушила сигарету.

– Вам знакома фамилия Тополевич? – спросила она. Ксения кивнула.

– Что-то слышала, – сказала она.

– Так вот, – сказала Инга, – в этом году выборы, и Андрей хотел, чтобы кто-то из его ребят прошел в парламент… – Инга закашлялась. – Вы не могли бы мне принести ещё воды?

Авалова жестом попросила Мациевского принести воды. Сама она, сдвинув брови, продолжала слушать.

Через полминуты Анатоль вернулся со стаканом и отдал его Инге. Сделав глоток, девушка продолжила.

– Так вот, – сказала она, – два месяца назад Андрею пришло письмо из так называемой «Лиги честности». Это движение, которое финансирует Тополевич. Оно позиционирует себя как альтернатива нынешней власти. В этом письме Андрею предложили, чтобы его движение стало частью лиги. Писали что-то про то, что молодежь олицетворяет жизненную силу новой Понти́и, что без помощи молодежи страна не сможет встать на ноги.

– Я так понимаю, что ваш муж отказался? – спросил Анатоль.

– Да, – ответила Инга, – но он не просто отказался, он не стал им отвечать на письмо, а мне сказал, что с такими людьми, как эмигрант и его здешние эмиссары, не будет общаться приличный человек. – Инга с минуту помолчала. – Это ещё не всё, – продолжила она. – Однажды мы возвращались из кинотеатра под вечер, мы немного выпили и поэтому не поехали на машине. Подошли к дому, а из подъезда выходит какая-то девушка, было темно, и я не смогла разглядеть ничего. Андрей отпихнул меня и пошел к ней навстречу. Я не слышала, о чём был разговор, и мы тогда даже повздорили немного.

– По какой причине? – поинтересовалась Ксения. Инга вздохнула и её плечи чуть вздрогнули.

– Да ничего особенно, – обронила девушка, нервно перебирая пальцами, – наверное, алкоголь на меня так подействовал, вы женщина, должны понять.

Ксения внимательно посмотрела на жену убитого. Почему она так нервничает? Я же задала простой вопрос. Её терзания непохожи на скорбь по убитому мужу. Скорбь Ксения видела.

– Не понимаю, – честно призналась Авалова. Инга тяжело вздохнула.

– Ну… – замялась девушка, – я не знаю. Мы идем вместе, а тут появляется молодая девушка, и он сразу бросается к ней, и… я говорю, на меня алкоголь, наверное…

Ксения вопросительно подняла руку.

– Стоп, стоп, стоп, – сказала она и с прищуром посмотрела на девушку, – откуда вы знаете, что это была молодая девушка? Вы же говорили, что было темно?

На лице Инги пробежала тень сомнения и даже страха. Врёт, заключила Ксения, или боится, а возможно, и то и другое. В кармане куртки завибрировал телефон.

Ксения про себя выругалась. Глупый телефон, в самый момент. Звонило, разумеется, начальство.

– Извините, – сказала она Инге, отвечая на звонок.

– Ксения, это Раевский, – услышала она голос, – бросай всё, и приезжай в управление!

Обычно дотошный начальник Оперативно-розыскного бюро, сейчас даже не спросил, где именно Авалова находится. Интересно, подумала Ксения, что там случилось. Не иначе, как новый «торг» начался.

– А это не может подождать? – спросила она. – У меня здесь допрос.

Волнение начальника она чувствовала с другого конца трубки.

– Нет, – отрезал он, – у нас здесь история необычная, она тебя заинтересует. Жду через двадцать минут.

Двадцать минут, пронеслось в голове у Ксении, я что, на метле летаю? Наверное, действительно что-то серьезное.

– Буду, – коротко и веско сказала она и повернулась к напарнику: – Анатоль, заканчивай здесь без меня и возвращайся в управление. Свяжись с Кристиной Левоновой. Назначь ей встречу и расскажи, что знаешь. Она нас в прошлые разы выручала, думаю, и сейчас понадобится её помощь. Я к Раевскому.

– Что-то случилось? – спросил Мациевский со своим вечным мальчишеским запалом.

Ксения тяжело вздохнула.

– Не знаю, – небрежно сказала она, – но что у нас может случиться хорошего? – Она быстрым шагом направилась к выходу, но неожиданно развернулась.

– Последний вопрос, – сказала она, – труп вашего мужа обнаружили в Яснопольском районе, что он мог там делать?

– Я не знаю, – сказала Инга, – я никогда не слышала, чтобы он туда ездил.

Ксения ещё раз оценивающе посмотрела на девушку. Если она что-то и скрывала, то для того, чтобы её разговорить, нужно было время, которого у Ксении не было.

– Если что-то вспомните, позвоните. – Она протянула Инге визитку и, развернувшись, вышла из квартиры.

* * *

На Кранцберг медленно опускался вечер. Местная публика высыпала из офисов на улицу и теперь, надышавшись временной свободой, развлекалась в кафе и ресторанах. Как раз в одном из таких кафе на набережной сидела Анастасия Урусова и медленно потягивала коктейль, а напротив неё сидел её друг – бизнесмен и ученый Александр Верховский.

Верховский! Он был молод и красив. Все её знакомые девушки втайне сходили по нему с ума. Втайне, потому как Верховский никогда не подпускал к себе женщин ближе, чем ему нужно было для дела. Ему тридцать пять. Высокий, мускулистый, с тонкими и приятными чертами лица. Короткая стрижка, ясные зеленые глаза. Темный графитовый костюм и серая рубашка. Весь вид этого молодого человека говорил о его спокойствии, вежливости и готовности нести перемены для лучшего будущего. Он и нес это лучшее будущее, будучи ученым в области органической химии и основателем новой экспериментальной лаборатории по изучению свойств растений. Два года тому назад статья Верховского о химическом воздействии на нервные окончания человека произвела большой фурор, однако подробностей его разработок Анастасия не знала.

Затворником Александр не был. Он часто появлялся на разных светских вечерах, не чурался прессы и охотно давал комментарии по интересующим журналистов вопросам, но всегда подвергал сомнению мотивы своих знакомых из «стильной тусовки», как он их называл.

И в этом они с ним не были похожи. Александр её этим и привлекал, своей брутальной независимостью.

Анастасия познакомилась с Александром восемь лет назад, когда они вместе оказались на учебе в Швейцарии. Анастасия училась на юридическом, Александр получал специальность химика. После того как девушка уехала из Швейцарии, они не виделись несколько лет, пока случайно не столкнулись на каком-то приеме, куда Анастасия была приглашена вместе с отцом, и теперь, после возобновления знакомства, Александр часто выкраивал время, чтобы обязательно увидеть Анастасию, и только в этот самый раз она позвонила ему первая. Сейчас, сидя напротив него, Анастасия возбужденно рассказывала Александру о происшествии, которое случилось сегодня утром.

– Понимаешь, – говорила девушка, – вся проблема в том, что я даже не представляю, по какой причине труп этой несчастной девушки подбросили именно мне. Не представляю, кому такое могло понадобиться.

Александр немного вальяжно откинулся на спинку кресла. Его лицо всячески выражало участливость.

– Ты можешь не убеждать меня в своей честности, – мягко сказал он, – но, возможно, именно это и является причиной.

Анастасия вопросительно посмотрела на собеседника.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

Александр потушил в пепельнице сигарету. Курение было, по мнению Анастасии, одной из немногих вредных привычек, которую Александр себе позволял, и это было связано не с курением самим по себе, а скорее с некоторыми вычурными особенностями его поведения, которые, впрочем, иногда даже забавляли Анастасию.

– Из того, что я слышал в прессе, – сказал Александр, – дело действительно серьезное. Для такого города, как Кранцберг, исчезновение трёх девушек и убийство одной из них – уже трагические события, а в связи с приближающейся встречей…

– Ну а я-то тут причем? – не понимала Анастасия. Александр криво усмехнулся.

– Ну, представь, что прессе станет известно, где было найдено тело девушки, – продолжал молодой человек, – в пансионате, который принимает международный саммит. Не удивляйся, я много знаю того, чего не знают другие. Так вот, это уже будет международный скандал, сама понимаешь, и уверяю тебя, что личностей, которые хотят сорвать саммит, более чем достаточно. А ты, моя дорогая, можешь стать винтиком в большой игре, сама того не замечая, как, кстати, и твой отец.

Анастасия расхохоталась.

– Вы с Шурочкой меня совсем запугали, – сказала она, – одна говорит, что меня могут прирезать где-нибудь за углом, а ты вот говоришь, что неизвестная тайная сила может с помощью меня чуть ли не мировую революцию устроить. Это тебе надо бояться больше.

– Я просто сделал предположение, – ответил Александр, барабаня пальцами по столу, – конечно, все может быть и не так серьёзно, но игнорировать обстоятельства я бы на твоем месте не стал. За меня не волнуйся. Да, история неприятная, но думаю, что для меня последствий не будет. А что тебе посоветовал отец? Ты ведь ему звонила?

Анастасия кивнула.

– Конечно, звонила, – сказала она, – это же на самом деле ему всё принадлежит. Он тоже очень обеспокоился и сказал, что постарается, чтобы этим делом занялись лучшие люди, но я всё же решила поговорить с тобой. Отец сейчас в Италии, а у меня кроме вас с Шуркой никого нет.

– Правильно сделала, – сказал Александр, – надеюсь, что мое разъяснение тебе поможет, я бы мог и…

Анастасия бросила в сторону молодого человека резкий отрицательный взгляд.

– Нет, – сказала девушка, – обо мне могут плохо подумать.

– Кто? – спросил Александр. – Твои шакалы-коллеги, они и без этого тебя съедят. Анастасия, не обманывай себя.

– Я сама неправильно пойму, Александр, – сказала она, – мы уже с тобой об этом говорили, и я не хочу больше травмировать ни тебя, ни себя. – Она встала и накинула на костюм шаль – прости я пойду, не очень хорошо себя чувствую.

Александр учтиво встал.

– Я мог бы… – начал он.

– Не надо, – резко ответила ему Анастасия, – я доберусь сама.

Девушка развернулась и вышла из кафе, даже не обернувшись. Александр остался один, его лицо теперь покрывала печаль.

* * *

Здание Оперативно-розыскного бюро представляло собой настоящий лабиринт длинных стеклянных коридоров, в которые выходили двери кабинетов, и так на всех этажах, исключение составлял первый. Ксения месяц училась ориентироваться в этих коридорах, но даже сейчас, по-прошествии нескольких лет, она не могла с точностью сказать, что не заблудится.

Кабинет начальника оперативно-розыскного бюро располагался этажом ниже, чем её собственный, который она делила с Мациевским. Анатоль по этому поводу заметил, что расположение кабинетов – это высшее достижение справедливости и уже больше им рассчитывать не на что.

Сейчас она сидела в узком дерматиновом кресле напротив двух солидного возраста мужчин. Первый был её непосредственный начальник Арсений Раевский, а второго она не знала. Это был высокий мужчина лет шестидесяти. Сухощавый, подтянутый и с абсолютно бесстрастным лицом, какое может быть только у представителя одной из определенных организаций. Этот мужчина внимательно изучал сидевшую девушку, так, словно бы в его глазах были встроены рентгены.

– А вот и она, – нарушил молчание Раевский, – это я вам о ней рассказывал. Майор Авалова Ксения Игоревна.

Ксения решила, что нужно всё-таки встать.

– Польщен, – отрывисто сказал неизвестный, – генерал-лейтенант Соколовский, начальник третьего отдела главного разведывательного управления.

Она, как всегда, была права в своих предположениях.

– ГУР? – переспросила она. – И чем же вызван интерес к моей персоне со стороны вашей организации?

Генерал жестом показал Ксении сесть, и после того, как девушка опустилась в кресло, сел сам.

– Вы всегда сразу говорите о деле? – спросил он, закуривая папиросу.

– Так проще, – спокойно ответила ему Авалова. Генерал почти незаметно хмыкнул.

– Ну что же, тогда позвольте вас ввести в курс, – он достал небольшую папку, – вы, наверное, слышали, что в городе Кранцберг пропало трое девушек, трое школьниц?

Ксения кивнула, сохраняя вежливое молчание.

– Сегодня утром, – продолжал генерал, – одну из пропавших нашли убитой, и нашли её на территории пансионата, где скоро должны состояться переговоры, касающиеся ратификации проекта североевропейского транспортного коридора.

Авалова продолжала слушать генерала с вежливым интересом.

– Подобные события могут иметь неприятные последствия, – согласилась девушка.

– Дело не только в этом, – сказал Соколовский, – само по себе то, что убийство произошло в этом пансионате, это неприятно, но…

– Вы точно знаете, что её убили на территории пансионата? – перебила Ксения. Детали, она всегда знала, что во всем важны детали. – Я перебила, извините, – поспешно добавила Авалова.

Генерал вежливо улыбнулся.

– Ничего страшного, – сказал он, – мы знаем только то, что её нашли на территории пансионата.

– И кто её обнаружил? – спросила Ксения.

– Управляющая пансионатом, – сказал Соколовский. Ксения коротко хмыкнула.

– Однако вы говорите, что само по себе обнаружение там трупа не несет имиджевых потерь, если я вас правильно поняла, почему?

Генерал вытащил из папки несколько фотоснимков и передал их Ксении.

– Думаю, вы поймете, если посмотрите эти фотографии, – отрывисто сказал он.

Ксения осторожно взяла снимки и стала внимательно рассматривать. Криминалистическая фотосъемка, она видела такие множество раз. Мертвое девичье лицо, закрытые глаза, посиневшие губы, тонкая резаная рана на шее. Рану Авалова узнала. Узнала и поняла, что имел в виду генерал.

– Как вы видите, эта рана идентична той, которая на трупе депутата Левицкого, – заметил Соколовский, озвучивая её мысли, – теперь понимаете? По Кранцбергу уже пронесся слух, что это маньяк, и про убийство уже, конечно, все знают, а если станет известно, что депутат Левицкий был убит таким же способом… Поэтому нужно разобраться, успокоить, так сказать, общественность.

Мы посовещались с вашим начальством и решили, что вы лучшая кандидатура на такую должность.

– На какую? – Ксения сделала вид детской непосредственности.

– Решено создать специальную следственную группу, – подал голос Раевский, – которую ты возглавишь.

Чего-то подобного она ожидала. Интересно, её выбрали потому, что не нашлось опера лучше, или просто было лень искать?

– Я знаю, что у тебя много работы, – продолжал Раевский, – но пойми, только у тебя есть хватка, цельность и ум для того, чтобы раскрыть это дело. А раскрыть его надо быстро, пока оно не приняло угрожающих масштабов. Поверь, я не стал бы просить без особой причины.

Кажется, всё-таки первый вариант, решила девушка, что ж, это ей льстило. Хорошо бы только понять, с чем именно ей предстоит иметь дело. Прошлая её командировка, в Сауле, закончилась двумя пулевыми ранениями и месяцем на больничной койке. Повторения как-то не хотелось.

– Я согласна, – сказала девушка, – постараюсь вас не разочаровать.

– Вот мой телефон. – Соколовский протянул карточку. – Это абсолютно закрытый канал, если будет нужна моя помощь, информационная или техническая, свяжитесь со мной, и я постараюсь помочь.

Ксения взяла визитку и, бросив на неё беглый взгляд, сунула в карман куртки. Затем она встала и оглядела собравшихся.

– Тогда с вашего позволения, господа, – сказала она и, развернувшись, вышла из кабинета.

Соколовский проводил девушку до двери взглядом.

– С норовом, – прокомментировал он, как только дверь за Ксенией закрылась. – Вы уверены, что она справится?

– Она лучшая, – сказал Раевский, – если она не раскроет, то никто не раскроет, уж поверьте мне.

Генерал ничего не ответил, но по его лицу было понятно, что подобная мысль не вызывала спокойствия.

* * *

Анастасия открыла дверь своего дома и быстро вошла, как будто за ней кто-то гнался. После всех переживаний сегодняшнего дня и неприятного окончания разговора с Александром она мечтала только об одном: теплой ванне, пушистом махровом халате и чашке горячего чая.

Жила Анастасия за городом, в коттеджном поселке, который располагался на опушке небольшого леса. Жила она там временно, это был загородный дом отца, но он уехал на несколько дней в Италию, а у самой Анастасии в подъезде дома был ремонт, вот она целыми днями и была предоставлена самой себе и была весьма рада этому обстоятельству.

Девушка сняла плащ и туфли и обула тапочки. Сейчас она съест салат, который по привычке держала в холодильнике для легкого ужина, и ляжет спать.

Анастасия прошла в гостиную, на ходу разделась, включила телевизор на музыкальном канале и отправилась в душ, где в течение пяти минут пыталась смыть с себя усталость и стресс.

Выйдя из ванной, укутанная в белый халат, она, старательно сбрасывая последние капли воды с волос, пошла на кухню, вытащила из холодильника миску салата и, вернувшись в гостиную, поставила салатницу на стильный деревянный стол. И вдруг её взгляд упал на белый конверт, лежащий на середине стола.

– Странно, – подумала Анастасия, – я его здесь не оставляла. Что это за конверт?

Девушка, тремя пальцами держа конверт на весу, открыла его. Из конверта выпала стопка сброшюрованных листов.

– Интересно, – подумала она, – что это? – Она села на стул и, положив стопку листов на колени, стала читать…

«Dorogoj dnevnik. (Здесь и далее сохранена понтийская орфография.) Nu, vot i ya, novoispechennaya studentka Centra «Lomonosov!». Cherez neskol'ko minut my budem na zemle, i ya snova uvizhu moj lyubimyj gorod. O, Zheneva, sbylas' moya mechta! Vsyo bol'she nikakoj zaboty roditelej,obrastu novymi druz'yami, znakomstvami i voobshche u menya budet vzroslaya zhizn', ne znayu, chto menya zhdet, no vse dolzhno poluchit'sya. Nu, my prizemlilis'. Prohozhu kontrol'. Izvini, no ya svernu tebya na nekotoroe vremya, dorogoj dnevnik, na pogranichnom punkte nel'zya pol'zovat'sya noutbukom…

…Vsyo! Dobro pozhalovat' v stranu Al'p, chasov i shokolada. Ya zabrala svoi chemodany, nosil'shchik lyubezno soglasilsya otvesti moyu telezhku do avtostoyanki. Ty sprosish', pochemu do avtostoyanki, a ne do stoyanki taksi? A ya tebe otvechu. Menya vstrechayut. Papin drug. Dzhejms Chiluell. Anglijskij yurist. Zhivet v Shvejcarii.

Ya vyshla iz aeroporta. А vot i mister Chiluell On, sama vezhlivost'. Interesno, a ego syn Tom, sejchas v Zheneve ili opyat' uekhal v svoyu Afriku? Bylo by s kem pogovorit' po vecheram. Ya emu dazhe nravilas'. My s nim proveli nemalo priyatnyh chasov, za to vremya, poka ya zanimalas' yazykom zdes'. On stal dlya menya nastoyashchim provodnikom po miru Zhenevy. Tak, chto gorod ne stanet dlya menya novinkoj. Nu, vot i vsyo my pod" ekhali. Svorachivayu tebya dorogoj dnevnik. Vecherom napishu eshchyo, chto ni bud'».

Анастасия оцепенела от снова наползшего на неё чувства ужаса и торопливо перевернула лист.

«Ah! Kakoj segodnya byl zamechatel'nyj den'. Mister Chiluell otvez menya v svoj dom, on nahoditsya v gorodke Vil'nev, eto primerno v chase ezdy ot centra Zhenevy. Dom malo izmenilsya s tekh por, kak ya byla zdes' v proshlyj raz. Gazony vsyo takzhe akkuratno postrizheny, ryadom s vhodnoj dver'yu stoyat vazony s dekorativnymi derev'yami. Tom rasskazyval, chto na zimu ih ubirayut vspecial'nuyu oranzhereyu. My voshli v dom. Zhena mistera Chiluella, vstretila menya dovol'no radushno, mne kazhetsya, chto ona hochet videt' menya zhenoj Toma, no mne eshchyo rano ob etom dumat'. Ya priekhala syuda v pervuyu ochered' uchit'sya, a lichnaya zhizn' slozhit'sya sama soboj. Vecherom my uzhinali, hotya Anglichane nazyvayut eto obedom. Sem'ya Chiluellov, dostatochno konservativna, navernoe, kak vsya anglijskaya intelligenciya. I pitayutsya oni v istinno,konservativnyh tradiciyah, a vot Tom etogo terpet' ne mozhet. Poetomu, kogda my nemnogo poeli, on pohitil menya i otvel v svoyu komnatu. On rasskazal mne mnogo novogo. Teper' u nego est' dva bratika,oni ochen' zabavnye, Tom pokazyval mne fotografii. Sam Tom preimushchestvenno zhivet v Afrike, on ispolnil svoyu mechtu, stal kapitanom sbornoj po regbi, pravda ne anglijskoj, a yuzhnoafrikanskoj. Kak, odnako, on na menya smotrit. On tak smeshno vyglyadit, kogda tak smotrit! Itak, ya lozhus' spat'. Zavtra pervyj uchebnyj den'. Kto znaet, chto on mne gotovit, i chto menya zhdet voobshche v etoj strane?

«Ura, ya zdes, v meste moej mechty. Spasibo Pape, nu i misteru Chiluellu, konechno. Udobno, kogda ryadom stoboj est' predstavitel' britanskoj elity. Svyazi vsyo-taki zamechatel'naya shtuka, klyuchik ot vsekh dverej, ty ne soglasen? Ya dumayu, konechno, soglasen. Izvini,no po ponyatnym prichinam ya tebya svorachivayu, zanyatiya vsyo-taki»

Анастасия перевернула ещё один лист.

«Etot den' byl eshchyo zamechatel'nee predydushchego! Proshli pervye zanyatiya po francuzskomu yazyku. Eto bylo slozhnee, chem ya sebe predstavlyala. Nam, gruppe studentov, dali zadanie rasskazat' sosedu po parte o sebe. Ne skazhu, chto u menya poluchilos' vsyo na sto procentov,no vsyo-taki. No glavnoe, chto ya poznakomilas' s devochkoj, s kotoroj sidela za partoj. Eyo zovut Sasha. Veselaya, krasivaya i soobrazitel'naya. Vot vidish' ya byla prava naschet novyh druzej. Na peremene poshla, vypit' kofe. Prekrasnaya stolovaya, zabotlivyj personal. Uvidela stolik, za kotorym odinoko sidel molodoj chelovek, gde-to moj rovesnik. Podoshla poznakomit'sya. Ego zovut Aleksandr. Sasha smeyalas' na vsyu stolovuyu. Okazyvaetsya, ona ego prekrasno znaet. On uchitsya na himika. Tol'ko ne zdes', a uzhe v Zhenevskom universitete. Zdes' on uchilsya ran'she. Proizvodit vpechatlenie kul'turnogo parnya. Voobshche chem-to pohozh na francuza. Obshchat'sya s nim bylo legko I priyatno. Mne ponravilsya ego vzglyad, ochen' sosredotochennyj. Ya dumayu, odnazhdy on chegonibud' dob'yotsya. Teper' moih druzej nado kak-to razlichat'. Ya, pozhaluj, budu nazyvat' Aleksandra, polnym imenem, kak Aleksandra Velikogo, a Sashu, Shurochkoj, eto imya ej tak idet».

«Vot I konec nedeli. Mister Chiluell, predlozhil priglasyt moyh novyh druzey k nam na vyhodnye. Pocemu to on zainteresovalsya Aleksandrom. A vot Tomu eta ideya ne ponravilas'. On vidno, hotel pobyt so mnoj vdvoem. No u nego eto ne poluchitsya. Moj poslednij den' na pervoj nedele vydalsya spokojnym i bez syurprizov. U menya poyavilas eshchyo odna novaya znakomaya. Eyo zovut Svetlana, ona iz Sybiry. My s nej poznakomilis' na zanyatiyah po mezdunarodnomu pravu. Ona predsedatel universitetskogo bratstva. Vecherom, my zhenskoj kompashkoj poshly v kafe i prosideli tam ves vecher. Ya priglasila Svetu poekhat s nami v Vil'nyov, dumayu eta ideya Tomu ponravitsya bolche. Pust' obratit vnimanie, na kogo ni bud iz devchonok i perestanet, tak glazet na menya. Vsyo teper' spat'. Ya chestno otuchilas' celuyu nedelyu, i zasluzhila otdyh. Zavtra napishu eshchyo. Poka, moj dnevnik».

Когда Анастасия закончила читать, была глубокая ночь. Девушка сидела на стуле и не могла пошевелиться. Минуты полторы она просто сидела, уткнувшись в одну точку.

– Этого не может быть, – пробормотала девушка, – не может быть…

* * *

Шурочка уже надела ночную рубашку и готовилась лечь спать, как вдруг раздался звонок.

Зевая и потягиваясь, она взяла трубку.

– О, Настёнка, привет, – сказала она, – я вижу, ты отлично погуляла, раз вернулась так поздно.

– Шурочка, – ответила Анастасия, – ты можешь сейчас приехать ко мне? – Она спросила в лоб. Ей больше ничего другого не оставалось.

– Не поняла, – переспросила Шурочка, – опять проблемы с пансионатом?

– Нет, – испугано ответила подруга, – с нами!

Звонок оборвался, раздались гудки. Шурочка надела на себя первое попавшееся и выскочила из квартиры.

* * *

Ксения припарковала автомобиль возле одного из модерновых ресторанов в центре города и своим быстрым спортивным шагом прошла внутрь. Мациевского она заметила сразу, только вот её напарник за столиком был не один. Напротив него сидела миловидная девушка с тонкими чертами лица, яркими глазами и античным профилем, которой на вид было не больше двадцати пяти, в черных кожаных брюках и свободной белой рубашке, к которой была приколота изящная брошь в виде цветка. Светлые завитые волосы девушки были собраны в хвост, только две пряди выбивались из общей массы и кокетливо свисали вниз. Девушку звали Кристина Левонова, она преподавала международные отношения в республиканском университете и занималась политическим консалтингом. Дочь пропавших без вести в Швейцарии дипломатов из Великоруссии и выпускница швейцарского института международных отношений, Кристина любила пионы, шоколадные конфеты и занималась верховой ездой, обладала причудливо-логическим складом ума, а её IQ составлял порядка трехсот процентов. Эта девушка считалась одним из самых востребованных политконсультантов не только в Великоруссии и Понти́и, но также и за границей, говорили даже, что и по обе стороны океана. Её талант предчувствовать события и максимально быстро реагировать на ситуацию особенно ценился. Это позволило Кристине войти в топ 100 самых упоминаемых политологов мира, по версии журнала «International affairs».

Оперативно-розыскное бюро несколько раз обращалось к ней за помощью при расследовании политических убийств, и Ксения достаточно неплохо её знала. Можно сказать, что они даже были подругами, с некоторой точки зрения.

– Если ты получила нагоняй, – сказал Мациевский, – то это не из-за меня.

Ксения криво усмехнулась и, усевшись на край стула, придирчиво осмотрела напарника.

– Может, просто не помнишь? – спросила она. – Лучше покайся, а то не узнаешь самого интересного.

Мациевский осклабился.

– Нас за труды праведные решили наградить внеочередным отпуском?

Ксения, усмехаясь, покачала головой.

– Не совсем, – сказала она, протягивая напарнику папку с материалом по убийству девушки в Кранцберге, которую она получила из рук генерала Соколовского. – Посмотри, картинки здесь интересные.

Кристина любопытства ради бросила взгляд на взятые оперативником фотографии.

– Я видела эту девушку, – заметила она, больше для Мациевского, – по телевизору передавали. Это одна из тех трёх, что пропали в Кранцберге, на прошлой неделе. Мациевский загадочно посмотрел сначала на Кристину, затем на Ксению.

– Да, будет теперь у тамошних ментов забот, – проговорил он, – только не понимаю, причём здесь мы?

Ксения фыркнула.

– А ещё опер, – усмехнулась девушка, – на рану взгляни.

– Занятно, – пробормотала Кристина, – такая же рана, как и у убитого Левицкого.

Мациевский недоверчиво усмехнулся.

– Ты что, на глаз определила, что ли? – спросил он. Кристина коротко кивнула.

– Удар очень редкий, – сказала она, постукивая пальцем по бокалу с белым вином, – наносится резко и снизу вверх. Нож держали лезвием вниз. Так защищаются от медведей индейцы в Канаде и коренные народы Сибири.

– Бедные мишки, – усмехнулся Мациевский.

Что же, определенно убийца профессионал, поняла Ксения. На улице такому не обучишься, значит, искать следует в спецназе или военизированных лагерях или в чём-то подобном. Это добавляло сложности и без того запутанной истории. В случае Мациевского это ещё можно было объяснить, но вот убитая школьница…

– Прокатиться с нами не хочешь? – поинтересовалась девушка. – Мы с Мациевским едем туда послезавтра, так что можешь присоединиться.

– Да ты шутишь!? – изумился Мациевский, опережая ответ Кристины. На его мощном лице возникла гримаса детского удивления.

Авалова криво усмехнулась.

– Абсолютно нет, – сказала она, – нам решили устроить шикарную командировку, ну если говорить официальным языком, то будет создана специальная следственная группа для раскрытия преступления.

Мациевский только развел руками.

– Я, конечно, знал, что ты крута, – сказал он, – но всётаки, не понимаю, зачем мы там нужны? Что, у них менты перевелись?

Ксения широко улыбнулась.

– Знай и люби свою страну, – сказала она, – 25 октября в Кранцберге пройдут переговоры по североевропейскому транспортному коридору из Великоруссии. Что это такое, Кристина? Можешь объяснить в двух словах?

Кристина почесала переносицу.

– Ну, если в двух словах, – задумчиво начала девушка, – это транспортная система, которая призвана обеспечить связь Китая со странами Западной Европы. Проект масштабный, в него вписались около тридцати государств плюс ЕС. Журналисты уже назвали этот коридор новым шелковым путем. Североевропейский транспортный коридор – это его часть предполагаемая. По этому проекту грузы из Китая будут поступать через Казахстан, Великоруссию, в понти́йские порты на Балтике и дальше в Польшу и Германию, но существует альтернативная ветка, которую лоббирует Турция. Согласно их проекту, грузы должны идти через Афганистан и Иран к ним, естественно, минуя Восточную Европу. Ну это если вкратце.

– И какой проект впереди?

– Выражаясь языком доморощенной политкорректности, – засмеялась Кристина, – каждый из проектов имеет свои положительные и отрицательные стороны. Но положа руку на сердце, поддержку, по моим данным, получит североевропейский коридор. Он короче, более развитая инфраструктура и к тому же безопаснее.

– Такие происшествия, как в Кранцберге, могут повлиять на переговоры? – спросила Ксения. – Гипотетически?

Кристина пожала плечами.

– Гипотетически да, – сказала девушка, – но в реальности это маловероятно. В конце концов, по сравнению с тем, что происходит в Афганистане или Иране, такие происшествия – капля в море. Разве что поменяют резиденцию для переговоров. Возможно, это личные счеты кого-то из конкурентов владельца пансионата.

– Может быть, может быть, – пробормотала Ксения, – а Левицкий? Что можешь о нем сказать?

Кристина отпила вино из бокала.

– Андрей Левицкий – патриот и борец за счастье народа, – сообщила девушка, – это диагноз. Амбициозен, неглуп, честен.

– Был, – сухо кивнула Ксения, – я не про то. Он связан с этим проектом?

– Таких данных нет, – сказала Кристина, – он больше социальными проблемами занимается, хотя учился в Государственном институте международных отношений, в Великоруссии. Стажировался в Швейцарии, по международке…

– Ты часом его там не встречала? – быстро спросила Авалова.

Кристина покачала головой.

– Швейцария, конечно, маленькая страна, – улыбнулась девушка, – но всё-таки не Монако. Здесь пару раз я его видела, но лично незнакома. Если кратко, то после окончания учебы, пропитавшись западным вольнодумством, он решает пойти в политику и основывает левопатриотическое движение «Республика зовёт». Примерно в то же время избирается депутатом законодательного собрания Борисфена. Декларировал, что на следующих выборах в народный совет он поведет свою партию в парламент. Ну, теперь уже вряд ли.

– А кто его финансирует? – спросила Ксения. – С какими-нибудь серьезными людьми он имел дела?

Кристина пожала плечами.

– Точно не известно, – сказала она, – движение само по себе маленькое, но говорят, что недавно Левицкий получил предложение от «Лиги честности».

– Движение, за которым стоит Тополевич, – кивнула Ксения, – я знаю, мне его жена сказала. А о них что известно?

Кристина скорчила скептическую гримасу:

– Фонд по борьбе с коррупцией – это тоже диагноз. Организован год назад. Учредителей трое: Петр Арсенюк, Сергей Адашев и Дмитрий Душенин. Все трое на виду и известны в широких кругах. Причем все трое совершенно разные по идеологии. Арсенюк – либерал, Душенин – национал-большевик, Адашев – чекист.

Количество заинтересованных чекистов в этой истории зашкаливает, усмехнулась про себя Авалова.

– М-да. Разношерстная публика, – согласилась она, – что ещё?

Кристина театрально вздохнула.

– В целом ничего особенного, – сказала она, – из лозунгов сборная солянка: страна в упадке, свобода слова отсутствует, честных выборов нет, кругом разврат, попирание святынь, морок либерализма, садомия и коррупция. Это в настоящем. А в будущем и прошлом – торжество демократии, свобода для бизнеса, сильная рыночная экономика, освобождение политзаключенных, социальная справедливость, возрождение национального престижа, поддержание традиционных ценностей, запрет однополых отношений, ну и прочее в этом духе.

Ксения пожевала губу.

– Да-а, письмо дяди Фёдора из Простоквашино отдыхает, – весело заметила девушка.

Кристина театрально вздохнула:

– Но это не всё, есть одно обстоятельство, которое, может, и не столь важно, но всё же…

– Ну не томи.

– Собственно говоря, господин Душенин – номер три в списке «Лиги честности». Мужчина во всех отношениях колоритный. Социалист, за равенство и братство, пролетарскую революцию, ну и прочее там. Проводит слеты молодых левых экстремалов. В общем, всё при нем. И вот как раз этот самый Душенин в своих выступлениях в газетах и на телевидении очень часто затрагивает тему губительности участия Республики в строительстве североевропейского транспортного коридора. Мол, это всё транснациональные корпорации хотят прибрать к рукам территорию страны и бесконтрольно наживаться на географическом положении Республики.

– А вот это уже интересно, – кивнула Ксения, – как бы нам познакомиться с этими товарищами?

– Элементарно, – сказала Кристина, – как раз завтра у них собрание с молодежным активом. В гостинице «Oriental».

Ксения пожевала губу.

– Занятно, – сказала она, – Кристина, у меня к тебе будет просьба… Ты не могла бы туда съездить и своим взглядом посмотреть на них… так сказать, проникнуться честностью.

Кристина широко улыбнулась:

– Обожаю такие встречи. С ними как… культурно поговорить или так, чтобы сразу донести до них мысль?

– Донести, – кивнула Ксения, – но чтобы не поняли, кто ими интересуется. Пусть пока побудут в размышлении, кому перешли дорогу.

– Не волнуйся, – улыбнулась Кристина, – я умею быть тактичной.

Девушка неторопливо встала из-за стола, предварительно посмотрев, нет ли складок на идеально гладких брюках. С ними было всё в порядке.

– Вот уж в чем у меня точно нет сомнений, – развела руками Ксения. – Слушай, а у тебя что, есть приглашение на это высокое собрание?

Кристина удивленно приподняла бровь.

– Что? – бросила она с налетом легкого высокомерия.

– Извини, – быстро поправилась Авалова. Естественно, у Кристины уже было приглашение.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ

Глава II. Образы прошлого

Это было не осторожно взять и надеть чужой шлем, да ещё вместе с хозяином.

Л. Кэрролл

Вторник 16 октября

Добраться до поселка, где жила Анастасия, по ночной дороге у Шурочки не составило особого труда. Подойдя к входной двери, она хотела постучать в дверь, но увидев, что ключи торчат в замочной скважине (дверь запиралась только ключами), она поняла, что дверь открыта. Шурочка, предварительно вытащив ключи, дернула за ручку, и дверь, легонько скрипнув, отворилась.

Обстановка внутри дома, показалась Шурочке, довольно мрачной. Свет нигде не горел. Ставни были зарыты. Телевизор выключен. По легкому потрескиванию, Шурочка поняла, что Анастасия затопила камин. Сама хозяйка дома обнаружилась на кожаном диване. Вытянув ноги, она лежала перед камином, в белом халате, держа в руке коньячный фужер. Её лицо из-за тусклости освещения было видно только наполовину, что придавало девушке некоторую демоничность.

– Прочти – не оборачиваясь, монотонно произнесла подруга, протягивая стопку листов, скрепленных канцелярской скрепкой. Александра взяла листы и, включив лампу, по диагонали пробежалась по нескольким страницам. Девушка читала достаточно быстро ещё с театрального института.

– Анастасия – сказала она, отложив листы – но ты же…

– Я знаю, что вела его на компьютере, знаю, что я его удалила, но ты сама все видишь, – Александра невесело усмехнулась, – сколько мы читали этот дневник, сколько смеялись. До тех пор, пока…

– Так, для начала успокойся, – сказала Шурочка, – может быть, ты сама распечатала дневник, а потом просто забыла?

Подруга закусила губу.

– Да нет, после того, как все случилось, я дневник стерла из ноутбука. Я не хотела, чтобы что-то напоминало мне о Женеве. О Чилуэллах. О… – Она отпила из фужера. – Я боюсь. В этом дневнике описано всё, что с нами тогда произошло. Я же всё записывала в него.

Шурочка усмехнулась.

– Ну и дура, – честно сказала она, – я тебе всегда говорила, брось эту затею. Не беспокойся, – девушка подошла к бару и налила себе коньяку, – разве в тех событиях есть твоя вина? Там всё давно расследовано, виновный понес наказание, да и потом, в тетради про это же не написано. А есть ли остальное, мы не знаем.

– Шурочка, – сказала Анастасия, – ты прекрасно знаешь, что в наше время достаточно одной статейки, чтобы человек потерял имидж. Если подробности всплывут наружу…

– Имидж ничто, – усмехнусь Шурочка, – жажда всё, – она отпила из фужера, – ну, а если серьезно. Ты думаешь, что тебя подставляют?

– Не знаю, – сказала Анастасия, – просто сначала убийство, а потом это. Так больше продолжаться не может, – она закусила губу, – я не знаю, что мне думать.

– А ты разговаривала с Александром? – спросила Шурочка. – Что он сказал?

– Да ничего, – сказала Анастасия, – он, как всегда, сводит всё к своей политике. Говорит про то, что я стану винтиком в большой игре.

– Ну, это не так уж и нереально, – ответила Шурочка, – саммит и прочее. Возможно, кто-то хочет таким образом повлиять на твоего отца, а что по поводу охраны, ты его спрашивала?

– Да, он просто предложил переехать к нему, – проворчала Анастасия, – вместо того, чтобы помочь, он просто хочет… – Она замолчала.

Шурочка улыбнулась.

– Ладно, раз ты у нас такая непорочная, будем обороняться вместе от твоего неизвестного врага. Не волнуйся, ласточка моя, – Шурочка положила руки на плечи подруги, – всё будет так, как должно быть.

Анастасия повернула лицо к камину, искренне надеясь, что Шурочка права.

* * *

Проснулись поздно. Точнее, Анастасия проснулась поздно. Она смогла разлепить глаза, только когда будильник третий раз заунывно пропел. Девушка потрясла головой, скидывая с себя остатки сна и надев халат, спустилась вниз.

На кухне Шурочка, полностью одетая, готовила кофе. За стеклянными дверьми, ведущими в сад, раздавался колокольный звон из храма, расположенного неподалёку.

– Который час? – чуть хриплым от сна голосом спросила Анастасия.

– Уже почти десять, – сказала Шурочка, – садись, завтрак готов. Твои любимые блинчики, – она внимательно посмотрела на подругу. – Что-то ты плохо выглядишь.

Блинчики, сад, озеро. Всё это она видела тогда, в своей другой жизни…

Женева, восемь лет назад

Этот день выдался необычайно солнечным. Лето ещё боролось за свои права и пыталось подарить тепло и радость.

Анастасия сидела в салоне черного микроавтобуса, рядом с двумя своими новыми подругами – Сашей Рыковой и Светой Русаковой. Они познакомились всего неделю назад, но уже успели стать хорошими друзьями. Анастасия вообще отмечала за собой склонность быстро сходиться с людьми. Девушки сидели и весело болтали, рассказывали друг другу разные истории, в общем, всячески убивали время. Напротив сидел их общий знакомый Александр Верховский, он иногда поддерживал их разговор немногословными комментариями, но по большей части молчал, наблюдая, как за окном автомобиля проносятся деревеньки.

За ту неделю, что они успели пообщаться, Александр произвел на Анастасию самое благоприятное впечатление. Он был всегда сдержан и вежлив, что было совсем не характерно для молодых людей его возраста. Анастасия привыкла, что мальчики все время смотрели на неё с наглостью и желанием, и её это раздражало. В Александре же чувствовался авторитет, за ним хотелось пойти, за ним хотелось держаться, Анастасия прежде никогда не испытывала подобного ощущения.

Уже наступил вечер, когда они добрались до места назначения. Дом Чилуэллов находился на самом побережье Женевского озера, или озера Леман, как называли его местные жители, чуть поодаль от курортного городка Вильнев, прямо напротив знаменитого Шильонского замка, прославленного поэмой Джорджа Байрона. Анастасия вспомнила, как они с Томом всё то лето, когда она была на языковых курсах, ходили пешком туда и обратно по холмам. Отыскивали местечко для пикника и сидели там до самого вечера.

– Анастасия, – окликнула подругу Шурочка, прервав лирические мысли девушки, – все уже собрались. Ждем тебя.

Молодые люди подобрали свои рюкзаки и направились к дому. Это было трехэтажное здание, построенное в современном стиле из стекла и бетона. У входной двери их встречал с радушной хозяйской улыбкой мистер Чилуэлл. Том, который терпеть не мог подобные церемонии и слыл отъявленным неформалом, переминался с ноги на ногу, ожидая возможности познакомиться с друзьями Анастасии (или оттащить меня, куда-нибудь в сторону, – подумала девушка, – как он обычно делал, когда приезжали гости).

– А, вот и вы, – сказал мистер Чилуэлл, – я уже начал беспокоиться, недалеко отсюда произошла авария и дороги ужасно забиты, – он посмотрел на Шурочку и Александра, – а вы, я так полагаю, друзья Анастасии?

– Именно так, – ровным, чуть ленивым голосом сказал Александр, пожимая протянутую мистером Чилуэллом руку.

Ещё Анастасия успела заметить, что, несмотря на вежливость и цельность, Александр был довольно открытым молодым человеком и никогда не терялся в обществе. Ей такое поведение больше нравилось, чем вечные тайные вздыхания Тома. Но при этом Александр не переходил грань дозволенного. В своем поведении, по мнению Анастасии, он был эклектиком. Сочетал открытость с правилами приличия.

– Надеюсь, что вы не будете скучать здесь, – добавил мистер Чилуэлл тоном радушного английского хозяина.

Александр же в ответ ничего не сказал, только молча кивнул, сложив губы в тонкую невесомую улыбку.

– А вы, я так полагаю, Александра? – спросил мистер Чилуэлл, оборачиваясь к стоявшим возле Анастасии подругам. – Анастасия очень много про вас рассказывала.

Шурочка, отодвинув Верховского, вышла вперед, чтобы лучше видеть мистера Чилуэлла.

– Надеюсь, хорошее, – сказала она, протягивая руку. Мистер Чилуэлл улыбнулся, осторожно пожал поданную ладонь и перевел взгляд на Светлану.

– А это что за чудесное создание? – спросил он у Анастасии. – Я про неё ничего не знаю.

– Это моя новая подруга, Светлана, – ответила девушка. – Я не сказала про неё, потому что когда вы сообщили о поездке за город, мы ещё не были знакомы.

– И откуда вы, прелестное дитя? – спросил Чилуэлл.

– Из Красного Яра, – сказала Светлана, – это в Сибири.

– Да вы что, – притворно удивленным голосом сказал Чилуэлл, – я был в Красном Яре несколько раз, там чудесная природа!

Светлана широко улыбнулась в ответ, как всегда улыбаются люди, когда кто-то восхищается их малой родиной.

– И чем же вы занимаетесь? Учитесь или работаете?

– Я учусь на факультете международного права, – сказала Светлана, – и ещё я глава нашего студенческого братства.

– Как это приятно слышать, – сказал мистер Чилуэлл. – Вы знаете, похоже, что мы с вами коллеги. Я тоже учился на специалиста по международному праву и тоже возглавлял актив нашего факультета, – он широко улыбнулся, – а это мой сын Том, – мистер Чилуэлл, чуть подтолкнул вперед сына, – парень хороший, но весьма непутевый, – он потрепал сына по голове, – вы представляете, вместо того, чтобы учиться, он пошел заниматься регби. Он мог бы стать замечательным юристом, если бы захотел, а он в регби.

– Каждый должен заниматься тем, что ему нравится, – сказал Александр.

Мистер Чилуэлл искоса посмотрел на него.

– Вы полагаете, молодой человек, – сказал он, – что ж, быть может, я немного старомоден, но я непременно вернусь к нашей дискуссии за ужином. А сейчас прошу, прошу в дом, господа.

Торжественная часть закончилась, и все направились в дом.

Загородный дом Чилуэллов представлял собой довольно типовую постройку для этих мест. Он, как и большинство здешних домов, выстроен из белого камня и для экономии места высился вверх на четыре этажа. Обстановка внутри дома мало отличалась от той, которая запомнилась Анастасии во время её последнего посещения этого места. Небольшое, тускло освещенное помещение использовалось как прихожая. Там стояла разная обувь – от цивильных ботинок до садовых резиновых сапог. Однако обувь была до блеска начищенная и аккуратно расставлена вдоль побеленной стены, на которой висели фарфоровые тарелочки. Чилуэллы коллекционировали фарфор. У них были тысячи тарелок, чашек, чайников разных эпох. От глубокого восемнадцатого века, когда только-только стали производить английский фарфор, до современных образцов, которые уже не отличались той изысканностью, которая была в восемнадцатых – девятнадцатых веках. Чилуэллстарший даже подарил часть из своей коллекции местному музею фарфора.

Надо сказать, что семейство Чилуэллов, несмотря на свои древние корни, никогда не пользовалось слугами. Они привыкли делать всё сами, без посторонней помощи. В конце коридора чугунная лестница вела на остальные этажи дома. Весь второй этаж занимала огромная библиотека. По всем четырем стенам были расположены гигантские книжные стеллажи, на которых стояли книги разных веков, разного содержания. Всё, что собирали предки Чилуэллов.

Сам род Чилуэллов насчитывал без малого уже четыреста лет. Том говорил Анастасии, что их предки были награждены дворянством, за помощь в реставрации монархии в Англии. И именно за это король Карл II подарил им угодья в окрестностях Корнуолла, на которых и был воздвигнут замок. Без малого триста лет род Чилуэллов проживал в этом замке, пока в 1940 году немецкая авиация его не разбомбила. Теперь от замка остались одни руины, а сами Чилуэллы переселились в Швейцарию.

Третий этаж занимали спальня хозяев дома и кабинет мистера Чилуэлла. Анастасия не особенно любила туда заходить, так как там было очень пыльно из-за стопок дел из судебных архивов кантонального суда. Мистер Чилуэлл был управляющим партнером в англо-швейцарской юридической фирме.

На последнем четвертом этаже была комната Тома и гостевые спальни.

Анастасия зашла в свою комнату и не раздеваясь плюхнулась на постель. Эти выходные обещали быть чудесными и ничего не должно было их испортить. Девушка достала из сумки компьютер и стала писать впечатления о сегодняшнем дне. Вскоре позвали ужинать. Переодевшись в домашнюю одежду, она спустилась в столовую. Там уже сидели остальные и готовились к еде. Анастасия вежливо улыбнулась и села справа от Тома. Надо сказать, что её план удался. Том смотрел на Шурочку и Светлану гораздо больше, чем на неё саму.

И девушку это обстоятельство устраивало. Не то чтобы ей совсем было не нужно мужское внимание, просто то, как вел себя Том, её раздражало. Он мог часами сидеть рядом с ней. Смотреть на неё и ничего не делать и не говорить. Нет уж, пусть смотрит на кого-нибудь ещё.

Для того чтобы отвлечься от мыслей о Томе, Анастасия повернула голову в сторону, где сидели мистер Чилуэлл и Александр. Они о чём-то оживлённо спорили, и любопытная Анастасия подсела поближе.

– А какую, по-вашему, нужно строить систему?

– Нам нужна такая система, при которой политики не сидели бы и обсуждали проблемы, – сказал Верховский, – не соглашались бы, что хорошо, а что нет для народов, а просто выполняли бы это.

По его лицу было ясно, что для него самого все было предельно логично и просто. И даже непонятно, почему никому другому не пришла в голову столь элементарная схема.

– Но это и делает парламент, – сказал мистер Чилуэлл, – мы собираемся и решаем проблемы населения.

– Трудность в отсутствии единства друг с другом, – пояснил Александр, – поэтому система и не работает, а если что-то не работает, значит, надо заставить это работать.

Анастасия открыла рот, закрыла. Подумала. Опять открыла. Она была заворожена Александром, его речью. И даже не тем, что он говорил, а как он это говорил.

– Как? – спросила она неожиданно для самой себя. – Как заставить систему работать, по-твоему?

– Не знаю, – честно ответил Александр, обращая свой взор на девушку. – Но думаю, что следует создать такую систему, при которой не нужен ни парламент, ни чиновники, ни министры. Люди должны сами решать свои проблемы, как им хочется.

Мистер Чилуэлл оценивающе посмотрел на молодого человека.

– Это уже напоминает анархию, – сказал он с видом человека, который без малого сорок лет работал в парламенте и знал все хитросплетения политики.

– Вы на Западе, – сказал Александр, – сразу бросаетесь в крайности. Я говорю не об анархии, а о прогрессивном правительстве, которое будет заботиться о благе населения, а не о своем собственном. Ведь какая бы к власти ни пришла сила, она использует свою идеологию только для оправдания своих дел, которые никак не связаны с благом народа.

Мистер Чилуэлл вытер рот салфеткой.

– Очень удобная позиция, чтобы скрывать свои анархистские взгляды.

Александр окаменел от изумления.

– Вы обвиняете меня в анархизме, мистер Чилуэлл?

– А вы им так и пышете, Александр, – сказал мистер Чилуэлл. – Ваши неформализм, несдержанность и открытый нигилизм ко всему тому, что создавалось и укреплялось веками. А ваша открытая ненависть к политикам делает ваш анархизм ещё более очевидным.

Верховский посмотрел на хозяина дома.

– Там, откуда я родом… – начал он. Мистер Чилуэлл прервал его:

– Там, откуда вы родом, построено посткоммунистическое коррупционное сообщество, иначе именуемое полицейским государством. Вы наследник той эпохи, которая держала в страхе весь мир, и я вижу, что вы распространяете здесь те идеи, которые господствовали в вашей стране без малого семьдесят лет.

– Хватит, прекратите, пожалуйста, – Шурочка подняла руку. – Бросьте давить на одно и то же. Я что-то не заметила вашей помощи белому офицерству, которое боролось против большевизма, так что не будем опускаться до исторических разногласий.

Глаза мистера Чилуэлла сверкнули.

– О как заботливо напомнить нам о нашем месте, – сказал он, – тем более что ваша власть это делает ежедневно.

Александр встал. Он производил весьма презентабельное впечатление. Светлые волосы, голубые глаза. Анастасия была заворожена его манерой говорить и отстаивать свое мнение.

– Видите ли, мистер Чилуэлл, – начал молодой человек, – в моих жилах течет дворянская кровь, и я весьма чувствителен к проявлению любого большевизма. Мой прадед воевал в белой гвардии и погиб при штурме Ольвии. У меня не было привилегированного детства, как у вас, и своим местом здесь я обязан только тому, что меня выбрали и послали на стажировку.

В столовой стояла гробовая тишина, а Александр продолжал говорить:

– Вы обвиняете меня в том, что я прибыл из страны, которую семьдесят лет боялись, но от вашего внимания ускользнул тот факт, что в этой стране в борьбе против фашизма, за свободу всей Европы погибло двадцать миллионов человек. Вы своими неумелыми военными действиями и заигрыванием с Гитлером оставили нас один на один в борьбе с лучшей армией мира, как оставили нас во время революции в борьбе с большевиками. Вы видите только то, что хотите видеть. Вот почему я так пренебрежительно говорил о политиках, а вовсе не потому, что я приехал сюда устраивать анархию.

Александр сел на место. Мистер Чилуэлл одобрительно и отечески улыбнулся, если он и был не согласен с позицией молодого человека, то возражать более не стал. Остаток ужина прошёл в тишине, только Светлана о чём-то ворковала с Томом, от острого взгляда Анастасии это не могло уйти, а Шурочка всячески отвлекала миссис Чилуэлл от слежки за ними, якобы пытаясь разузнать рецепт десерта, который она сегодня приготовила.

Перед сном Анастасия вышла подышать свежим воздухом. Она любила пройтись вдоль берега и послушать шум прибоя и крики чаек. Неожиданно для себя девушка заметила одинокую фигуру. Она почему-то сразу поняла, что это Александр. Он стоял и кидал в озеро куски хлеба на корм чайкам.

Девушка подошла к обрыву и встала рядом с Александром. Она мельком посмотрела на него, стараясь прощупать его чувства сейчас. Ощущалась холодная уверенность, зрелость. Странно, она ещё не встречала таких молодых людей, как он.

– Ты скажешь, что я повел себя недопустимо? – спросил он, продолжая смотреть на ровную гладь озера.

– Не скажу, – ответила Анастасия, подойдя вплотную к Александру, – ты правильно отстаивал своё мнение.

Он внимательно посмотрел на неё. Потом наклонился и поцеловал. Анастасия в первую секунду не осознала, что произошло. По её мнению, она не давала никакого повода для подобных действий. Но ей это нравилось. Она ответила на поцелуй, и всё растворилось в тумане.

* * *

– Эй, ты где! – оклик Шурочки вернул её в реальность.

Анастасия посмотрела на подругу усталым взглядом.

– Всё в порядке, – сказала она, – просто я последнее время плохо сплю.

Шурочка сочувственно посмотрела на подругу.

– Послушай, прекрати забивать себе голову чушью, – проговорила она, – ты просто вчера перенервничала из-за дневника, вот и всё, – она усмехнулась, – или ты скажешь, что могущественный злой чародей заставляет тебя видеть сны о твоем прошлом? – Шурочка зловеще потрясла руками. Анастасия в ответ замахнулась на неё вилкой с блином.

– Щас как дам, – сказала она улыбнувшись.

Анастасия вздохнула.

– Не то слово, – устало сказала девушка, – скоро саммит, а у меня в пансионате ещё конь не валялся. Из оргкомитета должны списки приглашенных лиц сегодня прислать, да ещё машину надо забрать, а то из-за этого Верховского так голова заболела, что я даже ехала на электричке.

Шурочка коротко усмехнулась.

– Машину твою уже забрали, – сообщила девушка. У Анастасии округлились глаза.

– Кто? – спросила она.

– Милиция, – сказала Шурочка, – сегодня утром они позвонили и сообщили, что твоя машина отогнана на штрафстоянку.

Анастасия вздохнула, утро не могло сложиться удачнее.

* * *

Утро выдалось серым и дождливым. Сжевав тост с маслом и запив его кофеем, Ксения натянула на себя толстовку, джинсы, мокасины и, прихватив куртку, направилась к входной двери своей квартиры. На самом пороге её остановил резкий звонок городского телефона. Ксения сняла трубку, звонил отец, интересуясь, как у неё дела. Она сказала, что хорошо, что уезжает по работе в Кранцберг, что ещё она ему могла сказать. Он работал далеко на севере, за полярным кругом, и его не следовало обременять её проблемами. Она никого не любила обременять своими проблемами, а обременять ими близких людей считала чем-то низким. Отец много раз предлагал ей перебраться к нему. Нам нужны классные юристы, говорил он, но она выбрала свою дорогу, и никто кроме неё не мог её пройти.

Она распрощалась с отцом, послав ему через телефон свой поцелуй, и вышла из квартиры, заперев входную дверь.

Возле подъезда она приветливо поздоровалась с сидящими на лавочке соседками и, щурясь от дождя, пошла по направлению к своему автомобилю.

Дело, которым ей предстояло сейчас заниматься, было крайне запутанным и без убийства девушки в Кранцберге, а уж с этим убийством, которое на первый взгляд не могло иметь никакого отношения к убийству Левицкого, а оно, судя по способу убийства, имело, всё становилось совершенно непонятно.

В кармане куртки завибрировал мобильный. Ксения медленно поднесла телефон к уху. Номер был незнакомый.

– Авалова слушает.

– Добрый день, Ксения Игоревна, – раздался голос в трубке, который она узнала, правда, слышала она его только по телевизору, и принадлежал он бизнесмену и бывшему министру внешней торговли Альберту Сабурову. Что ж, она определенно пользуется популярностью у сильных мира сего.

– Скорее утро, Альберт Шамильевич, – поправила девушка, – но, тем не менее, я польщена вашим звонком.

На другом конце послышалась усмешка.

– Значит, правду говорят, что вы колючая, – заметил Сабуров.

– Кто говорит, вы не верьте, – улыбнулась девушка, – лучше поговорите сами.

Снова усмешка с другого конца телефона.

– Я с этим вам и звоню, – сказал Сабуров. – Извините, если отвлекаю, но я бы хотел с вами встретиться по делу, которое нас обоих интересует.

Убитый депутат, догадалась Ксения, что же ещё это может быть? Значит, Сабуров имеет в этом деле какой-то свой интерес, иначе не стал бы разыскивать мой номер и звонить с утра пораньше.

– Никаких беспокойств, – уверила собеседника Ксения, – скажите куда подъехать, и я буду.

– Автодром «Буревестник», через час, вас устроит? – спросил Сабуров.

Естественно, автодром, хмыкнула про себя Авалова, о пристрастии Сабурова к автоспорту все знали, и Ксения не была исключением.

– Договорились, – сказала Авалова, – я буду там.

– Буду ждать, – ответил Сабуров.

Разговор закончился. Ксения убрала телефон в карман. Интересно день начинается, подумала девушка.

* * *

Одиннадцать утра. Ксения подъехала к зеленым металлическим воротам автодрома «Буревестник», припарковала машину так, чтобы она не мешала проезжающим, и, помахав охраннику удостоверением, прошла на территорию, хотя, в общем-то, показывать удостоверение было и незачем. Ксения знала, что автодром принадлежит Сабурову, и естественно, о её визите предупредили.

Ксению уже ждали. Высокий седой мужчина, одетый в темно-синий костюм из шерстяного крепа, вежливо встал с пластикового стула и направился навстречу девушке.

– Спасибо, что сочли возможным приехать, Ксения Игоревна, – сказал он, – я рад с вами познакомиться.

– Взаимно, – сказала Ксения, – только давайте без предисловий, Альберт Шамильевич, я их не люблю.

Сабуров хмыкнул.

– Ну что ж, к делу, так к делу, – ответил он, – только давайте присядем.

Сабуров указал на небольшой столик на колесиках, на котором стояли два кофейника, один с кофе, а другой, как подозревала Ксения, с молоком, и две чашки – кофе выпьете?

– Благодарю, – сказала Ксения, – Итак? Сабуров раскинулся на пластиковом стуле.

– Речь пойдет, как вы понимаете, об убитом Андрее Левицком, – медленно произнес экс-министр? – Не беспокойтесь, я не слушаю ваших кабинетов, просто имею некоторые связи и получаю информацию. Андрей был моим другом, он мне нравился, у него было большое будущее, и я хочу, чтобы его убийца был наказан, поэтому я готов оказать помощь в расследовании.

Интересно, подумала Ксения, насколько искренне это желание, или Сабуров отводит подозрение от себя, впрочем, ничего криминального за ним не водилось, по крайней мере, в обозримом прошлом.

– Предположим, я готова сыграть в вашу игру, – сказала Ксения, – начнём с простого: «Лига честности» – слышали что-нибудь о такой организации?

Сабуров утвердительно покачал головой.

– Приходилось, – отрывисто сказал он, – а она как-то связанна с убийством?

– Это одна из версий, – сказала Ксения. – И что о ней говорят?

Сабуров отпил кофе.

– Разное, – заметил мужчина, – кто-то говорит, что Тополевич – это реальная сила, кто-то – что враг государства и даже фуфел.

Ксения улыбнулась.

– А вы что скажите?

– Всего понемногу, – заметил Сабуров, – как это всегда бывает у таких людей. Я с ним лично не пересекался, но знающие люди говорили, что Тополевич высоко летал, но быстро опалил крылья.

– И насколько высоко летал? – светски поинтересовалась Авалова.

– Достаточно, чтобы через своих людей в правительстве пробивать заказы, – сказал Сабуров. – Причём я вам скажу, что люди эти в свое время занимали большие должности в стране.

– А потом?

Сабуров залпом допил кофе и поставил чашку на стол.

– А потом выборы, – сказал он, – старая власть стала сходить со сцены. У Тополевича была возможность сделать ставку, и я вам больше скажу, он её сделал, только поставил не на ту лошадь.

Ксения задумчиво кивнула. Это была политика. До убийства Левицкого она никогда не заходила на это поле и теперь чувствовала себя явно не на своей территории, но ей было интересно.

– Исходя из вашей характеристики, – промолвила она, – Тополевич создал сейчас это движение, чтобы триумфально вернуться к власти.

Сабуров кивнул.

– Если так, то имел ли он мотив устранить Левицкого, не проще ли договориться? – спросила Ксения. – Помоему, в политической борьбе важно показать, что такие, как Левицкий, с ними?

Сабуров вздохнул и покачал головой.

– Есть люди, с которыми нельзя договориться, – сказал он, – Андрей был, как это не покажется странным, человеком чести. Вы знаете, сейчас принято от всего откупаться: от бандитов, ментов, чиновников. Андрей этого никогда не делал. Он всегда боролся, бросал вызов, даже понимая, что однажды этот вызов может стать последним. Он не принял бы сторону Тополевича, даже если бы они идейно совпадали, уверяю вас.

Ксения кивнула. Она припомнила то определение, которое дала Кристина.

– Но что оппонентам Левицкого дает его убийство? – спросила она. – Какой им прок от того, что Левицкий теперь покойник?

Сабуров мрачно усмехнулся.

– Видите ли, Ксения Игоревна, – начал он, – в политике, как и в бизнесе, важна идея, а она вместе с человеком не погибает. Идея, Ксения Игоревна, это организм, который живет самостоятельно и который можно под себя настроить. Поэтому если ты хочешь перехватить какую-то идею, то можно убрать того, кто тебе мешает, и поставить нужного человека, который будет все приносить в клюве и получать за это свой процент.

– И в случае с движением Левицкого произойдет то же самое? – догадалась Ксения.

Сабуров флегматично кивнул:

– Уже происходит, возможно, в это самое время, что мы с вами разговариваем. Я думаю, что даже были намечены кандидатуры на место того, кто может возглавить движение Андрея в случае его смерти, среди его окружения, на всякий пожарный.

Авалова презрительно усмехнулась.

– Да-а, – манерно протянула девушка, – французы со своими сексуальными скандалами – просто детский сад.

Сабуров меланхолично пожал плечами.

– Другой бюджет, – сказал он, – другие масштабы.

– А зачем это всё Тополевичу? – спросила Ксения. – Неужели его так прельщает власть?

Сабуров покачал головой.

– Власть сама по себе… нет, – заметил экс-министр, – Тополевич не из таких, а вот деньги, которые можно получить от этой власти… Вот это его интересует. Его всегда и во всем интересуют только деньги.

Авалова театрально усмехнулась.

– А вы государственник, Альберт Шамильевич? – с нескрываемой иронией спросила девушка.

Сабуров хмыкнул.

– Остров счастья в море несчастья не построишь, – философски сказал мужчина, – я люблю эту страну. Я здесь вырос, это моя родина и я хочу, чтобы она процветала. Вас устраивает такой ответ?

Ксения молча кивнула. Она вступала на поле, по которому следовало ходить очень осторожно, как по тонкому льду, иначе можно было больно упасть и даже под него провалиться. Она проваливаться не собиралась.

* * *

Если хочешь спрятаться, прячься на видном месте. Наверное, сложно было придумать более видное место, чем гостиница «Oriental» на улице Университетской. Открытая еще во времена СССР, она стала таким же неотъемлемым символом города, как триумфальная колонна, на которую смотрели её окна. В самой гостинице всегда было полно постояльцев, как местных, так и иностранцев, которые часто останавливались здесь для отдыха или проведения деловых встреч, поэтому место для слета политического движения было идеальным.

В этот месяц гостиница не была особо загружена, тем не менее, по фойе и бару ходило множество пенсионеров, семейных пар, коммерсантов и разного другого люда.

Сидевшая за барной стойкой одноименного с гостиницей ресторана Кристина Левонова мысленно прикидывала, к какой категории ей себя отнести, если что. Она приехала в гостиницу за час до начала собрания «Лиги честности». По мере того, как пролетал этот час, столики ресторана, в банкетном зале которого должна была пройти встреча, заполнялись молодыми людьми самой разной наружности. От типичных яппи в дорогих костюмах и модно одетых студентов до откровенных неформалов.

Когда часы на табло показали без двух минут двенадцать, народ, собравшийся в ресторане, потихоньку стал закатываться в зал. Левонова, отвлеченно глазея по сторонам, влилась в поток мятежной юности.

Первая странность, которая её поразила, это полное отсутствие охраны. Обычно на таких собраниях обязательно стояли два или три громилы с ручными металлоискателями. Здесь ничего. Скорее для пущего психологического эффекта. Мол, видите, какие мы честные, у нас даже охраны нет. Своим мышлением Кристина понимала, что всё это ложь, и догадывалась, что в соседней комнате сидела пара тройка бугаев, и, конечно, уже не с металлоискателями.

Ей приходилось бывать на таких собраниях, и обстановка внутри VIP-зала несколько отличалась от привычной. Вместо накрытых белыми скатертями столов стояли в несколько рядов дешёвые пластиковые стулья. На небольшом возвышении в конце зала стоял длинный деревянный стол, за которым сидели трое. В центре – мужчина, одетый в дорогой бежевый костюм. На вид ему было лет пятьдесят или пятьдесят пять, точнее было сказать сложно из-за того, что человек отменно следил за собой, настолько отменно, что это бросалось в глаза. Это был генерал Адашев – бывший начальник Службы Безопасности Республики. По правую руку сидел лысый мужчина лет пятидесяти в косоворотке с внушительным жестким лицом и длинной густой бородой, сквозь которую проглядывал массивный крест, – Константин Душенин. По левую руку сидел одетый в классический твидовый костюм лысый мужчина лет сорока, с короткой бородой и в массивных роговых очках. Когда он улыбался, его передние зубы чуть выпирали вперед, что делало его похожим на кролика, – Арсенюк. Словом, это были именно те, кого она вчера называла Ксении. Здесь никаких сюрпризов.

Раздался звонок, который обычно дают в театре перед началом спектакля.

Ну, что ж, шоу начинается. Девушка с трудом подавила желание облизать губы. Господи, и почему у неё вечно от волнения пересыхает во рту? Или чешется в носу. Вот, пожалуйста, накаркала. Зачесалось. А она-то собиралась сохранять невозмутимое спокойствие. Какая там невозмутимость, если она сейчас либо вытрет нос, либо оглушительно чихнет на весь зал. Позор какой.

Сидевший в центре стола Адашев постучал ручкой по граненому стакану, призывая к вниманию.

– Дорогие друзья, – начал он, – мы собрались сегодня здесь, чтобы объявить о появлении в Понти́и новой политической силы.

В зале поднялся гвалт, с той его стороны, где сидели левые радикалы Душенина. От какофонии звуков у Кристины заложило уши. Кстати, она сделала открытие: если активно озираться по сторонам, можно вполне успешно бороться со щекоткой в носу. Но тогда прощайте невозмутимость и гордая поза. Ладно, это мы переживем.

– Наше движение является оппозиционным нынешней власти, – продолжал человек в центре, – и создано для объединения всех прогрессивных людей, которые болеют душой за нашу Республику. Позвольте представить вам этих людей: Константин Душенин – лидер патриотического движения «За православный социализм». – Бородач вскинул руку и сотворил крестное знамение, которое затем превратилось в знак ротфронта. Кристина вспомнила, что и эмблема движения у Душенина была соответствующая: поднятый в полусгибе кулак с крестом посередине.

– Петр Арсенюк – председатель парламентского комитета по борьбе с коррупцией, – продолжал говорить Адашев, – и ваш покорный слуга генерал Сергей Адашев. В зале поднялся одобрительный гул. Адашев воспользовался моментом и демонстративно по-светски выпил воды, после чего продолжил:

– Мы не различаем наших сторонников ни по национальным, ни по религиозным взглядам. Мы считаем, что наше главное богатство – это интеллект и стабильность представления о европейском векторе нашей Республики, которая должна стать частью цивилизованного сообщества. Во всех наших стремлениях мы ориентируемся, прежде всего, на молодежь как на движущую силу нашей Республики. Наши патриоты, которых власть не пускает к управлению государством, ждут вашей поддержки.

На этом краткий спич был закончен, и, широко улыбнувшись аудитории, генерал что-то шепнул на ухо Душенину. Очевидно, далее по программе шли индивидуальные выступления. Душенин первым взял слово.

– Братья и сестры! Бог в помощь вам! – начал он сразу с высокой ноты, снова изобразив свое феерическое приветствие. Происходящий в нашей любимой стране бардак определяется тем, что власть не хочет слушать мнение большинства народа! Сегодня в сердце нашей родины засели предатели, которые мечтают о жизни за границей и продают нашу родину западным глобалистам и капиталистам! Морок либерализма заполнил и охватил нашу страну! Попрание наших гражданских прав и свобод, творящееся беззаконие, массовое обнищание наших людей достигли невиданного уровня. Умышленно продолжается курс на уничтожение страны и её граждан. Правящий режим сегодняшней власти научился не только воровать, лгать и нагло фальсифицировать выборы, но и пытается всеми способами заткнуть нам рот, используя фашистские методы, уничтожает нас физически и лишает нас свободы. Согласно статьи 80 п. 2 Конституции Понти́и Президент Республики является гарантом Конституции, прав и свобод человека и гражданина. Но по факту действующего Президента нашей страны это, по-видимому, никак не касается. Наш Президент не только не желает замечать то, что происходит в стране, но и сама оказалась замарана в скандале, связанном со строительством так называемого «транспортного коридора». В стране процветает взяточничество, коррупционные схемы откатов скоро станут законами. И действующий парламент их одобрит. На этом фоне происходит обнищание народа. Экономика зашла в тупик, страна превращена в сырьевой придаток. Любые мирные протесты жестоко подавляются. Сегодня уже нельзя писать и говорить. А завтра нам запретят думать! Единственный выход из созданного олигархическокапиталистического тупика – это возврат нашей страны на путь социалистического развития на его новой основе, к обществу гуманизма и социальной справедливости, к обществу, где главной ценностью будет человек. Страна находится на распутье. Страна ждет перемен! С этой целью и образовано движение «Лига честности». Мы её учредители требуем: немедленно освободить всех политзаключённых! Провести досрочные президентские и парламентские выборы, допустив к участию в них всех без исключения, включая оппозиционные силы! Привести процесс выборов в состояние, когда возможность фальсификаций будет полностью исключена! Залог нашего успеха и нашей победы перед лицом смертельной для страны опасности в нашем единстве и сплочённости. В единстве со всеми, для кого Родина – это не пустой звук, со всеми, у кого есть совесть, со всеми, кому за державу обидно. Только вместе мы сила! Да! Сегодня власть с помощью своих спецслужб и ручных ментов затыкает нам рот! И меня, и каждого из вас она может держать за горло! Но на смену вам придут другие! Придут в шинелях и на тачанках, как пришли в свое время наши деды! И тогда власть не устоит! Потому что она опирается только на штыки, но армия не пойдет за властью! Армия пойдет за нами! Безответственная власть – это оккупация! С нами Бог! Вы с нами и мы с вами! Вперед к новому социализму!

– Да-а! – раздался долгий гул с левых рядов.

Гул сопровождался стуком армейских ботинок о ни в чём не повинный паркет, очевидно, это была замена аплодисментов.

Душенин призывно погрозил невидимому врагу кулаками и сел на свое место, передав микрофон Арсенюку. Очевидно, председатель комиссии по борьбе с коррупцией будет смягчать революционные порывы Душенина. Посмотрев на представление, Кристина начала понимать, почему Левицкий отказался вступить в лигу. Она бы тоже не вступила.

– Я могу не понравиться ни некоторым представителям нашей молодежи, ни предыдущему оратору, – начал Арсенюк, – ибо являюсь убежденным сторонником конституционных преобразований в стране.

С левой стороны зала поднялся свист и хриплые крики.

Забавно, подумала Кристина, левые сидят слева. Правые справа, а я в центре, я получается, что, центристка? Вот так походишь на политические мероприятия и поймешь свою идеологическую направленность. Девушка нервно усмехнулась.

Когда шум стих, Арсенюк продолжил:

– У нас два пути: первый – реформы и жестокое наказание для всех, кто эти годы издевался над страной. Жесткое наказание, жесткое и неотвратимое, и второй путь – продолжать жить в страхе. Я не хочу жить в страхе! И вы не хотите жить в страхе! И наша страна не хочет жить в страхе! И мы все хотим не батрачить, а ездить на «Мерседесах», и мы хотим в Европу!

При слове Европа в зале поднялся одобрительный свист. Вот только с чего?

– Европа, – продолжал Арсенюк, – Европа ждет нас! Она ждет вас! Она томится в неволе фальшивого либерализма. Она ждет нашей победы! И мы победим! И когда мы победим, мы дадим Европе новую мечту, для этого и создана лига.

Говорят они все красиво и заразительно, – подумала Кристина, надеясь, что у неё не совсем уж заскучавшее лицо, знали бы те ребята, что скрывается за этими молочными реками и кисельными берегами, то есть ладно сейчас это неважно.

– Но это не главное, – говорил тем временем Арсенюк, – главное то, что у нас с вами общие цели, и мы придем к ним плечом к плечу, – он погрозил пальцем, – не надо ссориться. Поддержка молодежи для нашей лиги жизненно необходима. Мы работаем для вас! Для народа! Для великого народа Понти́и! Бог и понти́йцы вместе едины, остальным смерть!

– Смееррть!

Свист сменился одобрительными возгласами и аплодисментами. Как, оказывается, мало нужно человеку, чтобы его поддерживали, подумала Кристина. Интересно, а вопрос задать можно? Или здесь только монологи?

Микрофон тем временем вновь вернулся к Адашеву.

– Как вы видите, – мягко сказал он, – разные политические взгляды не мешают нам делать одно дело. Мы предлагаем вам руку дружбы и ждем ответа от вас. Спасибо. И прежде чем завершить нашу встречу, я готов ответить на ваши вопросы, – он белозубо улыбнулся.

Кристина заметила занятное обстоятельство. Политические лозунги озвучивали Арсенюк и Душенин, а вот Адашев здесь был как бы невзначай, только представил собравшихся. Однако интересный факт, надо будет понаблюдать.

За своими мыслями Кристина упустила момент задать вопрос. Её опередила сидевшая через одно место от неё изящная брюнетка с тонкими чертами лица, короткой стрижкой и в больших очках, закрывавших её глаза.

– Во время выступлений, – сказала она, – ваши соратники говорили о жертвах патриотической деятельности, но ничего не сказали об убийстве Андрея Левицкого.

Какого?! Кристина искренне понадеялась, что не крикнула на весь зал. Что это за фокусы? С чего бы здесь кому-то кроме неё спрашивать об убитом депутате? Может быть, этот вопрос заранее заготовлен? Может быть, эти ребята хотят заранее обезопасить себя? Нет, что-то не похоже. Судя по виду Адашева, он был удивлен не меньше неё самой, глаза сузились, а все время спокойное лицо его теперь выражало степень крайнего напряжения.

– А разве мы уже знаем, что Андрей Левицкий стал жертвой патриотической деятельности? – максимально спокойно произнес Адашев. – Мы такой информации не имеем.

– Допустим, – кивнула девушка, – однако вы и ваши товарищи никак не прокомментировали его убийство, а тем не менее, согласитесь, Андрей Левицкий был одним из виднейших лидеров патриотического направления в Понти́и.

Адашев напрягся.

– Извините, – сказал он, – кого вы представляете? Девушка поднялась со своего места и загородила Кристине обзор, ей пришлось вытягивать шею, чтобы попытаться увидеть лицо Адашева.

– Ольга Касаткина, – представилась девушка, – газета «Голос Кранцберга». Её голос был мягок и спокоен, но отдавал какими-то нотками нервозности, как будто она пересиливала себя, отвечая Адашеву.

– И что же, уважаемая Ольга, вас конкретно интересует? – спросил Адашев.

– Нас конкретно интересует, – уточнила Ольга, – был ли депутат Левицкий потенциальным членом вашей организации?

Адашев хотел ответить, но сидевший впереди Арсенюк его перебил.

– Безусловно, – сказал он, – Андрей ассоциировал собой все те ценности, о которых мы сегодня говорили. Он олицетворял собой европейский путь развития и европейскую мечту, нам бесконечно жаль этого мальчика.

– А как вы тогда прокомментируете тот факт, что убитый Андрей Левицкий имел конфликт с господином Тополевичем, который является основным спонсором вашего движения?

Этот вопрос точно не должен был входить в повестку. Ситуация становилась напряженной. Лицо Арсенюка покрылось ровной белизной, а вот Адашев, нет, само спокойствие, только в глазах блеснул недобрый огонёк. Кристина попыталась прикинуть, что ей делать в случае, если эту журналистку уведут куда-нибудь в подсобку. Заорать «стоять милиция»? Это было, по меньшей мере, глупо хотя бы потому, что она не имела к милиции отношения.

– Извините, – сказал Адашев, – но у нас опять-таки нет такой информации. Я повторю, хотя говорил это много раз, господин Тополевич не имеет к нашему движению никакого отношения, поэтому, согласитесь, глупо комментировать то, что не в твоей компетенции.

Адашев ответил, а напряжение никуда не делось. Некоторое время мужчина смотрел на журналистку очень нехорошим взглядом. Кристина облизала пересохшие губы, интересно, а что бы Ксюша стала делать в этой ситуации?

– Вас устраивает ответ? – после некоторого молчания спросил Адашев.

– Да, благодарю, – сказала журналистка, садясь на свое место.

Адашев закрыл папку.

– Ну, что ж, – подытожил он, – если больше вопросов нет, тогда встреча закончена.

Вопросы, наверное, были, судя по недовольному гвалту. Кто бы ни была эта девушка, но планы этим ребятам она сегодня явно спутала, а это значит, что Кристине нужно было познакомиться с этой журналисткой.

* * *

Естественно, она её не нашла! Ольга Касаткина быстро смешалась с разношерстной толпой и исчезла. Вполне вероятно, она заранее готовила себе пути отхода. Кристина вздохнула. Из неё никогда не вышел бы оперативный работник.

Проходя по фойе гостиницы, Левонова ещё раз вспоминала ситуацию. В том представлении, которое разыгрывали учредители «Лиги честности», всё укладывалось в чёткий план. Каждый отыграл свою роль. Кто надо, покричал в поддержку, а потом вдруг эта девица со своими вопросами. Откуда вообще она нарыла эту информацию?

Она что-то говорила про газету. Да, газета «Голос Кранцберга», так, кажется. Значит, эта Ольга из Кранцберга. Опять Кранцберг. Школьница была убита таким же ударом, каким был убит Левицкий. Школьница была убита в Кранцберге, а журналистка из тамошней газеты спрашивает по Левицкого и Тополевича. Случайность? Кристина не верила в такие случайности.

– Что, не тебе достались лавры разоблачителя «Лиги»? – раздался голос.

Кристина резко развернулась и громко чертыхнулась. Возле круглой колонны стоял Мациевский, очевидно, всё время, что она была здесь, он сидел на диване.

– Фу, дурак, напугал, – обругала его девушка. На лице Мациевского выступила ухмылка.

– Я рад, – сказал он, – ну, как твое впечатление? Кристина непонимающе посмотрела на него.

– По поводу?

– По поводу журналистки? – спросил Анатоль. – Как думаешь, подстава или как?

Кристина покачала головой.

– Не думаю, – сказала она, – первый вопрос еще куда ни шло, а вот её комментарий… ты знаешь, у меня возникло ощущение, что она как будто специально пришла сюда, ради этого вопроса, ну чтобы, не знаю, подразнить их, что ли.

– Типа, как ты? – спросил Мациевский. Кристина кивнула.

– Да, что-то типа этого, – согласилась она. – Ты знаешь, у них словно было всё по плану, а вот эти вопросы в план не вписываются.

Мациевский задумчиво хмыкнул.

– Не знаю, не знаю, – пробормотал он, – Адашев был спокоен.

– Ты его тоже знаешь? – спросила Кристина с долей легкого удивления.

Мациевский кивнул.

– Ну, в баню мы с ним, естественно, не ходили, – сказал он. – Незадолго до «Торга» мы расследовали дело об убийстве бизнесмена Сосновского. Молодой человек, успешный, жениться собирался и вдруг бамс и труп, но вот что странно – ему тоже перерезали горло, только вот локализацию раны сейчас не вспомню, и Адашев свидетелем проходил по этому делу.

Кристина посмотрела на оперативника остолбеневшим взглядом.

– Что ж ты вчера-то не сказал!? Мациевский фыркнул.

– Да я ж фамилию его тогда не знал, – сказал он, – я только в лицо его видел, когда допрашивали.

Кристина сделала скептическую гримасу.

– А материалы с того дела остались? Мациевский покачал головой.

– Не-а, – вздохнул оперативник, – мы только вникать стали, как пришли чекисты и нас отодвинули от этого дела, а тут как раз «Торг» и материалы дела сгорели в пламени революции. Якобы шпана коктейль Молотова кинула.

Кристина закусила губу.

– Ясно, – пробормотала она, – кто-то заметал следы. Мне бы хотелось подробнее познакомиться с господином Адашевым, а кто его допрашивал?

– Так, начальник тогдашний мой, Раевский.

Как тесен мир, однако, подумала Кристина.

* * *

По великому счастью, этот день никак не напоминал предыдущий, только остатки полицейских лент, которые поспешно убирали две горничные, одетые в форменные передники, свидетельствовали о вчерашнем происшествии. Анастасия хотела выкинуть всё из головы, забыть, как страшный сон, но в её голову постоянно лезли какието тяжелые и страшные мысли. Мысли о нём, о том, кто это сделал с девушкой, о том, кто это делал с девушкой здесь, в её пансионате, возможно, даже забрался сюда, отключив сигнализацию, и убивал её. Возможно, так и было. Возможно даже, что в этой самой комнате, где сама она сейчас стоит. Разумом Анастасия понимала, что это всё чушь, что никто не мог бы отключить сигнализацию, и, наверное, просто так всё совпало, но эти тяжелые мысли гирями давили на неё, заставляя вспоминать то, что однажды она такое уже переживала. Она очень хотела это забыть, а кто-то раскопал, а возможно, и не забыл.

Надо взять себя в руки, сказала себе Анастасия, ты дочь своего отца и не имеешь права нервничать перед своими подчиненными. Она чувствовала, что нервозность и опустошенность, которые нахлынули на неё, постепенно перекинулись на её сотрудников, у которых итак уже по самое горло сидела вся эта международная вежливость. Только Александра, сидевшая на террасе во время совещания, которое Анастасия проводила во внутреннем помещении ресторана, строила ей гримасы, всячески пытаясь поднять подруге настроение.

– …И я хочу подчеркнуть, что все требования, которые были разработаны службой безопасности, должны быть соблюдены неукоснительно, согласно принятым общемировым правилам.

Ей хотелось сейчас зажать уши, закрыть глаза и убежать. Самое главное, что она никак не могла понять причину такого стресса, неужели на неё так повлиял этот дневник? Неужели эти события оставили такую рану в её душе?

– Анастасия Николаевна? – раздался где-то далеко голос.

Анастасия вздрогнула. Она вдруг поняла, что сидит в полуоцепеневшем состоянии, а её сотрудники взволнованно смотрят на неё.

– Вам нехорошо? – спросила одна из официанток. – Может быть, воды?

Анастасия покачала головой.

– Нет, спасибо, Лена, – сказала она, – не надо, я просто думаю над вашими словами.

Официантка Лена удивленно посмотрела на неё.

– Но я ничего не говорила, – чуть испуганно сказала девушка.

Анастасия нервно сглотнула. Ну я и сморозила сейчас, подумала она. Всё, теперь они будут говорить, что у меня галлюцинации. Этого ещё не хватало.

– Простите, – только и смогла сказать девушка, – напоминаю вам, что во время проведения саммита наш пансионат закрыт для посторонних, все вопросы с проходом журналистов решаются только через службу безопасности.

Кто-то кашлянул.

– Просите Анастасия Николаевна, – это говорил охранник с лодочной станции, – вы уже шестой раз это говорите.

– Да хоть сто шестой! – закричала Анастасия. – Наверное, и этого мало, если вы не понимаете!

Это был явный перебор. Она никогда и голоса не повысила на кого-то из персонала. Она всегда считала, что не имеет на это права, и отец всегда предостерегал её от этого.

– Простите, – ещё раз извинилась Анастасия, – тогда на этом совещание закрыто, возвращайтесь к своим обязанностям.

Ни на кого не глядя, она быстрым шагом пошла в сторону номеров на первом этаже, буквально влетела в крайнюю же дверь и рухнула на кровать, давясь слезами.

Неслышно подошла Шурочка и положила руку ей на плечо.

– Что с тобой?

Анастасия заплаканными глазами посмотрела на подругу.

– Я не знаю, – сказала она, – просто, просто, всё возвращается, как было тогда. Смятение и страх. Я боюсь. Боюсь, что всё повторится.

Шурочка покачала головой.

– Ты просто устала, – сказала она, – ты себя совершенно не бережешь и…

– Мне приснился сон, – перебила её Анастасия, по всему её виду казалось, что она не слушала, что говорит подруга. – В этом сне была та девушка. Она просила у меня сигареты. Я ей дала, а потом стала душить её. Я не понимаю зачем, но что, если это не было сном, что, если это я её убила? Убила и спрятала здесь. Кто кроме меня мог это сделать?

Анастасия резко поднялась на кровати и уставилась в открытое окно не мигая.

– Но ведь той девушке перерезали горло, – осторожно сказала Шурочка.

Анастасия вздрогнула и обернулась. С ней произошла ещё одна метаморфоза, теперь она была абсолютно спокойна, а взгляд был ясен.

– Что ты здесь делаешь? – удивленно спросила она.

– Я уже минуты три здесь, – сообщила Шурочка, – ты просто увлеклась рассказом.

– Рассказом? – пробормотала Анастасия, словно бы пробудилась от сна. – Ах да, – она нервно улыбнулась, – да брось, действительно, мало ли что присниться может? Правда?

Шурочка взволнованно кивнула.

– Не беспокойся, – добавила Анастасия, – я в порядке, и забудь, что я говорила. – Она вновь вздрогнула. – Шурочка, я боюсь. Я… мне кажется, что всё это направлено против меня. Я не знаю, как. Я не знала эту девушку, я не понимаю, почему убийца подбросил труп в пансионат, не знаю, откуда эти листы из дневника, но против меня, я уверена, и я должна разобраться в этом.

Шурочка скептически посмотрела на подругу.

– Ну и разбирайся, – сказала она, – кто против, только давай без фанатизма, – она потрясла ключами, – слушай, мы едем или нет?

* * *

Кристина Левонова не сказала Ксении всей правды. Она знала, что убитый Левицкий был связан с проектом Североевропейского транспортного коридора. Незадолго до своей смерти именно Левицкий обратился к ней за подготовкой презентации интеграционного проекта, и непосредственно Кристина отвечала за представление его преимуществ по сравнению с «турецким конкурентом». Кристина подготовила проект и в очень короткий срок, совершенно поразив на предварительных консультациях специалистов из Еврокомиссии выявленной связью Североевропейского транспортного коридора с реализацией целей устойчивого развития в контексте общеевропейской безопасности. Доклад Кристины в целом повторял её научные работы, которые она время от времени писала для многих журналов соответствующей тематики. Её авторитет в этих вопросах только подогревал преимущества проекта. И вот теперь, когда наступила фактически завершающая стадия и были назначены переговоры в Кранцберге, Левицкого убивают, а с ней в тот же день связались из МИДа Великоруссии и недвусмысленно попросили продолжить работу над проектом транспортного коридора, уже для финальных переговоров.

Кристина была не из тех, кто отказывается от выгодной работы, но она не любила, когда вокруг неё происходили события, смысла которых она не понимала. Особенно, когда события были опасные. Кристина считала, что она не сможет завершить работу над проектом, если не поймет: имеет ли убийство Левицкого отношение к Североевропейскому транспортному коридору. Именно поэтому она так легко согласилась на предложение Ксении. Так она всегда будет близко к расследованию, тем более что эта близость обеспечивала ей некоторую свободу действий. Кристина Левонова привыкла пользоваться преимуществами.

Раевский, похожий на нахохлившегося барсука, встретил её с очень озадаченным лицом.

– Капитан Мациевский позвонил и сказал, что вам нужна какая-то информация, Кристина Сергеевна? – спросил он. – Помня наше давнее знакомство, я с удовольствием помогу, чем смогу.

Кристина кивнула.

– Ксения привлекла меня в качестве консультанта в сфере последних событий, – прямо сказала девушка, – и у меня, собственно говоря, один вопрос: что вы найдете уместным сказать по поводу убийства бизнесмена Сосновского, вы же вели это дело?

Раевский хмыкнул.

– Только на ранней стадии, – сказал он, – в дальнейшем нас от дела отстранила служба безопасности, вас что-то интересует по этому делу?

Кристина кивнула.

– Меня интересует Сергей Александрович Адашев, – сказала она, – он действительно проходил по делу свидетелем?

– Проходил, – подтвердил Раевский, – само дело в общем типичный «висяк», могу только сказать, что убийца был очень профессионален и не оставил никаких следов.

– Сосновскому действительно перерезали горло? – спросила Левонова.

Раевский улыбнулся.

– Я понимаю, к чему вы клоните, – сказал он, – да, ему перерезали горло, но сказать определенно, что это был тот же удар, что и в случае с Левицким и девочкой, я не могу. Дело, как я говорил, практически сразу забрали в СБР, и все экспертизы проводили они, а потом, как вы, наверное, знаете, материалы сгорели.

Кристина поджала губы. Другого ответа она и не ждала.

– А Адашев? – спросила она. – Что есть о нём такого, чего я не знаю?

– А что Адашев? – риторически вопросил Раевский. – Если кратко, то Адашев – генерал-лейтенант службы безопасности, в отставке. Начинал ещё в КГБ в пятом управлении, так сказать, защищал советскую власть от разложившихся элементов и агентов запада. А вот потом, уж не знаю за какие заслуги, его перевели в Первое главное управление КГБ – внешнюю разведку. Находился в тени до 1991 года. Во время августовских событий активно поддерживал ГКЧП, состоял в штабе нашего тогдашнего министра обороны.

– И что, никаких санкций против него не было? – поинтересовалась Кристина. – Люстрация, всякое такое?

Раевский покачал головой.

– Нет, никаких, – сказал он, – больше того, уже после обретения Понти́ей независимости его назначили начальником управления контрразведки в структуре новообразованной Службы безопасности Республики. Два года он находится в этой должности, а в 1994-м уходит на дипломатическую службу в США, что он там делал, не знаю, но вернулся он оттуда борцом с режимом, коррупцией и советской оккупацией. Так что делайте выводы.

– А шефом Службы безопасности он стал после «Торга»?

Раевский кивнул.

– Да, – сказал он, – Адашев был одним из активных её участников, и ему доверили, как говорится, должность по профилю, но когда власть сменилась, то его вежливо попросили освободить место.

Кристина изобразила на лице задумчивую гримасу.

– А с Тополевичем они пересекались?

– Не знаю, – сказал Раевский, – по крайней мере, здесь они не пересекались точно, возможно, встречались за границей, ведь именно Тополевич придумывает разные теории свержения власти, а у вас на него что-то есть?

Левонова пожала плечами.

– Ничего особенного, – сказала она, – просто разные предположения, уж слишком похожие убийства… а никого не осталось из сотрудников, которые работали по делу?

Раевский улыбнулся, он как будто ждал этого вопроса.

– Нет, – сказал он, открывая ящик стола, из которого достал тонкую визитку, – но один контакт я вам дам. Здесь телефон Николая Добровольского – он начальник охранного агентства «Стрела»…

– И был начальником охраны Сосновского, – догадалась Кристина.

Раевский кивнул.

– Да, – попробуйте его разговорить, он много знает, я не могу поручиться, что он вам что-то расскажет, но шанс есть шанс. Скажите, что от меня, я предупрежу.

– Благодарю, – вежливо поклонилась Кристина. Итак, предположительно имелся ещё один труп с похожим способом убийства. Адашев фигурировал в обоих делах, однако если его заинтересованность в убийстве Левицкого и Сосновского понять было несложно, то какой смысл ему заказывать похищение и убийство молоденькой школьницы? Убийство девочки никак не укладывалось в устранение политических конкурентов, а должно было. Её настораживала, а вернее, смущает некоторая… театральность происходящего. Обычно, когда кому-то надо чего-то добиться, то всё делается тихо, не привлекая внимания, а здесь всё было напоказ и Кристина ни на минуту не сомневалась, что это было случайно. Эта журналистка заинтересовала её. Что-то в ней таилось странное, как и во всей истории. Касаткину не только пустили на конференцию, но и дали ей задать вопрос и даже на него ответили. Касаткину пришла с конкретной целью привлечь к себе внимание, и, если эти ребята действительно замешаны в убийстве Левицкого, это верное самоубийство. Чтобы там ни оказалось на самом деле, но ей очень хотелось познакомиться с госпожой Касаткиной, а значит, она тоже поедет в Кранцберг.

* * *

Лениво клонясь к закату, солнце ещё одаривало жителей Кранцберга своими лучами. Покончив с изнурительной работой, Анастасия и Шурочка уже морально отдыхали в предвкушении выходных. Погода обещала быть настолько хорошей, насколько позволяла осень, а планы на выходные были столь грандиозными (Александр пригласил их загород, в скит-клуб), что подруги отринули неприятности и предавались мечтам. Правда, одно дело всё-таки ещё осталось. Машину необходимо было забрать со штрафстоянки. Если честь по чести, то Анастасия делать этого особенно не хотела. Она с неохотой представляла, как ей сейчас придется выслушивать нравоучения дорожных инспекторов по поводу того, что её машина всю ночь мешала прохожим и транспорту, хотя это была неправда, Анастасия четко помнила, что оставила машину в положенном месте, на котором нахождение автомобиля никак не ограничивалось временными рамками. Но девушка была уже такой уставшей, что решила ничего не доказывать, а просто заплатить положенный штраф и уехать.

Добравшись до адреса, по которому находилась штрафстоянка, Анастасия, однако, поняла, что странности не закончились. По тому адресу, на который они приехали, никакой штрафстоянки, а вполне обычная парковка.

Выражая явное недоумение, Шурочка, пожав плечами, плавно въехала во двор и запарковала машину напротив ворот.

Выйдя из машины, подруги направились к окну контролёра. По другую сторону окна сидел парень лет девятнадцати. Он вежливо выслушал Анастасию и сказал, что эта автостоянка для обычных автомобилей и уж никак не для эвакуированных. Анастасия, переставая что-либо понимать, назвала номер автомобиля. Парень постучал по клавишам компьютера и радостно объявил, что действительно, белый «мини» был поставлен сегодня в три часа утра, на десятое место, и простоял там весь день. На закономерный вопрос Анастасии, а кто, собственно, поставил её машину сюда, парень ответил, что не знает, так как он вчера не видел владельца и обнаружил автомобиль только под утро, когда проводил дежурный обход стоянки. Но он предполагает, что раз девушка называет себя хозяйкой автомобиля, а судя по документам это так, то, вероятно, сама хозяйка и поставила.

Вконец запутавшись, Анастасия расплатилась за постой машины и вместе с Александрой они пошли разыскивать автомобиль.

К необъятной радости девушки, её «мини» стояла там, где указал контролер. Анастасия достала ключ и проверила, стоит ли машина на сигнализации, «мини» радостно улюлюкнула и подмигнула фарами. Действительно, машина стояла на сигнализации.

Странно, подумала Анастасия, она ещё могла представить, что кто-то угнал машину и поставил её сюда, хотя не понимала зачем. Но как угонщик снял её с сигнализации? Ведь ключ-то был всегда при ней, а даже если допустить, что угонщику удалось каким-то невероятным образом отключить сигнализацию, то как ему удалось включить сигнализацию обратно? Подойдя к автомобилю, Анастасия открыла дверь. В салоне стоял ужасный запах, как будто здесь перевозили что-то тухлое. На водительском сиденье лежал целлофановый пакет, в котором обнаружились молоток, веревка, а ещё… Анастасия неприязненно отпрянула. Из пакета выпал белый конверт, точь-в-точь как предыдущий.

Шурочка резким движением схватила конверт, чтобы он не достался подруге.

– Давай лучше я прочту, – сказала она, – а то потом тебя точно придется везти к психиатру.

Шурочка, осторожно вскрыв конверт, вынула несколько листов и стала читать…

«Dorogoj dnevnik, mozhno ya budu tebya nazyvat', tak zhe, kak i moya podruga, tvoya hozyajka? Nadeyus', ona ne slishkom obiditsya, chto ya napishu neskol'ko strok tut. Segodnya v moj pervyj voskresnyj vecher v Shvejcarii, v kachestve studentochki-yuristochki, my pokidaem dom mistera Chiluella. Voditel' dolzhen razvesti nas po domam. Aleksandr uekhal segodnya noch'yu na elektrichke. On skazal, chto s utra emu nado byt' v Zheneve. Dumayu, eto ne svyazanno s pyatnichnym sporom s misterom Chiluellom, tak kak na sleduyushchee, subbotnee utro, ona byla uzhe zabyta. Mister Chiluell skazal, chto nekotorye iz suzhdenij Aleksandra ochen' vernye i posle zavtraka lyubezno priglasil ego v svoj kabinet. Ya ne znayu, chto mezhdu nimi proizoshlo, no vernulis'oni iz kabineta luchshimi druz'yami. Navernoe, eto cherta muzhskoj psihologii, hotya ya ne razbirayus'. Vsyu subbotu my s misterom Chiluellom i Tomom byli na nastoyashchej anglijskoj ohote. Chuvstvovala sebya, kak geroinya «Sagi o Forsajtah», nado budettol'kopodumat'kakaya. Ohota byla prelestnoj. Ya ne pervyj raz strelyayu iz ruzh'ya, i ot goda k godu moe masterstvo uluchshaetsya, po krajnej mere, Tom skazal, chto ya strelyayu, kak professional. Nadeyus' ne potomu, chto ya v subbotu emu priglyanulas'.Hotya nado s nim budet poznakomit'sya poblizhe, tem bolee chto Nastya ne budet vozrazhat'. Ona,kak skazala Sveta Rusakova, krutit sejchas roman s Verhovskim. Interesno, kogda eto oni uspeli? Ya ne mogla okrutit' etogo parnya za tri goda obshcheniya, a Nastya, esli verit' Svete, za odin vecher. A mozhet eto prosto vnezapnyj poryv podderzhki i sostradaniya? Ne znayu. V voskresen'e utrom byl proshchal'nyj zavtrak, ya vpervye uvidela mladshih brat'ev Toma, takie zabavnye, kak dva homyachka. Za zavtrakom uzhe ne bylo nikakih sklok. My sobralis', I sev v mashinu, uekhali. Tom vzyal u menya telefon, nu nado zhe, kak vse bystro proiskhodit, a ya ved' eshchyo nichego ne sdelala i dazhe povoda ne davala. Nastya, pomnitsya, menya preduprezhdala naschet ego strasti k devushkam, no ya kak-to ne vosprinyala eyo slova v ser'ez. Nado byt' ostorozhnee. Nu, chtozhe, kak govorit'sya, moya ostanovka. Nastye privet».

Шурочка отложила тетрадь и воззрилась на подругу, так, как обычно смотрели на людей, стремясь получить ответ на непонятный вопрос.

– Что смотришь? – спросила Анастасия. – Убедилась? Шурочка была бы рада убедиться, только не знала, в чём именно ей убеждаться. Если кто-то хочет скомпрометировать Анастасию, то почему он подбросил ту часть дневника, где писала Саша, может быть, хотят скомпрометировать их обеих, тогда почему этот таинственный некто подбрасывает только самое начало дневника? Шурочка прекрасно помнила, что в остальных «главах» подробности их совместной жизни в Женеве более пикантные и, так сказать, обвинительные. Да и зачем подбрасывать страницы из дневника им, когда куда как лучше подбросить их, скажем, на телевидение или в газету. Учитывая появившегося убийцу и то, что произошло в пансионате, на карьере Анастасии можно будет поставить крест, если это, конечно, является целью этого некто. Или нет?

Странная штука жизнь, однако.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ГЛАВЫ

Глава III. Знамения

А я – то всегда был уверен, что дети – это просто сказочные чудовища – заметил единорог.

Льюис Кэрролл

Среда 17 октября

ДАЙ! – раздался крик, и через секунду желто-синяя пластиковая тарелка улетела в неизвестном направлении, а ещё через секунду она превратилась в пыль после попадания в неё дроби.

Скит был одним из немногих спортивных увлечений состоятельных людей, которое нравилось Александру Верховскому, прежде всего за то, что в этом виде спорта он был предоставлен сам себе. Ему не надо было отвечать на вопросы журналистов постоянно касающихся его будущих планов, о которых Александр ещё ничего не знал. Ему не надо было обсуждать и спорить с кем-либо и о чём-либо. Здесь ему было необходимо только ружьё и меткий взгляд. Скит для Александра был ещё возможностью выпустить свою энергию, поглощаемую мониторами своих компьютеров и нудной бумажной работой. Отправляя дробь за дробью в небо, и превращая в ничто тарелочку за тарелочкой, Александр казался машиной, так быстро и четко реагировал он на появление целей, которые выбрасывал ему метательный аппарат.

Анастасия Урусова тоже любила скит, он помогал ей развеяться после рабочей недели. Ходить по светским вечерам она не любила, тем более что сейчас ей совершенно не хотелось видеть псевдосочувствующие взгляды окружающих, за которыми ясно просматривались злорадство и удовольствие от того, что с ней случилось. А за выбиванием тарелочек можно было вполне забыть обо всех несчастьях и проблемах и оставить их на потом. К скиту их обоих приучила Шурочка, которая с детства привыкла к летним поездкам на охоту и ружье держала, наверное, лет с семи, благодаря чему ещё до поступления в университет она профессионально занималась стрельбой и как-то раз, ещё в Швейцарии, зазвала Александра и Анастасию с собой в клуб, ну и пошло-поехало. Из их «Женевской четверки», как, подражая битлам, называли себя друзья, только Света Русакова не ходила в скит-клуб, так как с детства противилась любому оружию, пусть даже спортивному.

Сегодня развеяться никак не получалось. Скорее всего потому, что проблемы, которые коснулись Анастасии, касались и её близких друзей. Даже такое крохотное воспоминание о Женеве вызвало в памяти всю цепь произошедших с ними тогда событий. Плюс ещё добавилось беспокойство. Если этот таинственный «почтальон» прислал не только страницу, написанную от её имени, но и от имени Саши, то он может прислать и остальные «части» дневника. Вот уж о чём, а об этом она точно не хотела разговаривать с Александром, но если ей пришлют «продолжение», это и его коснется. Он должен был знать.

Женева, восемь лет назад

Прошла неделя с той памятной поездки к Чилуэллам. Деревья украсились желтой и красной листвой, и уже кое-где стал подувать северный ветер – предвестник скорых холодов. Девушки сидели на занятиях по французскому. Анастасия отвлеченно слушала, как педагог объясняет грамматическое правило. Голову сейчас, правда, занимало другое. Её мысли постоянно возвращались к тому, что произошло между ней и Александром во время поездки к Чилуэллам. К тому, как она, зачарованная его смелостью в отстаивании своей позиции, позволила себе явно лишнее в отношениях с малознакомым молодым человеком, а точнее сказать, совсем незнакомым. Больше всего на свете ей хотелось все прояснить, дать понять, что между ними нет и не может быть… ну, хотя бы недоговоренностей. Бесспорно, Александр был красавцем, и даже его манера изъясняться имела свою прелесть. Ей понравилось, как он стойко держался тогда вечером. Из уст Александра любая его идея начинала казаться привлекательной. За ним было вообще тепло и комфортно. В этом таилось какое-то дьявольское наваждение, от которого она никак не могла избавиться. Нет, она не могла отрицать, что он ей симпатичен, но временами от Александра веяло авантюризмом. Она заметила, что в любой ситуации он всегда пытается пробивать свой путь, не считаясь с мнением окружающих, и вот это в нём… нет, не отталкивало. Пугало. А ещё её бесило, что подруги вместо того, чтобы подсказать, как действовать дальше, просто из кожи вон лезли, чтобы Анастасия потеряла равновесие.

– Где вы витаете, Анастасия? – осведомилась педагог. – Я вас, кажется, просила озвучить правило образования passé composé.

Анастасия промычала что-то не совсем понятно. Педагог усмехнулась.

– По-моему вы думаете о чём-то далеком от французской грамматики, – заметила она.

Вверх метнулась рука одной из учениц.

– Прошу, Наталья, – педагог перевела взгляд на другую девушку.

– Passé composé образуется при помощи вспомогательного глагола avoir или être в настоящем времени и participe passe, – отчеканила девушка.

– Совершенно верно, – сказала педагог, записывайте, а вы, Анастасия, перестаньте витать в облаках.

Анастасия тихо выругалась и, открыв тетрадь, стала злобно чиркать в ней ручкой.

– Почему ты ничего не говоришь нам о том, что произошло между тобой и Александром? – полюбопытствовала сидящая рядом Шурочка, – нам-то могла сказать.

В её голосе даже чувствовалась какая-то обида.

– О чем тут говорить? – вспылила Анастасия, усиленно пытаясь не обратить на себя внимания педагога. – Обычный поцелуй.

– Обычный? – Шурочка засмеялась, достаточно громко, чтобы Анастасия поняла реакцию, и достаточно тихо, чтобы не услышал педагог. – Обычный?! Ты вообще-то заметила, как он на тебя смотрит? Или в голове сплошная учеба?

– Саша! Прекрати!

– Парень в тебя влюблен по уши, – продолжала подруга. – Скажешь, что ты у нас такая маленькая и глупенькая, что даже не заметила?

– Я не маленькая и не глупенькая, Саша, – холодно отрезала Анастасия. – Мы с Александром – друзья. Наши отношения – чисто дружеские.

– Ой, не могу!!! – в восторге зашлась Шурочка. – Ты ещё скажи – товарищеские! Наверное, я с ним целовалась у озера!

– Света, скажи ей, чтобы она замолчала!

Светлана, сидевшая по правую руку от Шурочки, не обращала внимания на подруг и старательно выполняла упражнение.

– Хорошо, хорошо, допустим, что ты слепая и не видишь ничего, – продолжала рассуждать Шурочка, – но если ты хочешь знать мое мнение, то ты просто трусиха.

– Хватит! – зашипела Анастасия, топнув ногой. Шурочка засмеялась ещё громче, чем всё-таки заставила обратить на себя внимание педагога.

– Ваша личная жизнь, безусловно, интересна, – услышала она за спиной голос педагога, – однако сосредоточьтесь на упражнении, будьте любезны.

Анастасия посмотрела на подругу уничтожающим взглядом.

До конца пары они прекратили разговор. Она решила использовать паузу для подготовки аргументов.

– Мы просто переживаем за тебя, – заботливо и мягко произнесла Светлана, так, как если бы она говорила с неразумным ребенком.

Сейчас они шли от кабинета французского языка по направлению к столовой.

– И ты туда же! – воскликнула Анастасия. – Я думала ты, как человек более взвешенный, скажешь что-то путное, вместо этого ты поддерживаешь ее. – Анастасия гневно посмотрела на Сашу.

Девушки вошли в столовую и сели за один из круглых столиков.

– Почему ты говоришь всякие гнусности про меня и Александра? – спросила она надменно.

– Почему гнусности? – удивилась Саша.

– Ладно, не гнусности. Вздор.

– Почему вздор?

– Хорошо. Всякие вещи.

– Потому что они очевидны, – хмыкнула Шурочка. – Сейчас ты и сама не отрицаешь.

Анастасия со вздохом откинулась на спинку кресла. Большего Шурочке и не надо было. Наверное, нужно обидеться, решила Анастасия.

– Ты так носишься со своей актерской мечтой, что не обращаешь внимания на желания, – Шурочка лукаво подмигнула ей. – Даже когда дело касается Александра. Даже когда речь идет о твоих чувствах к нему.

– Ты ничего не знаешь о моих чувствах!

– Может быть, потому что их нет? – парировала Шурочка. – Ты тоже понятия не имеешь о чувствах. Ты боишься даже подумать о них. Учиться на отлично и быть чьей-то подружкой – вещи вполне совместимые, знаешь ли.

– Ты боишься, – откровенно заметила Шурочка. Удивленная Анастасия подняла голову.

– Чего ты боишься, подруга? – спросила Шурочка. – Чувств Александра или собственных чувств?

Шурочка взяла Анастасию за подбородок, так что теперь подруги смотрели друг другу в глаза.

– Я не знаю, что ты чувствуешь, – сказала Шурочка. – Тут ты права. Но подозреваю, что для тебя эти чувства в новинку. Что-то страшное и неизведанное.

Анастасия молчала, потому что спорить было нечестно.

* * *

Она встряхнула головой. Куда её опять понесло. Это было всё в прошлом и уже никогда не вернется. Хотя может быть, она и хотела, чтобы и вернулось, и пошло все по-другому. Но нет. По-другому пойти не может, все уже случилось, и она хочет забыть это, как кошмар. Господи, что же со мной происходит, – подумала Анастасия, – ведь такого раньше никогда не было. Почему всё навалилось сразу – и это убийство, и эти письма из прошлого. Она никому, естественно, в этом не признавалась, но отчетливо понимала, что письма шлет кто-то из очень близких ей людей. Ведь о том, что тогда произошло, мало кто знал. Нет, знали, конечно. Но не знали о её участии. Девушка скосила осторожный взгляд на стоящих через трап Александра и Шурочку. Они весело разговаривали и смеялись. Очевидно, Александр травил Саше очередную политическую байку, он был мастак на такие истории. Кто бы только послушал. Их каждый совместный вечер в Женеве начинался с того, что Александр усаживал трех подруг перед собой в столовой и начинал декламировать анекдоты про политиков, новости с довольно забавными комментариями, какие он только мог придумать.

Господи. Неужели кто-то из них? За прошедшие два дня Анастасии иногда стало казаться, что она просто сходит с ума. Ещё позавчера утром, даже когда увидела труп девушки, она бы в жизни не подумала, что кто-то из её близких людей способен на предательство. Господи, да ведь это в голову просто не лезет. Детективы интересно смотреть со стороны. В реальной же жизни…

– Хорошо отстрелялась, – сказал Александр, убирая винтовку в кейс. Они втроем шли вдоль трапов к небольшой хижине, возле которой всегда стояло два или три столика под тентами, чтобы уставшие стрелки могли выпить чего-нибудь прохладительного. Друзья выбрали себе место поближе к уже зеленеющим деревьям и подальше от солнца, которое в этот час особенно пекло, и после потраченной энергии от стрельбы им совершенно не хотелось жариться. Хотя мысли Анастасии занимала и вовсе не погода и не стрельба. Она всё хотела рассказать Александру про дневник, но на трапе особенно не поговоришь, а сейчас как раз можно. Друзья заказали себе по стакану свежевыжатого апельсинового сока, и Анастасия, кивнув Шурочке, начала.

– Саша, – сказала она, как можно более спокойным голосом, – у нас есть к тебе разговор.

Откинувшийся на спинку пластикового стула Александр отвлекся от созерцания стрельбы других членов клуба и, развернувшись вполоборота, внимательно посмотрел на подруг.

– Как говорят англичане, я весь уши, – сказал он. Александр вообще любил выражаться вычурно и фигурально. Анастасия это относила к проявлению его разностороннего образования, обычно даже уже во взрослом возрасте, не говоря уже об университете, она не упускала возможности подшутить над тем, что Александр выражается и ведет себя совсем не как технарь, коим он себя мнит, но сейчас настроения для этого не было никакого.

– Речь пойдет не об Англии, – сказала Анастасия – а о Швейцарии, точнее, о том времени, когда мы там учились.

Услышав про учебу в Швейцарии, Александр напрягся. Он, как и две сидящие напротив него девушки, прекрасно помнил, чем закончилась их совместная учеба. Правда, для него был памятен ещё и тот разговор, который случился между ним и Анастасией, незадолго до тех событий, которые они втроем (а если честь по чести, то вчетвером, потому что Света тоже знала об этих событиях) вот уже семь лет старались не вспоминать.

– И, я так понимаю, этот разговор касается тех событий, которые случились под Рождество? – спросил Александр.

– Да, – сухо сказала Анастасия, – я перейду сразу к делу. Когда я вернулась домой, после ужина с тобой, я обнаружила на комоде конверт. В конверте лежали листы из моего электронного дневника.

– Того, что ты вела во время учебы, – уточнил Александр.

Девушка кивнула.

– Там слово в слово было описано то, что я писала во время первой недели в Женеве. Про наше знакомство, про то, как мы собирались к Чилуэллам. Я, конечно, взволновалась, но не более того, а вчера произошло вообще странное. Мне позвонили из полиции и сказали, что мою машину отогнали на штрафстоянку, ну ты помнишь, что после ужина я поехала на электричке. Так вот когда мы прибыли на стоянку, это оказалась вполне обычная стоянка, и контролер сказал, что мою машину я же пригнала в ночь. Мы открыли автомобиль и там обнаружили вот это. – Она достала тот самый целлофановый пакет, который обнаружила вчера вечером. И там была ещё одна часть дневника, но уже от Сашиного имени.

– М-да, – задумчиво сказал Александр, вертя в руках молоток, – все это действительно странно. Кому вдруг понадобилось вспоминать события восьмилетней давности, да ещё таким способом? – Он посмотрел на Анастасию.

– Я не знаю, – честно ответила Анастасия, – я боюсь, что посылки будут продолжаться…

– Как в сказке, – усмехнулся Александр, – чем дальше, тем страшнее.

– Что-то типа того, – сказала Анастасия, – но не только. Эти посылки могут…

– Попасть в руки журналистов, – снова закончил её мысль Александр. Он любил так делать, обладая незаурядной логикой, и очень часто мог прочитать фразу практически любого собеседника. – А ещё ты боишься, что эти посылки отправляет кто-то из нас, правильно, – он улыбнулся белозубой улыбкой, – я прав?

– Из кого из нас? – спросила молчавшая до этого времени Шурочка. – Из нас троих?

– Ну почему из троих, – сказал Александр, – ещё есть Света, она тоже принимала участие в этих событиях, причем непосредственное.

О Свете Анастасия честно говоря, не думала, хотя созванивалась с ней на прошлой неделе. Светлана единственная, кто после всех событий осталась в Женеве и окончила учебу там. Да и вообще, сделала неплохую карьеру, став известным адвокатом. Анастасия ей даже чуть завидовала. Господи, что же это все значит?

– Но, как ты думаешь, – спросила Шурочка, – зачем это нужно?

– Ну, если вы хотите банальный ответ, – сказал Александр, – то возможно, кто-то хочет навредить Анастасии в бизнесе, кстати, тогда, скорее всего, этот человек и стоит за тем, что труп подбросили в пансионат. Но при этом этот некто ничего никуда не посылает. Почему?

– Ну и почему же? – спросила Шурочка. Александр допил сок и поставил стакан на стол.

– Он хочет, чтобы Анастасия искала отгадку его действий, – сказал Александр, – хочет, чтобы она нервничала, сомневалась.

– И что же мне делать? – спросила Анастасия. Александр наклонился вперед, так, что некоторое время они смотрели друг другу в глаза.

– Самое лучшее ничего не делать, – сказал он, – Ждать.

– Ждать! – воскликнула Анастасия. – Такого совета я от тебя не ожидала.

Александр усмехнулся.

– Если ты будешь продолжать искать, то рано или поздно запутаешься, а как только запутаешься, то просто сойдешь с ума и всё равно ничего не найдешь.

Анастасия фыркнула. Интересно он говорит, подумала девушка, как будто его это и не касается вовсе. Быстро же, однако, мужчины все забывают. Нет, она должна узнать правду, должна. Что бы ни случилось потом. Она должна!

* * *

Главное управление уголовного розыска города Кранцберг занимало последний, верхний этаж красивого палевого цвета здания в южной оконечности города, немного не доходя до набережной. Ксения припарковала свой автомобиль возле управления и вышла из «Ауди», вдыхая свежий морской воздух, который сразу окутал с головы до ног. Её лучистые глаза, как всегда, рентгеном собирали информацию. Город жил своей жизнью, даже несмотря на адскую жару. Туристы спешили насладиться последними солнечными днями и увидеть как можно больше достопримечательностей за тот короткий период, что находились здесь. Офисные работники, которых можно было легко узнать по однообразным деловым костюмам, спешили на работу. Всё было как обычно и не выдавало какого-либо страха или паники, а ведь один из тех сотен людей, которых она видела сейчас, мог быть тем самым убийцей, которого они ищут. Преступник – это обычный человек, эту истину она усвоила давно. Он не прилетает с Марса или Венеры. У него нет каких-то особых отличий. Мы можем видеть его каждый день на улице, пожимать ему руку, пить кофе по утрам, даже влюбиться, но так никогда и не узнать, что он убийца или насильник, грабитель или сутенёр. Нет, преступники всегда носят маску порядочности. Её работа срывать эти маски.

Внутри здания было тихо и спокойно. Здесь в отличие от здания в Борисфене не сновали туда-сюда следователи, оперативники, эксперты и ещё бог знает кто. Ничего такого. Размеренное течение жизни.

– Что-то не особо нас встречают? – прокомментировал Мациевский.

Ксения хмыкнула.

– А ты чего хотел, – осведомилась она, – чтобы тебе к автомобилю ковровую дорожку положили?

Анатоль осклабился.

– Зачем мне? – язвительно сказал оперативник. – Ты же у нас гений сыска.

Отвечать Ксения не стала. Девушка подошла к окошку дежурной части и кулаком постучала в стекло.

Почти сразу из двери внутри помещения высунулся паренек лет двадцати и, окинув гостей деловым взглядом, так же деловито и важно произнес:

– Что вам угодно?

Ксения продемонстрировала удостоверение.

– Мы из Борисфена, – сказала она, – следственная группа, вам должны были звонить.

С полминуты дежурный что-то соображал, потом, наконец, выпалил:

– А, да, да, да, конечно, слышали, знаем. Проходите. Четвертый этаж. Кабинет 411.

– Благодарю, – коротко кивнула Ксения, увлекая за собой помощника, – вот, а ты ругался. Смотри, как здесь всё культурно. Как в деревне.

– Думаю, и остальное на уровне, – заметил Анатоль.

Поднялись на четвертый этаж. Нужный кабинет находился в начале длинного коридора, схожего с тем, что Ксения каждый день видела в Борисфене, только короче. Табличка гласила:

«Nachal'nik Ugolovnogo roziska, polkovnik Riger».

– Можно? – спросила Ксения, открывая дверь. За небольшим офисным столом сидел плотный лысый мужчина лет шестидесяти в стандартной униформе. Слева от него сидел высокий коротко стриженный молодой человек северной наружности спортивного вида. Увидев гостей, мужчины, прекратили разговор и встали со своих мест.

– Вы из Борисфена? – с утверждением в голосе спросил полковник. – Простите, что не встретили. У нас здесь небольшое производственное совещание. Полковник Янус Ригер.

Авалова протянула руку.

– Ксения Игоревна, – представилась девушка, – это мой помощник – капитан Анатоль Мациевский.

Ригер пожал руки гостям и сел на место.

– Мой заместитель, – указал он на молодого человека, – капитан Макс Рауш.

– Можно просто Макс, – сказал оперативник, пожимая руки гостям.

– Ещё раз извините, что не встретили, – продолжил Ригер, – очень неудачная накладка. Мы рады, что вы приехали. Такое жуткое убийство, похищения. Народ болтает бес знает чего, а у нас саммит на носу. Но я уверен, что вы разберетесь во всем этом безобразии.

– Увидим, – сказала Ксения – что можете сообщить по сути дела?

Первая фраза была обращена к полковнику, вторая к капитану. Молодой оперативник это понял, поскольку стал сразу отвечать на вопрос. Умный парень, отметила Ксения, если не умный, то хотя бы смышленый.

– Три девочки пропали на прошлой неделе, – докладывал Рауш, – Екатерина Кирсанова, Даша Терехина и Соня Захарова. Все ученицы Международного лицея, название такое. Как показывают остальные ученики, они тесно общались друг с другом, иными словами, были подругами.

Авалова задумчиво приподняла бровь.

– Они что, одновременно пропали? – спросила она. Рауш кивнул.

– Практически, с разницей в два дня. В понедельник ушла в школу и не вернулась Кирсанова, в четверг Терехина, тоже по пути домой из школы, в воскресенье пропала Захарова, ну а в понедельник, вы знаете.

Ксения прищурилась.

– Значит, первой пропала Кирсанова, и её убили первой? – спросила девушка.

Рауш кивнул.

– А точно известно, что Терехина шла домой из школы? – спросила Ксения. – Или это предположение?

Макс пожал плечами:

– Можно точно сказать, что она шла из школы, поскольку её в этот день видели на уроках, но вот куда, это неизвестно.

Ксения задумчиво кивнула.

– Вы узнали круг их общения? – спросила девушка. – С кем ещё дружили? Какие мальчики нравились?

Молчавший до этого Ригер фыркнул.

– Да там такая школа… в общем, форсятся, и учителя, и ученики. Из них слова не вытянешь, а чуть давить начинаешь, хамят, обзывают, судом грозят, – полковник махнул рукой, – мажоры, в общем.

Или несчастные дети, которые не нужны своим родителям, заключила про себя Ксения.

– А про само убийство что-то новое можете сказать? – спросила она у Макса.

– Девушка была убита около трех часов ночи. Орудие убийства, предположительно нож или кортик.

– Что значит предположительно? – спросила Ксения.

– Да то и значит, – объяснил Рауш, – наш эксперт никак не может понять, что это за оружие. У раны такие края, которые не оставляет ни один из колюще-режущих предметов, которые есть в базе.

– А вы были в школе после убийства?

– Нет, – ответил Макс, – ещё не успел. Как раз думал сегодня съездить, тут вы.

Ксения усмехнулась.

– Ну, так давайте сейчас вместе и прокатимся, – сказала девушка, – какими бы они ни были мажорами, как вы говорите, убийство есть убийство, тем более умерла их одноклассница. Возможно, кто-то с нами и поделится нужной информацией. – Авалова посмотрела на сидящего во главе стола полковника. – Если ваше начальство, конечно, не против?

Ригер пожал плечами.

– Да разве я что-то говорю, – сказал он, – вы не думайте, Ксения Игоревна, не считайте нас какими-то сухарями канцелярскими, просто для нас это всё в новинку. Я действительно надеюсь, что ваше пребывание здесь прольет свет на это темное дело.

Ксения белозубо улыбнулась.

– И в мыслях не было, – сказала она.

Искренне надеюсь, что и не будет, добавила про себя Авалова.

* * *

Синего цвета «Шкода» подъехала к красивой стеклянной новостройке и из автомобиля вышла светловолосая девушка в темно-синем прокурорском мундире, на который был наброшен легкий бежевый тренч. Девушка оценивающе посмотрела на здание и достала из кармана визитку, которую получила сегодня из рук своей старой знакомой Кристины Левоновой, с напутствием расспросить начальника этого здания насчет нескольких заказных убийств.

Девушку звали Наталья Владимировна Покровская, и была она старшим следователем генеральной прокуратуры Понти́йской Республики, которому поручили вести дело об убийстве депутата Андрея Левицкого.

Свои юные прокурорские годы Наташа коротала в городе Тирас и, может быть, и осталась бы одним из сотен ординарных следователей, если бы ей не распределили дело о хищениях в футбольном клубе «Хаджибей». Простое, казалось бы, дело в результате вывело на крупную преступную группировку, возглавляемую президентом клуба Виктором Ходаковым. Девушке неоднократно пытались угрожать, но принципиальная Наташа довела расследование до конца, после чего её в два счета перебросили в Борисфен на должность старшего прокурора 2-го отдела процессуального руководства досудебным расследованием. Она была честная, прямолинейная, но добрая и сострадательная. Никогда не отворачивалась от чужой беды за сухими бюрократическими отписками, никогда не отказывалась помочь.

Покровская знала, что когда строишь комбинацию против сильного и опасного противника, а читая информацию на учредителей «Лиги честности», которой с ней поделилась Кристина, она не сомневалась, что противник более чем маститый, необходимо понимать, что это может стоить тебе не только каких-то профессиональных проблем, но даже жизни, и тем не менее, всегда бралась за такие дела.

Наташа остановилась перед проходной. За столом с несколькими мониторами сидел молодой парень, лет двадцати четырех, и что-то набирал на ноутбуке. Увидев Наталью, он встал с кресла пристально посмотрел на девушку.

– Вам что? – спросил он.

– Я к Николаю Добровольскому, – сказала Наташа.

Отработанным движением дежурный охранник поднял одну из телефонных трубок и, поднеся её к уху, спросил:

– Как доложить?

Покровская показала удостоверение.

– Покровская Наталья Владимировна, от генерала Раевского, – сказала девушка.

Прошло несколько секунд, и охранник заговорил по телефону.

– Николай Иванович, – сказал он, – это первый пост. К вам тут от генерала Раевского, понял. – Охранник положил трубку и открыл вертушку.

– Проходите, – обратился он к Покровской, – четвертый этаж. Пройдете вдоль по коридору, справа увидите лифт. Подниметесь на четвертый этаж, необходимо будет пройти во второй корпус. Там найдете кабинет.

Наташа поблагодарила молодого человека и пошла в указанном им направлении. Поднявшись на четвертый этаж, девушка прошла метров пять вдоль по длинному коридору, возвышающемуся над тренировочным залом, где, как подозревала Наташа, занимались охранники. Не обращая никакого внимания на процесс тренировки, она двигалась, не останавливаясь, до проема в стене, который и обозначал, очевидно, другой корпус. Пройдя ещё метра два, девушка, наконец, остановилась перед массивной железной дверью. Выровняв дыхание, она всегда так делала перед важным разговором для сохранения презентабельного вида (всё-таки пыхтящий от долгого перехода через здание следователь вряд ли произведет впечатление), постучала.

– Войдите, – раздался голос из-за двери.

Войдя в кабинет, она увидела брюнета с залысинами, одетого в классический черный костюм с черным же галстуком. Мужчина оторвался от созерцания бумаг, разложенных у него на столе и, встав, приветливо улыбнулся.

– Добрый день, – проговорил он, отодвигая одно из офисных кресел, чтобы гостья могла сесть. – Сергей Александрович сказал, что у вас есть ко мне какие-то вопросы?

Сразу перешел к делу, мелькнуло у Покровской, он так предпочитает вести дела или просто хочет от меня побыстрее отделаться? Сейчас увидим.

– Основных два, – ответила девушка. – Позавчерашнее убийство депутата Левицкого и старое убийство бизнесмена Сосновского.

– Вы считаете, что они связаны? – спросил Добровольский.

– Возможно, – сказала Наташа, – по крайней мере, стиль убийств схож, очень схож. И убитый Левицкий, и убитый Сосновский, оба находились в непростых отношениях с лидером движения «Лига честности», а его цель – президентская кампания. Не кажется ли вам, что это не случайность? В связи с этим мой первый вопрос: что вы найдете уместным сказать мне по поводу этих убийств?

Добровольский вздохнул.

– Я располагаю малым количеством информации, – сказал он, – но постараюсь вам помочь. – Токмо давайте перенесем наш разговор в кафе напротив.

– Даже так? – усмехнулась Наташа.

– Я не буду чересчур откровенным с вами, – заметил Добровольский, – если скажу, что в наше время даже стены имеют уши.

Они покинули офис охранной фирмы, но не перешли дорогу, а сели в припаркованную возле офиса машину. Добровольский завел двигатель, и они начали движение.

– Не думаю, что порадую вас большим количеством информации, – сказал Добровольский, – убийство Сосновского пришлось на период радикальной смены власти в стране, тогда крупный бизнес разделился на два лагеря: тех, кто поддерживал законно избранную власть, и тех, кто поддерживал людей на площади. Победили, как вы знаете, вторые, а Сосновский был в первом лагере, и после того, как было принято решение пересмотреть итоги выборов, он не стал с этим мириться и обратился в конституционный суд. Как он говорил за день до убийства, он собрал какие-то доказательства незаконной деятельности оппозиции и хотел их обнародовать.

– Как они к нему попали? – спросила Наташа. Добровольский покачал головой.

– Не знаю, ему помогал его охранник, Юра Лебедев, его убили тогда же, а ещё молодой юрист – Андрей Левицкий.

Наташа усмехнулась. Ловко он дурачком незнающим прикинулся. Значит, он всё знал с самого начала.

– Вот как? – спросила она. – Они были знакомы. Добровольский пожал плечами.

– Были, не знаю, насколько близко, но думаю достаточно, раз Сосновский посвящал его в свои дела, но вот большего сказать вам не могу, поскольку сам ничего не знаю. Какая информация? Удалось ли её сохранить? У меня нет информации.

Наташа задумчиво помолчала, а затем спросила:

– А с Левицким вы встречались? – спросила девушка. Добровольский покачал головой.

– Нет, у него была своя охрана, мы не пересекались.

– Понятно, – коротко сказала Наташа, – спасибо. Теперь мой второй вопрос: как вы думаете, кто кроме уже убитого Левицкого может представлять опасность для «Лиги честности», если история повторяется?

Добровольский вздохнул.

– Это сложный вопрос, – произнес мужчина, – как вы понимаете, я не могу вам отвечать за всех людей, у которых может хватить финансов на избирательную кампанию, но некоторые имена назвать могу – Сергей Александрович сказал, что я вам могу полностью довериться?

Это был вопрос. Наташа кивнула.

– Что же, зная его, – сказал Добровольский, – я могу предположить, что вы не употребите эту информацию в каких-то личных и корыстных целях. Поэтому я с вами настолько откровенен, насколько позволяет моя работа. – Он достал из кармана пиджака небольшой ежедневник, открыл его и вытащил две визитки. – По вполне понятным причинам я не буду показывать вам их фотографии, если захотите сами найдете.

Наташа взяла визитки и некоторое время рассматривала их. Фамилии этих бизнесменов были ей неизвестны, правда, по не которым аббревиатурам в названиях компаний, владельцами которых они, очевидно, являлись, девушка догадывалась о сфере деятельности данных господ.

– Благодарю, – кивнула Наташа, – а можете ли вы сказать, какой интерес вызывают эти бизнесмены у людей из «Лиги честности»? В чем смысл всей этой катавасии со спонсорством?

Добровольский прищурился.

– Думаю, что не открою вам Америку, если скажу, что избирательная кампания стоит огромных денег. И все расходы, как правило, оплачиваются из кассы той партии, которую кандидат представляет, но если партии нет, то создается фонд под деньги определенных людей. Будьте уверены, что на эти деньги можно организовать и олимпиаду, и президентские выборы.

– Если фонд не наберет денег, – предположила Наташа, – это значит, что кандидат от «Лиги честности» не будет иметь достаточного финансирования перед остальными, так?

Добровольский кивнул.

– В связи с этим возникает вопрос, – сказала девушка. – Есть ли вероятность того, что эти бизнесмены добровольно перейдут под знамена лиги?

– Добровольно исключено, – начал Добровольский, – эти люди представляют собой бизнесменов, которые не заинтересованы в раскачивании ситуации в стране. Конечно, с ними будут пытаться договориться, но, думаю, что речь будет идти о крайних мерах. Так было и в деле Сосновского. Так было и в деле Левицкого. Я думаю, вам будет интересно узнать, что сегодня был заключен альянс между «Лигой честности» и новым руководителем движения убитого Левицкого.

Наташа вновь понимающе кивнула, отметив, что её собеседник весьма немногословен. Интересно, только ли это связано с коммерческой тайной?

– И что могущество людей Адашева так велико, что он может достать интересующих субъектов, несмотря на все меры предосторожности?

– Увы, да, – сказал Добровольский, – видите ли, Наталья Владимировна, когда речь идет о президентской кампании, никакая сумма не покажется слишком большой.

– Цель оправдывает средства? – уточнила девушка.

– Именно так, – сказал Добровольский, – сообщу вам ещё кое-что, у двух из этого списка есть дочери, они живут в Кранцберге.

Наташа на секунду задумалась. Ситуация становилась все интереснее.

– Иными словами, вы хотите сказать, что Адашев или Тополевич могут влиять на этих бизнесменов через детей?

Добровольский кивнул:

– Да, я не исключаю такую возможность. Так что я поделился с вами всем, что знаю, а вы делайте выводы.

Они остановились там же, где начали путь минут пятнадцать назад.

– А почему вы мне все это рассказываете? – завершающе спросила Наташа.

– Потому что я думаю, вы употребите эту информацию во благо названных мной людей, – сказал Добровольский. – Мне не хотелось бы, чтобы с ними что-то случилось и с точки зрения лично-человеческой, и с точки зрения профессионально-коммерческой. Я, милая, хорошо помню те события и не хочу, чтобы они повторились, но мои ребята, при всем профессионализме, не смогут их сберечь, а вы сможете.

– Ценю ваше доверие, – флегматично сказала Наташа.

Хотелось бы ему действительно соответствовать, критически подумала девушка.

* * *

Простившись с Александром, Анастасия и Шурочка вернулись в город. Необходимо было оставить ружья в подвале Шурочкиной квартиры. Сумка Анастасии тоже временно хранилась у Александры, так как на даче не было подходящего места, а в пансионате, хоть и был подвал, но, во-первых, он был забит всяким барахлом, а во-вторых, на время саммита хранение и использование любого стрелкового оружия, да и вообще оружия, было запрещено.

Шурочка жила в самом центре Кранцберга, на Садовой улице, в просторном флэте с видом на набережную. Квартира эта была подарена Шурочке её молодым человеком, который был олимпийским чемпионом по траншейной стрельбе. С ним Шурочка встречалась два года, однако потом молодой человек куда-то пропал, и как Анастасия ни пыталась добиться от подруги причину их расставания, ей это не удалось. Шурочка всегда говорила, что они и не расставались вовсе, а просто её молодой человек уехал тренироваться в другую страну, но Анастасия достаточно хорошо знала подругу, чтобы понять, что та говорит неправду, но не хотела её ранить.

Подруги зашли внутрь дома и стали спускаться по лестнице вниз.

Анастасия всегда завидовала Шурочке, её манере аккуратно обращаться с вещами. В её подвале всё лежало стопочка к стопочке, в противовес Анастасии, у которой вечно всё было забито доверху.

Девушка положила сумку на полку и выдохнула.

– Тьфу ты, – воскликнула она, – я ружье почистить забыла! – Она села на скамейку и, достав баллончик с фирменной смазкой, смочила темную уже от высохшего состава тряпку и начала оттирать затвор, ствол и другие части своего дробовика. Делала она всё это так небрежно и рвано, что удостоилась сочувственного взгляда со стороны Шурочки.

– Слушай, – сказала она, – я тебя прям не узнаю. Настёнка, с тобой что-то происходит. Ты раньше никогда такой не была.

– Какой? – спросила Анастасия.

– Напряженной, – констатировала Шурочка, – у тебя все из рук валится. В прямом смысле.

Анастасия подарила подруге мрачный взгляд. Саша была права. Те несколько дней, а вернее всего два, изменили ее. Она точно не могла сказать в чем, но ощущала эту перемену почти физически. Может быть, Александр прав. Может быть, ей наплевать на всё. Ну, в конце концов, что изменится от того, что история её учебы в Швейцарии попадет в какие-нибудь газеты. Ну, напишут пару строк. Да и потом, кому она интересна? Александр прав. Кто-то пытается выбить её из седла, как говорят американцы. Но не это пугало её, нет. Она боялась, хотя нет, не боялась, точно знала, что это кто-то близкий. И подсознательно начинала бояться общаться с теми, кого считала друзьями. Чем больше Анастасия погружалась в причины происходящего, тем явнее она проигрывала сражение с собственным разумом. Девушка вздохнула. Надо поговорить с Эльмирой Сабуровой. Вот человек, который может дать действительно дельный совет. Хотя она тоже знает. Господи, я уже сама себе не верю.

– Я готова, – весело сказала она подруге, – пошли чего-нибудь освежающего выпьем.

Шурочка улыбнулась.

– Да уж, освежающее тебе точно не повредит. Сразу мозги на место встанут.

Подруги засмеялись и вышли из подвала.

* * *

Международный лицей – учебное заведение в центре города. Заведение для богатых. Совсем не к таким относилась убитая Екатерина Кирсанова, судя по той сухой бюрократической справке о ней, которую прочитала Ксения. Родители – предприниматели средней руки.

Школа, пробормотала про себя Авалова, мир детей, которые как можно раньше хотят стать взрослыми. Мир слухов, сплетен и грязных интрижек, прикрытый красивой оберткой тяги к знаниям и выдуманному ореолу мятежной юности. Всего лишь детское отражение мира взрослых, который они видят, со своими войнами, конфликтами, кланами и страстями, гиперболизированными неокрепшими юными умами до уровня шекспировских трагедий. Ксения припомнила одну из эскапад Фуко, о том, что тюрьма, школа и психбольница функционируют исходя из общих закономерностей и являют собой примеры подавления буржуазным обществом личности человека. Ну что же, посмотрим, так ли это.

Вслед за Раушем она вошла в здание лицея.

– Девушка ушла из школы в 21.30, – рассказывал Макс. – У них здесь была какая-то вечеринка, день школы, ну или в этом роде. После этого её никто не видел.

– На вечеринке было много людей? – спросила Ксения. Макс кивнул:

– Человек сто – сто пятьдесят, так что можно было вполне обеспечить себе алиби и уйти незамеченным, если вы об этом.

– Нужно узнать побольше про эту вечеринку, – уточнила Авалова, – что вы узнали о девочке?

Рауш флегматично пожал плечами.

– Училась хорошо, её все любили. Ни одного дурного слова, ни от одноклассников, ни от преподов. Слыла местной красоткой, многие парни к ней подкатывали.

– Она позволяла? – поинтересовалась Ксения. Рауш замотал головой.

– Нет, правда, с одним у неё были шуры-муры, – Макс полез за блокнотом, – вот! Антон Сиджан – сын помощника городничего, между прочим.

– Решила сразу схватить журавля, пока не улетел?

– Вряд ли, – сказал Рауш, – они расстались за неделю до того, как она пропала, да и характеризуют её не такой.

– Алкоголь, наркотики? – на всякий случай спросила Ксения.

Макс нахмурил лоб.

– Нет, иногда выпивала по праздникам, да и то пару коктейлей.

– А какой она была в день исчезновения? Макс задумчиво посмотрел на коллегу.

– Вы имеете в виду как она себя вела? Ксения кивнула.

– Нормально, – сказал он, – смеялась, танцевала, кокетничала с одноклассниками, а потом попрощалась и ушла.

Авалова остановилась и, задумчиво закусив губу, посмотрела на Рауша.

– Слушайте, вам не кажется странным, что девушка уходит с вечеринки раньше других? Я посмотрела адрес, её квартира всего в квартале отсюда.

– Думаете, куда-то ещё ушла? – спросил Макс. Ксения пожала плечами.

– Скорее всего, с кем-то, – сказала она, – с кем-то из учеников или с кем-то другим, кто её ждал.

– Сейчас узнаем, – заметил Рауш, – вон директриса идет, вы поосторожнее с ней, та ещё штучка.

Навстречу оперативникам из длинного коридора шла высокая худая женщина лет сорока пяти в строгом и дорогом деловом костюме. В гимназии вообще всё смотрелось дорого, от внутреннего убранства до учеников, старательно пишущих что-то в своих тетрадях и не замечающих окружающий мир.

Женщина подошла к оперативникам вплотную. На её худом лице имелись толстые очки в роговой оправе. Волосы были завязаны в жесткий пучок.

– Ирма Яновна Сиверс, – представилась она, – директор. Мне сказали, что меня спрашивают из милиции, но я уже, по-моему, всё рассказала, как и мои ученики, и вряд ли что-то можно добавить к уже сказанному.

Своим поведением директриса всячески показывала, что она слишком занята для разговора с правоохранительными органами.

– Обстоятельства изменились, – сказала Ксения, – одна из пропавших девочек была найдена убитой и…

– Разве наш лицей имеет к этому отношение? – перебила директриса. – Мы не несем ответственность за то, чем наши ученики занимаются в свободное время. Мне из-за этого дела звонили из министерства, теперь нужно писать отчет, отвечать журналистам, и все потому, что она у нас училась.

Ксения не любила, когда её перебивали, но дослушала до конца.

– Меня не интересует, что вы намерены делать, – холодно сказала девушка, – убита ваша ученица, и ваша обязанность оказывать следствию помощь.

Тон Аваловой был мягок, но сулил большие неприятности при отказе от сотрудничества. Директриса, вероятно, это поняла, потому как её лицо с надменного сделалось крайне задумчивым.

– Что вы хотите? – сдалась директриса.

– Мне нужно поговорить с педагогическим составом и учениками, – сказала Ксения, – моему коллеге показалось, что с ним были недостаточно откровенны. У подростков могут быть свои маленькие тайны, но речь идет об убийстве.

– Пойдемте, – холодно ответила директриса, – я полагаю, что для начала вы хотите поговорить с классным руководителем и близкими друзьями Катерины?

– Это было бы неплохо, – согласилась девушка, жестом показывая Максу следовать за ней.

Директриса повела их по широкой лестнице. Затрещал звонок, и лестница в один миг наполнилась снующими в разные стороны учениками, нагруженными тяжелыми книгами и какими-то приборами. Мимо, чуть не сбив её, пробежала пара девочек в форменной одежде, которая состояла из темно-синей юбки, голубой блузки и синего в цвет юбки жакета. Парочка внешне словно бы сошла с обложки глянцевого журнала: мелированные волосы, яркий макияж, жвачка-пузырь во рту. Школьные юбки были сильно короче, чем у других проходивших девушек, а блузки расстегнуты ниже всяких приличий. Обе так громко хохотали, что до Ксении долетели обрывки фраз…

– …Я, короче, ему говорю, хочешь увидеть, что у меня под юбочкой? Тогда возьми банан и соси его. И, прикинь, этот дурак его взял и стал сосать, а я его щёлкнула на телефон и убежала.

– …Да гонишь, покажи!

Послышались звуки какой-то возни. Ксения остановилась и повернула голову. Ей было любопытно.

Парочка, оказывается, столкнулась с поднимавшейся по лестнице круглолицей блондинкой с портфелем в руке. Из-за толчка портфель упал на пол, и оттуда вывалились учебники. Круглолицая стала их собирать, но на портфель одна из девушек наступила ногой.

– Оооо, – манерно протянула та, которая рассказывала о своих подвигах, – смотрите, кто это у нас? Карина, поздоровайся с Таней, она очень рада нас видеть?

– Приивеет, Таня, – издевательски протянула вторая, – ты по нам скучала? Смотри-ка, Лера, она, по-моему, ещё больше потолстела, фу, как это мерзко выглядит.

Первая девица с пренебрежением надула щеки.

– Это из-за стресса и новостей, – сказала первая, наклоняясь к сидевшей на полу однокласснице, – слышь ты, корова, от тебя пахнет магазином твоего папаши, не путайся у нас под ногами, а то отправишься вслед за своей подружкой исследовать, правдиво ли то, что профессор Полуянова рассказывала про теорию эволюции.

Обе гортанно заржали.

Ксения вздохнула. Её такие моменты притягивали, как магнитом.

– Секунду, – извинилась она.

Девушка подошла к парочке, которая, видно, только обрадовалась дополнительному зрителю. Авалова схватила первую из девиц за запястье одной рукой, а второй вытащила из кобуры свой «Браунинг» и вложила её в руку девицы. Та удивленно захлопала глазами.

– Ну что стоишь! – властно сказала Ксения. – Давай, стреляй. Убей её, ты так много грозишь, – она усмехнулась, – а тебе затвор передернуть? – Ксения двинула с характерным щелчком ствол назад-вперед. – Ну давай, чего ждешь? Ты же так этого хочешь? Рекомендую стрелять в живот или в шею, умирать будет мучительно. Ну что стоишь, давай!

Спешащие по своим делам ученики замерли как вкопанные и наблюдали за сценой.

Девица нервно разжала руку и уронила пистолет. По ее виду казалось, что она проглотила язык вместе со жвачкой.

– Ой, уронила, – ехидно сказала Ксения нагибаясь, – я сейчас подниму.

– Да не хочу я ничего! – испуганно взвизгнула девица. – Не надо!

Авалова подняла пистолет и сунула его назад в кобуру.

– Что так? – спросила девушка. – За слова свои отвечать надо, курица ты мокрая.

Кто-то из импровизированных зрителей засмеялся.

– Это просто шутка! – жалобно сказала девица. – Мы просто смеялись.

Ксения осклабилась.

– Я тоже, – сказала она, – свободны.

Девиц как ветром сдуло. Авалова наклонилась к круглолицей, чтобы помочь ей поднять учебники.

– Спасибо, – поблагодарила девочка, – только они не отстанут.

Ксения усмехнулась.

– А ты сразу в челюсть бей, – сказала она, – отрезвляет, а лучше приемы самообороны выучи. В жизни пригодится.

Авалова похлопала девочку по плечу и пошла догонять спутников.

* * *

– Ну и методы, – заметил Рауш, – у вас так в Борисфене все работают?

– Я так работаю, – небрежно бросила Ксения.

– Оно и видно, – сказал Макс, – не боялись, что она могла убить ту девочку?

Ксения усмехнулась.

– Могла бы, – спокойно ответила она, – если бы мой пистолет был заряжен. Интересная у вас школа, – сказала она, поворачиваясь к директрисе, – одним все, другим ничего, да?

– Это хорошие девочки, – сказала директриса, – из хороших семей. У них трудный возраст.

– Та, дочка бакалейщика, значит, не из хороших? – прищурилась Авалова.

Лицо директрисы выражало каменное спокойствие.

– В нашей школе мы не делим учеников по классовому признаку, – уверенно отчеканила она, – и ученикам запрещаем. Это моветон.

Ксения иронично хмыкнула:

– Конечно. Платят-то все одинаково. Директриса смерила её высокомерным взглядом.

Их отвели в просторный и хорошо освещенный класс, посередине которого в три ряда стояли темно-коричневые парты с придвинутыми к ним стульями.

– Вам здесь будет удобнее разговаривать, – без всякого гостеприимства сказала директриса, – у меня в кабинете ремонт.

– Сойдет, – кивнула Ксения, – приведите ко мне ту девочку, которую толкнули, классного руководителя и – она сверилась с записями – Антона Сиджана, он ведь, наверное, тоже ваш лучший ученик?

– Естественно, – холодно заметила директриса, – но я не буду покрывать его, если он виноват.

– А он виноват? – спросил Рауш. – В прошлый раз вы мне этого не говорили.

– Я узнала, что он и Катерина поссорились, – сказала директриса, – но тогда я не придала этому значения. Честно говоря, я подумала, что Катерина просто перегуляла на вечеринке.

– С ней такое часто случалось? – спросила Ксения.

– Один-два раза, – уточнила директриса.

– Недавно?

– Возможно, – сказала директриса, – но лучше вам будет уточнить у её одноклассников.

С этими словами она покинула класс.

– Как вы узнали, что та девчонка – дочка бакалейщика? – почти с восхищением спросил Рауш, когда они остались вдвоем.

Ксения взяла в рот орех.

– Форма у тех двух пигалиц, словно только что из профессиональной чистки, – сказала она, – это дорого, а у девочки юбка в заплатках, джемпер с катышками и пахнет корицей, значит, она помогает отцу таскать ящики с приправами.

– Круто, – оценил Рауш.

Директриса вернулась минуты через две с крайне озабоченным лицом вместе с той самой девочкой, к которой приставали одноклассницы.

– Это Таня Козловская, – представила её директриса, – подруга Катерины, думаю, вам есть о чём поговорить.

– Значит, вы из милиции? – спросила девочка, садясь за парту. – Вы найдете того, кто это сделал?

Пустых обещаний она никогда не давала.

– Мы очень постараемся, – сказала Ксения, – и может быть, от тебя многое зависит.

– Я расскажу, что знаю, – ответила Таня.

– Почему Катерина порвала с Антоном Сиджаном? – спросила Ксения.

– Не знаю точно, – сказала девочка. – Катя говорила мне, что он слишком форсуется, крутого из себя строит, а на самом деле живет только на деньги родителей, ей не нравились такие, она сказала, что ошиблась, заводя с ним роман.

– У них когда-нибудь был секс? – задала следующий вопрос Ксения. – Роман и интим это разные вещи.

Девочка пожала плечами.

– Я не знаю, может быть, разве это запрещено? Им уже есть шестнадцать, – она резко замолчала, – то есть ей было семнадцать.

– Это правда, что они поссорились? Таня кивнула:

– Да, но ничего существенного, обычный конфликт. Ксения прищурилась.

– Он назвал её, – девушка посмотрела в свой блокнот, – грязной потаскухой.

Таня вздохнула.

– Это же парни, у них это обычное.

– Но в прошлый раз ты сказала, что она ночевала у него, – возразил Рауш.

– Я так думала, – сказала Таня, – где же ещё она могла ночевать, если не у родителей.

– Но они расстались за неделю до дня школы, – напомнила Ксения, – с чего бы ей ехать к нему?

Девочка надула губы.

– Он весь вечер флиртовал с ней, – сказала она, – они много танцевали, даже на брудершафт пили, вот я и подумала, что у них снова завертелось, такое ведь часто бывает, и потом, она мне не говорила про то, что у неё кто-то другой есть.

– Тогда почему Сиджан обозвал её потаскухой? – спросила Ксения.

Таня замотала головой.

– Понятия не имею, я же говорю, что у парней это бывает.

Ксения усмехнулась.

– Бывает, – согласилась девушка, – значит, в тот день, когда она пропала, вы просто попрощались, и она ушла с вечера, так?

Девочка отстраненно кивнула.

– Тебе не показалось, что она куда-то торопилась, – спросила Ксения, – может быть, её кто-то ждал?

– Нет, – решительно ответила Таня, – ничего такого.

– А девочки, Даша и Соня? – продолжала допытываться Ксения. – Они были с вами?

Таня нервно закивала головой:

– Конечно, мы же всё время вместе, если бы они были здесь, они бы подтвердили мои слова.

Рауш цинично хмыкнул.

– Но их здесь нет, – заметил оперативник, – может быть, они бы сказали другое. Может быть, они бы сказали, что она ушла вместе с Сиджаном. Может быть, он предложил ей поехать за город, в пансионат, может быть, они стали его шантажировать. Богатенький мальчик и всякое такое.

Таня резко замотала головой.

– Нет, – воскликнула она, – я видела Антона весь вечер! Он никуда не уходил. Обжимался с той, которая меня на лестнице толкнула, с Леркой.

Последняя фраза была произнесена с явным отвращением, но отвращением больше к Лере, чем к Антону. Ксения это отметила.

– Хорошо, ты можешь идти, – сказала девушка, поворачиваясь к сидящей с каменным лицом директрисе. С неё бы портреты писать, с таким спокойствием она сидит. – Я хочу поговорить с другими, кто был на вечеринке, у вас есть такой список? – спросила Ксения директрису.

Женщина, кивнув, встала и направилась к двери, увлекая за собой Татьяну.

– Вопрос, – окликнула её Ксения, – кто финансирует лицей? Он ведь частный, а вы только директриса.

Аваловой достался еще один презрительный взгляд.

– Я обязана отвечать на этот вопрос? – спросила директриса.

– Придется, – ровным голосом сказала Ксения. Директриса нервно поморщилась.

– Школа стоит на балансе холдинга «Farmacare», хозяином которого является бизнесмен Александр Верховский, – сказала директриса, – думаю, что узнать, кто это, вы сможете и без моей помощи, – крайне невежливо добавила она, покидая кабинет.

* * *

Возвращаясь из офиса охранного агентства «Strela» в контору, Наташа старательно обдумывала то, что ей удалось узнать. К сожалению, не так уж и много. Если верить Добровольскому, то она знала имена следующих жертв «Лиги честности», если, конечно, те бизнесмены откажутся вступить в неё. Однако никакого мало-мальски удобоваримого разъяснения по поводу убийства Левицкого она не получила. Да и какой-то значимой информации по поводу самой «лиги» она тоже не имела, ну кроме того, что они все редкостные сволочи. Ей был нужен мотив. Чем так был опасен Левицкий для господ из «лиги», что они пошли на убийство? Её как-то не убеждала вся эта политическая катавасия. Из своего опыта она знала, что есть много разных способов заставить человека передать тебе дело. Неважно, что это, бизнес или идея. Убийство есть убийство. На него идут в крайнем случае. Тем более что такие люди, как Адашев и Тополевич, обычно очень осторожны и лишний раз не подставляются.

Наташа недовольно надула щеки. Нужно съездить ещё раз на место преступления, решила она. Возможно, надо начать оттуда. Ведь зачем-то он туда приезжал.

Девушка вздохнула.

Да, безусловно, причина была, и он выходил из машины, теперь я это знаю точно, потому что на его обуви обнаружили следы грязи из двора того дома. Вряд ли он просто вышел подышать воздухом. Но вот зачем он туда приезжал, а главное, почему его застрелили именно там? Ведь обычно засаду делают возле мест, которые жертва обычно посещает. Дом или работа.

Девушка улыбнулась своему отражению в зеркале заднего вида. Значит, у него был какой-то объект, который он часто посещал.

Кивнув своим мыслям, Наташа развернула машину и поехала в сторону Борисфена.

Найти того околоточного, что выезжал на труп Левицкого, не составило особого труда. Фамилия его была Соболь, звали Алексей. Наташа достаточно доходчиво ему объяснила, зачем хочет посмотреть место убийства, и через двадцать минут после того, как она приехала в участок, они вдвоем оказались возле нужного ей дома. Наташа знала, что осматривать место происшествия после того, как там до тебя побывала толпа разного народу, вне всякого сомнения, трудно, ну а если при этом ещё и льет, как из ведра, начинаешь осознавать, что жизнь прожита не зря. Она столько потратила времени, чтобы сюда добраться, чтобы понять, что ничего она здесь не найдет. Если тут что и было интересного, то, конечно, сейчас начисто смыто дождём, который, как назло, пошел именно тогда, когда идти не должен. Люто посмотрев через ветровое стекло на черное небо, Покровская вздохнула: хочешь, не хочешь, а осмотр делать всё равно придётся, иначе перед околоточным будешь выглядеть полной дурой. Накинув на голову капюшон, Наташа выбралась из машины и огляделась. Место, где застрелили депутата, представляло собой огромный квадрат, со всех сторон окруженный трехэтажными домами. Выходами из квадрата служили две арки. Одна оставалась позади (через неё, собственно, они сюда и заехали), а другая, чуть налево впереди, была завалена каким-то строительным мусором. Следовательно, киллер заранее ждал свою жертву. А значит, знал, что Левицкий сюда поедет. Это умозаключение складывалось из простой логики. Если предположить, что киллер не знал, что Левицкий поедет сюда, тогда он должен был отследить его. Но сделать это он не мог по той простой причине, что Левицкого зарезали. То есть киллер должен был ещё развернуться и перекрыть депутату движение, перед тем как достать нож. Тогда куда как проще устроить засаду. Но он должен был знать, что Левицкий сюда поедет. Возникает только один вопрос, зачем депутату понадобилось сюда ехать?

– К кому он приезжал, так и не установили? – спросила Покровская, на ветру не слыша собственного голоса.

– Нет, – покачал головой Соболь, – жильцы клянутся, что видели похожую машину два или три раза, но особо не вникали. Сами понимаете, меньше знаешь, крепче спишь. Плюс ещё здесь, – околоточный махнул рукой в сторону одного из домов – половина квартир закрыта. Кто в столице живет, кто здесь, но сейчас на дачах, поэтому с поквартирным обходом было туго.

– А сам как думаешь? – спросила девушка.

– Да море вариантов, – сказал он, – может быть, родственница какая-нибудь живет или с девушкой развлекаться приехал. Здесь, кстати, квартиры под подобные утехи часто сдают.

Покровская несогласно покачала головой.

– Исключено. Родственников у него здесь нет. Да и характеризуют как добропорядочного семьянина, – Наташа ещё раз оглядела дома. Хоть бы знать, в какой подъезд он направлялся. Сузился бы круг поиска.

И почему ей всегда везет? Только она успела сказать про круг поиска, как на крыльце одного из подъездов появилась старушка в прозрачном дождевике и синих резиновых сапогах. Пробурчав что-то, очевидно про погоду, она направилась в сторону мусорных контейнеров. Не иначе знак свыше.

– Извините бога ради, – крикнула Наташа, снова не услышав собственный голос, – простите, вы в этом подъезде живете?

Старушка испуганно дернулась, обернулась и пригляделась. Она, видно, отличалась очень хорошим зрением, так как пробурчала что-то типа «опять следствие пожаловало», наверняка разглядев под плащом Покровской золотые прокурорские пуговицы. Мундир однозначно произвел должное впечатление, поскольку старушка поковыляла к ним.

– Услышал Господь мои молитвы, – возвестила она, – наконец-то этот притон разгонят. Я ж столько порогов обила. И никакого толку. Вот при советской власти было… хотя чего вы молодые теперь знаете. Ничего вы уже и не знаете.

Интересный всё-таки народ, – подумала Наташа, как они ловко сочетают большевиков и Господа Бога. Удивительно.

– Полностью с вами согласна, – сказала девушка, – а чем конкретно этот притон вам мешает?

Старушка поманила Наташу пальцем и прошептала.

– Содомиты, прости меня господи, – перекрестилась она, – там обосновались. Сама видела. Два молодых парня вместе в подъезд зашли. Оргиями своими заниматься, значит, стали.

– Когда это было? – переспросила Наташа. Она уже сложила два и два. Молодых парней здесь, если верить Соболю, немного.

– Так, это, – сказала старушка, – третьего дня. А потом я, значит, с дачи возвращаюсь, и мне Ивановна из восемнадцатой говорит, мол, смертоубийство. Я прям так Ивановне и говорю, что голубых этих и убили, а она мне, представьте, говорит, что парень этот депутат. Это что ж теперь у нас выходит, и депутаты голубые? Куда ж мы это катимся? А, товарищ прокурор?

– В апокалипсис, прямой дорогой, – сказала Наташа, – номер квартиры, где притон, знаете?

Старушка согласно закивала головой:

– Так напротив моей, – проскрипела она, – я почему это всё знаю? Вы что думаете? Я всё вижу и всё записываю. Вдруг понадобится компетентным органам.

– Понадобится, понадобится, – сказал Алексей, – притон-то покажите?

Старушка махнула рукой.

– Пойдемте. Кстати, зовут меня Абрикосова Евдокия Михайловна, вы запишите, для протоколу. Четырнадцатого года рождения. Так что понятой раз сто была. Так сказать, почетная понятая.

Сопровождаемые комментариями старушки сыщики зашли в один из подъездов. Запах, которым была пропитана парадная, заставил её зажать нос рукой. Ведомая старушкой Наташа старалась осторожно наступать на каменные ступени, которые были готовы раскрошиться на мелкие части. Оргии можно проводить и в более приличном месте. А в подобных домах встречи обычно назначают люди, которые не хотят афишировать свое знакомство.

– Ну вот, – проскрипела старушка, – вот моя квартира, а вот этот притон, будь он неладен. Вы уж разберитесь, товарищ прокурор. Это ж какое безобразие получается!

– А хозяин квартиры-то, кто? – спросил Соболь. Старушка махнула рукой.

– Оооо, – протянула она, – тут целая история. Сначала коммунальная была, как положено. А когда собственность раздавать стали, появилась девица, вроде бы внучка одной из жиличек. Документы оформила и в город уехала, а квартиру сдавать стала. Полгода там семья жила. Приличная, тихая. Пожаловаться не могу. А потом семья эта съехала, и квартира долгое время пустая стояла. И вдруг время от времени сюда эти два парня стали наведываться. Я, понятное дело в милицию, а там мне и говорят, что всё по закону. Это ж, товарищ прокурор, по какому закону можно оргии-то богохульные устраивать?

Покровская исподлобья оглядела подъезд, а затем вновь посмотрела на старушку.

– Разберемся, – вздохнула она, – ключи от квартиры есть у вас?

– А то как же, – сказала старушка, – мне жиличка эта ключи оставила, чтобы я там убиралась или ещё чего там. Но я боялась заходить. Мало ли чего.

– Ладно, – сказала Наташа, – показывайте закрома.

Квартира выглядела как все коммуналки, которые уже перестали быть коммуналками, но ещё не превратились в полноценные квартиры. Пригнув голову, чтобы не врубиться в косяк обшарпанной от времени двери, Наташа шагнула в полутемную прихожую, освещённую сильно закопченной от дешёвых лампочек люстрой.

– Электричество, поди, уже отключить должны, – проскрипела старушка.

– Понятая, за дверью побудьте, будьте добры, – сказала Наташа.

Старушка понимающе кивнула и скрылась. Сыщики остались втроем.

– Ну и что мы ищем? – спросил Соболь.

– Всё, что связанно с тем человеком, с которым встречался Левицкий, – сказала Наташа, – нам надо узнать, кто он и зачем наш убитый депутат с ним виделся. Ясно?

– Да ясно, конечно, – почесал затылок Алексей, – только как мы это установим? Они же явно не хотели светиться, а значит, все следы своего пребывания здесь стирали. Вы же не думаете, что здесь можно найти компьютер с кучей информации и сейф с компроматом на эту вашу лигу?

– В обычной ситуации, может быть, и нет, – согласилась Наташа, – но в последнюю их встречу Левицкого убили, и его приятель мог разволноваться и что-то забыть.

– Слишком много «если», – заметил Соболь, – вы же не уверены, дошел Левицкий до квартиры или его застрелили сразу после того, как машина подъехала, да и потом, может, его приятель и есть киллер?

– Так тем более надо проверить, – заметила Покровская, – в конце концов, других зацепок у нас всё равно нет.

Мини-совещание, таким образом, завершилось победой Наташи, и сыщики принялись осматривать квартиру. Соболь дернул за ручку одной из дверей и вместе с Покровской они зашли в комнату, бывшую, очевидно, гостиной.

В отличие от полутемного коридора гостиная встретила Наташу светом от только что включенной люстры. Чересчур яркие лампочки отражались в пыльном стекле и больно били в глаза. Щурясь, девушка, оглядела комнату. Какая-либо видимая обитаемость не наблюдалась. Под подоконником вплотную к радиаторной батарее стоял красный дерматиновый диван, на котором валялось скрученное грязное белье. Покосившийся шкаф из дешевого ДСП с оторванными дверьми был пуст, и на полках ровным слоем лежала пыль. Покровская подошла к стоящему у противоположной стены офисному столу, на котором стопкой лежали журналы. Девушка отодвинула пару ящиков. Они были пусты.

– По нулям, – сказал Алексей, – шкаф пуст. Под диваном тоже ничего нет. Пол покрыт линолеумом, который не отдирался.

Покровская кивнула и недовольно посмотрела на стол. Словно тот был виноват в том, что они ничего не обнаружили. Вдруг её взгляд привлекла чугунная пепельница, в которой чернел какой-то комок. Наташа вновь подошла к столу и, достав из стоявшей подставки шариковую ручку, стала осторожно шевелить пепел. Отлепив интересующий её комок бумаги от поверхности пепельницы, девушка осторожно развернула его.

– C18H23N5O2, Кранцберг, – прочитал, заглядывая за плечо Натальи, Алексей, – это что такое?

Девушка пожала плечами.

– Похоже на химическую формулу какого-то вещества, – сказала она, открывая кожаную папку и аккуратно вкладывая в неё листок. – Пойдем, – Наташа похлопала Алексея по плечу, – больше ловить нам здесь нечего.

Соболь наморщил лоб и внимательно посмотрел на коллегу.

– Наркотики, что ли?

Покровская пожала плечами.

– Во всяком случае, то, что явно не купишь в обычной аптеке, – заметила она. – Может быть, Левицкий торговал какими-то оборонными секретами? – Топливо или что-то в этом роде?

Алексей почесал затылок.

– А откуда он их знал? – спросил околоточный. – Он же депутат, а не ученый. Надо у экспертов узнать. Слушайте, а причем здесь Кранцберг? Это же город, а не вещество?

– Город, – согласно кивнула Покровская, – может, там производят это вещество или просто Левицкий туда собирался. Вариантов много.

– Или его знакомый, – подхватил Соболь, – которого мы, кстати, так и не установили.

– Ну, это теперь легко, – сказала Наташа, – узнаем в жилконторе имя владелицы и узнаем имя съемщика, я надеюсь. В любом случае, мне кажется, надо начать с того, что узнать про это вещество побольше. Возможно, это и есть ключ к разгадке.

По крайней мере, у неё есть хотя бы одна ниточка.

* * *

Было около шести, а они сидели в лицее без малейшего намека на продвижение. Все ответы были однотипны. Екатерину Кирсанову последний раз видели на дне школы, откуда она ушла в половине десятого.

Теперь перед ними сидела Лера Лапина, та самая девица, что приставала к подружке убитой Кирсановой. Она откинулась на спинку стула и, кокетливо приподняв юбку, перебросила через колено ногу в черном гольфике.

– Я сразу поняла, что вы мент, – пренебрежительно сказала она, жуя жвачку, – по всем прихватам видно.

Это был всего лишь брошенный ребёнок, напомнила себе Ксения. Ребенок, до которого никому не было дело, ни родителям, ни этой школе. Она повернула голову в сторону напарника, тот усиленно старался сохранять спокойствие и не смотреть на закинутую ногу школьницы.

– Ты зря хорохоришься, – сказала Ксения вслух, – я слышала, что ты говорила Татьяне, или станешь отрицать?

Лера экспрессивно всплеснула руками.

– Хей, это была просто шутка, – нервно воскликнула она, – я очень любила Катюху! Её все любили. Я никогда не понимала, почему она тусуется с этими тремя пигалицами.

– С Дарьей, Татьяной и Софьей? – уточнила Авалова. Лера закивала, ерзая на стуле.

– Катюха высокая, эффектная, – сказала она, – а эти… ни кожи, ни рожи. Я не знаю, может, типа она хотела ярче выглядеть на их фоне. Я могу сказать вам одно, мы с Катюхой дружили.

Авалова сложила руки на груди и продолжала изучать школьницу.

– Поэтому ты кадрилась с её парнем во время дня рождения школы?

Лера фыркнула.

– Всё-то вы знаете, – пробурчала она, – небось, Танька растрепала, да? Тогда вы должны знать, что они с Катей расстались.

– Мы знаем, – кивнула Ксения, – но так же мы знаем, что он хотел её вернуть и они поссорились на вечеринке.

Лера манерно дернула плечом.

– Слушайте, откуда мне знать? «Я большую часть вечера танцевала, – сказала школьница, – там так орала музыка, что я при всем желании бы не услышала».

– Значит, ты не знаешь, из-за чего они поругались? – спросила Авалова.

Лера замотала головой.

– Да нет же, говорю вам, – сказала она, – Антон вроде хотел поговорить с ней, а она его отшила, но я не знаю точно.

Вроде, не знаю. Из них никто ничего толком сказать не мог. Пазл не складывался.

– И после этого Антон подошел к тебе? Лера кивнула.

– Да, – сказала она, – он обнял меня и начал гладить меня по бедрам и…

– Ты позволила это? – спросила Ксения.

– Я поняла, что ему просто нужно утешение, – объяснила Лера, – и женская ласка.

– И ты дала ему это утешение?

Лера сложила свои пухлые губки в недовольную мину.

– Если вы хотите знать, трахались ли мы, – сказала она, – нет, не трахались, только немного потанцевали, а потом он ушёл.

– Ты уверена? – спросила Ксения.

– Абсолютно, – сказала Лера.

Больше из неё вытаскивать что-либо не имело смысла. Кто-то из них двоих врал, или Лера, или Татьяна. И внутреннее чутье подсказывало, что Татьяна. Но это выясним позже.

– Этот Сиджан, он сейчас здесь? – спросила Ксения у не вмешивающейся в допрос директрисы.

Женщина кивнула.

– Приведите ко мне его и классного руководителя, – распорядилась Авалова. – Послушаем, что они скажут, добавила она про себя.

* * *

Анастасия любила считать себя умной и здравомыслящей, хотя втайне от всех признавалась – и только самой себе, – что природа обделила ее терпением. Сидевшая же напротив Эльмира Сабурова была в этом отношении полной её противоположностью. То ли из-за своей исключительной выдержки, то ли из-за волевого характера. Анастасия точно не знала из-за чего, но эти качества позволяли Эльмире в совершенно разных ситуациях выглядеть непринужденно и эстетично. Сабурова была великолепным собеседником, могла поддержать или выбрать подходящую тему для разговора. Анастасия всегда хотела иметь хоть толику той выдержки, которой была награждена Эльмира, она бы помогла, к примеру, более спокойно переносить нудных высокопоставленных гостей в пансионате, обескураживая их нахальство очаровательной улыбкой, а не прятаться от них где-то в толпе, как обычно она делала. Эльмира для Анастасии всегда была аналогом если не старшей сестры, то старшей подруги. К ней всегда можно было обратиться практически по любому вопросу и получить стоящий совет. Такой совет, какой не могли дать родители, такой совет, какой не могла дать даже Шурочка, не говоря уж о Верховском. Познакомились они с Эльмирой тоже в Швейцарии. Сабурова училась в том же университете, только раньше, и к моменту приезда Анастасии оканчивала магистратуру университета во Фрибурге, но в свою альма-матер иногда заглядывала. Специализировалась Эльмира на правовых вопросах, связанных со статусом Арктического региона.

Анастасия опять медитировала, что-то рассматривая за спиной сидящей впереди подруги. Эльмира проследила за взглядом девушки и медленно помахала рукой.

– Эй, – ласково сказала она. – Проснись.

Самое главное, что Анастасия действительно словно грезила наяву. Она подсознательно, сама того не желая, вызывала в памяти те события, что с ней происходили за последние несколько лет. Господи, зачем ты меня мучаешь? – подумала Анастасия. – Я же ни в чём не виновата. Или виновата? Но в чём?

– Что с тобой? – спросила Эльмира. – Я совсем тебя не узнаю. На тебя так повлияло то убийство?

Анастасия искоса посмотрела на подругу. А вот интересно, – подумала она, – как бы Эльмира отреагировала на такие письма из прошлого. Так же хладнокровно, как и на всё остальное? Или просто Эльмира не сталкивалась с тем, с чем столкнулась Анастасия в Женеве. Хотя с еёто историей…

– Нет, – сказала девушка, – убийство тут не причем.

Просто так много всего навалилось.

– Не поделишься? – спросила Эльмира. Она никогда не спрашивала из праздного любопытства или из тяги к сплетням и пересудам. Если Эльмира для чего-то спрашивала, то она действительно хотела помочь.

– Даже не знаю, с чего начать. Эльмира пододвинулась ближе.

– Давай сначала, – посоветовала девушка, – сначала всегда легче.

Анастасия вздохнула.

– Так вот сначала, – сказала она, – позавчера я встречалась с Александром, мы вместе ужинали, а потом я поехала домой. У меня болела голова, я не стала брать машину…

Рассказывая сейчас Сабуровой всю историю, Анастасия с внутренним ужасом заново переживала эти моменты. Весь шок произошедшего тогда Анастасия почувствовала почему-то только теперь, как будто кто-то блокировал её чувства до разговора с Эльмирой.

…Я пришла домой и увидела на тумбочке конверт, – продолжала Анастасия, – в этих листах была часть моего электронного дневника. Я писала его во время учебы в Женеве.

Эльмира смотрела на Анастасию прямым взглядом, стараясь ничего не упустить из того, что говорит собеседница. Анастасия не стала рассказывать про то, как забирала машину. Эльмира подняла палец.

– Стоп, – сказала она, – что ещё было в пакете? Анастасия стала вспоминать: веревка, молоток. Больше она ничего не видела, так как все её мысли занял выпавший конверт.

– Я не знаю, что мне делать, Эльмира, – подвела итог своей истории девушка, – меня кто-то обкладывает. Со всех сторон. Подбрасывает мне вещи, напоминающие мне о том, что я хочу забыть. Читает мои мысли. К чему-то меня подталкивает.

Эльмира отодвинула от себя суповую тарелку.

– Я не помню, в каком произведении, но в каком-то классическом, – сказала она, взяв в руку солонку и посыпая ее содержимым внушительных размеров стейк. Эльмира при любых ситуациях не теряла двух вещей: стиля и аппетита. Эти два свойства позволяли Сабуровой оставаться спокойной и уравновешенной.

Сидевшая же напротив Анастасия, которая, кстати говоря, ограничилась только супом, сидела в предгипнотическом состоянии, практически ни на что не реагируя.

– Так вот, – продолжала Эльмира, – там один человек изобрел нечто революционное, и его люди, которых он считал своими друзьями, стали гнобить его пополной. Вплоть до самоубийства.

– Похоже, – сказала Анастасия, – только я ничего революционного не изобретаю. Я ведь просто администратор в пансионате и только.

– Это неважно, – сказала Эльмира, – симптомы те же.

И потом, все это уже с тобой происходило однажды.

Анастасия кивнула.

– Ты права, – медленно расставляя слова, сказала она, – те, кто меня окружает, предстают в совершенно ином свете. Я начинаю подозревать в коварстве всех, кто мне дорог. Все изменились. Я сама меняюсь. Эти сны, видения о прошлом. Как будто кто-то подключается ко мне и заставляет меня видеть их. Переживать все заново.

Эльмира снисходительно улыбнулась.

– Это бывает, – сказала она, – та история, что приключилась с тобой и твоими друзьями, знаешь, такое совсем не просто пережить, но ведь ты пережила тогда. Переживешь и теперь. Ты сильная, может, ты сама не догадываешься об этом, но ты сильная.

Анастасия нервно засмеялась.

– Ты обо мне всегда лучшего мнения, чем я о себе думаю, – сказала девушка.

Эльмира отодвинула в сторону тарелку и наклонилась к подруге.

– Послушай, – сказала она, – я думаю, что на тебя кто-то влияет. Очень сильная личность. Нам надо личность эту выкинуть из твоего разума.

– И как же, позволь узнать? – спросила Анастасия.

– Абстрагируйся, – посоветовала Эльмира. – Необходимо, чтобы происходящее с тобой перестало быть частью тебя, – девушка бросила кроткую улыбку, – а ещё лучше влюбись, знаешь, иногда это здорово помогает.

* * *

– Никогда не понимала, почему мужчин так возбуждают девушки в школьной форме, – философски произнесла Ксения, проводив взглядом удалившуюся ученицу.

– А!? – вздрогнул Рауш, вперив взгляд в только что закрывшуюся дверь. – Ах, да, вы правы, то есть я хотел сказать, что тоже не понимаю, все эти юбочки, гольфики, меня это совершенно не интересует.

Ксения, не удержавшись, прыснула.

– Оно и видно, – усмехнулась девушка, – теперь понятно, почему они вам ничего не сказали, странно, что вам хоть что-то удалось вытащить из этих девиц.

Рауш прищурился на неё, колкость девушки ему не понравилась. Ну и пусть, на обиженных воду возят. Если бы он работал чётче, она бы не сидела здесь четыре часа.

– Ладно, не дуйтесь, – бросила Ксения, – скажите лучше, Александр Верховский, это тот, который…

– Да, – подхватил Макс, – красавчик с рекламных плакатов, гений органической химии. Это он.

Ксения флегматично кивнула, подтверждая, что слушает.

– И где он сейчас? – спросила она. Рауш пожал плечами.

– Как будто постоянно живет здесь, – сказал оперативник, – я имею в виду, что не эмигрант. Человек публичный, известный, благотворительностью активно занимается, ну, как многие из его круга, но ничего криминального за ним не числится.

Ксения задумчиво сжала губы. Она про Верховского слышала только то, что говорили по телевизору, и насколько могла судить, этот мужчина всегда держался несколько в тени остальных представителей республиканской элиты, а чувства, желания и поступки таких людей всегда скрыты от широких глаз и иногда имеют довольно неприятную обратную сторону. Нет, подозревать Верховского в чём-то, конечно, было, ну, по крайней мере, опрометчиво, но Ксения привыкла к любым, самым фантастическим поворотам, и возможную связь Верховского и пропавших девочек она должна была проверить, к тому же Верховский был из той же тусовки, что и Левицкий, а значит, мог его знать.

Закусив губу, Ксения достала из кармана утепленной жилетки телефон и бегло напечатала сообщение для Кристины, с вопросом, что та знает об этом Верховском. Левонова, очевидно, сейчас была на пути в Кранцберг. Они нарочно договорились ехать раздельно, чтобы не показывать общую связь. По крайней мере до поры. Ещё Ксения ждала от неё информацию о таинственной журналистке, которая весьма заинтересовала Авалову. Ксения из опыта знала, что независимой журналистики, как и независимой политики, не бывает в принципе, поэтому её занимал вопрос, кто же отправил эту Ольгу Касаткину на встречу «Лиги честности» и для чего?

Дверь в класс открылась и вошла средних лет женщина с короткой стрижкой в деловом костюме, который был сходен с деловым костюмом директрисы, но отличался по цвету. Женщина представилась как классный руководитель и преподаватель по истории и философии.

– Я не знала, что в школах, кроме истории, учат ещё и философию, – коротко заметила Ксения.

Лицо учительницы было таким же суровым, бесстрастным и спокойным, как и у директрисы. Вот так рождаются мифы о зловещих закрытых школах, усмехнулась про себя Авалова, ещё раз вспоминая эскападу Фуко.

– Наш лицей углубленной гуманитарной направленности, – произнесла женщина, – поэтому ничего нет удивительного в том, что мы даем детям расширенные знания и соответственно требуем от них расширенного понимания.

– А запугивания и издевательства над одноклассницами – это практическое занятие по отработке философских теорий? – осведомился Рауш.

Ксения подавила в себе улыбку. Шутить умеет, уже хорошо.

– И как было с пониманием у Екатерины Кирсановой? – спросила Авалова.

– Она была очень способной, – сказала учительница, – одной из самых лучших учениц в классе.

– У вас были хорошие отношения?

– Рабочие, как с любым разумным учеником, знаете ли, мы не приветствуем внеклассное общение педагогов и детей, это пагубно влияет на психику. У нас нет походов, шашлыков и другой старорежимной глупости, только смиренное обучение.

Смиренное обучение, нужно будет запомнить формулировку, хмыкнула Ксения.

– Что ей нравилось? – спросила девушка вслух. – Может быть, какие-то особые предметы?

Учительница кивнула.

– Её очень интересовали политология и философия, – сказала она, – особенно она увлекалась Хангтинтоном.

– Кем? – переспросил Рауш.

– Американский социолог, – пояснила Ксения, – и политолог, автор концепции этнокультурного разделения цивилизаций.

Общение с Кристиной не пропало даром.

– Верно, – подтвердила классный руководитель, – Екатерину очень заинтересовала эта теория, и она много её обсуждала со своей подругой, как она говорила.

– С одной из пропавших? – спросила Авалова. Учительница покачала головой.

– Нет, эти две девочки были совсем другие, они мало чем интересовались, я всегда удивлялась, почему Екатерина дружит с ними, но с другой стороны, это было хорошо, поскольку эти девочки хотя бы пытались ей соответствовать, чего я не могу сказать, например, о Лере, с которой вы разговаривали.

– А Антон Сиджан?

Учительница снова покачала головой.

– Нет, он строит из себя местного плейбоя, я не видела, чтобы они когда-нибудь разговаривали о чём-то серьезном, в основном дурачились.

Ксения нахмурилась.

– Исходя из ваших слов можно сказать, что подруга Екатерины была старше ее? – уточнила девушка.

– Именно это я и имею в виду, – сказала учительница, – а сейчас простите, у меня урок, и если у вас больше нет вопросов…

Ксения кивнула и протянула женщине прямоугольную визитку.

– Не смею вас задерживать, – сказала она, – это мой телефон, позвоните, если вдруг что-то вспомните, важна любая мелочь.

– Обязательно, – ответила женщина, – я надеюсь, что вы найдете того, кто это сделал. Такая история, бросает тень на честь всей школы.

– Мы постараемся, – сказала Авалова.

Шли бы со своей честью куда подальше, чистоплюи, выругалась она про себя.

* * *

Антон Сиджан был тощим, смуглым подростком того возраста, когда дети хотят всего и сразу, и если их вовремя не останавливать, то это приводит к печальным последствиям. Рубашка свободно ниспадала на брюки, рукава были закатаны до локтей, отображая набитые татуировки, на шее весела золотая цепь. Картину дополняли взъерошенные черные, как смоль, волосы. Во всем его облике чувствовалась мелкая подростковая пакость, которую даже бунтом было назвать сложно. Да, такие мальчики нравились некоторым девочкам.

Ксения жевала грецкий орех и следила за реакцией парня на задаваемые Раушем вопросы, он сильно нервничал.

– У тебя странная реакция, – заметил Макс, – я думал, что ты будешь плакать, страдать и всё такое.

– Послушайте, – воскликнул Антон, – да, мы повздорили немного, но никакой драмы не было!

– Ты назвал её потаскухой, – вступила в разговор Авалова.

Парень пожал плечами.

– Я не помню, – сказал он, – я был пьян. Мы тогда все были навеселе.

Настала очередь Рауша.

– Почему вы расстались? Парень дернул плечом.

– Понятия не имею, она всё время ко мне придиралась, то я одеваюсь не так, то разговариваю не так.

– И ты на неё взъелся? – угрожающе спросил Рауш. – Естественно, ты сын помощника городничего, а тут какая-то дешевка будет тебя строить. Так ты решил, да!?

– Слушайте, да мне вообще наплевать было, – повысил голос Антон, – да, она была хорошенькая, но больно с мозгами, всё со своей политологией носилась. Я просто понял, что это не мой типаж.

Ложь в его словах чувствовалась за три километра.

– Тогда почему же ты пытался вернуть её на вечеринке? – спросила Ксения. – Все видели, как вы выясняетесь.

– Ты пытался вновь закадрить её, – подхватил Рауш, – но она проявила достоинство и отказалась, а ты, видно к отказам не привык.

Парень фыркнул.

– Да кто вам это сказал? – Небось наша Лерочка? А вы её больше слушайте, нимфоманка чертова. Я её отшил на празднике, вот она теперь и мстит.

Да, большой любви друг к другу эти детки не испытывали, решила Авалова, здесь торжествовали индивидуальность и борьба за выживание.

– Почему же ты тогда с ней танцевал? – спросила Ксения.

– А что, танцевать с девушкой уже преступление? – нагло осведомился парень. – На вечеринках танцуют с разными девушками.

– Ты начал ласкать её.

– Чушь, – фыркнул Антон, – мы просто танцевали, потом мне надоело, но она стала предлагать мне отойти куда-нибудь, ну вы понимаете, а у меня настроения не было, вот я и отшил её.

– Ты же говорил, что был пьян? – спросил Рауш. Парень пожал плечами.

– Не так, чтоб ничего не помнить, – сказал он.

Ксения покровительственно сложила руки на груди.

– Странно это у тебя выходит. Сначала ты веселишься с Катей, вы пьете на брудершафт, танцуете, а потом черт знает от чего соритесь, и ты её называешь потаскухой и при этом ничего об этом не помнишь, занеже был пьян, а как ты стал танцевать с Лерой, твои мозги просветлели, и ты всё запомнил.

– Сомнительно, что это мозги, – ехидно сказал Рауш, – скорее другая часть тела. Вашей Лерочке прямо живым антипахмелином работать надо. Ну и что ты делал после отрезвительного танца?

– Да не помню я! – воскликнул Антон. – Но Катю я больше не видел, она уже ушла.

– А ты пошел за ней? – спросила Ксения. Парень покачал головой.

– Нет, – сказал он, – я остался в зале. У нас ди-джей ушёл, его надо было сменить.

– И кто тебя видел? – спросил Рауш.

– Да куча народа!

Ксения хмыкнула.

– Странно, – сказала она, – только нам никто об этом не сказал. После половины десятого тебя никто не видел. Рауш зашел за спину парню и положил на его тощие плечи свои мощные руки.

– А может, было по-другому? – сказал он. – Может быть, ты поставил музыкальные треки через компьютерную программу, а сам пошел за ней. Ты хотел просто ещё раз поговорить. И что же ты видишь? У неё свидание с кем-то другим. Ты в бешенстве. Как она могла тебя променять на кого-то ещё? Нет, ну, в самом деле? Ты дожидаешься, пока они заканчивают встречу, и догоняешь её. Ты её не хочешь убивать, просто в тебя в этот момент кто-то вселился другой и ты перерезал ей горло, чтобы она осталась твоей, навсегда! Так или нет? – заорал Рауш.

Версия была, конечно, очень хлипкой, но для психологического давления годилась.

– Да пошел ты! – завизжал Антон. – Я её любил. Я не виноват, что она не ценила этого!

Рауш зло захохотал.

– Ах, вот как оно? Да несколько минут назад ты говорил, что тебе плевать, что вы расстались! Конечно, она тебе нравилась. Красивая, умная, зачитывалась этим, как, бес его… Харрингтоном.

– Хантингтоном, – поправила Ксения.

– А ты для неё был богатенький слизняк, – продолжал давить Рауш, – из богатенькой семейки. Ничтожество, которое умеет только тратить чужие деньги. Так она тебе сказала? Да?

Сиджан вжался в сиденье, его всего трясло. Он мог только мотать головой из стороны в сторону.

– И поэтому ты решил показать, какой ты крутой, да? – дожимал Макс. – Решил показать, что её жизнь в твоих руках. В руках такого никчемного сопляка!

Голос Рауша эхом разносился по всему классу. Ксения положила себе в рот ещё один орешек и ждала кульминации. В тот момент, когда Антон уже не мог пошевелить ни рукой, ни ногой от страха, девушка произнесла спокойным ровным голосом:

– Ты ничего не хочешь сказать? Пока ещё не поздно.

– Да, – вновь подхватил Рауш, – сунем тебя в КПЗ, сразу соловьем запоешь, только после того, как тебя петуха пустить заставят. В камере таких слащавых, как ты, очень любят.

Антон побледнел, Ксения неодобрительно посмотрела на Макса, она терпеть не могла дешёвые милицейские угрозы.

– Да ничего я не знаю! – взревел парень. – Я всего лишь хотел с ней поговорить!

– Послушай, – мягко сказала Ксения, стараясь успокоить Сиджана. – После того как Катя ушла с вечеринки, она должна была с кем-то встретиться. Кто это был? Это очень важно.

Дверь в класс распахнулась, и в кабинет влетел полный мужчина в дорогом деловом костюме. Его правую руку обвивала высокая рыжеволосая девица лет двадцати в неприлично коротком розовом платье, которое вряд ли надела бы дочь при отце.

– Немедленно прекратите допрос, – заявил вошедший, – не смейте с ним так обращаться!

– А вы, собственно, кто? – осведомился Рауш.

– Я отец Антона, – заявил вошедший, – мне нужно поговорить с сыном.

– Немедленно выйдите, – властно ответил Рауш, – вы прерываете допрос!

Мужчина не сдвинулся с места, продолжая буравить взглядом оперативника. Девица только крепче сжала его локоть, так, словно могла упасть, если бы не держалась.

– Что вы делаете с моим сыном? – спросил мужчина. – В чём вы его подозреваете?

Рауш искоса поглядел на стоявшую рядом Авалову. Ксения решила не вмешиваться. Она с вежливым интересом наблюдала за развитием событий.

– Убита его одноклассница, и мы… – начал Рауш.

– Вы хотите сказать, что это сделал мой сын? – воскликнул мужчина. – Ему что, предъявлено обвинение?

– Нет, но мы…

– Папа!

Это был крик о помощи потерявшегося и испуганного маленького существа, которое внезапно вспомнило одно из двух главных слов в жизни любого человека.

– Если ему не предъявлено обвинение, то я немедленно забираю его с собой, – сказал мужчина, – все разговоры только в присутствии адвоката.

Он внимательно посмотрел взглядом на Ксению, видимо решив, что она здесь все решает. Авалова коротко кивнула.

– Мы вас не задерживаем, – сказала она, – если появятся дополнительные вопросы, с вами свяжутся.

Ответа она не дождалась. Мужчина что-то невнятное пробурчал сыну, и они в компании девицы вышли из класса. Ксения подошла к приоткрытой двери и выглянула в коридор. Она увидела, как мужчина наотмашь ударил сына по лицу, девушке послышалось слово «недоносок». Рыжеволосая испуганно дернулась и театрально поджала намалеванные губки. Авалова печально усмехнулась. Воспитание инфантилизма, что тут ещё сказать? Ненужный сын неумелого родителя. Ксения закрыла глаза, когда через секунду открыла, увидела, что Рауш внимательно на неё смотрит. В этом взгляде чувствовалось ярое негодование.

– Почему вы не вмешались? – с упреком спросил Макс. – Ещё немного, и я бы дожал его!

Ксения устало вздохнула.

– Перестаньте Рауш, – успокаивающе сказала девушка, – мальчик этого не делал, и вы не хуже меня это знаете.

Макс осклабился.

– Понятия не имею, о чём вы, – язвительно отчеканил детектив, – у парня были и мотив, и возможность её убить, и достаточные связи, чтобы думать, что ему это всё сойдет с рук.

– Мотив есть, – сказала Ксения, – соглашусь, но что же, по-вашему, убив её, он потом ещё и подруг её похитил, зачем?

Рауш махнул.

– Да, может у него, типа, развлечение такое? Может, он вообще садист. Сначала с одной развлекался, потом с другой, ну и так далее. Неужели вы не видите этот типаж? Типичный богатенький сынок.

Ксения пожала плечами.

– Не вижу, – сказала она, – я вижу несчастного забитого ребенка, с которым не занимаются родители. Мать неизвестно где, а отец тащится в школу с любовницей, которая чуть старше одноклассниц его сына. Этот парень всего лишь закрывается от враждебного мира. Явление типичное, согласна, но он не убийца. Инфантильный, слабый, но не убийца.

– Но он врёт, – возразил Рауш.

Ксения кивнула:

– Конечно, и Татьяна врёт. Они все врут. Но надо понять, о чём именно. И потом, неужели вы думаете, что этот парень может так бить ножом? У него не хватит физической силы, а удар редкий и профессиональный.

Макс разочарованно вздохнул, словно бы признавая правоту Ксении.

– Если б не приперся этот индюк, его отец, – продолжал сокрушаться оперативник, – я бы заставил его сказать правду.

Ксения бросила на Рауша придирчивый взгляд и спросила:

– Каким же образом, позвольте узнать? Стали бы пальцы ломать? Нужно чтобы он сам всё сказал.

Рауш фыркнул.

– Да бросьте, кто мы для него, так, мусор под его дорогими ботинками. Он нас презирает.

Ксения только хмыкнула.

– Мы из милиции, – сказала она, – нас вообще мало кто любит, да в общем-то и не должны.

– Глубокая философия, – поморщился Макс, – что теперь? Благодаря вам мы ведь, получается, вообще ничего не узнали.

Авалова усмехнулась:

– Нет, кое-что узнали. Мы узнали, что Кирсанова общалась с какой-то старшей подругой, вне школы, а ещё то, что она интересовалась политикой.

– И зачитывалась Хаггардом, – добавил Рауш, – я помню, и что нам это дает?

– Во-первых, не Хаггардом, а Хантингтоном, – поправила девушка, – а во-вторых, убитый таким же ударом Левицкий возглавлял молодежное политическое движение. Понимаете, о чём я?

Макс фыркнул.

– Думаете, она была связана с Левицким? – спросил он. – Как-то не вяжется.

Ксения пожала плечами:

– Почему нет? Я бы не исключала такого варианта. Само по себе нам это, конечно, ничего не дает, но проверить стоит. Здесь ведь есть филиалы движения Левицкого?

Рауш на секунду замялся.

– Да вроде бы, – неуверенно сказал он, – но если даже девочка была его членом, она же там ничего не определяла, хотя согласен, какая никакая, а ниточка.

Ксения кивнула.

– Вот именно, – сказала она, – ещё свяжитесь с криминалистами. Нужно понять, убили Кирсанову в самом пансионате или туда просто привезли труп. Если убили в самом пансионате… что она там делала? Возможно, именно там у неё и была назначена встреча.

– Что-то ещё?

Авалова мотнула головой.

– Нет, действуйте по обстановке. До завтра.

– А вы?

– Что я?

– Что вы намерены делать? – поинтересовался Рауш. – Пойдете гулять по ночному городу?

Она остановилась в дверях и несколько секунд обдумывала ответ.

– Пожалуй, так и сделаю, – сказала Ксения, и когда выходила из кабинета, коротко улыбнулась самой себе.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЫ

Глава IV. В силу тесной связи

Няня, давай играть, как будто я голодная гиена, а ты кость.

Л. Кэрролл

Четверг, 18 октября

По ночному шоссе мчался мотоцикл. Он мчался с такой скоростью, что взбивал клубы пыли вокруг себя. Александр Верховский любил скорость. Он любил те мгновения, когда перегрузка, вызываемая чересчур высокой, скоростью вдавливала его в кресло почти до потери пульса и когда, когда после очередного лихого виража вместе с диким воем резины из-под колес вылетает сноп едва заметных искр. Вот что Александр Верховский называл получением адреналина. Многие, из тех, кто его знал, не понимали его страсти к мотогонкам. Некоторые считали это проявлением запоздалого юношеского максимализма. Некоторые сочувственно качали головами и замечали довольно пренебрежительное отношение Александра к собственной жизни, связывая это, прежде всего с отсутствием большого числа женщин в жизни молодого человека.

Все они были не правы.

Никаким юношеским максимализмом Александр не страдал и женщин в его жизни было предостаточно. Но та единственная, которая составляла смысл его жизни уже в течение восьми лет, которая была так близко и в то же время так далеко, то ли не хотела, то ли не могла понять его чувства. Да он был виноват перед ней за ту историю, которая произошла под рождество, но та история была простой шарадой. Ведь он же не знал, что всё так обернётся. Восемь лет. Восемь лет, прошло с того злополучного Рождества, но видимо обида в душе Анастасии сидела слишком глубоко.

А ведь ты и сейчас не сказал ей всей правды, зазвучал внутренней голос. Ты не сказал ей о той девушке. Перестань, ответил он сам себе, это просто случайность, её это не касается и не должно коснуться. В конце концов, и меня это не касается. Смерть девочки – это трагедия, но то, что она из нашей школы ничего не объясняет. Простое совпадение. Он не позволит, чтобы что-то тронуло Анастасию ещё раз. Он поклялся защищать её, нет не ей, он поклялся себе.

Женева, восемь лет назад

Дождливая и промозглая осень, как это часто бывает в Женеве, сменилась белоснежной и морозной зимой. Александр сидел в пабе на авеню Марше и, дуя на заиндевевшее стекло, смотрел на падающие снежинки. Приближалось католическое Рождество, а значит – первые экзамены и последующие каникулы. Хотелось уже расслабиться и думать о чём-то легком и весёлом. Расслабиться не получалось. Не из-за экзаменов, нет. Пара простеньких тестов по французскому не могут его напугать. За время учебы он встречал вещи и посложнее. Расслабление не получалось из-за Анастасии. Уже почти два месяца, как половина факультета судачит об их отношениях. При этом назвать эти отношения романом у Александра, в противовес остальным, язык не поворачивался. Так, пара взглядов, один поцелуй. Но Анастасия занимала все его мысли и чувства. Александр четко понимал, что такого раньше не было. Во время своей юности он достаточно ветрено обходился с девушками, не ожидая никакого продолжения в отношениях. Но теперь…

С тех пор, как они встретились, не прошло и дня, чтобы он не думал о ней. Она буквально влетела в его душу, заставляя терять остатки самоконтроля и сознания.

Александр достал мобильник и вгляделся в фотографию, где они вдвоем стояли возле знаменитого фонтана. Половина этой фотографии была на заставке экрана. Его взгляд жадно скользил по тонкой фигуре, по складкам зеленого платья, по копне рыжих волос, уложенных в пышную косу. Больше всего ему хотелось сейчас сидеть рядом с ней, распустить эти волосы, потому что так лучше. Сидеть и смотреть на неё, ну может быть, еще поцеловать…

Кто-то сзади схватил его за плечо. Александр повернул голову и увидел, что рядом с ним стоит Томас Чилуэлл. Он был какого-то странного вида, весь потухший и с абсолютно пустыми глазами.

– Ну, привет Менделеев, – проглатывая буквы, громыхнул он, – что, варишь новое зелье, что-то типа «как завалить девушку за один вечер?» – Он оперся ладонями на стол и угрожающе навис над Верховским.

Александр понимал причину такого поведения Чилуэлла-младшего. Из рассказов Шурочки он знал, что Том был влюблен в Анастасию, но, видимо, безответно.

– Ты откуда явился сюда!? – прошипел Том. – Думаешь, можешь приехать закадрить девчонку и всё, она твоя навсегда, да? А ты не подумал, что кто-то может её любить? Она ведь для тебя игрушка. Оставь её в покое.

Александр с отвращением посмотрел на него.

– Ты пьян, – сказал он, – иди, выспись. Протрезвеешь, поговорим.

Чилуэлл стукнул кулаком по столу.

– Да ну, – гаркнул он, – думаешь, у меня от эля мозги заело? Черта с два. До того как ты появился, она была моей, понимаешь, моей. Ты приехал на чужую территорию со своими порядками.

– Том, – ровно сказал Александр, – я люблю её. Она сама сделала выбор.

– Да что ты говоришь, – протянул Том, цокая языком, – он любит! Неужели!?

Чилуэлл подошёл вплотную. Местная публика, видимо, привычная к таким случаям, не вмешивалась. Завсегдатаи с интересом следили за происходящим.

Александр встал и хотел уйти, но Том крепко схватил его за запястье. Ну не устраивать же драку, в конце концов. Ничего не было страшного, он просто был пьян или под дурью.

Тем временем с Чилуэллом случилась другая крайность, обычная для людей в его состоянии. Глаза молодого человека вспыхнули огнём откровенного безумия.

– Тогда докажи это, – зашипел Том, – попробуй отобрать её у меня.

– А ты уверен, что она принадлежит тебе? – криво усмехнулся Александр. – Давай подойдем к ней и спросим, с кем она хочет быть.

– Ну, нет, – сказал Том, – давай решим это здесь и сейчас. Чья она.

Александр прищурился. Разговор ему нравился всё меньше и меньше. Главное сейчас было не вляпаться в то, за что придется расплачиваться.

– И каким же образом – позволь узнать?

Чилуэлл отошел от барной стойки и прошел вглубь паба, туда, где стоял пыльный бильярдный стол, на котором лежали два потертых кия. Том провел пальцем по зеленому сукну и, взяв кий в левую руку, прокрутил её по кругу.

– А ты выиграй Анастасию у меня, – сказал Чилуэлл, вертя в руках кий, – в бильярд. Сыграем партеечку. Выиграешь, отдаю её тебе, а если проиграешь – отвянешь от неё.

Александр смерил Чилуэлла взглядом. Вид, надо сказать, у него был абсолютно безумный. От таких людей неизвестно чего ждать. Задача Александра состояла сейчас в том, чтобы выйти из разговора.

– А если я откажусь? – спросил он.

– Тогда тебя вывезут отсюда в инвалидном кресле, – прорычал Чилуэлл, – ты тронул мою женщину и должен за это расплатиться…

* * *

Верховский мотнул головой. Он не должен вспоминать эту историю. Она закончилась. Закончилась и больше не повторится.

А письма, прозвучал тот же голос. Ведь кто-то их шлёт.

Кто это может быть?

Опять этот голос, почему он всё время появляется? Нет, успокоиться, нужно немедленно успокоиться. Взять себя в руки и успокоиться.

Александр резко затормозил мотоцикл. Он даже не увидел финишной черты. Только почувствовал по ощущениям. Он всегда всё делал по ощущениям.

Он не приехал первым. Впереди него уже стояла знакомая ему зеленая «Ямаха», возле которой стояла Александра. В мотоциклетном костюме, она выглядела дерзко и непривычно для себя сексуально. Стоявшие в толпе мужчины бросали на неё жадные взгляды.

Александр никогда не понимал, зачем ей нужно это. Себе он всё время придумывал объяснения. А вот она… Девушка игриво подмигнула ему.

– Встречайте королеву сегодняшней ночи, – раздался голос в мегафоне – Шурочка!!!

Ночной воздух разрезал звук тяжелой металлической музыки и радостное улюлюканье толпы, получившей свою порцию адреналина.

Он не стал участвовать в общей вакханалии. Расстегнув промокший насквозь от пота гоночный комбинезон и резко сорвав с головы подшлемник, от чего его длинные волосы взметнулись в разные стороны, Александр плюхнулся на стул и стал большими глотками поглощать воду из бутылки, стоящей на соседнем столике.

Она подошла неслышно, как умела.

– Ну, ты сегодня даешь, – сказала Шурочка, – я думала, что ты меня сделаешь на повороте возле цветочной!

Александр махнул рукой.

– Черт его знает, что произошло, – сказал он, – голову что-то прихватило.

Шурочка фыркнула.

– Я тебе говорила, что не надо менять ускоритель, – с укоризной сказала она, – мотик не может так быстро набирать скорость, это вредно для здоровья.

Александр ничего не ответил. Шурочка говорила так из вечного своего скептицизма. Александр не любил скептицизм. Если бы он был скептиком, он бы никогда не построил ту фирму, которая принесла ему все, что имеет сейчас. Александр любил пробовать всё новое. Не боялся открываться своим инстинктам.

– Что слышно о тех письмах? – он, наконец, смог задать волнующий его вопрос. – Анастасия их кому-то показывала?

Шурочка кисло посмотрела на него. Ей не хотелось говорить на эту тему.

– Нет, – отрывисто бросила девушка, – я посоветовала ей забыть про это. Мне кажется, она вообще всё себе напридумывала, как и тогда в Женеве.

Александр дернул щекой.

– Может быть, – согласился он, – с её-то психикой. Но ведь ту девочку правда убили, и убили в пансионате.

Манерное подергивание плечом.

– Почему это тебя так заботит? – спросила Шурочка. – Разве мы имеем какое-то отношение к убийству? Это ведь случайность.

Эти слова сейчас прозвучали странно и небрежно, а ведь совсем недавно он сам их себе сказал.

– Не хочу, чтобы это коснулось Анастасии, – произнес Александр. – Если милиция или журналисты свяжут убийство с ней, она может это не пережить. Ей хватило прошлого раза. Я видел, как она была напугана.

– Но она же не виновата.

Александр махнул рукой.

– Послушай, кого это волнует, милиция обожает разрабатывать такие версии, простые и тупые, которые лежат на поверхности. А если станет известно ещё и про этот дневник…

Шурочка вздохнула.

– Я тут подумала, если ты прав и эти листы присылает кто-то из тех, кто знает всю эту историю, что, если он просто хочет отомстить Анастасии за неё, вот и убил эту девочку.

Она никогда не теряла нить размышления. Его иногда это поражало.

– Я знаю о ком ты, – сказал он, – но, по-моему, это нереально.

– Чужая душа никому не известна, – возразила Шурочка, – слишком большие жертвы, слишком велико наказание.

Александр хмыкнул.

– Но ведь история была расследована до конца, – сказал он, – и все выяснилось.

Шурочка улыбнулась:

– Не всё, и ты это прекрасно знаешь. Этого не знает Анастасия, но тебе-то всё известно.

Александр потупил взгляд. Его голова опустилась на грудь.

– Я бы на твоем месте подумала, кому ещё это выгодно, как не тому, кто больше всех виноват в той истории.

– Но причем здесь эта девочка? – спросил Александр.

Шурочка посмотрела на него взглядом строгой учительницы, как на непонимающего ученика.

– А ты сам! – сказала девушка. – Какой шум поднимется, когда узнают, что девочка училась в твоей школе? Что, если бьют по вам двоим?

Александр поднял голову и посмотрел на подругу.

– И что ты предлагаешь, – спросил он, – мой верный советник?

Её губы тронула легкая улыбка.

– Нужно бить первым, – сказала она, – подкинь ментам эту идею, только не сам, а через кого-нибудь. Они за неё и ухватятся.

Шурочка протянула к нему руки и аккуратно расправила заломившийся воротник на куртке. В его голове что-то щелкнуло. Она была так близко и была такой желанной, что его руки сами обняли её.

– Давай не здесь, – сказала она, засмеявшись, – поехали ко мне. Там нам никто не помешает.

Их губы слились в продолжительном поцелуе, но он хотел большего. Здесь и сейчас. Он всегда поддавался инстинктам.

* * *

Над Кранцбергом опустилась ночь. Тот самый ночной час, когда даже самые отчаянные гуляки южного города разошлись по своим домам.

Ксении спать не хотелось. Она думала об убийстве, о том, как его раскрыть. Своими мыслями она всё время возвращалась к убитой девочке. К осознанию той мысли, что её истерзанное тело лежало сейчас в морге, а её убийца, возможно так же, как и она, сидел и пил кофе, возможно, даже рядом с ней. Возможно, она даже уже его видела.

Ей было только семнадцать. Это был зверский поступок, но для того, чтобы совершать зверские поступки, не нужен зверь. Парадоксально, но звери никогда не совершают зверских поступков. Они сильные и благородные существа. Они всего лишь борются за выживание. У них нет выбора. У человека этот выбор есть. Ему не нужно бороться за выживание, но он совершает зверские поступки. Почему так происходит? Она много раз задавала себе этот вопрос и не находила ответа.

Ни у кого не было ответа. Священник сказал бы, что виноваты бесы, вселяющиеся в нас, ученый объяснил бы всё психологией человека, либеральный журналист – бездействием властей и отсутствием закона. Каждый из них всего лишь давал объяснение согласно своей вере и своей конъюнктуре. И каждый из них завершит свою версию одним и тем же, что это несправедливо, что это невозможно понять, но что нужно прощать и жить дальше.

Нет, подумала девушка, такое нельзя пережить, такое нельзя забыть. Люди, которые говорят обратное, никогда так не скажут, окажись они в этой ситуации. Она не могла представить, что испытывает человек, когда его близкий, особенно ребёнок, лежит в морге и его тело эксперты разбирают как конструктор. И все лишь из-за того, что она кому-то мешала или кого-то раздражала.

Прощение, смирение, Ксения усмехнулась, это слишком высокие материи для человека, испытывающего боль утраты.

Нельзя понять? Нет, это нужно было понять. Она должна была понять, чтобы подарить людям хотя бы фальшивое облегчение. Она знала, что это облегчение фальшивое. Тяжесть утраты остается навеки. Кто-то говорил про справедливость в том, другом мире. Пусть он и наступит когда-нибудь, но у неё не было времени. Ей нужно было здесь и сейчас.

На деревянной поверхности столика гостиничного ресторана девушка оригинальным пасьянсом разложила фотографии Екатерины Кирсановой, её пропавших подруг и одноклассников, с другой стороны она положила фотографию Левицкого.

– Я бы положила сюда ещё несколько фотографий, – прозвучал где-то сверху голос Кристины.

Ксения обернулась. Её подруга стояла возле столика в легком пальто и с дорожной сумкой в руках. Небрежно улыбнувшись, девушка присела за столик и положила перед Ксенией снимки Александра Верховского и молодой девушки, в которой Ксения узнала Анастасию Урусову – администратора пансионата, где нашли труп Кирсановой.

– Ты омерзительно пунктуальна, – улыбнулась Ксения, – по тебе надо часы сверять.

– У каждого свои недостатки, – согласилась Кристина, – мчалась я к тебе с очень интересной историей. Ты хоть знаешь, про кого ты меня спрашиваешь?

– Фармацевтический олигарх, – кивнула Ксения, – его же так называют?

Левонова уклончиво кивнула.

– Так, только вот у него ещё и жизнь до этого была. В общем, этот молодой человек, до того, как стать фармацевтическим олигархом, делал PHD в Швейцарии и учился он в одно время с… – девушка ткнула пальцем в фото администратора пансионата, – Анастасией Урусовой, которая была студенткой первого курса юридического факультета Образовательного центра имени Ломоносова в Женеве.

– Интересно, – кивнула Ксения, – и что их связывает? Кристина театрально всплеснула руками.

– Ну, что их связывает, это отдельный вопрос, – сказала она, – весьма тёмный, кстати, но самое интересное впереди.

– Сгораю от любопытства, – сухо сообщила Ксения. Левонова загадочно улыбнулась.

– Рассказываю. Всё благодаря интернету. Величайшее изобретение человечества, если с умом пользоваться. Найти можно что угодно, ничего бесследно не пропадает, главное знать, что искать. В общем так, как ты понимаешь, кроме университетского, Верховский ещё и начальное образование имел. Так вот, он окончил Октябрьскую гимназию, которая теперь называется… Международный лицей.

Авалова приподняла бровь.

– Ну, это нормально, – заметила она, – обеспеченный человек, решил помочь своей школе.

Губы Кристины тронула улыбка.

– Это не всё, – сказала девушка, – вместе с ним учился…

Ксения усмехнулась. Особого выбора не было.

– Левицкий? – на всякий случай спросила она. Левонова кивнула:

– Да, они одноклассники. Ну это так, к слову. Речь, впрочем, не о том. Моя история покруче. Во время пребывания Верховского в Швейцарии там произошла одна неприятная история. Может быть, ты даже о ней слышала. Под Рождество в своем загородном доме были убиты английский адвокат Джеймс Чилуэлл, его жена и двое детей. Ты спросишь меня, какое это имеет отношение к делу? И я тебе отвечу. Верховский и Чилуэлл очень тесно общались, до смерти последнего, благодаря тому обстоятельству, что подруга Верховского – Анастасия Урусова – проживала в загородном доме Чилуэлла, поскольку он был другом её отца.

Авалова только меланхолично хмыкнула.

– Да-а, – протянула она с легким смехом, – а ты мне ещё говорила, что Швейцария не Монако.

Кристина предупреждающе подняла палец.

– А теперь десерт, – сказала она. – В общем, я кое-что узнала об этой журналистке – Ольге Касаткиной. Она специализируется на журналистских расследованиях. Молода, перспективна, но абсолютно без тормозов.

– Обычно такие журналистки имеют короткую жизнь, – хмыкнула Ксения.

– Ну, – пожала плечами Кристина, – наверное. Во всяком случае её это не останавливает. Эта акула пера занимается сейчас весьма интересной темой. Речь идет о некоем лекарственном средстве. Называется оно «Греларозол» и судя по всему достаточно токсично, а за производством этого препарата стоит Арсенюк. У Касаткиной вышла пара статей, после чего ее попросили сменить пластинку, но она отказалась, потом получила волчий билет и её перестали печатать, затем подалась на телевидение, оттуда её тоже удалили, но девушка на этом не остановилась, а более того, раскопала очень интересную информацию, мало приятную для наших знакомых из «Лиги честности». Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что таблетки эти, со слов Ольги, поставляются в одну частную швейцарскую клинику, и угадай, кому она принадлежит?

Ксения усмехнулась.

– Тополевичу?

– Бинго! – хлопнула в ладоши Кристина. – Оказывается, наш заочный беглый друг активно занимается вопросами здравоохранения в Швейцарии.

Авалова несколько секунд помолчала, оценивая информацию.

– Ну, клиника, конечно, ему вряд ли принадлежит, – предложила девушка, – скорее всего, оформлена на подставное лицо. Я так понимаю, что и это не все?

Кристина улыбнулась и пододвинула к себе креманку с мороженым.

– Нет, – сказала она, – этот препарат всплывает уже не в первый раз. Одиннадцать лет назад в Швейцарии, по непроверенным данным, от похожего лекарства умерла жена топ-менеджера одного крупного банка. Полиция, естественно, все списала на несчастный случай, муж начал собственное расследование и обратился в англо-швейцарскую юридическую фирму, управляющим партнером в которой был Джеймс Чилуэлл. И когда его убили, то документы по этому делу пропали, а топ-менеджера банка сбил трамвай. Вот теперь всё.

Ксения задумалась.

– Да-а, – проговорила она, – история. Похоже, кто-то очень мастерски зачищал концы. Теперь понятно, что эта журналистка делала на том «высоком собрании», но как она обо всём этом узнала? Надо бы с ней связаться.

Кристина усмехнулась.

– Уже, – сказала девушка, – я встречаюсь с ней завтра в 14.00, – она посмотрела на часы, – ну то есть уже сегодня.

Ксения одобрительно глянула на подругу.

– Молодец, – кивнула она, – поговори с ней, вдруг она тебе что-то дельное расскажет. Ты же не из милиции. Тебе больше доверия. А как думаешь, она может работать на Верховского?

– Вполне может быть, – задумчиво сказала Левонова, – он человек влиятельный. Денег у него на грамотный журналистский заказ хватит. Знаю, что Верховский и Арсенюк враги по бизнесу, возможно, Верховский хочет чем-то насолить Арсенюку.

– А на чём Арсенюк поднялся? – спросила Ксения.

Кристина криво усмехнулась:

– На торговле заряженными пирамидками.

Ксения сделала удивленные глаза.

– Да, дорогая моя, – улыбнулась Кристина, – и такой заработок приносит солидный доход. Правда, сейчас он этим уже не занимается. Накопив денег на пирамидках, он по случаю прикупил пару литиевых заводов и теперь вся промышленность под ним. Может, Верховский хочет откусить от этого пирога, да не знает, как подступиться?

– Но зачем Верховскому лезть в дела Арсенюка? – покачала головой Ксения. – Ему своей химии мало?

– Да мало ли поводов? – пожала плечами Кристина. – Возможно, он во власть решил пойти, ну сделать что-то яркое, справедливое, чтобы народ поверил в нового губернатора или депутата. Знаешь, пару месяцев назад Верховский предложил мне стать его политтехнологом. Правда, не лично, через свою помощницу Александру Рыкову. Я тогда отказалась, мне показалось, что независимая работа интереснее, но я ещё подумала, зачем Верховскому политтехнолог? Он всегда держался в стороне от политики. Человек он закрытый, даже замкнутый. Непонятно.

Ксения задумчиво скрестила руки и с полминуты помолчала.

– То-то и оно, – сказала она, – люди склада Верховского если и делают что-либо, то только с определенным расчетом и смыслом. И потом, причем здесь убитая Кирсанова и две пропавшие девушки? Какая связь может быть между ними и всем этим?

Кристина задумчиво приподняла бровь.

– Так, может, связи нет? – спросила она. – Может быть, дело Кирсановой здесь не причем?

Ксения покачала головой.

– Нет, – сказала девушка, – должна быть. Уж слишком всё крутится в одной точке. Не верю я в такие совпадения.

Совпадений вообще не бывает, сказала себе девушка.

* * *

Всё утро следующего дня Алексей Соболь изнывал в крошечной комнатке, которая являлась предбанником районной управы Яснопольского района, и терпеливо ждал своей очереди. Можно было, конечно, вытащить удостоверение, растолкать просителей, нахамить секретарше, но это было не в его планах. Покровская, когда провожала его в управу, четко сказала, что не надо привлекать к себе внимание. Вот он и сидел, а точнее, стоял, не привлекая внимания…

– Мужчина, у вас совесть есть!? Вы меня раздавите сейчас, да еще и папкой тычете в лицо!

– Извините, пожалуйста, – сказал Алексей даме средних лет, к которой его придвинула толпа вновь пришедших людей.

Но дама не успокоилась:

– Вы что, пьяный, что ли?! На ногах не держитесь…

– Извините, – ещё раз сказал Алексей, стараясь сохранять спокойствие, – вы видите, сколько народа, если бы не это обстоятельство, я бы близко к вам не подошел.

– Что у вас под курткой? – продолжала негодовать дама, поправляя прическу и отпихивая Соболя как можно дальше от себя.

– Книга, – коротко сказал Алексей.

– Какая ещё книга?! У вас там что-то железное, – она шлепнула Алексея по руке и потрясла ушибленными пальцами, – небось народное добро тыришь, вот тебя бы в советскую власть. Там милиция с тобой живенько бы разобралась. Давно вас всех раскулачить пора. Небось курточку-то на ворованное у народа купил!

Алексею стало смешно, когда он понял, про что говорит его эээ… собеседница. Он наклонился к её уху и прошептал.

– Я вам покажу, – сказал он, – только вы меня не выдавайте!

Дама изогнула шею, чтобы смерить Соболя высокомерным взглядом, а Алексей приоткрыл полу куртки и показал висевший на предплечье «Макаров».

После этого её взгляд утратил высокомерие, дама стремительно выкрутилась со своего места и растворилась в очереди. Через несколько секунд Соболь услышал хлопок двери.

Разговор с дамой отвлек его от главного. Едва он обернулся в сторону заветной двери префекта, как из кабинета выглянула секретарша и деловито объявила обеденный перерыв. Ворча и расталкивая друг друга, просители ручейком начали покидать предбанник. Алексей решил остаться. При исполнении любой инструкции надо учитывать форс-мажор. В данном случае обеденный перерыв в управе. До которого, кстати, было ещё полчаса.

Дождавшись ухода последнего посетителя, Алексей встал и деловито постучал в дверь.

На стук никто не отреагировал. Соболь снова подергал дверь.

– Есть кто живой?

– Я сейчас тебе по голове постучу, – раздалось из кабинета, – обед.

– А написано, что обед через полчаса будет, – упорствовал Алексей.

– Мало ли что где написано, – сказал голос, – я говорю обед, значит, обед, ясно?!

– Яснее некуда, – согласился Алексей, – а если я вам книжечку волшебную покажу, пустите?

Некоторое время голос молчал, потом вновь заговорил. Только не женский, а мужской.

– Какую ещё книжечку? Что вы несёте?!

– Красненькую, – сказал Алексей, – с всадником посередине и называется она удостоверение сотрудника МВД. Так я жду или табельное оружие вынимать?!

Внутри кабинета послышался шорох, а затем дверь открылась и в проеме через цепочку показалась голова девицы лет двадцати.

– Чего надо? – поинтересовалась она, одергивая юбку и поправляя выбившуюся рубашку. – Не видно, что обед?

– Да уж вижу, – заметил Соболь, – мне необходимо выяснить имя и адрес владелицы одной расселённой коммуналки. У вас же имеется такая информация?

– Имеется, – ответила девица, – но вам этих сведений я не предоставлю.

Сказав это, девица захлопнула дверь. Соболь вздохнул и снова постучал.

– Вы, наверное, не поняли, я из милиции, – сказал он.

– Да мне-то что, хоть из администрации Президента, – прокричала девица сквозь закрытую дверь, – без письменной санкции ничего показывать не буду!

– Понятно, – сказал Алексей, – закон превыше всего. В таком случае я тоже буду действовать по закону. Вызову «Сокол», они вам ящички повыворачивают. Как вы думаете, сколько я там паспортов липовых найду?

Снова послышался шорох и дверь открылась. Только уже полностью.

– Удостоверение покажите! – уже на полтона тише сказала девица.

Алексей, подчиняясь, вытащил удостоверение. Вся конспирация насмарку.

Девица, ничего не говоря, подошла к компьютеру.

– Адрес? – отрывисто спросила она.

– Чкалова 9-а, – сказал Соболь, – квартира 38. Девица что-то почикала и пощелкала на компьютере.

– Квартира была расселена полгода назад. Принадлежит теперь единолично Левицкой Инге Евгеньевне.

Соболь от удивления чуть папку не уронил.

– Как-как? – переспросил Алексей, торопливо достав блокнот, – Левицкой?

– Да, – ответила девица, – а вы что хотели услышать? –

Алексей покачал головой.

– Нет, нет, всё в порядке, – сказал он, – спасибо за помощь следствию.

– Не булькает, – отозвалась девица, – дверь за собой закройте.

Алексей так и поступил. Надо сказать, что выходил он в довольно недоумённых чувствах. Если жена Левицкого хозяйка квартиры, где её муж встречался с таинственным некто, почему она не сообщила об этом?

Околоточный достал мобильник и набрал Покровскую.

– Это Соболь. Новость из серии невероятно, но факт. Хозяйкой нашей квартиры является Левицкая Инга Евгеньевна.

– Это жена? – уточняющее осведомилась Наташа.

– Ага, – сказал Алексей, – именно она.

– Так, – Соболь услышал звук падающей ручки, – а это значит? – спросила Покровская.

– А это значит, – сказал Алексей, – что жена наврала про то, что не знала, зачем её муж ездил в Яснопольский район.

– Как минимум, – сказала Наташа, – а ещё это значит, что нам нужно ехать заново опрашивать Ингу Левицкую.

– Понял, – сказал Алексей, – за вами заехать?

– Нет, – сказала Наташа, – на перекладных доберусь.

А ты не теряй времени. Прямо сейчас и выезжай.

– Понял, – сказал Соболь, – еду.

* * *

Александр открыл глаза и с односекундным удивлением увидел свое отражение на зеркальном потолке спальни в квартире Шурочки. Девушка лежала рядом с ним, слегка прикрыв одеялом свое обнаженное тело, её волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь были разборсаны по подушке. Она была настолько прекрасной, что Александр некоторое время не мог оторвать от неё глаз. Он наслаждался запахом её волос и кожи, её кротким дыханием. Александр поймал себя на мысли, что он хочет её, прямо сейчас. Молодой человек тряхнул головой. Нет, это неправильно, подумал он. В том, что они были вместе, было что-то неправильное, неестественное.

Тогда зачем ты делаешь это, зазвучал внутренний голос, она ведь тебе нравится? Ты же хочешь её. Она дала тебе утешение и ласку, которые были тебе нужны. Разве не так?

Молодой человек повертел головой. Ерунда, подумал он, разве это любовь? Разве это то, что я чувствую к Анастасии? Так, простая физиология. Надо все прекратить и забыть, а ещё лучше взять и уехать. Уехать, пока не поздно.

Уехать не получится, сказал внутренний голос, разве ты не пытался? Ты до сих пор не понял? Зачем ты нужен и для кого? Ты не имеешь права отступать.

Я не хочу, не хочу больше никого травмировать, сказал сам себе Верховский.

Ты всегда можешь отказаться, ответил голос, у человека всегда есть выбор.

Чушь, чушь. Александр встал и, перешагивая через разбросанные вещи, зашел в ванную. Заглянул в зеркало и увидел свое лицо. Оно было как всегда спокойным и ясным. Его лицо никогда не выдавало эмоций, наверное, он мог бы стать неплохим политиком.

Его всё время спрашивали, что он чувствует. Красивый, умный, мужественный, успешный. Чего ещё нужно было желать? Может быть, немного реальности. Ведь его сделали таким. Ему придумали его образ. Реальность же всегда сложнее. В реальности его грыз страх. Липкий, ползучий, который забирался в самые дальние уголки сознания, путал и рвал мысли. Какой это страх? Александр знал. Он холодный, мертвый, но недостаточно мертвый. Он просыпается в его душе и поедает сердце, и он знал имя этого страха. Она была его страхом, его любовью и его страхом, и он не мог и не хотел убивать этот страх. Если он убьет этот страх, он убьет её. Страх – вот что он чувствует. Страх привел его к тому, что произошло в Женеве. Страх разорвал его и Анастасию. Он всё время испытывает страх. Потому что в этом мире всё и всегда умирает. Умирает и ничего не остаётся. Никогда, даже песчинки. Даже звезды сгорают. Страх – вот что правит миром, не любовь, а страх.

Женева, восемь лет назад

Тусклое свечение зеленых ламп. Запахи табака и пота в душном помещении паба вызывали у Александра тошноту. Натирая свой кий, он смотрел, как его соперник отправляет красный шар в угол стола и как шар этот медленно закатывается в лузу.

Александр неожиданно почувствовал, что устал. Он всегда знал пределы возможностей своего тела и мозга. Это помогало ему не выдыхаться до конца и избегать притупления чувств, плодящего ошибки.

Но сегодня всё было по-особому.

Александр никогда не играл на деньги. Он, безусловно, был азартен, но считал себя выше того, чтобы собирать банк и делать ставки. Игра (любая игра) интересовала его, как сама цель, а не как средство к достижению цели.

А сегодня Александр играл не на деньги. Сегодня он играл на жизнь. Не впрямую, конечно. Но сама мысль о подобной ставке поднимала его уровень адреналина. А он помогал в игре.

Игре, которая могла наполнить его жизнь смыслом, а могла и сломать, если он сделает ошибку.

Александр не делал ошибок.

Плавно опустив кий на сукно, Верховский прицелился и ткнул один из шаров. Тот весело покатился по зеленой поверхности стола и, опрокинув в лузу два других, закатился вслед за ними.

– Партия! – довольно сказал он. Для Верховского это была шарада. Увлекательная, интересная, но шарада.

– Красиво играешь! – отметил Чилуэлл. – Но я подумал и решил, что одного бильярда для доказательства любви к Анастасии будет недостаточно. Любовь надо связывать кровью. Вот и свяжи.

Александр нахмурился. История набирала обороты. И по мере набирания этих оборотов она нравилась ему всё меньше.

– Я не Фауст, а ты не Мефистофель, – ровно сказал он.

– Скреплять узы своей кровью способ устаревший – заметил Чилуэлл, – и довольно грубый. Я же предлагаю тебе проверить свою силу духа. Если ты пойдешь на это, я поверю, что ты её любишь.

– Ты пьян, – сказал Александр, – неужели ты думаешь, что Анастасия сможет меня принять, если я совершу подобный поступок?

– А кто ей скажет? – фыркнул Чилуэлл. – Я буду молчать. А если ты боишься легавых, то я же тебе не посла грохнуть предлагаю. За этим баром большой выбор кандидатов. Трупом больше, трупом меньше.

Чилуэлл вытащил из-под полы куртки серебристый пистолет.

– Действуй, – сказал он, – покажи, на что способен.

Они вдвоем вышли из паба на промозглый Женевский «Бист». Зашли за угол. Там действительно сидели, закутавшись в одеяла, пара-тройка людей, скорее всего румыны или цыгане.

Александр достал пистолет. Он уже плохо соображал, что делает. Адреналин зашкаливал. И вдруг он остановился. Сам не понимая почему, словно кто-то перехватил его руку. Александр глубоко вздохнул. Короткое затмение спало. Молодой человек развернулся и с презрением посмотрел на Тома.

– Нет, – отрезвленным голосом сказал он, – этого не будет! Не получив желанного, ты хочешь мешать другим. Этого не будет!

Том пронзительно засмеялся.

– Замечательно, – сказал он, – пересилить себя ты не можешь, а значит, ты проиграл. Но попытка засчитывается.

Больше Александр ничего не помнил. Пала тьма. Очнулся он от запаха тлеющих дров. Сколько времени пролежал он на снегу, так и осталось загадкой. Один из румын настойчиво совал ему в лицо жестяную чашку с каким-то отваром, а заодно показывал на нос. Александр прикоснулся к своему носу и убедился, что он сломан. Дав румынам денег и поблагодарив, Верховский встал и, пошатываясь, вышел со двора. Идти особо было некуда. В полиции его рассказу всё равно не поверят, а что касается Анастасии, то не хотелось рвать её чистую душу. Оставалось одно место – Шурочка. Она его примет и поймет.

* * *

В реальность из образов прошлого его вернуло гудение мобильного телефона. Номер был незнакомый.

– Доброе утро, Александр Владимирович, – услышал он сухой мужской голос.

– Адашев, подумал Александр, только его сейчас не хватало. Политикой Александр особенно не интересовался, но когда бывал по необходимости на разных светских мероприятиях, то пересекался с экс-генералом, правда, близко они никогда не общались. У Адашева всегда были сомнительные знакомые и весьма темное происхождение капитала, однако, поскольку открыто воротить нос в понти́йском бомонде было не принято, то Александр всегда был с ним вежлив, но аккуратен.

– Доброе утро, Сергей Александрович, – сказал Александр, – чем обязан вашему столь раннему звонку?

Адашев усмехнулся в трубку.

– Это смотря в какой стране находишься, – заметил экс-председатель, например, в Кранцберге, уже десять часов утра.

– Вы прилетели в Кранцберг? – осведомился Верховский. – На саммит или как частное лицо?

– Возможно, и то и другое, – сказал Адашев, – все зависит от того, как пройдут эти выходные. Кстати, я устраиваю завтра коктейль в своем загородном доме, по поводу создания нового общественного движения, и приглашаю своих друзей.

Ах, вот оно что, понял Александр, значит, лига Тополевича активно действует и ищет спонсоров.

– Я ценю, что вы считаете меня своим другом, – сказал Верховский, – однако, вы ведь знаете, я далек от политики. Разработки моей фирмы нужны любой власти в любой стране, и мне всё равно, кому их продавать. Вы же знаете, что политика интересует меня только на предмет шуток.

– Давайте пошутим вместе, – предложил Адашев, – общество, которое я приглашаю, будет незатейливое, смешанное и бесхитростное, и ваше остроумие окажется весьма уместно.

Александр с полминуты помолчал. Вряд ли Адашев собирает гостей только для коктейля. Тополевич, скорее всего, отчитал Адашева за недостаточное финансирование новой избирательной кампании. Александру это было действительно безразлично, но на этой встрече он мог узнать что-то, что могло помочь Анастасии.

– В таком случае премного благодарен за приглашение, – сказал Александр, – обязательно приеду.

Верховский отключил мобильный. В конце концов, это дополнительный прилив адреналина. Он будет получать эстетическое удовольствие от грызни понти́йской элиты. Это во-первых, а во-вторых, ему было интересно, кто из людей его круга согласится дать Тополевичу деньги.

Александр почувствовал на своей шее руки Шурочки и жаркий поцелуй её губ.

– Доброе утро, – проворковала красавица, – кто звонил?

– Адашев, – сказал Александр, – пригласил меня на коктейль, завтра.

Шурочка вопросительно сдвинула брови.

– Коктейль!? – настороженно спросила она, мгновенно превратившись из подружки в юриста компании. – С чего бы Адашеву интересоваться тобой, он же знает, что ты вне политики?

Верховский пожал плечами.

– Его не только деньги интересуют, – сказал он, – скорее возможность показать, что его движение, наоборот, поддерживают люди, такие, как я.

– Ты пойдешь?

Вопрос профессионала. У неё всегда получалось лучше выглядеть, чем у Анастасии.

Верховский кивнул.

– Думаю, что мне удастся, что-то узнать о том, почему убили Андрея, возможно, это как-то связанно с убийством той девушки в пансионате.

– Почему ты так решил? – настороженно спросила Шурочка.

– Мой начальник службы безопасности сумел добыть фотки с убийства Левицкого, так вот удар, которым умертвили Андрея, очень похож на тот, которым убили Кирсанову.

Шурочка флегматично хмыкнула.

– Похожий это не значит, что один и тот же, – заметила девушка.

Александр вздохнул.

– Удар редкий, – сказал он. – Резкий и снизу-вверх, индейцы в Канаде медведей таким образом убивают.

– Но причём здесь Анастасия? – спросила Шурочка. – Зачем труп подбрасывать ей?

– Возможно, она вообще не причем, – сказал Александр, – а вот Дмитрия Борисовича таким образом пугать могут, вот я и хочу посмотреть, будет он завтра на коктейле или нет, а чтобы ты не волновалась, пойдешь со мной.

Их губы снова слились в поцелуе. Всего лишь физиология, напомнил себе Александр, развязывая халат девушки.

* * *

Ксения сидела на кровати в комнате убитой Екатерины Кирсановой. Она осматривала светлые её стены, полки, заставленные мягкими игрушками, разбросанные на полу девчачьи журналы и пыталась вспомнить, каково быть подростком. Екатерине было семнадцать. Она только начинала жизнь. Строила планы, заигрывала с мальчиками, а потом всё оборвалось. В один миг.

Странная штука судьба. Каждый день девочка просыпалась на этой кровати, наряжалась, красилась, надевала какие-то украшения и выходила в мир, где очаровывала всех своим умом и красотой, которыми она обладала в избытке, судя по рассказам. У Кирсановой было всё то, чего не было у большинства её сверстниц. Она должна была прожить совсем иную жизнь, но теперь её тело лежало в морге.

Немотивированных преступлений не бывает. Где-то под толстым слоем лжи и уверток её окружения должна быть ниточка, которая ведет отсюда, из этой комнаты, к тому пансионату, где Кирсанова встретила свой страшный конец. Мотивы всегда оставляют следы.

Ксения стала перелистывать фотоальбом, который держала в руках. На снимках была девочка. Разного возраста, с разными интересами: отец сажает дочь на первый велосипед, семья лепит снеговика, девочка идёт в первый класс, а вот фотография, где она постарше, уже накрашена, уже в мини-юбке, уже в обнимку с мальчиком. По фотографиям было видно, что с определенного возраста она любила быть в мужской компании и не стеснялась этого.

Не найдя ничего для себя особенного в вещах девушки, Ксения принялась осматривать её платяной шкаф.

Предметы одежды Кирсановой были отражением её жизни: мини-юбки, узкие джинсы, короткие платья, шорты… Вещи, которые могла носить девушка с очень хорошей фигурой. Но эти вещи она не могла носить в школе, значит, она ходила в них куда-то ещё. Ксению этот момент заинтересовал, поскольку, когда обнаружили её тело, на Кирсановой была школьная форма. Она как-то не придала сразу значение этому факту, а зря. Если бы Кирсанова после вечеринки шла на свидание, она бы не надевала школьную форму, если, конечно, не учитывать некоторых мужских предпочтений, значит, встреча или была не с мужчиной, или была спонтанной. Щеку что-то больно кольнуло, зарывшаяся в одежду Ксения инстинктивно выдернула голову а затем аккуратно достала оцарапавший её предмет. Это оказался бежевый багет-бег с какими-то металлическими нашлепками. Сумка висела глубоко сзади остальных вещей.

Ксения расстегнула молнию и опустила руку внутрь. Пальцы зажали предметы, которые на ощупь были похожи на паспорт и кошелёк. Когда девушка их достала, то убедилась в этом окончательно. Кошелек был небольшой, но, судя по материалу, стоил денег и был чем-то набит. Сняв кнопочную застежку, Ксения открыла кошелёк, и у неё глаза на лоб полезли. В кошельке лежало несколько банкнот иностранной валюты, которые при детальном рассмотрении оказались швейцарскими франками. Около трех тысяч. Сумма не астрономическая, но большая, а уж для Кирсановой… Странно, откуда у неё такие деньги? В голову моментально полезли разные плохие мысли, но Ксения их тут же прогнала. Положив на место кошелёк, девушка открыла паспорт. Паспорт был заграничный, ну то есть для заграничных поездок и оформлен на Кирсанову. Ксения, как заправский пограничник, стала перелистывать страницы и сразу же наткнулась на свежепроставленую французскую визу. На этом же развороте была прикреплена маленькая бумажка, на которой было написано: Montreux, route de Jaman, 18.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, пронеслось в голове Аваловой. Откуда у семнадцатилетней школьницы всё это? Дорогой кошелёк, конечно, мог подарить Антон Сиджан, но эти деньги, виза и швейцарский адрес, что это? Возможно, они туда с родителями хотели поехать. Ладно, сейчас узнаем.

– Макс, идите сюда, – позвала она, потом секунду подумала и добавила: – И родителей приведите.

Рауш явился незамедлительно. Его долговязая фигура была в проеме уже через секунд десять. Пока она здесь осматривала комнату, молодой оперативник беседовал с родителями, если, конечно, это можно было назвать беседой. Почему мы не придумываем слов для таких моментов? Беседовал, разговаривал. Разве можно разговаривать или беседовать с человеком об убитом его ребёнке?

Вслед за Раушем в комнату прошли родители. Они с ужасом глядели по сторонам, словно бы вместо комнаты дочери зияла черная дыра. Отец и мать, постаревшие и осунувшиеся, с пустыми равнодушными глазами, совсем не такие, как на фотографиях в альбоме. Это не физическое, поняла Ксения. Физическую боль можно перенести, любую самую тяжелую. Невозможно было перенести лишь душевную боль. Боль от потери частички себя. У девушки защемило сердце. Защемило от чувства собственного бессилия, от того, что она, придумывающая логические комбинации, не сможет вернуть этим людям их дочь. Она ушла. Ушла навсегда.

Авалова жестом поманила Рауша и продемонстрировала ему кошелек.

– Что вы об этом думаете? – спросила она.

Увидев содержимое, Макс удивленно присвистнул.

– Ничего себе содержимое для школьницы, – прокомментировал он.

Раздался тяжелый вздох.

– Вы что-то нашли? – испуганно спросила мать мертвым голосом. Было видно, что для неё важна любая информация. Ксения показала сумку и кошелек.

– Скажите, это вещи вашей дочери? – спросила девушка.

Мать не двинулась с места. Отец подошел ближе на шаг и, прищурив глаза, вгляделся в предметы.

– Да, – хрипло сказал он, – эту сумку мы дарили ей на Новый год, а вот кошелек… Я никогда не видел у неё подобного кошелька.

Ксения задумчиво дернула бровью.

– Возможно, у вас есть предположение, откуда он мог появиться? – спросила она. – Может быть, ей подарила его подруга или молодой человек?

Отец отрицательно замотал головой.

– Нет, – сказал он, – её бывший парень никогда ей ничего не дарил.

Ксения осторожно усмехнулась.

– Как же он тогда за ней ухаживал? – спросила девушка.

Отец пожал плечами.

– А как ухаживают современные парни, – заговорил он, – познакомился, понравилась и завертелось. У них сейчас это быстро. К тому же Катя никогда бы не приняла его подарков. Это ведь не на его деньги было бы.

Авалова сухо кивнула.

– Ясно, – сказала девушка, – а скажите, вы не собирались в ближайшее время за границу?

Отец мрачно посмотрел на неё.

– Послушайте, что за вопросы? – спросил он. – Причём здесь заграница? Что вы нашли в этом кошельке? –

Ксения вздохнула.

– В сумке вашей дочери мы обнаружили её загранпаспорт с проставленной французской визой, а ещё вот этот кошелёк с тремя тысячами швейцарских франков.

Мать закрыла рот рукой то ли от шока, то ли от ужаса.

– Что вы такое говорите? – проговорил отец. – Такие деньги, у нас их с роду не было. И ни в какую Францию мы не собирались. Франция! У нас младший сын только что в школу пошел. Нам его на что поднимать?

– Возможно, вы просто не знали, – предположила Ксения, – может быть, она собиралась поехать с Антоном?

– Да что вы! – сказала мать. – Катя никогда нас не обманывала. Скрывала что-нибудь, возможно. Но такое! Да мы бы сразу узнали! Мы с ней были очень близки.

Ксения кивнула.

– У неё были друзья или подруги, кроме школьных? – спросила она.

Отец с бледным лицом и потухшими глазами пробормотал:

– Насколько я знаю, нет, обычно после школы она сразу возвращалась домой. Сидела с братиком. У нас работа заканчивается поздно, и она забирала его из школы и ждала нас.

– Обычно? – переспросила Ксения.

– Она задерживалась, один или два раза, – проговорила мать, – один раз даже пришла утром, сказала, что была у Тани.

– А что такое? – спросил отец. – У вас какая-то другая информация?

– Судя по показаниям свидетелей, – вступил Рауш, – она покинула вечеринку и должна была с кем-то встретиться.

– С кем? – спросила мать.

– Мы не знаем, – сказала Ксения, – но, судя по всему, этот кто-то не из лицея.

Вновь отрицательный кивок.

– Вы знали, что она интересуется политикой? – спросил Рауш. – Нам это сказала её учительница.

Короткий кивок согласия от отца.

– Да, – сказал он, – все время с ней носилась. Ходила на разные акции и прочее. Я даже иногда бранил её за это, мол, тебе-то что, смотреть, как они, политиканы эти, все власть дербанят.

– И что она ответила вам?

Отец невесело усмехнулся:

– Сказала, что я ничего не понимаю и что молодежь должна решать судьбу страны.

Авалова дернула бровью. Она уже это слышала, недавно.

– Вы никогда не слышали от неё фамилию Левицкий или словосочетание «Лига честности»?

Ещё один отрицательный кивок.

В кармане Ксении завибрировал мобильник.

– Авалова.

– Вас беспокоит помощница Александра Верховского, – раздался женский голос в трубке, – моя фамилия Рыкова. Александру Владимировичу нужно с вами встретиться и обсудить кое-какие детали дела, которое вы ведете.

А мне-то как нужно с ним встретиться, ухмыльнулась про себя Ксения. Но Верховский позвонил первым, хотя его вроде бы ничего не связывало с этим делом. Мог дождаться звонка, значит, нервы оказались не такими крепкими, как говорят.

– Скажите где и когда, – сухо произнесла девушка, она могла бы промариновать их немного, но желания играться не было никакого. Девочку убили, и это трагедия, а над трагедиями Ксения никогда не иронизировала.

– Ресторан «Чайка» вас устроит? – спросила Александра. – В 14.00.

– Хорошо, я буду, – бесстрастно ответила Ксения.

– Что там? – спросила мать погибшей девушки.

– Это по работе, мне нужно ехать.

– Это связано с Катей? Обманывать их не стоило.

– Возможно, – сказала Ксения, – я встречаюсь с Александром Верховским, это спонсор лицея, где она училась.

– Он что-то знает? – спросила мать.

– Я пока не могу сказать, – честно призналась Авалова. Отец проводил их до двери.

– Скажите мне, только честно, – глухо произнес он, – Катя сильно страдала? Мне надо знать.

Ксения постаралась смотреть прямо в глаза.

– Нет, – сухо сказала она, – если это вас утешит, она умерла сразу, простите.

Авалова открыла дверь и хотела выйти, но в неё врезался светловолосый мальчик лет восьми.

– Андрюша, поздоровайся с тетей, – сказал отец, – она из милиции.

Мальчишка расплылся в улыбке.

– Привет, – весело сказал он, протягивая руку. Ксения села на корточки перед мальчиком.

– Как тебя зовут? – спросила она, пожимая руку мальчика.

– Меня зовут Андрюша, – серьезно сказал мальчик, – а тебя?

– А меня Ксюша.

– У меня одноклассницу тоже зовут Ксюша, – лицо мальчика помрачнело, – а вы найдете плохого дядю, который сделал Кате больно?

В этом вопросе удивительным образом смешались детская непосредственность и понимание произошедшего. Девушка осторожно вынула висевший под жилеткой пистолет из наплечной кобуры и сунула за пояс, а кобуру сняла с себя и протянула мальчику.

– Держи! – сказала она. – Найдем, обещаю тебе. Мальчишка просиял.

– Ух, ты, – воскликнул он, – настоящая!

– А то, – улыбнулась Ксения, – самая что ни на есть. Даже отец сумел выдавить из себя улыбку, глядя на радующегося сына.

– Скажи тёте спасибо, – произнес он.

– Спасибо, – звонко сказал мальчик, – я вырасту и тоже стану милиционером и буду ловить преступников, как ты. Ксения широко улыбнулась. Вот ради этого мальчика она должна найти того, кто это сделал, и она найдет, обязательно.

– Держите нас в курсе, – сказал отец перед тем, как закрыть дверь.

Ксения кивнула и вышла из квартиры.

Дверь со скрипом закрылась, но девушка не торопилась уходить, напарник нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Авалова, с полсекунды постояв, внезапно вытащила изъятый кошелёк и, проверив наличие в нём денег, сунула его в почтовый ящик, прибитый к входной двери квартиры.

Жалкое подношение, но что ещё она могла сделать.

На данный момент.

* * *

История становилась всё запутаннее, и Кристине Левоновой это не нравилось.

Ею же добытая информация о причастности Арсенюка и Тополевича к производству странного препарата вызывала только больше вопросов. Если оппозиционеры имеют столько средств (ведь прибыль от подобных предприятий достаточно велика), возникает вопрос, зачем ребятам из «Лиги» нужна вся эта катавасия со спонсорами? Денег много не бывает, это верно, тем более, когда речь идет о таких вещах, как избирательная кампания, но зачем идти на риск, если ты и так имеешь в кармане достаточно средств. Значит, прибыль от этого лекарства служила для других целей. Возникал вопрос, для каких. Вряд ли только для личного обогащения.

Дополнительную информацию об этом препарате она пока не узнавала, решила подождать, что ей скажет Ольга Касаткина. Журналистка сразу пошла на контакт и это немного смутило девушку. Она бы на месте этой Ольги так легко не доверилась бы незнакомому человеку.

Все эти мысли крутились в голове Левоновой, пока она подходила к ресторану «Калипсо», где у неё была назначена встреча. Кристине хватило нескольких секунд, чтобы понять, что та, с кем она собралась встречаться, – занята. Сквозь прозрачную витрину Левонова заметила журналистку в компании темноволосой молодой девушки лет двадцати шести – двадцати семи. Сидя друг напротив друга, они довольно оживленно беседовали и, судя по довольно сосредоточенным лицам, обсуждали что-то такое, что вряд ли укладывалось в обычный обеденный разговор.

Кристина замедлила шаг, остановилась перед входом в ресторан и зашла за выступ стены, так, чтобы её не мог ли видеть из помещения. Ждать пришлось недолго, минут через пятнадцать брюнетка незнакомка вышла из кафе и, накинув легкую кожаную куртку, нацелила свой шаг в направлении припаркованного компактного «Фольксвагена». Кристина изогнула голову, чтобы рассмотреть номер, и щелкнула автомобиль на свой смартфон. Через несколько секунд встроенный анализатор сообщил, что синий «polo» куплен 25 октября прошлого года в автосалоне по адресу Балтийский проспект, 49 и зарегистрирован на Эльмиру Альбертовну Сабурову. Коротко и ясно.

Кристина задумчиво закусила губу. Сегодня с утра ей звонила Покровская, она встречалась с тем начальником охранного агентства, о котором говорил Раевский. Добровольский назвал Наталье три фамилии тех бизнесменов, которых Тополевич хочет привлечь на свою сторону. Одна фамилия была Урусов, вторая Сабуров, а ещё сказал, что на этих бизнесменов могут влиять через дочерей. Возможно, что убийство в пансионате предупреждение Урусову? Возможно, это версия. А вот Сабурова… Интересно, что может связывать дочку крупного нефтяника с этой странной журналисткой? Кристина знала, что Сабурова тоже училась в Швейцарии, правда, несколько раньше остальных участников всего этого действа, но она могла знать и Левицкого, и Ольгу Касаткину. Что это? Встреча подруг или Сабурова как-то связана с расследованием, которое ведет Ольга? Может быть, Эльмира тоже знает об интересе «Лиги честности» к её отцу? Тогда Ольга, которая борется против Тополевича сотоварищи, может быть ей полезна, как и её расследование. Или сама Касаткина работает на Сабурова?

Вот сейчас и узнаем, заключила Кристина, протискиваясь в дверь ресторана. Обстановка внутри была милой и демократичной. Ольга Касаткина сидела там, где Левонова впервые увидела её, когда вошла ранее.

– Вы Ольга? – спросила Левонова и, получив утвердительный кивок, села напротив девушки.

– А вы, я так полагаю, Кристина? – последовал встречный вопрос. – Я вас несколько по-другому представляла.

– Вас что-то не устраивает? – ухмыльнулась Кристина.

Журналистка бросила в её сторону профессиональный оценивающий взгляд.

– Сохрани господь, – сказала девушка, – я же не на романтическое свидание пришла, только давайте без прелюдий к делу. Зачем я вам понадобилась? И договоримся – без ваших милицейских штучек. Итак?

– Ну прежде всего, я не из милиции, – коротко сказала Кристина, – вы же наверняка навели обо мне справки и думаю, что вы знаете, кто меня интересует: Арсенюк и Тополевич.

Ольга театрально хмыкнула.

– Шикарно, – заметила она, – и что вас заставляет думать, что я что-то о них знаю, что вам нужно?

Кристина улыбнулась. Девушка была неробкого десятка, значит, то, что она пишет, имеет под собой основания. Вопрос был только в том, по своей ли воле мадмуазель Касаткина писала те статьи, с которыми она ознакомилась, или её кто-то «попросил» об этом.

– Ну, скажем так, я внимательно изучила ваши публикации в интернете, – сказала Левонова, – и особенно сделала упор на то, что вы писали между строк, я же могу рассчитывать на правду с вашей стороны?

Ольга достала из сумки нераспечатанную пачку сигарет, разорвала целлофановую упаковку и взяла сигарету в зубы, бросив на собеседницу мрачный взгляд.

– А вы думаете, что вы единственная, кто читает между строк? – поинтересовалась журналистка. – Это умеют делать и те, кто много влиятельнее вас. В моих публикациях нет и десяти процентов того материала, которым я обладаю и которым я уже год как занимаюсь. Иначе я вряд ли сидела бы перед вами здесь, сейчас. – Стесняюсь спросить, но почему вы хотите узнать про этих людей у журналиста?

Кристина усмехнулась.

– Потому что в других инстанциях я ничего не получу, – сказала она, – думаю, вы это понимаете, кроме того вам же нужны люди, которым вы можете доверить информацию?

Ольга посмотрела на собеседницу весьма скептически. Если бы здесь была Ксения, то она, наверное, заметила бы, что давно привыкла видеть такие взгляды и у свидетелей, и у журналистов, и иногда даже у некоторых коллег.

– Убедили, – наконец сказала девушка, – только я всё скажу на словах. И пожалуйста, без диктофонов.

– Я запомню, – сказала Кристина, – скажите, пожалуйста, а откуда идея написать о лекарстве? И откуда информация о вреде препарата, который вы упоминаете?

Ольга достала из сумки зажигалку и закурила.

– Это началось год назад, – сказала она, – мне позвонила подруга, мы познакомились, когда я училась в Швейцарии. Она рассказала мне совершенно дикую историю…

Кранцберг; Август прошлого года…

Врубив кондиционер на полную мощность и расстегнув до того предела, который позволяли правила приличия и дресс-кода, белую льняную рубашку, Ольга, развалившись на кресле, вяло тыкала пальцем по клавишам ноутбука. Летний сезон в Кранцберге, особенно август месяц, был малопригоден для кропотливой интеллектуальной работы, которой она занималась. Больше всего на свете ей сейчас хотелось вырубить дурацкий компьютер и окунуться в море или в бассейн, ну, в общем, что-то такое, где есть холодная вода. Но до обеденного перерыва оставался ещё час, и поэтому мечты Ольги пока оставались мечтами.

Девушка, откровенно скучая, печатала статью о повышении налогов на землю. Она занималась этим уже целый день, и ничего бы не изменилось, если бы не звонок мобильного.

Покрутив головой и размяв ноющие шейные мышцы, девушка без всякого удовольствия поднесла смартфон к уху.

Услышав голос, уныние у неё прошло. Звонила ей сейчас её старая подруга Эльмира, они познакомились, когда Ольга училась в Швейцарии. Позже именно Ольга познакомила Эльмиру с её женихом – Альваро. В этом месяце у них должна была быть свадьба, и Ольга терпеливо ждала известий. Поэтому её первый вопрос был, конечно же, о свадьбе.

– Свадьбы не будет, – коротко сказала Эльмира, – Альваро погиб.

Минуты две Ольга сидела, как громом пораженная. Она только сейчас заметила, что голос подруги изменился. Не было прежнего задора и легкости.

– Как? – переспросила Ольга. – Когда?

– Неделю назад, – сказала Эльмира, – его сбили машиной, когда он переходил улицу. Мне нужно с тобой встретиться, у меня для тебя есть некоторая информация, которой я бы хотела с тобой поделиться. Это касается смерти Альваро.

Ольга посмотрела на старинные деревянные часы, висевшие на стене напротив неё. Они показывали без десяти два.

– Хорошо, – сказала она, – давай через пятнадцать минут в ресторане на набережной.

Они распрощались, и Ольга повесила трубку. Как же так? Почему? Что вообще случилось? Её вопросы оставались без ответа, потому что ответить было некому.

Она вышла из офиса в два. Путь до итальянского ресторанчика «La Plaza» не занял и пяти минут. Весь путь слова Эльмиры не выходили из головы. Припарковав машину, Ольга направилась в ресторан. Знакомый официант проводил её на террасу, откуда открывался вид на пляж, который был, по обыкновению, усеян людьми, и на стального цвета море.

Эльмира сидела за столиком у края террасы. На столике уже стоял бокал, в котором весело поблескивало на солнце красно-бурое вино. Эльмира смотрела вдаль. Лицо её, наполовину затененное деревянной крышей, было спокойно и бесстрастно, черные волосы, развеваясь на ветру, при свете солнца казались грозовой тучей.

– Спасибо, что пришла, – сказала Эльмира, – мне нужна твоя помощь, Оля, – ты же журналистка. И мне нужны, так сказать, твои таланты.

– Сделаю всё, что смогу, конечно, – сказала Ольга, – но что случилось? Это связано с Альваро?

– Да, – глухо ответила Эльмира, – ты ведь знаешь, что младшая сестра Альваро сильно больна?

Ольга кивнула.

– Так вот, – начала Эльмира, – год назад Марта сломала ногу, она с друзьями каталась на лыжах. Проходила на костылях в гипсе, как положено, а нога всё болит и болит. Альваро устроил сестру в одну частную клинику в Швейцарии, он ведь очень любил сестру, они росли без родителей. Марта всегда была смыслом его жизни. А клиника эта считалась одной из лучших в Швейцарии. Ну вот, и тамошние врачи порекомендовали некий новомодный препарат, который назывался «Греларозол». Ты знаешь, как я отношусь ко всяким подобным средствам, но Альваро не стал меня слушать.

– И оно не помогло? – уточняющее спросила Ольга.

– Да нет, помогло, – сказала Эльмира, – нога болеть перестала, но Марта не смогла от него избавиться. Она пила это лекарство всё больше и больше. Практически жила на таблетках. А однажды они пошли с классом в поход, а таблеток не оказалось. И всё: ломка, судороги. Потеряла сознание, еле откачали. Альваро устроил её к одному своему знакомому доктору, а сам попытался провести частное расследование, но неудачно. Он собрал кое-какие бумаги и хотел отнести их в полицию, но не успел. В тот день, когда он шел в комиссариат, его сбила машина. – Эльмира замолчала, снова повернув голову к морю.

– Когда я узнала об этом, – продолжила она спустя минуту, – я забрала Марту из клиники. Я не знала, куда я её дену, но мне повезло. Через своего знакомого ювелира, по фамилии Гааз, я спрятала девочку в одном католическом соборе.

Ольга за время своей журналисткой практики видела всякое, но такое…

– Стесняюсь спросить, – сказала она, четко подбирая слова, – эти документы у тебя?

– Я поэтому и пришла, – сказала Эльмира, – мне нужна правдивая и честная статья про это лекарство и людей, которые за ним стоят. Это единственный шанс снять лекарство с производства и прекратить травить людей…

Сейчас

Кристина допила кофе и некоторое время вертела чашку в руках, обдумывая историю, которую ей поведала Ольга.

– Ну, хорошо, – сказала она, – с этими таблетками всё более-менее понятно, но как вы узнали, что Арсенюк и Тополевич причастны к производству?

– Когда мы стали раскапывать это дело, информации было крайне мало, – начала говорить Ольга, – и мы решили зайти с другой стороны. Мы решили узнать больше о той швейцарской клинике, где посоветовали принимать греларозол. Сначала мы ничего особенного не обнаружили. С виду это была обычная клиника. Но Эльмиру насторожили её владельцы. Их было несколько, и они нигде раньше не светились. Это было странно, потому что Швейцария очень маленькая страна, и все больницы там на виду. Мы стали наводить справки и выяснили, что несмотря на наличие кучки владельцев, решающим голосом обладает одна канадская компания, а точнее, единоличное партнерство.

– И каким же образом вы это узнали?

– Вопрос цены, – коротко ответила Ольга, – иногда бывают словоохотливые свидетели. Впрочем, я не в курсе подробностей. Сбором информации занималась Эльмира. Я лишь обращала факты в текст, но все документы были подлинные. Я вас заверяю. Кроме того, Эльмира нашла одну медсестру, которая работала в клинике. Она ей рассказала, что около десяти лет назад клиника уже закупала похожий препарат, только назывался он подругому, и от передозировки этим препаратом умерла жена одного крупного банкира. Расследование этого дела вел английский адвокат Джеймс Чилуэлл, который был убит при странных обстоятельствах, а потом убили и самого банкира, а документы о том препарате исчезли. Какие бывают сознательные медсестры, усмехнулась Ксения. Скорее всего, эта медсестра работала на убитого Чилуэлла и решила передать информацию тому, кому она пригодится.

– Собрав информацию, – продолжала Ольга, – мы обратились к нашему общему другу. Попросили о помощи, он был депутатом законодательного собрания Борисфена, и через свои связи в органах стал собирать данные, и как только что-то нашел…

– Его убили, – закончила Кристина, – вы ведь имеете в виду Андрея Левицкого?

Ольга замолчала.

– Откуда вы знаете? – спросила она.

– Мои знакомые ведут это дело, – произнесла Кристина, – они как раз были в поисках мотива для убийства, теперь благодаря вам пазл начинает собираться. Вы можете сказать, что точно успел узнать Левицкий до того, как его убили?

Ольга тяжело вздохнула.

– Он собрал какие-то документы, – сказала она, – я не знаю, как. С ним больше Эльмира общалась. Но из этих документов стало понятно, что владельцем завода по производству таблеток является Арсенюк. Андрей хотел обратиться в Интерпол, но не успел, как вы знаете, его убили, а меня в этот же день уволили из газеты. Я пошла на риск, показала начальнику часть документов, но чужие проблемы никому не нужны. Вот и вся история.

Левонова сдвинула брови.

– Итак, выстраивается линия, Арсенюк производит лекарство и продает самой своей близкой связи – Тополевичу, который является владельцем клиники в Швейцарии, так?

– Я полагаю, что да, – подтвердила Ольга, – это всё, что я могу вам рассказать, правда.

Кристина хмыкнула.

– Спасибо за откровенность, этого вполне достаточно. Считайте, что ваша история начинается заново. У меня к вам просьба, не могли бы вы сообщить о нашем разговоре и Эльмире Сабуровой, возможно, она тоже захочет что-то рассказать. Вы большая молодец, но мой вам совет: не действуйте в одиночку. Это опасные люди, которые не остановятся ни перед чем.

Расставшись с журналисткой, Кристина некоторое время, словно живой компьютер, анализировала то, что узнала.

Итак, она получила весьма интересную версию убийства Левицкого. Боязнь разоблачения – серьезный мотив. И неважно, что Касаткина не показала никаких доказательств. Ясно было, что, несмотря на внешнее спокойствие, девушка боялась. Каждый бы на её месте боялся. Это естественная, здоровая реакция. Вступить в противостояние с такими, как Арсенюк и Тополевич, не многие возьмутся. Это вызывало уважение, а что нужно, она найдет сама, к тому же у неё тоже есть связи в Швейцарии. Её друг из прошлой жизни наверняка что-то знает об этом деле.

Волновало Кристину другое. Она не могла нащупать связь между убийством Левицкого и Екатерины Кирсановой. Она постоянно прокручивала все возможные варианты равенства. И не находила пока ни одного. Вариант с «предупреждением» для Николая Урусова казался соблазнительным, но из него выпадало предварительное похищение девушки и её подруг. Кроме того, как оказалось, все фигуранты так или иначе знают друг друга. Какая-то онтологизация детерминизма. Лично она, не задумываясь, поставила бы на то, что администратор пансионата – дочь Николая Урусова, Анастасия, – знает и Левицкого, и Касаткину и Сабурову. Но знакомство не означает равенство между делами. Конечно, она могла и ошибаться насчет связи, но внутренний голос подсказывал, что она есть, а Кристина привыкла верить своему внутреннему голосу. Иначе получится слишком много совпадений, а совпадений много не бывает. Вопросов было тоже слишком много. Левонова вздохнула и стала писать Ксении.

* * *

Изумлению Рауша не было предела, и он даже не попытался его скрыть.

– Это же был вещдок! – возмутился он. – Как вы… Ксения ожгла его взглядом.

– Вы его оформили и изъяли? – поинтересовалась девушка. – С понятыми и протоколом?

Макс прищурился.

– Нет, но…

– Я тоже не оформляла, – сказала Ксения, – поэтому разговор ни о чем.

Рауш пробурчал что-то невнятное в ответ.

– У неё кто-то был, – задумчиво произнесла Ксения, когда они выехали из жилого двора, – кто-то помимо Сиджана, этот кто-то и подарил ей кошелёк.

– А почему вы не думаете, что его не мог подарить Сиджан? – нетерпеливо бросил Рауш. – Мало ли что родители не знают. Может, Кирсанова специально не хотела показывать дорогой подарок, и не надо мне втирать про воспитание и прочее, видел я их воспитание.

Ксения пожала плечами.

– Нет, родители сказали не так, с их слов, Сиджан ей вообще ничего не дарил. Даже если она прятала все подарки, а родителям врала, какую-нибудь вещь нашли бы сами родители или мы при обыске.

– Сиджан хотел её вернуть, – возразил Рауш, – может, он решил в качестве знака внимания и жеста любви подарить ей этот кошелёк. Вот с ним у неё и было свидание.

Ксения покачала головой.

– А как тогда кошелек оказался в квартире? – спросила девушка. – Ведь Кирсанову больше живой никто не видел, и главное, что же, по-вашему, и деньги Сиджан в этот кошелек положил?

Макс вздохнул.

– Не знаю, – честно сказал он, – да что вы вообще к этому кошельку прицепились, сами же не стали оформлять его изъятие?

Ксения улыбнулась.

– Не стала, – сказала она, – пусть убийца думает, что мы его не нашли.

Рауш раздраженно откинул голову на подголовник.

– Не возьму я в толк, почему вы решили, что кошелек связан с убийством?

– Потому что там лежали три тысячи швейцарских франков, а в паспорте была французская виза, – коротко ответила девушка.

Оперативник только фыркнул.

– Вы говорите загадками, да, может, она просто на улице его нашла, – предположил Макс, – мало ли.

– А зачем спрятала? – риторически спросила Ксения. – Почему не показала родителям? Здесь что-то не то. В конце концов, даже если кошелек подарил Сиджан, она могла бы показать, нет, этот подарок сделал кто-то, чье внимание она считала важным, но стеснялась его из-за возраста.

– А, понимаю, – кивнул Рауш, – подруга, про которую говорила учительница.

Ксения дернула щекой.

– Скорее друг, – сказала она, – я заметила, что такие девочки, как Кирсанова, сторонятся мальчиков своего возраста. Они считают их слишком инфантильными. Не случайно она бросила Сиджана.

Макс надул щеки.

– Стоп, – сказал он, – вы же сами мне целую теорию составили, что поскольку она была найдена в школьной форме, то не могла встречаться с мужчиной, ну и так далее.

– Ещё я сказала, что встреча могла быть спонтанной, – заметила Ксения, – то есть она была настолько им увлечена, что поехала по первому зову, а так увлеченной можно быть только человеком старше тебя по возрасту или солиднее по статусу, ибо она волновалась, что разонравится ему.

– И поэтому она ничего не говорила родителям? – спросил Макс.

Авалова кивнула.

– Скорее всего, – сказала девушка, – родители обычно не одобряют подобных связей, даже если все происходит достаточно невинно.

– А почему со взрослым мужчиной?

Ксения фыркнула.

– Ну не с ровесниками же она политологию будет обсуждать? – сказала девушка. – Парни её возраста видели в ней объект вожделения, а Кирсановой хотелось утверждения её интеллектуальных способностей.

– Если вы о Левицком, то не вариант, – заметил Макс, – в его движении она не состояла, я проверил.

Авалова усмехнулась:

– Тоже не то, я не случайно спросила об этом родителей, об участии в движении Левицкого они бы знали. Она намеренно скрывала знакомство с этим человеком, скорее всего, стеснялась пересудов, а может быть, и боялась его.

Макс насупился.

– Почему же тогда она продолжала общаться? – спросил он. – И даже хотела поехать с ним во Францию. Она же с ним хотела поехать, по вашей теории.

Ксения флегматично кивнула.

– С ним, – сказала она, – ну а почему продолжала общаться, пока сказать не могу. Возможно, была так им очарована, что это гасило её рациональность.

– А потом могло что-то произойти, они поссорились, и он её убил? – предположил Макс.

– Вряд ли, – недоверчиво сказала Ксения, – опятьтаки, удар, который ей нанесли, слишком хорош. Здесь работал профессионал, да и куда вы денете похищение её подруг? Кто бы это ни был, в его действиях чувствуются подготовленность, спланированность, метод.

– Тогда возвращаемся к первому варианту – маньяк?

– Тоже нет, – сказала Авалова, – маньяк действует в одном районе или городе, да и жертв выбирает по внешней схожести. В похищение школьниц маньяком поверить можно, но Левицкий… он из этой картины выпадает, а удар тот же самый. Такие действия скорее присущи какому-то уникальному киллеру.

– Но зачем уникальному киллеру убивать школьницу? – спросил Рауш.

Ксения покачала головой.

– А вот это и есть главный вопрос. Если мы на него сможем ответить, то и дело раскроем. Здесь какую-то роль играют кошелек и эта виза в паспорте, поэтому она их так прятала. Кирсанова имела при себе деньги и должна была уехать, но только не во Францию, а в Швейцарию.

– Почему в Швейцарию? – не понял Рауш. – Визато французская.

– А деньги швейцарские, – заметила Ксения, – и адрес, написанный на бумаге, тоже, спрашивается, зачем такие сложности?

– А, понял! – воскликнул Макс. – Это же типа Шенген, визы не нужны и всякое такое.

– Верно, – сказала Ксения, – она должна была приехать во Францию, пройти контроль, ей бы поставили штамп о прибытии, а потом она бы уехала в Швейцарию, а там такая граница, её хоть пешком переходи, никто не заметит.

Макс на секунду задумался.

– Да, но есть же процедурные вопросы, – возразил он, – ну типа цель поездки, где вы будете жить и так далее.

– Ну, если только у того, кто её отправлял, не было все схвачено на месте, – заметила Авалова.

– Сексуальное рабство? – предположил Рауш. – Никогда не слышал, чтобы в Швейцарии этим промышляли.

– Согласна, – кивнула Ксения, – но для чего-то она должна была уехать? Уехать, ибо он так сказал ей, но в последний момент что-то пошло не так и её пришлось убить.

Макс нервно хохотнул.

– Хей, вы не Верховского подозреваете в этом? – запальчиво спросил он. – Значит, вот почему вы согласились на встречу с ним. Хотите посмотреть ему в глаза и всякое такое?

Ксения молча посмотрела на напарника. Она не поняла, что проскользнуло в его словах – рассуждение или сарказм.

– Нам надо искать, – сухо сказала девушка, – искать изо всех сил.

Иначе будет поздно, добавила она про себя. Чем больше Ксения погружалась в это дело, тем больше она удивлялась подготовленности преступника. Ей вообще иногда казалось, что все события, которые происходят сейчас в этом городе, были не более чем интерлюдией, только какую цель она преследовала, девушка не понимала. Ей иногда казалось, что всё, что все действия, которые они совершают и будут совершать, уже распланированы преступником заранее, как будто он был режиссёром, а все остальные – артистами. Всё это до боли напоминало дешёвые фильмы, типа какой-нибудь «Пилы VIII» или чего-нибудь в этом духе. С той лишь разницей, что актеры в этих фильмах знали сценарий. Она же этот сценарий должна была понять и разгадать. Не самая легкая задача, заключила Ксения.

* * *

Погода была хмурой. Шел несменяемый дождь, сопровождаемый промозглым ветром, дующим с моря. Дороги были наполовину залиты водой, что несколько затрудняло движение.

Разгоняя водные потоки, синий «Фольксваген»-polo через большие чугунные ворота, вмонтированные в каменную стену, въехал на территорию небольшого парка с плакучими ивами. Узкая загрунтованная дорога вела к высокой каменной церкви, когда-то построенной женатым на польке графом Воронцовым.

Кутаясь от проливного дождя в легкую кожаную куртку, Эльмира Сабурова вышла из машины и, щелкнув ключами, направилась к небольшой дощатой пристройке. Подойдя непосредственно к входной двери, она вытерла залепленные мокрым грунтом туфли о коврик и вошла внутрь.

Пройдя сквозь пристройку, она оказалась в огромной сводчатой зале с гигантскими колоннами. Посреди залы, как и во всех католических храмах, стояли ряды деревянных скамеек, на которых ютилось несколько прихожан. Думая о чём-то своем, они не обратили на гостью никакого внимания.

Эльмира, сняв с себя куртку, легко покачала головой. Несколько крупных капель воды слетело с её черных волос на пол. Приведя голову в порядок, насколько это было возможно, Эльмира, аккуратно села на одну из лавок и стала ждать.

Почти сразу где-то сверху раздались шаги, и из одной из боковых дверей вышел мужчина лет пятидесяти, одетый в черную сутану. Он тепло поздоровался с Эльмирой за руку и сделал приглашающий жест.

– Извините дочь моя, что заставил вас ждать, – сказал он, – меня задержали некоторые бюрократические проблемы.

– Ничего, я умею ждать, – ответила Эльмира, – как Марта?

– Намного лучше, с Божьей помощью, – сказал священник, – правда, она иногда скучает по вам, но могу с уверенностью сказать, что мы добились прогресса в лечении.

– Мне приятно это слышать, – сказала Эльмира, – вы очень добры, что заботитесь о ней.

– Это мой долг, – ответил священник, – как и всякого христианина, но меня пугает, что я очень мало о ней знаю.

– Я даю вам слово, святой отец, – пообещала Эльмира, – что однажды вы все узнаете, но пока её пребывание здесь и её историю необходимо держать в тайне. Так будет лучше для всех нас.

– Я понимаю, – медленно, произнес священник, – но не прошу многого. Быть может, вы могли бы хотя бы упомянуть причину, по которой девочка содержится здесь?

– Я не могу, святой отец, – сказала Эльмира. – Любое знание об истории жизни этой девочки ставит под угрозу вашу безопасность. Вы порядочный человек, и я не хочу рисковать вашей жизнью. Знайте только, что, оберегая жизнь этой девочки, вы спасаете не только её или мою жизнь, но также и жизни сотен, а может быть, и тысяч людей. И даю вам слово, что однажды вы всё узнаете.

Некоторое время они шли молча. В след за священником Эльмира поднялась по узким железным ступеням на этаж выше, и они прошли в низкое мансардное помещение, сплошь из дерева, затем свернули за угол и проникли через маленькую дверь в круглую комнату с минимумом мебели, которая очевидно была кабинетом.

– Святой отец, скажите, – неожиданно возобновила разговор Эльмира, – а она будет здорова?

Священник внимательно посмотрел на девушку.

– Смотря что вы имеете в виду под словом здорова, – заметил он, – если физическое здоровье, то да, она будет здорова. Что же касается здоровья душевного, то за ней необходимо наблюдать. Девочка пережила сильнейшее наркотическое отравление, и неизвестно, как это скажется на её душе. Но будьте уверены, что ваше присутствие благотворно влияет на жизнь девочки, – священник помолчал, – я сейчас приведу её.

Преподобный отец скрылся за дверью, а Эльмира, присев на кожаный диван, запрокинула голову за подголовник и стала рассматривать сводчатый потолок, украшенный резьбой. Ждала она недолго. Минут через пять на лестнице раздались шаги. Дверь открылась, и в комнату вошел тот же священник, но уже не один, а ведущий под руку девочку лет восемнадцати. Она была очень спокойная и тихая, но когда увидела Эльмиру, вырвалась из руки священника и заключила девушку в объятия.

– Я скучала по тебе, – сказала она, – почему ты ко мне так долго не заходила?

– Извини, Марта, – начала Эльмира, внезапно перейдя на испанский, – я была занята. – Она усадила её рядом с собой на диван и посмотрела на священника, тот кивнул.

– Вам надо побыть вдвоем, – сказал он, – я буду рядом, и когда вы закончите, позвоните и я заберу её. – Священник указал на маленький сувенирный колокольчик, лежавший на кипе исписанных бумаг. Затем чуть склонил голову и удалился. Эльмира и Марта остались наедине.

– Смотри, что я тебе принесла, – Эльмира протянула жестяную коробку конфет. Девочка взяла коробку и стала обстоятельно её рассматривать. Затем приподняла крышку и осторожно взяла чёрно-белую раковинку.

– Они мне нравятся, – сказала она, – очень вкусные.

– Ну, вот и славно, – сказала Эльмира, – как ты себя чувствуешь?

Девочка не ответила. Она продолжала рассматривать коробку конфет. Но уже не брала больше.

– Ты знаешь, – прервала молчание Эльмира, – я долго изучала твою болезнь и поняла, что всё то, что с тобой случилось, произошло из-за того лекарства, которое тебе давали в швейцарской клинике, но я пока не могу это доказать, мне нужен надежный свидетель. Я найду их обязательно, не одна ты пострадала.

Девочка смотрела на Эльмиру не мигая, казалось, она ловит каждое слово девушки.

– А если я найду свидетелей, – продолжила Эльмира, – то будет суд, а если будет суд, то появится общественный резонанс. Это единственный способ наказать этих людей, понимаешь? – Эльмира взяла девочку за руку. – Марта, ты уже большая и можешь принимать самостоятельные решения, я не хочу на тебя давить, но если ты будешь свидетелем по этому делу, то спасешь множество жизней.

– Я согласна, – сказала девочка, – только что же я могу сделать? Кто мне поверит, да и я так плохо себя чувствую, у меня очень болит голова, я даже заявление никуда не отнесу.

Сабурова положила руку на плечо девушки.

– Этого не нужно, – сказала она, – ты просто должна дать свое согласие, чтобы они не сказали, что тебя заставили, понимаешь?

Девушка посмотрела на Эльмиру сомнамбулическими глазами.

– Даю, – сказала она.

– Отлично, – кивнула Сабурова, – тогда сделаем следующее. Завтра, может быть послезавтра, я приеду к тебе со своей знакомой журналисткой, и она запишет на диктофон все твои слова. Ты должна очень точно описать всё, что видела в клинике, понимаешь?

– Если это поможет другим людям, – сказала девочка, – я согласна.

– Молодец, – улыбнулась Эльмира, – но главное – береги здоровье и силы, тогда мы обязательно победим тех, кто заставил тебя страдать, – Эльмира внимательно посмотрела на девочку и снова взяла её за руку. – Всё будет хорошо, – сказала она, – не бойся.

– Не боюсь, – сказала девочка, – раньше боялась, а теперь, когда ты со мной, не боюсь. Только приезжай ко мне почаще. Мне без тебя очень плохо.

– Хорошо, – сказала Эльмира, – ты, наверное, устала. Давай я позову отца Павла.

Девушка позвонила в колокольчик, и священник, стоявший, очевидно, за дверью, вернулся в кабинет. Марта ещё раз стиснула Эльмиру в объятиях, а затем развернулась и вместе со священником вышла. Спустя некоторое время преподобный отец вернулся в кабинет.

– Спасибо, святой отец, – сказала Эльмира, – за вашу заботу. Я вижу, что Марта очень хорошо здесь себя чувствует.

Священник кивнул:

– Это дом Божий, в нём каждый найдет себе приют и обогрев. Но мое влияние ничто перед тем, что для этой девочки значите вы. – Он сделал приглашающий жест. – Пойдемте.

Отец Павел обратным путем вывел Эльмиру на улицу. Дождь на время закончился, и они неспешным шагом шли по парку.

– Я вас никогда не спрашивал, дочь моя, – сказал священник. – Вы так много делаете для этой девочки, если не секрет, то кто она вам? Дочь, сестра?

Эльмира задумчиво смотрела на священника, подыскивая нужную фразу.

– Сама не знаю, – честно ответила девушка, – и дочь, и сестра. Кто знает, быть может, она вообще средоточие моей жизни.

Священник ничего не ответил, только молча кивнул.

* * *

Верховский сидел в одном из закрытых кабинетов ресторана «Chajka», который часто арендовал, когда они ужинали с Шурочкой. Сидел в одиночестве. Шурочку он брать с собой не стал, хотя она очень просилась присутствовать при встрече, ссылаясь на юридические тонкости, Александр решил, что знакомство с этой особой тет-а-тет будет лучшим выходом, к тому же ему не нравилось, что Шурочка его постоянно опекает. Когда он только собирался на встречу, она проверила, как на нем сидит рубашка и в порядке ли остальная его одежда. Она всегда следила за его внешним видом, как настоящая образцовая жена из книжек. Ему это не нравилось, да, у них отношения, но Александр не хотел, чтобы они перерастали во что-то наподобие семьи, по крайней мере, на данный момент. Этот роман казался ему запертой комнатой, где он находился против собственной воли, обуреваемый запретными и страшными желаниями, которые на самом деле обуревают не его, а ту, другую его сторону, темную и таинственную, и он не хочет подчиняться этой стороне, этому другому «я», но какая-то невиданная сила лишает его всякого мужества к противодействию.

От тяжелых мыслей Александра отвлек скрип открывающейся двери. В кабинет вошла молодая девушка в джинсах, свитере и утепленной жилетке. Её волосы были убраны с лица и зачесаны назад, как обычно убирают девочки-подростки, которые показывают, что они слишком заняты, чтобы думать о парнях. Это было странно, потому что девушка была очень красивой и яркой, с изящной талией и бедрами, которые только портили закрепленные на ремне слева и справа кобуры с торчащими из них армейскими браунингами, они, впрочем, как полагал Верховский, имели скорее церемониальный смысл. Любой, кто слышал про эту девушку, знал, что она может разобраться с противником и без оружия.

Но более всего Верховского поразили её глаза. Они были безмятежные, глубокие, чистые и ледяные, как два горных озера. Её взгляд схватывал мельчайшие детали и пронизывал любого до глубины души. Следует отметить, что Ксения Авалова сразу заинтересовала его. Именно заинтересовала.

– Присаживайтесь, Ксения Игоревна, – любезно сказал Александр, – надеюсь, что мое предложение встретиться не доставило вам неудобств.

Девушка вежливо улыбнулась и чуть склонила голову, ничего не сказав в ответ. Она тоже меня изучает, понял Верховский, но само лицо девушки оставалось спокойным и бесстрастным. Мысли её прочитать было невозможно.

– Ну что вы, – проговорила, наконец, Ксения, голос соответствовал глазам, чистый и ровный, как журчание горного ключа, – признаться, я сама хотела с вами поговорить, рада, что вы нашли время в своем плотном графике.

Верховский кивнул:

– Знаете, не люблю говорить банальности, что-то вроде «какая ужасная история» или «какая трагедия». Вы не находите, что мы в нашем мире разучились чувствовать и сострадать, а чувство и сострадания заменили дешевой вежливостью?

Ксения не сводила с него своих пытливых глаз.

– Как состояние родителей? – спросил Верховский. – Я имею в виду то, что если бы чем-то мог помочь…

Губы Ксении тронула легкая улыбка. Девушка умела скрывать эмоции.

– Это вопрос хозяина школы или человека? – вопросом на вопрос ответила Авалова.

– А вы колючая.

– Про меня это говорят. Верховский улыбнулся.

– Вопрос хозяина школы и человека, – сказал он, – если вас устроит такой ответ.

– А вас? – снова спросила Ксения, – устраивает ли он вас, этот ответ?

По её лицу снова пробежала улыбка.

– В любом случае, – продолжала девушка, – вы вряд ли пригласили меня сюда, чтобы разговаривать о родителях.

– Значит, вы не одобряете такие разговоры?

– Когда они не касаются дела, нет, – прозвучал ответ.

– Вы правильно заметили, что я хозяин школы, и я обязан сделать какое-то заявление, найти какие-то слова, которые не будут дешёвым официозом.

– Для кого?

– Для всех, – сказал Александр, – бывает, что слово исцеляет, не так ли?

Ксения кивнула.

– Бывает, что и убивает, – парировала она, – есть много слов. Что же касается ваших, то я не думаю, что вам нужно разрешение от милиции. Каждый в этом мире говорит то, что позволяет говорить его совесть.

В кабинет зашел официант, осведомляясь, что гости будут заказывать. Заказали легкие закуски и что-то из мясного, когда официант спросил, что гости будут пить, Верховский чуть усмехнувшись, спросил:

– Дама закажет вино?

Авалова ответила всё той же легкой улыбкой и взяла в руки винную карту.

– Christian Moueix 2009 года, – после некоторого раздумья сказала Ксения, – мой спутник заказал ягненка. Это вино будет достаточно легким для такого нежного мяса.

– Прекрасный выбор, – сказал официант и удалился. Александр многозначительно хмыкнул. С этой девушкой будет не просто, манерам её учили явно не в уличной подворотне. Интересно, что бы о ней сказала Шурочка?

– У вас тонкий вкус, – заметил он, – признаюсь, не ожидал.

– От детектива или от женщины? – спросила Авалова.

– И от той, и от другой, – сказал Верховский, – мне кажется, что с вами будет интересно.

У девушки завибрировал мобильный. Она извинилась и вышла. Вернулась минут через десять, когда уже принесли вино и закуски.

– Я так понимаю, что это по работе? – спросил Александр.

– Да, – кивнула Ксения, принимаясь за закуску, – но это не отвлечет меня от продолжения разговора с вами. Ресторан, в котором они сидели, был маленький и уютный. В нем любили проводить время семьи или пенсионеры. Даже несмотря на то, что они сидели в отдельном кабинете, Верховский понимал, что они на виду, а вот Авалову, казалось, совсем не смущало, что она сидит тет-а-тет с мужчиной, который входит в списки самых завидных женихов и их совместные фотографии могут появиться в газетах.

– Вы верите в судьбу, Ксения Игоревна? – спросил он. Красноречивое молчание. Девушка за обе щеки уминала тартар.

– Не поверите, но ещё на прошлой неделе у меня была совсем другая жизнь, а потом убили эту девочку и всё перевернулось. Я всегда в жизни привык рассчитывать на свои собственные возможности. Но сейчас сложилась такая ситуация, когда их может оказаться недостаточно, а промедление приведет к опасности для близкого мне человека. Вы та, кто может мне помочь предотвратить страшное.

– Чем же? – спросила Ксения.

– Видите ли, Ксения Игоревна, – Верховский вздохнул, как будто начинал долгую историю, – бизнесмен такого уровня, как я, никогда не бывает белым лебедем, и естественно, что у меня есть враги. Я знаю их в лицо, мы встречаемся на официальных мероприятиях…

– Тополевич входит в их число? – спросила Ксения, кладя в рот кусок ягнятины.

Александр усмехнулся. У этой девушки потрясающие аналитические способности.

– Ну что вы, – сказал он вслух, – все гораздо скромнее. Тополевич и его друзья находятся на гораздо более высоком уровне.

Авалова кивнула.

– Я перебила, прошу прощения, – сказала она.

– Ничего страшного, – произнес Верховский, – тем более, что ваша ремарка имеет смысл, только вот я не знаю, с чего лучше начать.

Ксения нахмурилась. Задумалась. Он все пытался научиться различать её мимику.

– Давайте я попробую, – сказала девушка, – а вы меня поправите. Некоторое время назад вы получили предложение войти в некое политическое движение, за которым стоит Тополевич. Вас это смутило, поскольку вы никогда не занимались политикой. По каким-то причинам вы отказались, но предложения продолжали поступать, и некоторые из них вы стали расценивать как угрозы, пока всё верно?

Верховский хмыкнул.

– До реального предложения пока не дошло, – возразил он, – но вы правы. Сергей Адашев действительно пригласил меня на коктейль, который он устраивает по поводу образования своего движения, и вот там, я думаю, мне будет предложено стать частью этого движения.

– Чего же вы тогда опасаетесь? – спросила Ксения. – Или вы считаете, что убийство девочки – это знак, который они передали вам заранее?

Верховский кивнул.

– Убийство – это только одно из множества звеньев. С некоторых пор мне кажется, что меня пытаются обложить, словно медведя, воздействуя через близких мне людей. Дело в том, что, когда я только начинал свой бизнес, у меня были серьезные покровители, которых заинтересовали мои разработки. Они дали мне, так сказать, путевку в жизнь. Мой бизнес развивался и с некоторых пор я сам стал решать проблемные вопросы. Но иногда так происходит, что люди наверху меняются, наступает смена элит, и новая элита предлагает покровительство людям, которые её интересуют в имиджевом плане или в финансовом. Тех же, кто отказывается от этого покровительства, устраняют физически или юридически, а их бизнес отдают людям, которые предложение приняли.

Ксения криво ухмыльнулась.

– Предложение, от которого нельзя отказаться, я уже слышала об этом в каком-то фильме, – сказала она, – значит, вы полагаете, что можете потерять свой бизнес, если не согласитесь вступить в движение Тополевича, так?

– Так, – кивнул Александр.

Ксения рассмеялась, но холодно и сдержанно.

– Что же вы ждете от меня? – спросила девушка. – Хотите предложить сфабриковать дело против Тополевича, подбросить ему наркотики или пистолет с какого-нибудь убийства?

Александр выразительно посмотрел на собеседницу.

– Ну, я не так наивен, – сказал он, – чтобы обращаться к вам с подобным предложением. Я хочу, чтобы вы нашли убийцу Екатерины Кирсановой, не бросайте это дело, что бы ни происходило. Любая помощь с моей стороны.

– А почему вы так уверены, что это убийство свяжут с вами, – спросила Ксения, – только потому, что девочку убили таким же ударом, как Левицкого? Вы знали Кирсанову лично?

Это была проверка с её стороны, понял Александр, врать не следовало.

– Знал – громко сказано, – произнес он, – но иногда видел, когда бывал в лицее, на торжественных вечерах. Она была лучшей ученицей, всегда в первых рядах.

– Вы знали, что она интересуется политологией?

Александр покачал головой.

– Лично мы никогда не общались.

Ксения вновь нахмурилась, как будто он озадачил её своим ответом.

– Вы говорите, что бываете в лицее на торжественных вечерах, – уточнила Авалова, – почему же вас не было на Дне школы?

– У меня был ряд деловых встреч, поэтому в этот день я не смог там быть.

– С врагами?

– И с ними тоже, – сказал Верховский.

– А что вы делали потом?

– Я проводил кое с кем время, – уклончиво произнес мужчина.

Ксения поставила на стол фужер и бросила в сторону Верховского взгляд, который можно было охарактеризовать как ироничный.

– С вашим юристом, если я правильно понимаю, – сказала она, – Александрой Рыковой?

Верховский усмехнулся и ответил девушке таким же ироничным взглядом.

– Вы и мысли читаете? – спросил он.

– Это моя работа, – ровно ответила Ксения. – Значит, вы были с Александрой, а опасность при этом, как я понимаю, угрожает не ей, а другой вашей подруге – Анастасии Урусовой, странно, не правда ли?

Ах, как она мастерски манипулирует темами для разговора. Окажись он в другой ситуации, моментально предложил бы ей пост в его юридическом отделе.

– Что странно? – спросил он. – Что я беспокоюсь за однокурсницу?

По губам Аваловой вновь пробежала улыбка, такая, словно она давно уже знает всё, только придерживает до определенного момента.

– Мне почему-то кажется, что вы испытываете к ней нечто большее, – сказала она, – или испытывали. Вы не можете избавиться от этих чувств, поэтому боитесь, что этими чувствами могут воспользоваться.

Лицо Александра исказила тень.

– Мы все чего-то боимся, – сказал он, – вы, я, любой прохожий на улице. Один китайский партнер мне рассказывал, что страх – это маленький дракон, который живет в сердце человека и медленно его пожирает.

– Но человек должен сдерживать этого дракона, – сказала Ксения, – а вы боитесь, что не сможете его удержать.

– А вы нет? – запальчиво сказал Верховский и тут же смутился. – Простите.

– Ничего, – сказала Ксения, – конечно, боюсь, я из плоти и крови, как и вы, и тот прохожий, но я знаю, если я не буду его сдерживать, пострадают невинные люди. Поэтому на ваш первый вопрос я отвечу, что каждый из нас сам решает свою судьбу, а не ангелы, демоны или драконы, только мы сами.

– Вы странный человек, Ксения Игоревна, – сказал Александр, – я бы даже сказал удивительный. Итак, я могу рассчитывать на сотрудничество?

– Если только вы не боитесь, что правда может пробудить вашего дракона, – прозвучал ответ.

Последнее слово должно всегда оставаться за ней, это Верховский уже уяснил.

* * *

Ксения вышла из ресторана с выражением самодовольного эгоизма на лице. От встречи с Верховским она получила много информации, вроде бы разрозненной, но, тем не менее, она прикреплялась к общей линии её расследования. Верховский её заинтересовал. В нем чувствовалась и живость, и некая инфантильная незащищенность. Не таким он был на рекламных бордах и телеинтервью. Там он был жестче и смелее. Хотя и с ней пытался быть таким, даже заигрывал. Она один только раз встревожила его, когда речь зашла об Анастасии Урусовой. Значит, у них был роман. Роман, который закончился, и возможно, что их разрыв как-то связан с тем убийством в Женеве, ну, чисто гипотетически. Да, на него могут воздействовать таким образом, но Кирсанова, какую роль в этом играет её смерть? Неужели она просто случайная жертва? Нет, таких случайностей не бывает. Она должна быть связана или с Верховским, или с Урусовой, а значит, и остальные пропавшие девочки должны быть с ними связаны, но как?

– Ну конечно, кому-то по ресторанам ходить, а кому-то по таксопаркам, – услышала она голос Мациевского.

– Я надеюсь, что сходили успешно? – весело поинтересовалась девушка.

– Вы не поверите, – сказал Рауш, – мы нашли машину, которая забирала Кирсанову от школы.

– Так, – оживилась Ксения, – и куда её отвезли, в пансионат?

– Нет, – сказал Мациевский, – пункт назначения был в черте города. Лермонтовский бульвар.

– Вы там были?

Рауш покачал головой.

– Решил сначала вам сообщить, – заметил оперативник.

Ксения кивнула.

– Ну, поехали, съездим, – сказала она, – посмотрим, где коротают свой досуг современные школьницы.

Лермонтовский бульвар оказался длинной и тихой зеленой улицей с множеством деревьев и низкоэтажных жилых построек, преимущественно частных.

– Здесь, – махнул рукой Мациевский, указывая сквозь стекло на трехэтажный каменный дом, – таксист сказал, что высадил Кирсанову на другой стороне, очевидно, девушка не хотела, чтобы кто-то видел, как она заходит сюда.

– А откуда тогда мы знаем номер дома? – резонно осведомилась Ксения, тормозя автомобиль.

Расположившийся сзади Рауш усмехнулся:

– Да у таксиста шину чуть спустило, подкачивал, вот и заметил.

Авалова фыркнула.

– Что же он сразу в угрозыск не пошел, бестолочь? – спросила девушка.

Анатоль пожал плечами.

– Говорит, что все выходные провел на даче, в огороде копался и футбол смотрел, вот и вылетело из головы, а потом, как узнал про убийство, так сразу вспомнил.

Ксения вздохнула.

– А Кирсанова была одна?

Рауш кивнул.

– Водила говорит, что да, но сильно торопилась, всё время на часы смотрела.

– Установили, кто живет в доме?

– Три квартиры из пяти переоборудованы под офисы. В ещё одной – мать-одиночка с двумя детьми, так что нас, скорее всего, интересует квартира на последнем третьем этаже, тем более что есть весьма интересный факт о её владельцах.

– Ну? – насупилась Ксения.

– Квартира принадлежит корпорации Верховского, – сказал Анатоль, – они иногда размещают здесь важных гостей.

Ксения закусила губу. Её смущала мысль, что Кирсанова могла заниматься общественной работой посреди ночи.

Оперативники поднялись по широкой лестнице на третий этаж. Лифта не было, никакого намека на консьержа тоже, а звонить в офисы было бессмысленно, в них никого не могло быть в это время.

– Ну, – меланхолично произнесла Ксения, – думаю, что разрешения спрашивать не стоит.

Девушка вытащила отмычку и стала копаться в замке, он оказался простым, без фокусов. Механизм щелкнул и дверь открылась.

Прижимая к груди портативный фонарик и одновременно фиксируя торчащий за поясом «Браунинг», Ксения прошла вглубь квартиры.

Было темно, и стоял ужасно спертый воздух, как обычно бывает в квартирах, в которых никто подолгу не бывает, но обставлена она была со вкусом. Из узкой прихожей сыщики прошли в гостиную. Она представляла собой средних размеров комнату с покрашенными в бордовый цвет стенами, углы которых украшали белые мраморные колонны.

– Кто-нибудь отодвиньте портьеры, – распорядилась Авалова.

Осторожно ступая, Рауш прошел вперед и дернул в стороны тяжелые коричневые шторы. Гостиную осветило тускнеющее осеннее солнце.

Щурясь от резкого света, Ксения оглядела комнату. Возле дальней стены стоял кожаный диван, возле него дорогой деревянный стол на резных ножках, на котором были раскиданы газеты и журналы. Напротив – антикварный стеллаж, заполненный папками. На центральной полке стоял металлический ящик с кнопками посередине – сейф.

Весь антураж свидетельствовал о том, что квартиру давно никто не посещал. Подушки на диване не измяты, электричество отключено, газеты и журналы старые, самый свежий выпуск «Ведомостей Понти́и» – главной республиканской газеты трехнедельной давности. В квартире было слишком чисто для жилой обстановки, обычно так прибирают, когда надолго уезжают. И все же Екатерина Кирсанова была здесь, но вышла ли она отсюда живой, и если да, то куда пошла? Девушку видели здесь вечером восьмого, а её труп нашли только пятнадцатого. Выпадает целая неделя.

– На кухне ничего, – констатировал Рауш, – рольставня опущена, холодильник выключен, даже поживиться нечем. Может, девушка просто зашла в подъезд, увидела закрытую дверь и ушла?

Ксения нахмурилась.

– А сколько ваш таксист с машиной ковырялся? Мациевский пожал плечами.

– Говорит, что минут пять.

Ксения с сомнением оглядела напарников.

– Многовато, – сказала она, – я имею в виду, чтобы понять, что в квартире никого нет, она бы вышла раньше.

– Так, может, она и вышла, – предположил Рауш, – просто её не заметил водила?

Авалова резко покачала головой.

– Кирсанова бы сама подошла к нему, – сказала девушка, – в таких случаях, люди обычно первым делом смотрят, не уехала ли машина. К тому же сами сказали, что она всё время смотрела на часы, значит, у нее была здесь встреча. Здесь её ждали. У них случился разговор, но вот что было потом и как её труп оказался в пансионате?

– Вопрос, – согласился Макс.

Ксения задумчиво запрокинула голову кверху и только сейчас обнаружила, что потолок зеркальный и их троица превосходно в нём отражается, а чуть левее потолок был забрызган чем-то бурым.

– А вот это что? – спросила она, указывая на пятно. Макс развернулся, уставив взгляд в ту сторону, в которую смотрела Авалова.

– Может, краска, – сказал он, – или просто грязь?

Ксения натянула удачно прихваченные с собой резиновые перчатки и, забравшись на стул, потерла пятно рукой, а затем поднесла ладонь к носу.

– Это кровь, господа, – объявила она, – хотя я и не эксперт. Ну-ка быстренько мне найдите что-нибудь, во что это можно счистить.

– Может, криминалистов вызовем? – спросил Мациевский.

Ксения мотнула головой.

– Не надо, – сказала она, – никто не должен знать, что мы нашли эту квартиру, ибо официальная версия – девушку убили в пансионате, вот пусть все так и думают.

Рауш протянул девушке салфетку.

– Так вы думаете, что её здесь убили? – спросил он. Авалова кивнула.

– Как видите, – сказала девушка, – скорее всего, когда он бил снизу-вверх, то кровь с лезвия брызнула, удар резкий и хлесткий.

Мациевский прищурился.

– Но почему он не стер пятно? – спросил он. Ксения пожала плечами, слезая со стула.

– Не знаю, – сказала она, – может, это нам так повезло, что он просто не заметил, хотя…

Паузу нарушил звонок мобильного Рауша.

– У аппарата, – сказал он, – ясно, сейчас будем. Молодой человек в сердцах саданул по стене.

– Что? – спросила Ксения, хотя уже догадывалась об ответе.

– Ещё один труп, – холодно сказал Макс, – девушка, перерезано горло.

* * *

– Зачем вы меня снова тревожите? – нелюбезно осведомилась Инга Левицкая. – Я только вчера похоронила мужа, а вы лезете снова со своими расспросами. Что знала, я рассказала вашим коллегам.

– Вы рассказали не всё, – сказала Наташа, – вы умолчали о том, что являетесь хозяйкой квартиры в доме, возле которого был убит ваш муж. Вы также не рассказали нашим коллегам о том, что ваш муж часто бывал в этой квартире.

Инга взяла в зубы сигарету. Уже вторую за время их разговора, отметила Наташа. Почему она так нервничает?

– Если бы Андрея убили в квартире, то будьте уверены, я сказала бы полиции, что эта квартира принадлежит мне, но меня не спрашивали о квартире. Меня спросили, о том, что мой муж делал в Яснопольском районе, я сказала, что не знаю.

Неплохо она выкрутилась, заметила про себя Покровская, возможно, готовилась к разговору.

– Но ведь вы могли предположить, что он находился в принадлежащей вам квартире? – спросил Алексей.

Инга надменно повернула голову в сторону опера.

– Исключено, – глухо отозвалась она, – мой муж не знал про эту квартиру. Я оформляла её на себя и исключительно я ею пользовалась. Я складировала там не нужные мне вещи.

– Мы были в квартире, Инга Евгеньевна, – сказала Наташа, – и с вашей соседкой мы разговаривали. Нет смысла отпираться. Почему вы не рассказали о квартире?

Инга изменилась в лице. Оно утратило спокойствие и сделалось весьма печальным.

– Ну, если вы разговаривали с соседкой, – сказала она, – вы и так всё знаете. Вы простите, какой ориентации будете?

– Традиционной, – спокойно ответила Наташа.

– Вот и я традиционной, – сказала Инга, – а Андрей, представьте себе, нет. Что вы на меня так смотрите? Думаете, если я знала, что он голубой, зачем выходила замуж?

– Признаться честно, не понимаю, – отметила Наташа. Она взглянула на Алексея, тот выжидательно хранил молчание.

– Вы знаете, сама не понимаю, – сказала Инга, – любила, наверное. Любовь, она же не только сексом определяется. Мне с Андреем было хорошо, спокойно. Но знаете, не комфортно, когда заходишь в квартиру, а твой муж лежит в постели с мужчиной.

– И поэтому вы сняли для интимных встреч мужа квартиру? – с неприкрытым ехидством поинтересовался Соболь.

– Да, – сказала Инга, – мне эта квартира досталась от бабушки. Я её сдавала поначалу, а после того, как я увидела Андрея с его другом, предложила ему время от времени приводить своего друга туда.

– А почему вы сразу этого не сказали? – спросила Наташа. – В конце концов, это же сейчас не уголовно наказуемо?

– Вы знаете, – сказала Инга, – после того, как умер Андрей, я хотела сохранить о нём добрую память, а если узнают, что он был голубым… со мной даже здороваться перестанут, у нас же люди злые. Они не понимают, что такое любовь.

Наташа кивнула. Какая-то мутноватая история.

– Понятно, – сказала она, – а фамилию или имя друга вашего мужа вы не знаете?

Инга покачала головой.

– Нет, – сказала она, – Андрей меня с ним не знакомил. Узнать смогу, а имя, фамилия – нет. Помню только, что он в Борисфен из Кранцберга переехал.

Выходили они с Алексеем из квартиры ещё в большем недоумении, чем когда ехали сюда.

– Ставлю, что хочешь, – сказал Соболь, – но я думаю, что она темнит.

– Почему? – спросила Наташа.

– Ну, смотрите, – сказал Алексей. – Когда мы к ней зашли, она вся такая непреступная. Мол, что вам надо, оставьте меня в покое, а как вы ей про соседку сказали, так сразу и раскололась.

– Может быть, она хотела, чтобы узнали всё от неё, – предположила Наташа, – а не от третьих лиц. Вопрос-то щекотливый.

– Да ладно, – махнул рукой Соболь, – подумаешь, муж голубой, и что? Жила же с ним прекрасно и ничего, а тут вдруг конспирацию стала проявлять. Да и вообще, бред какой-то, с Аваловой она молчит как рыба об лёд, а нам рассказывает всё в подробностях только потому, что вы сказали про соседку.

Наташа задумчиво почесала щёку.

– Думаете, что мужа хочет очернить? – предположила девушка.

Соболь пожал плечами.

– А почему нет? – поинтересовался он. – Здесь такая логика, если бы она скала, что он был с женщиной, мы бы кинулись её устанавливать, а так, может, мы гомофобы, да и сам Левицкий светить бы подобную связь не стал. Я так думаю. Депутат всё же.

Наташа вздохнула. В словах околоточного был определенный смысл.

– Что предлагаете? – спросила девушка.

– Как что? – изумился Алексей. – «Ноги» за этой девушкой надо ставить.

Покровская задумалась.

– Больно хлопотно, – заметила она, – надо разрешение выбивать, а если она правда что-то скрывает, то может сбежать.

Алексей побарабанил пальцами по капоту машины.

– Да, ладно, – сказал он, – давайте без волокиты. Я сегодня сам в караул сяду и донесу, что и как. Не думаю, что она долго будет бездействовать. Она нервничала, когда мы уходили, поэтому, думаю, обязательно кому-нибудь позвонит, или куда-то поедет, ну или к ней кто-то приедет.

Покровская внимательно посмотрела на напарника.

– Рискованно, – сказала она, – Инга машину может заметить, а если попадетесь… Давайте тогда вместе останемся. Следователям в наше время доверяют больше.

– Ну, уж нет, – усмехнулся Соболь, – кого-кого, а вас, точно срисуют, а мне ещё совращение следователя припишут. И вообще, не барское дело в «наружке» сидеть. Будут результаты, позвоню.

* * *

Возле дома, к которому они подъехали, стояли два микроавтобуса: «Скорая» и милиция. Неподалёку от входной двери дежурили двое закованных в пластиковую броню бойцов спецназа с внушительными «АКМ» наперевес. Перед ними собралась толпа зевак. В общем, типичная картина, заключила про себя Ксения.

Расталкивая зевак, они с Максом протиснулись к входной двери.

– Где? – коротко спросил Рауш у одного из дежуривших, одновременно показывая удостоверение.

Дежурный недоверчиво посмотрел на сыщиков.

– Из управления? – осведомился он и, не дожидаясь ответа, махнул рукой, – пойдемте.

Ведомые дежурным, они вошли в дом и спустились на один этаж вниз.

Подвал, в который они спустились, был обширным и темным и освещался только портативными фонариками местных оперативников. Другого освещения Ксения не заметила.

Жертва лежала на каменном полу и была одета, только ботинки и носки с нее сняты, и голые синие ноги словно нарочно опущены в лужу с водой. Шрамы на ее шее не удивили.

– Почерк тот же, – констатировал эксперт, – резкий, хлесткий удар снизу-вверх.

– Вижу, – заметила Авалова, – есть предположения, что это может быть?

Эксперт покачал головой.

– Никаких, – сказал он, – могу только сказать, что какая-то металлическая штуковина. Очень острая и очень тонкая. Смерть наступила не больше двенадцати часов назад.

В чернильной полутьме было сложно разглядеть лицо.

Ксения стала озираться в поисках освещения.

– Ничего не видно с этими фонарями, – посетовала девушка, – лампочку куда дели?

Один из постовых пожал плечами.

– Или вывернута, или разбита, выключатель здесь есть, значит, и лампочка была, но вероятно, убийца не хотел, чтобы труп сразу нашли.

– Установили кто? – поинтересовался Рауш, желая напомнить о своем присутствии.

– Да, – кивнул стоявший рядом дежурный, – судя по паспорту, некая Анастасия Урусова, а судя по визитке, найденной в кармане убитой, администратор какого-то пансионата.

– Чего? – в один голос спросили оперативники.

– Ну, так написано, – сказал дежурный, – а что, вы её знали?

– Заочно, – буркнула Ксения, история вновь сделала резкий и неожиданный поворот, – кто труп обнаружил?

– Да бомж какой-то, – махнул рукой дежурный, – в городе же сегодня ливень, как в джунглях. Вот он и решил зайти погреться. Впрочем, вы с ним сами можете побеседовать.

Минуту спустя на лестнице послышались шаги, и в свете фонариков появился второй дежурный, ведущий под руки низенького мужичонку лет пятидесяти, в потертых синих джинсах и драной ветровке. Дежурный подвел бомжа вплотную к девушке.

– Ну, вот барышня, – сказал он, – доставил я вам этого людоеда.

Услышав слово людоед, бомж стал вырываться и кричать, что ни в чём не виноват.

– Да не тронет тебя никто, – Ксения бросила презрительный взгляд на дежурного. Везде постовые одинаковые, дуболомы: – Отпустите его! – девушка перевела взгляд на мужичонку. – Звать тебя как?

– Никанор.

– Так вот, Никанор, – сказала девушка, – рассказывай быстро и правдиво, как обнаружил труп?

– Так это, – начал мужичонка, – сегодня, значит, дождь был. Холодно, значит, а менты эти, – он махнул засаленным рукавом в сторону дежурных, – меня из будки телефонной турнули. Я, когда дождь, там отсиживаюсь. Я хотел добежать куда-нибудь в кафе, но тут как ливанёт. Я сюда. Ну, это дом элитный, я ж тут все дома знаю. Жильцы сразу погонят. А тут смотрю, дверь в подвал открыта. Я, понятное дело, спустился, а здесь… Я даже сначала не понял, что это девица. Думал, мусор какой-то. А когда понял, дал деру к своей будке. Ну и выложил им всё, – он снова махнул рукой в сторону постовых.

– Заметил кого-нибудь? – спросил Рауш. Мужичонка почесал затылок.

– Не помню, – сказал он, – хотя постойте. Девица. Девицу видел. Расфуфыренная такая. Сразу видно, чья-то дочка. Я ещё подумал, что вставит мне сейчас, что возле дома ошиваюсь, а она ни слова. В машину шмыг и была такова.

Ксения внимательно сдвинула брови.

– В какую машину? – спросила девушка. Мужичонка почесал переносицу.

– Так это, – сказал он, – черная такая и длинная. У неё, это, ещё леопард на капоте.

– «Ягуар»? – уточнила Ксения.

– Да не мастер я машины разбирать, – замотал головой мужичонка, – а вот номер сказать могу, если надо.

– Надо, – кивнула Ксения, доставая телефон, – диктуйте.

Мужчина по памяти назвал номер, который он запомнил, как сказал, благодаря профессиональной памяти, потому что работал инженером на приборостроительном заводе, потом, после перестройки, ему предложили купить акции, но обманули, он стал пить, опустился. Из квартиры выселили, и теперь там живет какойто олигарх, а он кочует по подвалам. Обычная история обычного советского труженика, попавшего под лавину капитализма. Бомжами не рождаются, это Ксения уже давно поняла. Пора бы уже новый термин придумать – бывший советский человек.

Её окликнул кто-то из дежурных:

– Барышня, тут к вам девица рвется. Говорит, что хозяйка подвала.

Авалова и Рауш переглянулись.

– Давай её сюда, – сказал Макс.

Ксения, конечно, не могла утверждать, что за годы службы в милиции она повидала всё на свете. Наоборот, понимала, что не видела даже десятой части. Но сейчас она точно могла сказать: то, что она увидела, видел далеко не каждый опер. Про ожившие трупы она, конечно, слышала. Но чтобы труп стоял перед ней и одновременно лежал позади неё это было как-то…

Но, тем не менее, то, что она видела перед собой, не оставляло сомнений. Она видела перед собой девушку, во всех смыслах похожую на ту, которую она только что осматривала. Даже одежда была такая же. Разница была одна. Вновь пришедшая была жива.

* * *

Может, это было немного цинично с её стороны, но Анастасия была благодарна тому обстоятельству, что труп убитой девушки нашли раньше неё. Вида самой себя лежащей в луже крови она бы не перенесла.

По вполне справедливому требованию Анастасия предъявила стоящей перед ней молодой девушке паспорт. Девушка молча взяла его и так же молча стала листать страницы. От Анастасии не ушел незамеченным тот факт, что девушка-оперативник так же была удивлена, как и она сама, хоть и старалась быть сдержанной и терпеливой на людях.

– Возьмите, – сказала девушка-оперативник, возвращая паспорт владелице и делая приглашающий кивок. – Пойдемте.

Девушка вывела Анастасию из подвала, одновременно скомандовав вынести тело убитой на дневной свет. Кто-то подбежал с носилками. Тело несчастной положили на них и потащили наверх по ступенькам подвала.

На улице девушка-опертивник подвела Анастасию к носилкам. Патологоанатом, он, по-моему, так именовался, откинул простыню, чтобы было можно видеть труп полностью. Кинув первый взгляд на жертву, Анастасия отпрянула. Ей стало нехорошо, ноги сами собой подкосились, и если бы не стоящий рядом молодой милиционер, она бы рухнула рядом с трупом. Вовсе не вид трупа потряс её, нет. Хотя и не без этого, но вид трупа это не главное. Она уже видела это лицо. Лицо ещё одной из пропавших девушек, одну из которых нашли в её пансионате, сейчас вторую нашли в её подвале. Но эту девушку. Нет, не она, конечно. Она бы что-то помнила. Но как она могла видеть то, что делает, не делая этого. Она ведь даже девушку эту не знает. Господи, что же происходит? Сначала письма, а теперь вот это. И почему жертва так похожа на неё и почему при ней нашли её же паспорт. Кому всё это нужно?

– Вы знаете эту девушку, – откуда-то издалека спросила следователь.

– А, что? – Анастасия словно очнулась ото сна – Нет, нет, – покачала головой девушка, – я её не знаю, то есть я видела её по телевизору.

Что она ещё могла сказать? Признаться, что видела во сне, как сама душит эту девушку. Кто ей в это поверит? Она сама бы не поверила в то, что с ней происходит, ещё неделю назад.

– Тогда как вы объясните тот факт, – сказал Рауш, – что убитая была обнаружена в подвале, который приписан к вашей квартире в этом доме? Это же ваша квартира?

– Квартира в этом доме принадлежит моему отцу – Николаю Урусову, – сухо сказала Анастасия, – соответственно и подвал принадлежит ему. Я же проживаю здесь как его дочь. Вас устраивает такой ответ?

– Вполне, – сказала девушка-следователь, – вы здесь живете постоянно?

– Нет, я проживаю за городом, в поселке «Mansurovo» это в…

– Недалеко от пансионата, где обнаружили Кирсанову, – пояснил молодой человек специально для своей коллеги, – минут пятнадцать езды.

Девушка-следователь в ответ кивнула.

– Мы отклонились от темы, – сказала она, – ещё раз повторю вопрос. Что эта девушка могла делать в вашем подвале?

– Я не знаю, – честно ответила Анастасия, – но может быть, этот маньяк оттащил её туда, чтобы спрятать тело? Слово «маньяк» вырвалось у неё случайно, чисто на автоматизме. Но, разумеется, не ускользнуло от допрашивающей её сыщицы. Анастасия заподозрила, что эта девушка-следователь вообще отличается чересчур острым взглядом и слухом.

– Смотрите-ка, Макс, – обратилась Авалова к коллеге, – все уже всё знают!

– Ну, вы бы тоже интересовались новостями, если бы на порог вашего рабочего места подбросили труп! – вспыхнула Анастасия.

– Логично, – Ксения кивнула молодому человеку, которого называла Макс, – Анастасия Николаевна, скажите, а вы всегда закрываете подвал на ключ?

– Естественно, – сказала Анастасия, – видите ли, я храню здесь ружье для траншейной стрельбы. Поэтому подвал всегда закрыт. Правда, у меня сейчас в квартире ремонт, и я оставила ружье у подруги. Знаете, я боюсь оставлять подобные вещи без присмотра и надлежащего хранения.

– Весьма разумно, – отметила девушка-следователь, – а скажите, вас не настораживает тот факт, что при убитой были ваши документы? Вы догадываетесь, что это может значить?

– Вы говорите таким тоном, – сказала Анастасия, – словно знаете уже ответ на свой вопрос.

– Знаю, нет, – сказала Авалова, – но догадываюсь.

– И о чём же, позвольте узнать?

– Например, о том, что если эту девушку не убили вы сами, то тогда её убили либо для того, чтобы вас предупредить, либо чтобы напугать вас до смерти. Я не думаю, что подобная картина – лежащий в крови ваш труп, а разницу в тусклом свете вы бы не увидели, для этого преступник разбил лампу – доставила бы вам удовольствие. И вы бы оказали большую помощь следствию, если бы рассказали, что происходит с вами и с вашим пансионатом. Пропали три девочки. Две из них мертвы.

Анастасия была на распутье. С одной стороны, она могла очиститься от бремени, которое её тяготит. С другой, её рассказ должен включать в себя и дневник, а если кто-то узнает?.. Но главное не это. Если её спросят, кого она подозревает, кого она назовет? Верховского, Свету, Шурочку? Ведь их же всех будут трясти. Но с другой стороны, она же знает, что это кто-то из них. Стоп, стоп. Одно дело подбрасывать странички из дневника – это гнусно, подло, но убийство… На это никто не способен.

Или способен?

– Мне нечего вам сказать, – тихо сказала Анастасия, – мой пансионат не имеет никакого отношения к убийству девушки и к этому убийству тоже.

Девушка-следователь пристально посмотрела на неё.

– Как хотите, – сказала она, достав из кармана куртки визитку, вот вам мой телефон, если что-то вспомните. Вы можете идти.

Анастасия попрощалась и буквально вылетела из подвала, как ошпаренная. Сев в машину, она влила в себя полбутылки воды, искренне пожалев, что в бутылке не коньяк. Её всю трясло. Она судорожно достала визитку, которую ей дала девушка-следователь.

– Ксения Авалова, – медленно прочла Анастасия. – И телефон. Очевидно, эта сыщица из той группы, которую прислали из Борисфена. Конечно, есть соблазн вернуться и всё рассказать…

Так, стоп, осадила себя Анастасия, ты должна сама во всём разобраться, и разберёшься! Никто кроме тебя! Никто!

Девушка завела машину и выехала с парковки.

* * *

Отпустив Анастасию, Ксения на некоторое время погрузилась в свои мысли. Это был один из тех моментов, когда она себя ненавидела. Ненавидела за то, что ничего не может сделать. Перед ней лежало мертвое истерзанное тело девочки, которая, как и её подруга, только начинала жить, а она никак не смогла это предотвратить. Только придумывает логические комбинации. А реальность гораздо проще. Реальность – это то, что видишь сейчас и здесь. Она видела труп девочки, которая была чиста и невинна. Всё остальное, все её рассуждения – лишь лицемерное ханжество.

Дура, тут же осадила себя Авалова, как ты это могла предотвратить? Он играет с тобой, ему нравится эта игра. Он не стал убивать всех девушек сразу, он продлевает удовольствие. Ты должна отбросить эмоции. Здесь ты уже ничем не поможешь. Но ты должна помочь там, где ещё можно помочь.

Зачем он их похищает, а потом убивает? Это просто игра или строгая цепь логических комбинаций? Возможно, что Кирсанова не хотела ехать со своим тайным знакомым в Швейцарию, а убитая сегодня Терехина… может быть, Кирсанова успела рассказать что-то подругам? Что-то, что не должна была рассказывать. Но зачем похищать? Это может показаться циничным, но от этих девочек можно было легко избавиться. Их и искать бы никто не стал, списали бы всё на шпану. А уж подброшенный паспорт Анастасии Урусовой вообще с боку припека. Ксения с силой зажмурила глаза. Она ни на шаг не продвинулась в этом деле. Она блуждает по каким-то тёмным коридорам без шансов на выход.

– Похоже, это всё-таки маньяк, – заключил Рауш, – смотри, Кирсанова пропала в понедельник, и в следующий понедельник находят её труп. Терехина пропадает второй, в четверг, и в четверг находят её труп, связь улавливаете?

– Связь есть, – согласилась Ксения, – но это не объясняет, как он с ними познакомился и почему именно на них обратил свое внимание.

Макс фыркнул.

– Да мало ли, – сказал он, – если это маньяк, вы его психологию никогда не поймете. Придумал свою философию и пошёл убивать.

Авалова покачала головой.

– Это только в хоррор-фильмах так бывает, – заметила девушка, – а здесь работал профессионал холодный и расчетливый, и он делал это не в первый раз и не во второй. А что до совпадения по дням, я думаю, что это имитация.

Рауш насупился.

– Но зачем? – спросил он. – Зачем кому-то имитировать маньяка?

Ксения пожала плечами.

– Может быть, политическая провокация, – предположила она, – перед саммитом, а может быть он просто хочет заявить о себе. Устроить показательный акт терроризма, а такие показательные убийства юных девушек для этого очень подходят.

Макс поморщился.

– Он, или она, или они, – заметил оперативник, – помните, что бомж про девицу сказал? Какая-то чертовщина получается. Кирсанова встречалась с мужчиной, а здесь видели женщину.

– Но ведь она могла оказаться во время убийства совершенно случайно, – заметила Ксения, – ещё надо доказать, что она имеет отношение к нашему делу. Может быть, она тут просто живет. К тому же бомж не очень хорошо её разглядел. Но, тем не менее, внимания она заслуживает.

– У нас ещё есть паспорта, – напомнил Рауш, – вот этого я вообще не понимаю.

– Я тоже, – честно призналась Ксения, – если убийца, назовем его некто. Так вот, если этот некто подбросил к своей последней жертве документы этой Урусовой, то получается, что он знает её лично. И убийства крутятся вокруг неё. Первый труп нашли в её пансионате, второй в её подвале.

– Интересно, – согласился Макс, – а ведь смотрите. Верховский учился в той школе и знает Урусову, так может, он это все и делает. Ну, там запретные развлечения богатых, всякое такое, тогда и Швейцария в тему.

Ксения дернула головой.

– Вряд ли он стал бы так подставляться, – сказала она, – это, во-первых, а во-вторых, паспорт-то зачем подкидывать?

Рауш фыркнул.

– Ну не знаю, – сказал он, – может, у них несчастная любовь была, вот он и хочет отомстить. Послушайте, если он больной человек, то логика здесь бессильна, из опыта говорю.

Ксения, задумчиво закусив губу, взяла в рот орех.

– Всё равно должно быть объяснение, – сказала она. – Просто есть что-то, что мы пока не понимаем. Надо ещё раз тряхнуть учеников этой школы. Чтобы понять, с кем встречалась Кирсанова.

Рауш флегматично нахмурился.

– Глухой номер, вы это уже пробовали, – сказал он, – они или ничего не знают, или не расколются, а чуть начнешь давить, опять завопят про адвоката, придут богатенькие родители, ну и так далее.

– У Татьяны Козловской богатых родителей нет, – напомнила Ксения, – она должна что-то знать. Не может не знать.

– Как хотите, – бросил Макс, – я бы лучше потряс эту Урусову, вот она явно что-то знает.

– Скорее боится, – покачала головой Ксения, – она понимает, что убийства как-то связаны с ней, тут вы правы. Но есть что-то ещё. В её жизни что-то произошло, и она думает, что кто-то из её близких может быть убийцей, поэтому молчит, но допрашивать её рано. Она должна сама понять, что нужно нам всё рассказать.

Рауш хлопнул в ладоши.

– Вот, – сказал он, – я и говорю, что здесь замешан Верховский. Будете спорить? Нет, постойте, знаю, мальчик с плакатов вас очаровал своим обаянием. Я видел, как вы смотрели на него в ресторане.

– Не поняла.

– Вы ему улыбались, – бросил Макс.

– Ну и что, – усмехнулась Ксения, – я многим улыбаюсь. Вам, например.

Макс фыркнул.

– Да бросьте, – сказал он, – признайтесь честно, что он вам понравился. Вы, женщины, падки на смазливых красавчиков.

Ксения рассмеялась.

– Тонкое жизненное наблюдение женской психологии, – заметила она, – но я вас разочарую. Он мне не понравился. Заинтересовал, так будет вернее сказать.

Диалог прервал подбежавший дежурный.

– Звонили эксперты, – сказал он, – пробили машину той девицы, которую видел бомж. Не обманул паршивец, «Ягуар X-Type» и оформлен он на Александра Владимировича Верховского, того самого красавчика с плакатов. Это его машина.

Ксения задумчиво сжала губы. Картинку снова размыло. Она всё время теряет нить. Всё время упускает что-то важное.

* * *

Весь день Наташа изнывала в своем кабинете. Информации, итак, было с гулькин нос, а её импровизированная «наружка» хранила молчание и проявляться пока не собиралась. Конечно, им могло и показаться, но уж слишком много неточностей в показаниях жены Левицкого. Сначала она рассказывает, каким он был патриотом, всё отдавал на благо родины, а через два дня объясняет, как тяжело жить с мужем-геем под одной крышей. Конечно, одно другому не мешает (вроде бы), но почему она молчала сразу и рассказала правду про мужа только им с Алексеем, может быть потому, что они рассказали про соседку? Возможно, но тогда, если она не хотела огласки, она могла просто сказать, что соседка лжёт. Мало ли что кому привиделось? Не всему же можно верить. Она бы сама не поверила, если бы Инга не призналась.

Тишину кабинета разрезал резкий телефонный звонок мобильного. Покровской пришла в голову мысль, что важные звонки никогда не раздаются по городскому телефону. Не иначе боятся прослушки.

– Наташа, привет, – это Кристина, – раздался голос в трубке, – есть минутка?

– Да, – небрежно бросила девушка, – сижу, скучаю, может быть, ты меня порадуешь новостями?

– Порадую, – подтвердила Левонова, – даю тебе реальную наводку. Убийство Андрея Левицкого связано с препаратом греларозол, это лекарственное средство, судя по всему очень токсичное, оно вызывает наркотическую зависимость, а производством этого снадобья занимаются Арсенюк и Тополевич.

– А причем здесь Левицкий? – резонно спросила Наташа.

Кристина коротко пересказала свой разговор с Касаткиной.

– Интересно, – согласилась Наташа, – а я решила ещё раз место происшествия осмотреть. Наведалась туда с местным околоточным и таки нашла, через одну старушку, квартиру, на которой Левицкий был в день своей смерти.

– И?.. – спросила Кристина. Наташа усмехнулась.

– И ничего, – ответила Наташа, – на первый взгляд.

В квартире всё было вычищено, но я кое-что нашла.

– Ну, не томи, – бросила Кристина.

– Запись химической формулы, – сказала Наташа, – так что, вероятно, твоя информация верная.

Левонова фыркнула.

– Ну, ещё бы, – сказала она, – значит, Левицкий там встречался с кем-то, кто знает про его расследование, но с кем?

– Может быть, с этими девицами? – предположила Наташа.

– Вряд ли, – сказала Кристина, – я проверяла, они не покидали Кранцберг в это время.

– Значит, в их компании есть кто-то ещё – заметила Покровская, – но я узнала не только это. Квартира, в которой я была, знаешь, кому принадлежит?

Ироничный смешок на другом конце телефона.

– Инге Левицкой.

Наташа хмыкнула. Что-что, а интуиция это то качество Кристины, которое умрет только вместе ней.

– Верно.

– И как она объясняет нахождение в ней мужа? – поинтересовалась Левонова. – Любовниц водил?

– Почти, – усмехнулась Наташа, – любовников.

– Чего!!??

– Я тоже не поверила, – заметила Покровская, – но она, как на духу, говорит, что её муж голубой и она отдала ему квартиру для встреч с любовником.

Левонова аж присвистнула.

– Интересная версия, – сказал она, – с чего бы такая откровенность? Ксении она ничего не сказала.

– Вот и мне странным показалось её поведение, – согласилась Наташа, – к тому же она сильно нервничала, когда мы её об этом спросили. Околоточный, с которым мы ездили, сейчас за ней следит, должен принести какую-то информацию, если она связана с убийством, то наверняка поедет с кем-то советоваться.

– Хорошо, – сказала Кристина, – держи меня в курсе.

Едва разговор завершился, как в кабинет, опасливо озираясь, вошел Соболь.

– Наталья Владимировна, пляшите, – загадочно начал околоточный.

Покровская недоверчиво посмотрела на него.

– Танго, брейк-данс, тверк? – усмехнулась она. – Что у тебя? Жена Левицкого написала, как она заказывала убийство мужа?

– Круче, – сказал Алексей, доставая из внутреннего кармана пиджака бумажный пакет фирмы «Кодак», затем он достал из пакета фотографии и разложил их перед Наташей. – Крибли-крабли-бумс!

Наташа вгляделась в фотографии и присвистнула.

– Так это же Арсенюк! – воскликнула она.

Соболь энергично закивал головой, сохраняя на лице каверзную улыбку.

– Так точно, – сказал он. – Арсенюк Петр Алексеевич. И, судя по записи, которую я сделал, отношения между ними более чем тёплые.

Наташа посмотрела на околоточного удивленным взглядом.

– Какая запись?

Алексей поставил на стол переносную камеру.

– Вот эта, – улыбнулся он, – ария убитой горем вдовы. Я там кроме разговора ещё кое-что записал, чтобы показать, как ей тяжело было. Слушать будем?

– Вам в цирке надо работать, а не в милиции! – воскликнула Наташа, вырывая диктофон. – Конечно, будем.

Некоторое время назад

Заунывная музыка, звучащая в ресторане, раздражала Арсенюка, но ещё больше его раздражала истерика Инги, которая тряслась как осиновый лист под дождём.

– Так, котёнок, – сказал он, наливая девушке коньяк одной рукой, а другой, держа её за руку, – для начала успокойся. Ты правильно сделала, что мне позвонила. Можешь рассказать, о чём тебя спрашивали?

Инга залпом осушила коньячную рюмку и взяла сигарету. Арсенюка эта её манера постоянно курить дико раздражала. Вообще, конечно, чудо, что он об этой истории узнал первый. Пронюхай кто-нибудь ещё, давно бы уже прикопали. Об их отношениях никто из его компаньонов не знал, по крайней мере, не замечал. Конечно, можно было просто зачистить девочку, но ему было её жаль. Он провёл с ней слишком много приятных ночей, чтобы просто так слить. Пока она ему не надоест, он не будет её трогать.

– Они адрес квартиры нашей где-то раскопали, – сказала Инга, – вот и интересовались. Почему я не сказала, что знала, зачем мой покойный муженек ездил в Борисфен.

– И что ты ответила? – напрягся Арсенюк.

– Как договаривались, – сказала Инга, – муж у меня голубой и встречается на квартире с любовником, но мне кажется, следачка мне не поверила. Уж больно она пристально на меня смотрела, знаешь, сидит так, ничего не говорит, а просто рассматривает. Как будто в самую душу лезет.

Арсенюк, не отвечая, хлопнул рюмку коньяка и отправил себе в рот лимон.

– Фигня всё это, – сказал он, – не обращай внимания. Это они ко мне клинья подбивают, с*ки. Ничего. Пусть попробуют доказать обратное твоей версии, тем более что доказухи у них с гулькин хрен. Слушай, а как они на квартиру вышли, ты не знаешь?

Инга покачала головой.

– Точно не знаю, – сказала она, – скорее всего, моя соседка натрепала, она старуха говорливая.

– Что за соседка? – спросил Арсенюк.

– Да напротив живет, – махнула рукой Инга, – уж давно пора помереть, а она никак всё не соберётся. Я ей внушила, что когда мы с тобой на квартире встречались, это как будто муженёк мой с любовником трахались. Она и поверила, представляешь? Причём не только поверила, но и разнесла по всему району. Да, менты ещё про знакомого моего Андрюшу интересовались, ну я сказала, что его не знаю, но слышала, что вроде бы он откуда-то из Кранцберга.

– А вот это ты молодец, – Арсенюк погладил Ингу по голове, как кошку, та призывно изогнулась, – теперь они отправятся на юг, и мы их там и словим. И мусоров, и этого таинственного друга. Ты про него ничего не нашла, кстати?

– Нет, – Инга поймала жесткий взгляд любовника, – правда. Все бумаги перевернула, все фотки посмотрела, даже намека нет. Про колеса тоже ничего.

– Ну и хрен с ним, – сказал Арсенюк. – Никто ничего всё равно уже не докажет. Бабосов у меня достаточно. Сверну производство где-нибудь через месяца два и героически объявлю, что нашел предателя в рядах спаянного коллектива, – он плотоядно улыбнулся, – представляешь какой предвыборный пиар?

Инга чмокнула Арсенюка в губы, размазывая по его лицу помаду.

– Я всегда знала, что ты гений, – сказала она, – усаживаясь на колени любовника и обвивая его шею руками, – иначе осталась бы с Андреем.

– Правильно, – прошелестел Арсенюк, расстёгивая пуговицы на рубашке девушки, – а то будут мне тут всякие гэбэшные гниды указания давать.

Он повалил Ингу на диван и стал заниматься более приятным делом, чем нудный разговор.

* * *

Некоторое время после окончания записи продолжалась тишина, нарушаемая нервным постукиванием пальцев Наташи о стол.

Соболь насупился.

– Я только не понимаю, о каких таблетках они всё говорят? – сказал он.

Наташа вздохнула.

– А это мотив нашего лысого друга, помните бумажку, которую мы нашли на Чкалова?

Соболь кивнул.

– Так вот, это формула лекарственного препарата Греларозол, – сообщила Покровская, – он вызывает привыкание и очень токсичен.

Молодой околоточный насупился.

– Если Левицкий накопал что-то серьезное, то перспективы движения Арсенюка были бы очень призрачными, – заметил Соболь, – это мотив серьезный.

Наташа хмыкнула.

– Ага, только доказать мы ничего не сможем, – сказала она, – у нас нет материалов ни по заводу, ни по таблеткам.

– А как думаете, у кого есть? – спросил околоточный.

– Скорее всего у того, с кем встречался Левицкий на квартире, – сказала Наташа, – поэтому Арсенюк за ним охотится. Узнать бы, кто это.

– Так надо ехать в Кранцберг, – сказал Соболь, – в любом случае этот некто там.

– Кранцберг, – пробормотала Наташа, – все так или иначе крутится вокруг этого места. Там похитили девочек, там живут бизнесмены из списка, который мне дал Добровольский, и человек, который встречался с Левицким, тоже там.

– Так, может быть, кто-то из этих бизнесменов, – предположил Соболь, – борьба за сферы влияния и всё прочее. Ведь на такое расследование нужны большие средства.

– Резонно, – согласилась Наташа, – предположим, кто-то из этих бизнесменов захотел помешать «Лиге честности» добиться успеха на выборах. Этот кто-то…

– Покровская хлопнула ладонью по столу. – Ну конечно, и как я сразу не сообразила. Ведь это дочь бизнесмена Сабурова просила Левицкого помочь ей в расследовании, а Сабуров как раз в списке Добровольского.

– Так что же, значит, Левицкий встречался с дочерью? – спросил Соболь.

– Нет, – сказала Наташа, – Сабурова в момент гибели Левицкого была в Кранцберге, получается, что её отец.

Соболь нахмурил брови.

– Да, но бизнесмен его уровня не будет назначать встречи в съемных квартирах, – возразил околоточный, – да и личность приметная, кто-нибудь бы запомнил. Послушайте, что голову ломать. Нужно просто поехать в Кранцберг и тряхнуть этих расследователей.

– Рискованно, – заметила Наташа, – если я буду оформлять официальную командировку, то господа из «Лиги честности» могут решить, что мы объединили дела, и залягут на дно.

– Почему командировку? – удивился Соболь. – Можно оформить больничный или отпуск. Не знаю, скажите, что у вас бабушка заболела. Вы же из тех краев, вряд ли подозрения возникнут.

Покровская усмехнулась.

– А вы умный, Алексей, – сказала она, – чего в околоточных сидите?

Соболь пожал плечами.

– Да вы знаете, мне сто раз предлагали перевестись, только убойщики или кто-то другой, они больше с мертвецами да бандитами общаются, а я с народом простым люблю поговорить. Хочу понять, так сказать, самую суть жизни, а она не в ресторанах этих навороченных и не в деньгах этих шальных, а в какой-нибудь старушке у подъезда, мальчишках, играющих во дворе в футбол.

Покровская улыбнулась. И такие романтики ещё бывают? Удивительно.

– Ну, раз так, – сказала она, – помогите найти мне правду жизни. Поедемте со мной в Кранцберг, как оперативное сопровождение, согласны?

Соболь на секунду задумался.

– А поехали, – весело ответил он, – тем более что мне интересно, чем дело кончится.

Наташа усмехнулась. То, что она поедет не одна, уже обнадеживало, хотя насчет всего остального на душе скребли кошки. Ничего, постаралась успокоить она себя, ты и не такие дела разгадывала, и здесь разберемся.

* * *

Верховский явился в управление к половине одиннадцатого. Явился не один, а в компании с Александрой Рыковой, её он представил как своего юриста. Интересно, промелькнуло в голове Ксении, она ведь запросто могла воспользоваться машиной Верховского. Она знала, где живет Урусова, и, допустим, имеет против неё какие-то мотивы, вот только когда похитили девочек, она была за границей. Ну, по крайней мере, так сказала, когда её и Урусову допрашивали в первый раз. Вряд ли она соврала, эту информацию легко проверить, хотя…

– Я хотела поговорить только с господином Верховским, – сказала Ксения, – ему пока что не предъявлены обвинения, поэтому вряд ли понадобится адвокат.

– Значит, это не допрос? – спросила Александра.

– Скорее беседа, – ровно ответила Ксения, – нам просто нужно узнать кое-какую информацию.

– И всё же я поприсутствую, – веско сказала Александра. Пытливые глаза Аваловой рентгеном просканировали адвокатессу. Эта девушка умеет добиваться своего, решила Ксения, не зря она считается высококлассным адвокатом. Остается понять, насколько тесные у них отношения, хотя об ответе Ксения догадывалась.

– В чём, собственно, дело? – спросил Верховский. – Вы сорвали меня с важной деловой встречи.

Авалова протянула бизнесмену фототаблицу с места убийства, которое они сегодня осматривали.

– Четыре часа назад в подвале одного из домов было найдено тело второй пропавшей девушки, сообщила Ксения – ей так же перерезали горло, как Екатерине Кирсановой.

Она стала наблюдать за реакцией. Верховский дернулся и чуть охнул. Его помощница сохраняла ледяное спокойствие, как будто не произошло ничего из ряда вон. Игра на публику? Возможно. На первом допросе Александра была более чувствительной. Ксения прочитала материалы.

– Сочувствую, – сказал Верховский чуть дрогнувшим голосом, бросив взгляд на фотографии и потерев глаза. – Кто же может творить такое злодейство? Но позвольте, причем здесь я?

– «Ягуар X-Type», госномер ВЛ2004, – это ваша машина? – спросил Макс.

– Моя, – сказал Верховский, – я не понимаю, в чём дело?

Ксения ещё раз посмотрела на Александру, та продолжала сохранять спокойствие.

– Свидетели показывают, что видели эту машину возле дома, где произошло убийство, – сказала Авалова.

– Что за бред! – воскликнул Верховский. – Этого не может быть!

Ксения позволила себе циничную улыбку. Не для себя, для них.

– Увы, это так, – сказала она, – наши данные проверенные, поэтому мне бы хотелось прояснить, где вы были с вечера среды до утра четверга.

Девочку убивали в это время, пронеслось в голове Аваловой, пока она сидела в этом кабинете и строила дурацкие логические цепочки и версии.

Верховский пожевал губу.

– Так, в среду, – сказал он, – уф, в среду у нас был корпоратив, мы отмечали день рождения одного сотрудника. Я там пробыл почти до утра. Меня все видели.

– А потом? – спросила Ксения.

Верховский бросил на Авалову пристальный взгляд.

– Ну… – начал он, – в общем…

Сидевшая рядом Александра вздохнула скромно и флегматично.

– Мы поехали ко мне, – сказала она, нервно усмехнувшись, – и провели там всю ночь, а утром, как вы знаете, я позвонила вам.

– И вы можете подтвердить, что машина всё время стояла на месте? – спросил Рауш.

Александра улыбнулась.

– У мужчины и женщины есть более приятные занятия, чем следить за автомобилем, не правда ли?

Ксения послала улыбку в ответ.

– Зачем же такая откровенность? Вы вполне вольны заниматься тем, чем хотите.

– А нам нечего скрывать, – сказала Александра, – мы встречаемся и любим друг друга.

Занятно, решила Ксения, помнится, Верховский был неравнодушен к Анастасии Урусовой. Юношеская любовь, конечно, штука ветреная, но она думала, что когда Верховский говорил об опасности для близкого человека, он явно имел в виду не Александру. Странная эта компания, очень странная, и самое странное было в ней то, что она сильно напоминала ту компанию, с которой Ксения познакомилась в международном лицее, только те дети игрались, а здесь всё серьезнее. Любовный треугольник? Урусова мешала личному счастью Александры и Верховского, но зачем убивать Кирсанову и Захарову? Что-то здесь не складывалось.

– Кто-то ещё кроме вас имеет доступ к машине? – спросила Ксения. – Может быть, водитель?

Верховский покачал головой.

– Тут такая, в общем, история, я в основном на мотоцикле езжу, машиной пользуюсь только зимой, поэтому она стоит в подземном гараже. И да, у меня есть водитель, но мы с ним очень редко видимся, только когда меня нужно отвезти на какой-нибудь прием или что-то в этом роде, а что, вы так уверены, что убийство совершил тот, кто был за рулём?

Ксения коротко кивнула.

– Эта версия основная, – сказала она, – координаты водителя можно получить?

– Да, – сказал Верховский, роясь в бумажнике, – вот его визитка, зовут Сергей.

– Когда вы с ним в последний раз созванивались? – спросила Ксения.

Верховский задумался.

– Дайте вспомнить, позавчера он спрашивал о планах на неделю, обычный разговор. Я сказал, что он мне не нужен и отпустил, всё.

– Значит, эти три дня вы машину не видели? – подал голос Рауш.

– Нет, – сказал Верховский, – к тому же Сергей жаловался, что барахлит инжектор, и как раз во вторник он должен был поставить машину в автосервис.

Авалова удивленно приподняла бровь.

– Странно, что он не позвонил вам по итогам, – заметила девушка, – ну или вы ему.

Александр кивнул.

– Ну, как бы вам это сказать, Сергей иногда любит выпить, – я его не ругаю за это, поскольку он никогда не пьет, когда нужен, и я знаю, что если он не позвонил сегодня, то позвонит завтра.

– Хорошее качество, – усмехнулась Ксения, – нужное. Со скрипом отворилась дверь и в просвет просунулась голова Мациевского, который только вернулся с осмотра.

– Ксюх, на две секунды, – сказал он.

Мысленно чертыхнувшись, Ксения оторвалась от созерцания сладкой парочки и вышла из кабинета.

– Что еще я должна знать хорошего? – спросила она.

– Должна, – сказал Мациевский, – я тут местных гаишников напряг, на предмет плана перехвата машины.

– Только не говори, что нашли, – удивилась Ксения.

– Нашли, – ответил Мациевский, – километрах в десяти от города, на Южном шоссе, «Ягуар», как заказывали, а в багажнике труп – мужчина с перерезанным горлом.

Кто это был, Ксения уже догадывалась. Девушка кивнула Мациевскому и вновь зашла в кабинет, украдкой подмигнув Раушу.

– Сейчас мы с вами кое-куда поедем, – сказала она, – собирайтесь.

Александра напряглась.

– Куда это? – спросила она. – В чём дело?

– Вашего водителя нашли, Александр Владимирович, – сказала Ксения, – убитым.

Верховский и его помощница переглянулись, теперь их страх был реален, по крайней мере, казался таковым.

КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОЙ ГЛАВЫ

Глава V. Опасное спасение

Если разом осушить пузырёк с пометкой «Яд», рано или поздно наверняка почувствуешь недомогание.

Л. Кэрролл

Пятница 19 октября

Черный, блестящий «Ягуар» в свете ночи, словно бы оправдывая свое название, казался мертвым хищным зверем, вокруг которого копошились суетливые охотники, освещающие пространство ярким светом прожекторов и мигающих милицейских огней. Ночью всё становится настоящим, решила Ксения.

«Охотники» выполняли свою работу, делали метки, щелкали фотоаппаратами.

Место, где бросили машину, было глухое и темное, сплошь окруженное высокими деревьями, но, тем не менее, преступник даже не попытался спрятать «Ягуар», это было странно, но кое-что говорило о его личности. Он не хотел прятаться, он приглашал к игре. Вопрос был только в том, какая цель была у игры?

Ксения подошла ближе. Туда, где лежали носилки, покрытые белой простынёй, на которых лежал труп мужчины средних лет в джинсах и футболке. Никаких видимых повреждений на нем не было, кроме уже знакомой раны на шее.

– Это он? – спросила девушка у Верховского. Александр стоял и смотрел на тело нервным болезненным взглядом, его помощница испуганно прижалась к груди Верховского, словно ища защиты от увиденного.

– Да, – произнес Александр, – это Сергей, какая трагедия, даже не знаю, как это возможно.

– Что вы можете о нём сказать? – спросил Мациевский.

Неправильный вопрос, мелькнуло у Ксении, не имеющий отношения к сути.

– Исполнительный, четкий, аккуратный, – начал перечислять Александр, – машину всегда в порядке держал.

– Вы интересовались его семьей, чем он занимался вне работы на вас? – спросила Ксения.

Александр кивнул.

– Семьи у него не было, – сказал он, – жил один – бывший морпех, иногда рассказывал о годах службы, но не словоохотливый. Меня, знаете ли, это устраивало.

– Значит, вы не делились с ним планами на жизнь и всякое такое? – спросил Макс.

– Нет, – сказал Александр, – иногда футбол только обсуждали, в личную жизнь друг друга мы не лезли, это непрофессионально.

Ксения многозначительно хмыкнула.

– Скажите, вы всегда проходили техобслуживание в одном сервисе?

– Да.

– То есть мы можем позвонить туда и спросить: отвозил ли к ним ваш водитель машину?

– Естественно, – сказал Александр, – это лицензированный сервисный центр, он здесь, собственно говоря, один.

– Понятно, – кивнула Ксения, – может быть, вы замечали какие-то странности в его поведении в последнее время?

– Нет, – сказал Александр, – все как обычно. Хотя, постойте, было кое-что. Дело в том, что я удивился, когда он сказал про инжектор, он его проверял неделю назад.

– И как он это объяснил? – спросила Авалова.

– Сказал, что на прошлой неделе не было записи. И он записался повторно. Может быть, это было и глупо с моей стороны, но я тогда внимания на это не обратил.

– Напрасно, – заметила Ксения, – весьма напрасно. Что же, мы больше вас не задерживаем, единственный момент, не уезжайте, пожалуйста, из города, ну или предупредите о том, что уедете.

Верховский позволил себе улыбнуться.

– Конечно, – сказал он.

* * *

Верховский был зол. Зол на себя. Зол на окружающий мир. Он не любил, когда его обкладывали, как медведя в берлоге. Он знал, что его обкладывают. Естественно, он мог бы действовать сам и сам решить свои проблемы, но эта девочка – Ксения Авалова – она его заинтересовала. У него была какая-то внутренняя уверенность, что она распутает ту паутину, которая их всех окутывала. И тем не менее, хотя у него и была эта уверенность, всей правды он ей рассказывать не собирался, потому что знал, что это может навредить Анастасии. Если это будет необходимо, Авалова сама всё раскопает, мешать ей он не будет, но и помогать тоже не станет.

– Что вообще происходит? – кипела негодованием Шурочка. – Ты мне можешь сказать?

– Если честно, то понятия не имею, – бросил Верховский, – ты знаешь, я тоже очень хотел бы знать. Очень хотел бы.

– Ты понимаешь, что это черная метка тебе, – воскликнула Шурочка, – ты знаешь, кто за этим стоит?

– Это не они, – сказал Александр, – ты права, я бы знал, к тому же Тополевичу я нужен живой, по крайней мере, пока.

– А, по-моему, это предупреждение, – сказала Шурочка, – «если ты с нами, то будешь следующим».

Верховский криво усмехнулся.

– О нет, они не так топорно работают, – сказал он, – к тому же не надо преувеличивать мою значимость. Я не олигарх, не нефтяник, не банкир. У меня не тот масштаб. Я им интересен ради бренда, а за бренд они убирать меня не будут.

– Ты рискуешь, – упрекнула его Шурочка, – слишком полагаешься на свою интуицию.

– И тем не менее, я не буду принимать никаких мер, – сказал Верховский, – ещё раз говорю, что убирать меня им нет смысла.

– Ну, я же не имею в виду физически, – продолжала упорствовать Шурочка, – они могут создать такую ситуацию, при которой ты сам попросишь о помощи.

– Например?

– Например, если тебя обвинят в этих убийствах, – предположила Шурочка, – пока что все стрелки удачно сводятся на тебе.

Верховский фыркнул.

– И с чего же такой глубокий вывод? – спросил он. Шурочка хмыкнула.

– Посуди сам, ты был связан со всеми тремя девочками, косвенно, согласна, но ты их знал. Почему бы не подбросить фейковое фото, где ты, скажем, обнимаешь одну из девочек, или ты думаешь, что кто-то случайно воспользовался твоей машиной и убил твоего водителя?

– Это бред, – констатировал Верховский, – ты ошибаешься.

– Даже если я ошибаюсь на девяносто девять и девять, – сказала Шурочка, – одна сотая остается.

Верховский нервно моргнул.

– Эта сотая может быть как плюсом, так и минусом, но даже если ты права и они меня хотят подставить, то, что у меня на них есть, заставит их передумать.

Шурочка сделала усталый вздох, она не надеялась убедить его, просто старалась, чтобы он был осмотрительнее и осторожнее.

– А что ты будешь говорить, когда проверят твое алиби? – спросила она. – Когда узнают, что ни на каком приеме тебя не было.

Верховский криво усмехнулся.

– Ты прекрасно знаешь, где мы с тобой были, – заметил он, – но согласись, что это последнее, о чём я должен рассказывать милиции, я скажу им, если это потребуется. Пока же надо дать четкие инструкции на фирме и в лицее, что говорить. Каждому чёткие инструкции, чтобы исключить любую утечку информации. Милиция ничего не должна знать тем более. Все должны говорить, что это недоразумение и мы здесь ни при чём, к тому же Сергей не был у нас оформлен официально, что он делал в свободное время, нас не должно волновать, поняла?

– Всегда удивлялась твоей способности так легко вычеркивать людей, – мрачно произнесла Александра.

– Ты ошибаешься, – сказал Верховский, – я его не вычеркиваю, но ему уже всё равно, а то, что крови мне попортить могут, в этом ты права, просто не надо бросаться с шашкой наголо, так что работаем в прежнем режиме.

Его все считали необычным человеком, и свое беспокойство он ни собирался показывать никому, даже ей. Нет, не так, особенно ей.

* * *

– Есть что-то, чего я не знаю? – риторически спросила Ксения у делающего пометки в блокноте эксперта, тот лишь многозначительно хмыкнул.

– Удар тот же, – сказал он, – но я рассмотрел локализации четырех ран и могу сказать, что во всех случаях преступник наносил удар спереди, то есть лицом к жертве, и поскольку раны глубокие, я могу сделать вывод, что стоял он очень близко.

– Хотите сказать, что убийца и жертва знали друг друга?

– Скорее всего, да, – кивнул эксперт, – я бы даже сказал, что действия убийцы были неожиданные для жертв, что достаточно странно, если учесть, что девочек предварительно похитили.

Значит, возможно, это не выглядело как похищение, подумала Ксения, возможно, им пообещали увеселительную прогулку или мороженое. Маньяки так часто делают, но Левицкий и водитель Верховского, значит, тоже должны были знать убийцу? Они не могли быть жертвами маньяка. Они разговаривали с убийцей, совершенно не опасаясь его, потому что доверяли, значит, он из их близкого круга. Ксения вспомнила показания бомжа о неизвестной девушке.

– Скажите, а женщина могла бы нанести такой удар? – спросила Авалова.

Эксперт пожал плечами.

– Ну, в принципе, да, – замявшись, произнес он, – если тренированная. Вы вот, с вашими умениями, запросто.

– Спасибо, утешили, – холодно усмехнулась Ксения. – Ладно, надо будет завтра подробнее разузнать про этого Сергея. Верховский говорил, что он был замкнутый и часто выпивал, значит, были все-таки какие-то собутыльники, может, чего и расскажут.

– А может, он один пил? – насуплено спросил Мациевский.

– Вряд ли, – сказала Ксения, – алкоголики-одиночки из запоев неделями не выходят, а у этого было скорее за компанию. На запойного алкаша не тянет.

– Ну да, помотаемся возле дома, может, кого и найдем, – кивнул Рауш, – только что нам это даст? Вы же не думаете, что его собутыльники убийцу видели.

– Видели, нет, – согласилась Ксения, – но вот в разговорах что-то этот водитель мог упомянуть. Он знал его или её. Возможно, даже подвозил на место преступления, а возможно, что и увозил тоже, при этом совершенно не боялся, значит, мог обронить про какую-нибудь халтурку, прибыльный заработок. Макс, займитесь этим на досуге. Нужно узнать, что скрывают Верховский и… Анатоль!

– Слушаю, – откликнулся оперативник.

– Съезди завтра с нашим консультантом к матери Терехиной, – сказала Ксения, – там надо поговорить деликатно, но содержательно. Кристина это умеет. Мы должны понять, что Терехина могла знать о знакомом Кирсановой и знала ли вообще. Может быть, он и с ней общался, а может быть, даже со всеми тремя вместе. Это был человек, которого они не боялись, от него для них не шла опасность. Если они увлекались политикой, может, он был им как старший товарищ или протектор, тот, с кем они делились знаниями, с кем могли обсуждать то, что выучили на уроках. Девочки в этом возрасте любят общаться с солидными мужчинами.

– С такими, кто может подарить дрогой кошелек или отвезти за границу, – добавил Мациевский, – у них солидное дело и счет в банке, а не постоянный поиск того, с кем бы переспать. Кристина в таких разбирается.

– Как-то всё опять на Верховском сходится, – заметил Макс, – и машина его, и с девочками он мог быть знаком, а они уж точно его знали, хозяин же школы и с политикой связан.

– Всё так, – сказала Ксения, – только бомж наш девицу видел.

Рауш фыркнул. Верховский ему явно не нравился, решила Авалова.

– Он мог и ошибиться, – заметил Мациевский, – что она в машину садилась. Факт один: там была машина Верховского.

Ксения насупилась.

– Нет мотива, – сказала она, – зачем их убивать? Их не насиловали, не истязали. Кого бы ни убивал этот некто, он убивает с холодным профессионализмом. У него есть цель. Это не случайные жертвы. Как это не покажется странным, они должны быть связаны с Левицким. Убийца один, вот это факт.

– А может этот знакомый и был Левицкий? – спросила она. – Или, может, тот, с кем он встречался в день убийства. Возможно, эти девочки знали о его расследовании.

– Ну, ты загнула! – воскликнул Мациевский. – Они что, у него были спецагентами?

Ксения закрыла глаза. Задумалась. Тупик. Куда бы ни сунулись – тупик. Фактов множество, а зацепиться им было не за что. Кто-то очень умело путал их, словно бы специально забрасывая всё новыми фактами, надеясь, что они в них утонут, и надо сказать, что он был близок к цели. Нужно искать. Искать любой ценой.

* * *

– Так это у тебя нашли труп?! – воскликнула Шурочка. Это было утром часов в десять. Она сидела напротив Анастасии Урусовой, которая сумбурно рассказывала подруге всё, что с ней случилось в день предыдущий. Сама девушка не помнила даже остатка этого дня, в таком она была шоке от произошедшего.

– Представь себе! – сказала Анастасия и замолкла. – Постой, а ты что, знаешь про это?

Шурочка вздохнула.

– Я знаю про труп, – сказала она, – но нам не говорили, где его нашли, теперь ясно.

Анастасия посмотрела на подругу глазами, полными страха перед какой-то странной и необъяснимой неизвестностью.

– А почему вас вызвала милиция? – спросила она. Шурочка обычно была честна и прямолинейна, но в случае нынешнего состояния её подруги говорить надо было взвешенно и аккуратно. Тем не менее, Шурочка не могла не сказать.

– Да ерунда, на самом деле, – бросила она, – вроде бы свидетель видел машину Александра рядом с твоим домом, он случайно не заходил к тебе?

Анастасия испуганно глянула на подругу.

– Нет, – прошептала она, – ты же знаешь, что я здесь всё время. И что, он там был?

Шурочка махнула рукой.

– Да нет, – сказала она, – машина была тогда у водителя. Милиция его ищет.

О том, что водителя убили, Шурочка намеренно умолчала, не надо Анастасии знать лишнее.

– Сергея?

– Да.

Анастасия замерла на секунду, задумалась.

– Постой, так я же его видела, – сказала она, – ну да, я когда приехала, он мне ещё рукой махнул, только вот машины я не видела.

Шурочка нахмурилась.

– Ты ничего не путаешь? – спросила она. – Может, обозналась?

– Да ничего я не путаю! – воскликнула Анастасия. – Что я маленькая?! Говорю же, махал рукой! Постой, так надо в милицию сообщить, наверное.

Шурочка покачала головой.

– Нет, – веско сказала девушка, – вдруг они тогда решат, что за рулём был Александр.

– Но это бред! – воскликнула Анастасия. – Зачем ему это?

Шурочка махнула рукой.

– Ты что, милицию не знаешь, – сказала она, – им бы только засадить человека, чтобы план отработать.

Анастасия вздохнула. Сейчас она была идеальным воплощением человека, который был абсолютно беспомощен перед возникшей напряженностью.

– Как же это страшно, – заговорила она, – я же думала, что это никогда не вернется в нашу жизнь. Думала, что всё закончилось. У меня этот труп прямо до сих пор перед глазами. Эти волосы, а главное одежда, Шур, ты понимаешь, на ней была моя одежда. Ты представляешь, что было бы, спустись я туда одна.

Шурочка скептически взглянула на подругу.

– Так для начала успокойся, – сказала она, – и попробуем рассуждать логически. Чтобы провернуть такое, нужно совместить кучу обстоятельств: во-первых, ты должна быть одна, во-вторых, убийца должен был чётко знать, что ты сегодня поедешь на свою городскую квартиру. Подумай, кто знал, что ты поедешь одна на городскую квартиру?

– Да вроде никто, – сказала Анастасия, – хотя постой, я об этом Эльмире говорила. Мы с ней обедали вчера. Слово за слово. Я и сказала, что хорошо бы проверить, как идет ремонт. – Анастасия пристально посмотрела на подругу. – Ты хочешь сказать, что это она подстроила?

– Да бог с тобой! – воскликнула Шурочка. – Нет, конечно. Такие вещи продумываются заранее, а не приходят в голову во время обеда. Просто тогда получается, что если никто не знал об этом заранее, то этот сюрприз предназначался, скорее всего, не тебе, а какому-то очень близкому к тебе человеку.

– Поясни, – не поняла Анастасия.

– Ну, вот представь, ты спускаешься в подвал. Света нет, – начала Шурочка, – тьма хоть глаз коли. Сможешь ли ты разглядеть труп? Думаю, что нет. А даже если бы и смогла, то, скорее всего, не стала бы шарить по карманам в поисках документов. Ты бы вызвала милицию. Представила себе картину, да?

– Представить-то представила, – сказала Анастасия, – только я не пойму, к чему ты клонишь.

Шурочка махнула рукой.

– Сейчас поймешь. Теперь представь, что труп обнаруживает полиция, а не ты. Всё, как было на самом деле, но в подвал спускаешься не ты, а, скажем, твой отец или я. Теперь поняла, о чём я?

Когда весь смысл сказанного подругой дошел до сознания Анастасии, у девушки похолодело внутри.

– Ты хочешь сказать, – прошептала она, прикрыв рот рукой, – что этот, как ты выражаешься, сюрприз мог для близких мне людей предназначаться? Но господи, боже мой, зачем?

– Я могу только гадать, – сказала Шурочка, – может быть, этот твой преследователь хочет выжать тебя как лимон перед тем, как нанести последний удар. Он заставляет вспоминать не слишком любимые моменты из прошлого, пытается уничтожить близких тебе людей. Таким образом, ты останешься одна перед неизвестным противником и без единого слова поддержки. Ему тебя даже убивать не надо будет. Ты сама покончишь с собой, после такого-то.

Некоторое время подруги сидели молча. Огонь весело потрескивал в камине, словно не замечая драматичности происходящего вокруг. Анастасия, не мигая, смотрела на полыхающие дрова. В словах Шурочки было чересчур много смысла.

* * *

Всё утро, как и весь вечер, прошло в головоломках, и мало-помалу Ксения осознала, что она на пути к цели, в смысле сломать голову. По крайней мере, она уже болела. Ей были нужны ответы, чем быстрее, тем лучше. И что-то подсказывало, что история с убийством девочек – далеко не самое главное в этом деле. Здесь было замешано что-то еще, но она могла только гадать, что именно. Политика? Возможно. Отец Анастасии Урусовой входит в тот список, что сумела раздобыть Покровская. Вполне можно предположить, что Тополевич или Арсенюк, а может быть, они вместе заказали эту серию убийств для того, чтобы в общей кутерьме ликвидировать тех людей, которые им мешают в политической борьбе. Это было возможно, поскольку во всех случаях убийца был один. Документы Анастасии Урусовой могли специально подбросить к трупу девочки, ну что-то типа чёрной метки. Но кому: отцу или Верховскому? Или Урусова тоже участвует в импровизированном расследовании Сабуровой? Сие также возможно. Интересно, а может быть, она не стала говорить, потому что не хочет рассказывать о греларозоле? Версия, конечно, красивая, но маловероятная. Больше, похоже, на то, что убийца (кем бы он ни был) зачем-то совершает параллельные преступления.

Ксения вздохнула. Ей не давало покоя ощущение, что они ходят по кругу. Каждый раз, сталкиваясь с чем-то уже когда-то виденным. Совпадение ли то, что все герои данной драмы как-то знакомы друг с другом? Прямо или косвенно, неважно. Многовато для простой случайности.

Девушка сжала ладонями ноющие виски. Не лучшее состояние, чтобы решать запутанные вопросы.

Если Верховского хотят подставить, то зачем сначала похищать девушек, которых Александр видел один-два раза в жизни, а затем ещё и обставлять всё так, как будто в городе появился маньяк. Убивать похищенных по одной, да ещё и в день пропажи спустя неделю. Слишком уж театрально, а значит, продуманно. А зачем Верховскому продуманное хладнокровное убийство этих девушек, и наконец, что убитых связывало с Левицким? Не случайно же они как жертвы были выбраны? При любом раскладе из общей картины вываливались либо убийца, либо Верховский.

Может быть, она неправильно ставит знак равенства между эпизодами, Левицкий – обычная «заказуха», а остальные случаи не причем?

Что-то неубедительно… Больше похоже на то, что именно этот маньяк (ну хорошо, хорошо, очень похожий по своим действиям на маньяка тип) на самом деле киллер, причем киллер высококлассный, но тогда лишними в раскладе оказываются убитые девушки, а уж Анастасия Урусова с её пансионатом вообще получалась сбоку припека. Про препарат даже вспоминать не надо. Ксения досадливо мотнула головой. С логикой у неё туговато. Или просто здесь логики нет. Но так не бывает, она должна быть, всегда есть. Алогичных преступлений не бывает и алогичных преступников тоже, а тот, кого она искала, в логических комбинациях чемпион. Она была уверена в этом.

Нет, я ещё не всё проверила, сказала сама себе Ксения. Её путь вновь лежал в Международный лицей. Татьяна, та девочка, которая была подругой убитых. Она что-то знает, знает и не говорит, что же, может быть, смерть второй подруги заставит сказать.

На широкой лестнице лицея Авалова натолкнулась на директрису, очевидно, с проходной позвонили.

– Что вы опять хотите? – спросила она. – Разве вы не узнали все, что хотели в прошлый раз?

Ксения фыркнула.

– По-моему, вы не в курсе, что обстоятельства изменились, – с холодной иронией заметила она.

В её сторону был брошен надменный взгляд.

– Я сочувствую, – сказала она, – но, по-моему, это ваша обязанность – искать наших девочек, и то, что случилось, это на вашей совести.

Авалова широко улыбнулась, стараясь быть самой вежливостью.

– Вот тут вы правы, – сказала она, – только мы бы исполняли свои обязанности, если бы вам было дело до ваших учеников, а вашим питомцам было бы дело до собственных одноклассников. Вот тогда дела бы пошли быстрее, а пока я вижу только сплошное вранье и форс непомерный.

Директриса охнула, но ничего отвечать не стала.

– Что вы хотите? – спросила она без тени любезности. Ксения вздохнула.

– Та девочка, Татьяна, приведите её ко мне и захватите этого Антона Сиджана.

– Вы их в чём-то обвиняйте?

– Как и всех, – бросила Ксения, – во лжи.

Минуты две спустя она снова видела испуганное лицо брошенного ребенка, который не нужен своим родителям.

– Я не стану говорить без адвоката, – с ходу заявил Сиджан, – вы не имеете права меня допрашивать.

Ксения мягко улыбнулась и села напротив мальчика. Сейчас они были в другом кабинете, кажется, географии, прошлый был исторический.

– Я тебя не собираюсь допрашивать, – сказала она, – давай просто поговорим. Ты же хочешь, чтобы нашли убийцу Кати?

Молчание.

Ксения вздохнула и вытащила из внутреннего кармана жилетки фотографии с последнего убийства и положила их перед Сиджаном. Тот флегматично глянул на снимки, но вдруг его лицо побелело и губы непроизвольно задергались.

– Это…

– Это Даша Терехина, – сказала Ксения, – её убили вчера, так же, как и Катю, через неделю он убьет третью девочку из вашего класса. Я знаю, что ты невиновен, но мне надо найти того, кто виновен.

Губы Сиджана продолжали дергаться. Он был один и совершенно беспомощен. Ни деньги, ни дорогие побрякушки не могли воспитать, они должны быть средством, а не идеей.

– Но что я могу сделать, я же ничего не знаю? – спросил Антон, и в его голосе пробежало отчаяние.

– Сказать правду.

– Я сказал.

– Нет, – веско сказала Ксения, – ты убедил сам себя, что это правда, потому что тебе так легче, сидеть под корягой в золотой клетке и ничего не видеть и не слышать, ни к чему не иметь отношения, но при этом все получать.

– Откуда вы знаете? – буркнул Антон. – Что вы знаете о моей жизни?

– Знаю, – сказала Ксения, – впрочем, я сюда приехала не нотации тебе читать. Я задам пару вопросов и оставлю тебя в покое.

– Спрашивайте, – выдохнул Антон.

Ксения снова улыбнулась.

– Вот так уже лучше, – сказала она. – В квартире Кати я нашла этот кошелёк. Это ты ей его подарил?

Сиджан вгляделся в фото кошелька, которое сделала Авалова.

– Нет, – сказал он, – я никогда не делал ей подарков.

– Тогда как ты за ней ухаживал? – повторила Ксения вопрос, который ранее задавала родителям.

Антон нахмурился.

– Ну, это… в кино водил, в ресторан, – сказал мальчик. – Да у нас и не было-то особо ничего, так, пара поцелуев.

– Тогда почему ты так разозлился, когда вы расстались? Ты ведь хотел вернуть её, что тебя так разозлило?

Снова молчание.

– Антон, – это очень важно, – произнесла Ксения, наклонившись к мальчику. – Скажи мне, что произошло?

Сиджан вздохнул.

– Да не то чтобы я хотел её вернуть, – сказал он, – просто я подошел к ней тогда, а она сказала, что нашла другого и он круче меня.

– И ты разозлился, – кивнула Ксения.

– Я был пьян, – буркнул Антон, – правда. Ну и начал обзывать её разными плохими словами.

– А она?

– Засмеялась и сказала, что выходит замуж и показала этот кошелёк, – Антон кивнул в сторону снимка, – а потом вытащила оттуда банкноту в сто франков и сказала, что это подарок жениха на свадьбу и что она уезжает в Швейцарию, а я продолжу прожигать жизнь.

Ксения нахмурилась.

– Ты уверен, что она сказала «он»? – спросила девушка.

– Да.

– И она говорила, что собирается в Швейцарию? – уточнила Ксения.

Антон кивнул.

– Ты не спрашивал, зачем и к кому?

– Да я не поверил, – сказал он, – сначала.

– А потом?

– А потом, когда она пропала, я подумал, что она просто сбежала со своим новым, и вообще выбросил её из головы, пока…

– Дальше, – попросила Ксения, – что было дальше?

– Она сказала, что не сердится на меня, и послала воздушный поцелуй, пообещав, что напишет мне, а потом ушла и я её больше не видел.

– Что ты делал после этого?

– Танцевал с Лерой.

– После, – ещё раз улыбнулась Авалова. Антон снова окаменел.

– Не молчи, – сказала Ксения, – куда ты пошел после? Молчание.

– Ты был с девушкой, – догадалась Ксения, – но не с Лерой.

– Да, – сказал Антон, – но я не буду говорить, с кем.

– Не надо, – сказала Ксения, – я и так знаю. Послушай, Антон, ты неплохой парень, завязывай с этими глупостями и возьмись за ум. Не гробь себя.

Антон криво ухмыльнулся.

– Думаете, поможет? – спросил он.

– Поможет, – кивнула Ксения, – по себе знаю.

* * *

Татьяна Козловская сидела перед ней точно в таком же виде, в каком Ксения её запомнила. Старые колготки, свитер в заплатках и тот же вопрос, что и у Сиджана.

– Я же вам всё рассказала?

– Не всё, – сказала Ксения, – ты не рассказала о вашей ссоре.

Таня рассмеялась.

– У вас странные предположения, – зло заметила девочка, – мы не сорились.

Ксения криво усмехнулась.

– Мы проверяли телефон Кати, в последнее время вы не переписывались. Я знаю, что подружки всё время переписываются. Ты ей писала, она не отвечала, почему?

В ответ тишина.

– Это пустяк, – наконец проронила девочка, – ничего особенного.

– Переспать с парнем лучшей подруги? – сказала Ксения. – Мне кажется, что Катя так не считала.

– Как вы… это неправда! – воскликнула Таня. – У меня сейчас контрольная.

Таня резко вскочила и направилась к выходу.

– Мы ведь устроим очную ставку, – бросила ей в спину Ксения, – пригласим родителей, адвокатов, или сама расскажешь?

– Я была зла на неё, понятно?! – зло сказала Таня.

– Естественно, – кивнула Ксения, – всё из-за Антона, он решил назло бывшей девушке переспать с её подругой, думал её позлить, а ты в него влюбилась, так?

Молчание.

– Катя тебя отговаривала, а ты не слушала, так?

– Она всё решала за нас! – воскликнула Таня. – За нас троих. Считала, что мы маленькие и глупенькие. Начиталась своих политических книг, вот я и разозлилась на неё.

– А она оказалась права, – сказала Ксения.

– Да, – кивнула Таня, – Антон сходил с ума по Кате, я думала, что смогу заменить её, но нет. Она даже после смерти оказалась права.

– И тем не менее, вы вместе провели ночь тогда? – спросила Ксения.

Таня фыркнула.

– Фигня, – сказала она, – ни секса, ни кайфа. Всю ночь пили пиво и всё. Я пошла спать в спальню, а Антон так напился, что уснул прямо на диване. Я его еле подняла утром.

Ксения хмыкнула. Нравы Растеряевой улицы. Будущее нации, елки-палки.

– Куда пошла Катя после вечеринки? – спросила Авалова.

– Не знаю.

– Таня…

– Честно не знаю, – сказала девочка, – она вообще странно себя вела. Родителям говорила, что ночует у меня, а на самом деле пропадала где-то.

– Где?

– Не знаю, я только пару раз видела, что она уезжает на машине дорогой, на «Ягуаре».

У Ксении внутри горла образовался комок.

– Точно на «Ягуаре»? – спросила она. – А водителя не видела?

Таня покачала головой.

– Нет, но я думаю, что это был какой-то мужчина. У Кати кто-то был, кто-то взрослый, и она это скрывала.

Ксения вздохнула.

– Столько времени из-за ваших игр потратили, – сказала она. – Если бы ты сказала всё сразу, может быть, Соня и Даша бы не погибли, почему ты врала?

– Боялась, – сказала Таня, – себя боялась. Понимаете, Антон… он… меня впервые заметил, впервые за мою жизнь. Мне было тогда неважно, что и почему, я просто хотела испытать то, что Катя испытывала с мальчиками. Вы не представляете, что это такое, быть всё время в тени лучшей подруги. Я… я даже радовалась, что она пропала, понимаете?

– Нет, – честно сказала Ксения, – не понимаю. Объяснить можно всё.

* * *

Сергей Адашев сидел в салоне своей машины и смотрел, как мимо него проносятся множество машин. Кранцберг жил своей жизнью, как всегда, как живет любой город. Наверное, можно было сказать, что безрассудно назначать встречу с Ней в таком месте, но Адашев знал, что тайные встречи лучше всего проводить у всех на глазах. Никто никогда не обратит на тебя внимания.

Точно в расчетное время в его дверь села женская фигура, лицо которой было сокрыто капюшоном, который не был данью промозглой погоде. Как и все, что носила эта девушка, от брони до надежно спрятанного более изысканного оружия, капюшон имел строго практическое применение.

– Знаешь, что водителя нашли? – спросил человек.

– Вы сказали убить девчонку и засветить автомобиль, – холодно отрезала девушка, – автомобиль засвечен, девчонка мертва.

Адашев хмыкнул. Он даже не попытался назвать слова Охотницы отговоркой, хотя замечания тоже не сделал, это было опасно. Девочка была явно на взводе.

– В следующий раз придется быть аккуратнее. В Организации начинают нервничать. Хватит экспромтов, у тебя новое задание. – Он протянул девушке фотокарточку.

В холодных глазах, скрываемых капюшоном, сверкнуло возбуждение. Девушка пожевала губами и ровно кивнула.

– Следов в её крови остаться не должно, – сказал Адашев, – не ошибись.

– Я не ошибаюсь, – холодно сказала девушка и, более не говоря не слова, вышла из автомобиля.

* * *

Рабочее утро добрым не бывает. Эту мудрость Кристина выучила давно. Но если недоброе рабочее утро выпадает в ненастную погоду (в особенности в дождливую), то нужно ожидать неприятностей. Ксения позвонила ей вчера под вечер и обстоятельно рассказала всё, что произошло с Верховским и его автомобилем. История, что и говорить, была захватывающей. Она же попросила Кристину съездить к матери убитой Дарьи Терехиной. Кристина согласилась. Предположение Ксении о том, что все три девочки были связаны с политикой, казалось ей весьма убедительным.

Район на окраине с дешёвыми бараками и щитовыми домиками для рабочих. Грязь на улицах и разбитые дороги. Это местечко сильно отличалось от того великолепия, которое раскинулось в центре города. Оказывается, не только мегаполисы имеют контрасты. И тем не менее, выросшая здесь Даша Терехина училась в дорогом колледже. Пути Господни неисповедимы, кому, как не ей это знать. Ей было всего десять, когда родители пропали без вести в горах, а её отдали в дипломатический интернат при постпредстве Великоруссии при ООН, в Швейцарии. Многие девочки отдали бы все, чтобы один раз там побывать, а она ненавидела свое детство. Нет, ненависть дурное слово, она его просто вычеркнула из памяти. Она бы с удовольствием променяла свое детство на детство каждой из девочек в этом Богом забытом захолустье, но которые могут сказать «мама» и «папа». Закрыли тему, шикнула на себя Кристина. Она не любила, когда ей в голову лезли минорные мысли, разъедающие мозг. Есть люди, которые обожествляют свою боль и придумывают ей не только имя, но и объясняют ею все свои поступки, особенно дурные. Она не такая. Она научилась отпускать и отпустила. Лишь больше теряем мы, если хотим удержать, потому что как бы мы ни были сильны, мы не можем повлиять на объективный ход развития событий, но можем ответить себе, как вести нам в этом случае, и от нашего выбора будет зависеть память о нас.

– Мне кажется, зря едем, – заметил Мациевский, – заранее знаю все ответы. «Прилежная девочка, в школе училась хорошо, со шпаной не путалась.

Кристина покачала головой.

– Кто-то должен знать о том, с кем они общались, – сказала она, – ну или куда ходили.

– Но вряд ли они об этом предкам рассказывали, – возразил Мациевский, – если мужчина был взрослый.

– Родители родителям рознь, знаешь ли, – заметила Левонова, – они же могли рассказывать об интересном знакомстве или дополнительных занятиях. В любом случае, чтобы найти убийцу, надо составить портрет жертвы, а кто его лучше даст, как не родители.

– По тебе сразу видно, что ты из хорошей семьи, – усмехнулся Мациевский.

Лицо Кристины накрыла легкая тень, однако девушка тут же скинула её.

– Мы пришли, – сказала она, не вступая более в дискуссии, указав на одноэтажный домик из «вагонки», когда-то модной ещё в старое советское время.

Девушка вытянула вперед руку и постучала в щитовую дверь.

– Кто? – раздался жесткий женский голос. Кристина аж подскочила.

– Мы из милиции, – сказал Мациевский, – откройте, пожалуйста.

– Не заперто, – нелюбезно ответили из-за забора. Кристина толкнула дверь и обомлела – перед ней стояла женщина лет пятидесяти с автоматом Калашникова наперевес.

– А ну пошли вон отсюда! – закричала женщина. – И передайте своим хозяевам: убью каждого, кто переступит порог моего дома!

Дело принимает интересный оборот, решила Кристина. Стоявший рядом с ней Мациевский двинулся вперед, чтобы обезвредить развоевавшуюся даму, но Левонова жестом головы показала не двигаться. Такие проблемы нужно было решать миром.

– Успокойтесь, – сказала девушка, выставляя вперед руки, – нас никто не посылал.

– Знаю я вас, – прорычала женщина, – всё шатаетесь! Чего тебе надо-то? Дочь у меня отняли, еще что хотите забрать?

– Мы у вас ничего не хотим забрать, – ровно сказала Кристина, – мы расследуем убийство вашей дочери.

Женщина чуть опустила автомат.

– Спохватились, – воскликнула она, – раньше работать надо было! Теперь-то уж поздно, – она помолчала, – ладно, проходите.

Не опуская «Калашников», женщина впустила их в дом и, проведя в небольшую гостиную, жестом показала на потрепанный диван, из которого торчали ржавые пружины.

– Садитесь, – жестко бросила женщина.

Кристина осторожно присела на диван и гримасой показала сделать то же и Мациевскому, тот нехотя сел.

– Мы пришли… – начала Левонова.

– Руку покажи! – скомандовала женщина.

– Не поняла, – сказала Кристина.

– Чего непонятного, – рыкнула женщина, – покажи мне свою правую руку!

Кристина решила, что лучше не спорить и спокойно протянула руку. И тут же женщина, грубо схватив Левонову за запястье, вывернула его почти что в неестественное положение и резко задрала рукав блузона. Левонова вновь показала Мациевскому сидеть тихо.

Увидев голое запястье, женщина испуганно оттолкнула руку и заплакала.

– Прости меня, дуру этакую, – сказала она, – я же думала, что ты из этих…

– Из кого? – не поняла Кристина.

– Из этой шайки, которая мою дочь убила, – сообщила женщина.

Левонова и Мациевский переглянулись.

– Вы знаете, кто убил вашу дочь? – спросил Анатоль.

Женщина опустила автомат и села на покосившийся от времени деревянный стул.

– Знаю, – сказала она, – эта шайка, они называют себя организация «SIGMA».

– «SIGMA», – повторила название Кристина, – похоже на какую-то аббревиатуру.

Женщина фыркнула.

– Не знаю на что похоже, это бандиты и больше никто.

– А что их связывает с вашей дочерью? – спросила Кристина.

Женщина вздохнула.

– Я Дашу воспитывала одна. Она была такой беспроблемной девочкой. Училась всегда хорошо, всегда звонила, когда задерживалась у подруг, а вот недавно, гдето с месяц назад, её как будто подменили, злая стала, всё время грубит, а ночью к двери её подойдешь, плачет, а мне ни слова.

– Но вы предполагали, почему случилась такая перемена? – спросил Мациевский.

– Парень у неё появился какой-то, – сказала женщина, – ей каждую неделю курьер свежие цветы и конфеты привозил, а ещё подарки дорогие, это в нашу-то глушь.

– И кто он, она не говорила, – догадалась Кристина.

– Говорила, что одноклассник, – женщина махнула рукой, – да какое там, что я этих одноклассников не знаю, они так ухаживать не умеют. Это был взрослый мужчина.

Кристина пожала плечами.

– Многие девочки сейчас влюбляются во взрослых мужчин, – заметила она.

– Да я поначалу-то тоже не обращала внимания, – сказала женщина, – и там прилично всё было, а потом она всё ночью стала пропадать. Я её спрашиваю, где была. Она в крик, мол, не твое дело, а она сроду так себя не вела.

– И сколько её эта странность продолжалась? – спросила Кристина.

– Да недели две, – сказала женщина, – а вот один раз, прямо перед тем, как она пропала. Она ночью прибежала вся в слезах и умоляла меня, чтобы я никуда её не отпускала от себя. Что-то говорила про то, что её похитить хотят, в Швейцарию увезти, в какой-то сумасшедший дом.

– Клинику, – догадалась Кристина.

– Да, – кивнула женщина, – клинику, она очень спутано говорила, а потом в дверь постучали и на пороге девица стоит, лица не разглядеть, капюшон надвинут, а голос, как у приведения. И сказала мне, позови дочь. Я ни в какую, говорю, нет её.

– А она?

– Засмеялась, – сказала женщина, – оттолкнула меня и в комнату к Даше. О чём там говорили они, не знаю, только вышла моя дочка и как овечка за ней пошла. – Женщина тяжело вздохнула. – Я почему тебя попросила руку показать. У девицы у этой татуировка была: черная пика, ну как в картах, и надпись на латыни большими буквами «SIGMA». Я ж тебя за неё приняла.

– А ваша дочь ничего не упоминала про эту… организацию?

– Нет, – сказала женщина, – только когда уходила, посмотрела на меня… как будто в последний раз, и ушла.

Кирсанова общалась с какой-то девицей. У неё был взрослый мужчина, и Терехина общалась со взрослым мужчиной, и тоже фигурирует девица. Обе девушки сначала пропадают, затем их убивают и обе собирались ехать в Швейцарию. Клиника, подумала Кристина, это та клиника, о которой говорила ей Ольга Касаткина? Если да, то появляется зыбкая, но связь между убийством девушек, гибелью Левицкого и всей этой историей с препаратами. Если представить, что в клинике занимались чем-то нечистым, то известие о такой деятельности могло бы серьезно испортить жизнь Тополевичу, а на кону избирательная компания. В конце концов, людей и за меньшее убивали. Но чем таким занимались в клинике, что это было так опасно, при этом могло тщательно скрываться от местной полиции? Кристина знала Швейцарию и знала хорошо. Что же такого делает Тополевич, что это можно скрыть? Вопрос.

– Скажите, – произнесла она, – вы говорили, что это организация, а почему вы так решили?

Женщина вздохнула.

– Вы только не подумайте, что я боевиков насмотрелась, – сказала она, – я слышала, как эта девица Даше говорила «наша организация предательства не прощает», вот.

– «Наша организация предательства не прощает», – произнесла Кристина, действительно звучало, как в третьесортном детективе, – а к чему это было сказано?

Женщина только развела руками.

* * *

Выходила Кристина из этого дома ещё в большем недоумении, чем заходила в него. Получалось, что-то уж совсем невообразимое. Некая организация похитила трех школьниц, чтобы потом увести их в Швейцарию. У двух школьниц были романы с какими-то взрослыми мужчинами, а может быть, и одним и тем же мужчиной. Эти отношения они тщательно скрывали, и о них не знал никто, даже близкие друзья. Естественно, можно было бы предположить, что вся эта история с поездкой в Швейцарию – пустая бравада, а мужчины обычные альфонсы, вот только разводить этих девочек было не на что. У них не было денег или богатых родителей, на которых можно было бы влиять. Со слов Ксении, можно было понять, что в этом лицее, где они учились, были более подходящие кандидатуры. Нет, дело было не в деньгах. Три девочки, три бедные девочки. Их похитили именно потому, что они были бедные. Но зачем? И почему их нужно было убивать?

– Что думаешь? – спросила она у Мациевского.

Тот флегматично пожал плечами.

– Мне кажется, сочиняет всё эта дамочка, – сказал он, – упустила дочь, а теперь придумывает про похищения, тайные организации и прочую белиберду.

Кристина громко фыркнула.

– Скор ты на характеристики, – ехидно заметила она, – а про Швейцарию она тоже придумала специально? Знала, что вы нашли швейцарский адрес на квартире Кирсановой и сказала. И про взрослого мужчину тоже, да?

Мациевский всплеснул руками.

– Ну не знаю, это выглядело, как в дешевом детективе, обычно там такие сюжеты.

Левонова, демонстрируя полное отсутствие интереса к его словам, пожала плечами.

– Организация не организация, а эта интересная девица появляется у нас уже третий раз. Не находишь странным такое совпадение?

Мациевский осклабился.

– Но ведь ты даже не знаешь её примет, – сказал он, – к тому же второй раз она была в капюшоне. Может быть, это вообще старуха была, а может, мужик слащавый, откуда нам знать?

– Нет, – пробормотала Кристина, больше себе, чем Мациевскому, – слишком много для совпадения. Но ты прав, об этой девице мы не знаем ничего. Бомж её видел со спины, в квартире Захаровой она была в капюшоне. У подъезда Левицкого было темно. Или нам просто не везет, или она профессионально умеет скрываться.

– Суперкиллер-женщина похищает молодых девочек, а потом их убивает, – засмеялся Мациевский, – тянет на сенсацию.

Кристина дернула щекой.

– Не забывай, что и женщина может быть профессиональным убийцей, – сказала она, – таких случаев полно. К тому же женщинам всегда больше доверия, особенно у молоденькой девочки.

– Но похищать-то их зачем? – спросил Мациевский. – Не понимаю.

– Я тоже, – сказала Кристина, – но, тем не менее, их похитили и убили, и убила их эта девица.

Мациевский фыркнул.

– Да что ты привязалась к этой девице!? Ну, видели её пару раз. Жена Левицкого, судя по тому, что Покровская сказала, вообще могла наврать с три короба.

Кристина покачала головой.

– И всё-таки это она, – сказала девушка, – самосбывающееся пророчество, если хочешь знать. Осталось только её найти.

– Простенькая задачка, – фыркнул Мациевский.

– Нужно понять мотив, – бросила в пространство Кристина, – поймем зачем, узнаем кто.

* * *

Ювелир, имя которого упоминала Ольга Касаткина, жил в старинном приморском районе Кранцберга, что свидетельствовало о наличии денег. Жилье здесь стоило дорого, хотя, впрочем, как и везде в Кранцберге, кроме тех районов, где жили убитые девочки. Район, в который приехала Ксения, был другого рода. Отреставрированные маленькие домики, хорошие дороги, фонарные столбы с целыми лампами. Подъехав к дому, Авалова тут же насторожилась, поскольку на тротуаре стоял большой черный внедорожник. Он был припаркован так небрежно, что говорило – водитель не дружил с правилами дорожного движения, да и сам вид внедорожника был угрожающий. Человек творческой профессии на таком ездить бы не стал. Ксения на всякий случай сняла «браунинг» с предохранителя и прошла внутрь дома.

Прятаться здесь бессмысленно, – решила Ксения, – оставалось делать вид, что она просто неспешно прогуливается. На тренировках ей всегда советовали не соваться в драку, пока не выяснишь все возможности и оснащение противника. Правда, она с удивительным упрямством прислушивалась к этому совету довольно редко. Авалова остановилась перед тяжёлой металлической дверью и поднесла палец к дверному звонку, но тут же отдернула, услышав глухой стон.

Ксения потянулась за пояс, но вовремя остановилась. Можно, конечно, как в американских боевиках, разнести дверь в щепки, а можно просто воспользоваться отмычкой, обнаружив, что замок прост и без всяких фокусов. Всегда надо идти обыкновенными путями, заключила Ксения, все же хватаясь за пистолет.

* * *

В квартире тем временем шел допрос. Посреди небольшой гостиной, тускло освещенной ночником, стоял стул. Ювелир Гааз был привязан к нему толстой бечевкой, какой обычно заматывают коробки. Рядом стояла табуретка, на которой, растопырив ноги, сидел круглоголовый мордоворот в джинсах и кожаной куртке. В своих непропорционально огромных кулаках он держал дымящееся собственное, Гааза, устройство для огранки алмазов.

Допрос был детальный. Нет, боли от ожогов ювелир не чувствовал, уже не чувствовал, настолько у него было отбито всё тело.

Долго ли продолжался допрос?

Гаазу казалось, что всю его жизнь. Словно бы он так и родился, подвешенным за руки к батарее. И умрет, сплёвывая сгустки крови после каждой серии ударов под ребра и в голову и не в силах разлепить затекшие глаза. Только бы скорее.

О чём его спрашивали?

Спрашивали его одно и то же: «Где девчонка?» Добавляя при этом довольно грязные выражения, которых ювелир в жизни не слышал.

Когда Эльмира пришла к нему полгода назад и попросила о помощи, у него даже мысли не было отказать. К тому же просьба была вполне простой и невинной, и ювелиру даже в самом страшном сне не могло привидеться такое. Эльмира, конечно, предупреждала об опасности и о последствиях, которые Гааз навлечет на себя, помогая ей, но он не особенно верил в такие последствия. А они наступили…

Два удара – слева по почкам и справа в скулу – оповестили, что короткая передышка, данная ювелиру для размышлений, закончилась. Удары были не слишком сильными и прицельными – видать, и допрашивающие притомились. Оно и понятно, столько времени руками махать.

Один из допрашивающих присел на корточки и вгляделся в окровавленное лицо Гааза.

– В партизанов играем? – иронично осведомился он, держа в зубах остаток сигареты и выдыхая в лицо ювелира дым. – У нас точная информация, что вы, уважаемый, предоставили Эльмире Сабуровой место в церкви, в которую она увезла одну свою знакомую. Что это за церковь? Нам нужен только адрес.

Ювелир молчал. Он не тешил себя иллюзиями по поводу своего конца, поэтому не торопился выдавать местонахождение девочки. У нее, по крайней мере, будет шанс остаться в живых.

– Ну, чё, не колется дедуля-то, – промычал тот, что сидел на табуретке, с хрустом разминая пальцы, – может ломать серьёзно?

– Погоди, – второй сплюнул сигарету на пол, – послушай, дед, – вновь повернулся он к Гаазу, – мы ведь в бирюльки играть не будем с тобой. Адрес мы у кого-нибудь ещё узнаем. Добрых людей много. А тебя грохнем. Но, дед, ты не думай, что родня твоя хоронить тебя будет. Некому хоронить будет.

Гааз попытался вскочить на ноги, не обращая внимания на бечевку, но лысый бугай резким прямым ударом опрокинул скульптора назад, сорвав с носа очки.

– Вставать вредно для здоровья, – отметил второй бандит, – я последний раз взываю к вашему разуму и совестью перед родными, – он кивнул на лысого, – вот этот молодой человек сейчас возьмет в руки молоток и будет ломать по одному пальцу в минуту. Когда закончатся пальцы на руках, приступит к пальцам на ногах. Это больно, очень больно, – он достал из кармана новую сигарету и взял её в зубы, – я считаю до трёх: Раз, два…

– Три, – раздался женский голос, а затем грохнул выстрел.

* * *

Ксения стреляла практически на автоматизме, её вряд ли можно было обвинить в плохой реакции. Того бандита, что стоял над ювелиром, она свалила первым же выстрелом. Второй сначала несколько опешил, затем взял лежавшего на полу мужчину, очевидно, хозяина, и приставил к его горлу лазерный резак. Оригинально.

– Бросай ствол сучка, – рявкнул он, – я его порешу, мне терять нечего!!!

А то как же… – Ксения выстрелила второй раз. Лысый грохнулся на землю, погребя под собой табуретку. Девушка судорожно выдохнула, убирая пистолет в кобуру.

– Живы? – осведомилась Ксения, освобождая ювелира от бечевки. – Сами стоять можете?

Скульптор что-то промычал и остался сидеть на стуле.

Видно, что нет, поняла Ксения.

Девушка быстрым шагом направилась на кухню, обнаружила там бутылку питьевой воды и, вернувшись к обессилевшему старику, протянула её ему.

– Выпейте, – сказала Ксеня, – вам надо прийти в себя. Дрожащими губами Гааз отхлебнул воды и тяжело выдохнул.

– Кто вы? – спросил он. – Что вам всем надо?

– Весьма любезные слова благодарности, – заметила Авалова, показывая удостоверение, – Оперативно-розыскное бюро, мне необходимо задать вам несколько вопросов.

Ювелир кашлянул.

– Вы находите сие уместным? – простонал он. Ксения хмыкнула.

– Если это касается жизни человека, – заметила она.

– Но ведь мне больше ничего не угрожает, – сказал скульптор, – да и ничего важного я сказать не смогу. Наркоманы какие-то ввалились и стали требовать, чтобы я отдал им бриллианты.

Интересно, ювелиры по природе своей крутежники, мелькнуло у Ксении, даже в такой ситуации старается увильнуть. Хотя, в общем-то, он мне ничего не обязан рассказывать, только потому что у меня манеры вежливые и я не привязываю его к стулу.

– Значит, кто на вас напал, вы не знаете? – светским тоном осведомила девушка, – и предположений у вас нет?

– Да откуда? Я разве похож на того, кто с бандитами будет якшаться? – оскорбился Гааз. – Они влетели, как сумасшедшие. Стали крушить всё вокруг. Меня сразу лысый этот скрутил и в угол комнаты поволок. Я остальное плохо уже помню.

Странный народ, подумала Ксеня, необходимо обязательно всё утаивать и скрывать. Ох-ох-ох.

– Ну а почему они именно на вас напали? – спросила она. – Они знали, что вы ювелир?

В глазах Гааза загорелась искорка страха. Вероятно, он очень боялся сказать лишнее.

– Нет, что вы, – сказал он, – у меня же здесь даже мастерская не основная. Я здесь редко работаю, и бриллиантов тоже нет.

Ксения улыбнулась.

– Зато у вас есть связи, которые не зависят от вашего местоположения, так?

Старик побелел.

– Какие связи? – спросил ювелир. – Я ничего не знаю.

– В католической церкви, – пояснила Ксения, – благодаря которым вы вместе с Эльмирой Сабуровой спрятали одну девочку.

– Никого я не прятал, – зашипел ювелир, – вы не имеете права меня допрашивать. Я буду жаловаться.

Ксения хмыкнула.

– Жаловаться, это пожалуйста, сколько угодно, – сказала девушка, – только пока вы жалуетесь, с девочкой, о которой вы так печетесь, может случиться беда. Не думайте, что люди, которые теперь лежат на вашем полу, единственные, кого они послали. Их наниматели весьма настойчивы.

– Не знаю я никаких нанимателей, – бросил ювелир, – я человек сторонний, просто порекомендовал Эльмире церковь.

Ксения внимательно сдвинула брови.

– Так, а вот с этого момента подробнее, – попросила она.

Ювелир тяжело вздохнул.

– Я ничего не знаю толком, – начал говорить он.

– Эльмира обратилась ко мне полгода назад, её отец, мы с ним одноклассники, только вот он в бизнес подался, а я камни делаю. Эльмира сказала, что её родственница больна и что она не хочет помещать её в больницу, но нуждается в надежной опеке.

– И вы посоветовали католический храм? – уточняющее спросила Ксения.

– Да, – кивнул Гааз, – это самое лучшее место. Там тихо, спокойно и подальше от ненужных глаз. А Эльмира просила именно такое место. Оно и понятно при таких делах.

– Каких делах? – спросила Ксения. – Вы же говорили, что не вникали?

Ювелир устало и натянуто усмехнулся.

– Вникал, не вникал, – пробормотал он, – вы же видели этих отморозков, ясное дело, наркотики, что, я не понимаю, что ли. У молодежи с этим модно, а в церкви, уж поверьте, от этого избавят.

Да, иногда даже вслепую угадать можно, усмехнулась про себя Ксения. Удивительно.

– Адрес церкви? – четко спросила девушка.

– Это не здесь, – сказал Гааз, – за городом. Километрах в сорока от Кранцберга. Церковь святого Бенедикта. Спросите преподобного отца Павла, скажите, что от меня.

С улицы послышался вой сирен. Ксения осторожно выглянула в окно. Подъехала «Скорая» и две милицейские машины. Очевидно, соседи услышали выстрелы и переполошились.

– Это милиция, – сказала Ксения, – они запишут ваши показания и отвезут вас в больницу.

Ответа она не успела дождаться. В квартиру ввалились двое постовых с автоматами.

– Вы кто!? – спросил один из них. – Документы.

Ксения продемонстрировала удостоверение.

– Инспектор Авалова, – представилась она, – ОРБ. Милиционер внимательно рассмотрел удостоверение.

– Извините, товарищ майор, – сказал он, – что здесь произошло? Нас соседи вызвали.

Ксения двинула носом.

– Бандитское нападение, – сказала она, – я приехала сюда, чтобы со свидетелем поговорить, но на него пытались напасть. Пришлось применить оружие.

– Ясно, – сказал милиционер, – вы должны будете остаться для дачи показаний.

Ксения вздохнула.

– Сержант, давайте позже, – попросила она, – времени нет совершенно. Вот мой телефон, скажите куда подъехать, я подъеду.

Милиционер взял в руки визитку.

– Хорошо, езжайте, – сказал он.

– Благодарю, – кивнула Ксения и развернулась к ювелиру: – Всё будет хорошо. – Девушка послала ободряющую улыбку и быстрым шагом вышла из квартиры, распугав по пути уже столпившихся зевак.

* * *

Анастасия была рада, что в это непростое для неё время Шурочка оказалась рядом с ней. Когда она оставалась одна, ей становилось жутко и страшно, как будто кто-то посадил её в каменный колодец и закрыл крышку люка. Нет, она всегда считала себя человеком вполне уравновешенным и даже немного материалистичным, не верила ни в какие гадания, призраков и прочую ерунду. Но то, что с ней происходило в последнее время, не укладывалось в общие рамки её поведения, и дело было не только в записях из дневника. Ей всё чаще и чаще казалось, что её преследует какая-то тень. Она незримо присутствовала в её жизни, заставляла истончаться. Анастасии казалось, что она слышит голос этой тени и даже видит её иногда.

– А что тебе советует Эльмира? – спокойный голос Шурочки показался Анастасии криком. Он отвлек её от одурманивающих мыслей. – Ты ведь рассказывала ей…

– Смешной совет дала, – сказала Анастасия, – влюбиться.

– А почему смешной? – осведомилась Шурочка. – Вполне нормальный совет. Только он не для тебя. Угадала?

– Попробовала уже один раз, – огрызнулась Анастасия, – хватит.

Шурочка громко засмеялась, так что Анастасию даже испугал этот смех.

– Знаешь ли, кроме Верховского есть ещё мужчины, – заметила подруга, – я не знаю, правда, есть ли они в твоём кругу, но, по-моему, самое время этим заняться.

Анастасия промолчала. Она привыкла к фривольной манере Саши рассуждать о мужчинах, обычно даже подтрунивала над ней, но сейчас это её раздражало, и это тоже было чем-то новым в её поведении, она раньше никогда не раздражалась на людей.

– Нет, – сказала Анастасия, – меня это не утешит. Закутаться в сильные объятья, отдаться ему. Отдаться это значит доверять. Ни одному мужчине я не смогу доверять после всего того, что произошло тогда. Да, я знаю, что это прозвучит глупо, но это так, давай лучше выпьем. Она встала с кресла и прошла в дальний угол комнаты, где стоял буфет, в котором обычно было несколько бутылок вина для личного пользования. В чернильной тени шкафа возле зеленеющего стекла бутылок лежал маленький предмет, завернутый в платок. Анастасия испуганно охнула и отпрыгнула от шкафа, врезавшись в Шурочку, держащую в руках бокалы. Шурочка от неожиданности разжала пальцы, и бокалы упали, рассыпавшись в стеклянный бисер.

– Ты чего? – напустилась подруга на Анастасию. Та ткнула пальцем на лежащий предмет.

Шурочка, вконец взбешенная этими сюрпризами, ринулась к шкафу и резко сорвала платок, а затем вскрикнула громче, чем Анастасия. Из её рук выпал маленький трехгранный нож.

В следующую секунду у Анастасии похолодело внутри. Посмотрев на Шурочку, она увидела, что рука подруги залита кровью, кровью было залито и лезвие ножа.

– Это не моя кровь, – прошептала Шурочка.

Она стала торопливо стирать кровь со своих рук платком, а затем отшвырнула его.

– Что это? – спросила Анастасия. – Откуда он у тебя?

– Что откуда? – не поняла Шурочка.

– Нож – трясясь, сказала Анастасия, – это тот нож, которым убили ту девушку в моем подвале.

– Каким ножом, – сказала Шурочка, – ты в своем уме?

– Объясняю, девушку, которую убили в моем подвале, – Анастасия сорвалась на крик, – теперь ясно?!

– Да ясно, ясно, – сказала Шурочка, – ты что кричишь?

Но Анастасия не слушала.

– Обещаю тебе, – зашипела она, – я узнаю, кто это делает. И тогда он мне заплатит за всё. А вы, вы от меня скрываете правду. Всегда всё скрываете, потому что завидуете. А я умнее и талантливее вас всех. А вы задумали меня убить, погубить, испепелить. Это всё ваши грязные штучки.

– Анастасия, что с тобой? – закричала Шурочка, и звук ее голоса, наконец, привлек Урусову.

– Я же тебе говорила! – глухим голосом просипела она.

– Нет! – выкрикнула Шурочка. – Нет. Что с тобой на самом деле?

Анастасия вздрогнула. С неё как будто спали чары – девушка провела рукой по холодному лбу.

– Скажи, что это не я, – прошептала Анастасия.

– Что не ты? – не поняла Шурочка. Анастасия, не мигая, смотрела мимо подруги.

– Что не я всех убиваю.

Надо было что-то сказать, но у Шурочки не было ни слов, ни мыслей. Может быть, если бы Анастасия посмотрела на нее, было бы легче придумать что-нибудь нужное, достойное или хотя бы утешительное, но подруга смотрела в сторону. А потом вдруг заплакала.

– Так, – резко сказала Шурочка, – перестань реветь. Откуда ты знаешь, что это тот нож? Ты этого не знаешь. Ты никого не убивала. Посмотри мне в глаза! Никого! Тебя просто хотят вывести из себя. На это не надо обращать внимания.

– А нож? – слабо отозвалась Анастасия. – Как же нож?

Шурочка кивнула.

– Ни ты, ни Александр, никто из нас здесь не причём, – веско сказала она, – я просто выкину его и всё. Его здесь не было. Не было и всё.

Шурочка резкими и рваными движениями собрала лежащие на полу предметы, платок и нож в сумку. Ничего из этого больше не должно было их касаться. Хватит игр.

* * *

Кристина с удовольствием ударила бы по компьютеру и желательно так сильно, чтобы тот раскололся, а вся его начинка вывалилась бы наружу. Но, во-первых, подобное проявление чувств девушке с её манерами не пристало, а во-вторых, занудливый голос рассудка твердил, что, скорее всего, она разобьет руку, а не монитор, и при этом не спасет положение. Она столько времени потратила на то, чтобы найти хоть какую-нибудь информацию о злополучной татуировке, единственной отличительной черте их таинственной девицы, и не нашла ничего, что могло бы ей помочь. Мациевский мог быть прав в своих словах о том, что мать убитой Терехиной всё напридумывала. Да, он мог быть прав в своих словах, однако какоето шестое чувство её аналитического ума твердило Кристине, что это не так, что женщина рассказала то, что она действительно видела.

Левонова ещё раз задала в поисковую базу аналитической электронной системы распознавания все данные о таинственном символе. Анализатору потребовалась минута, чтобы вначале высветить перед девушкой такое количество сравнительных схем, что у неё зарябило в глазах, а затем деловито сообщить, что данный рисунок не принадлежит ни к одной известной преступной группировке или цивилизационной культуре и, вероятно, сделан самостоятельно, по персональному заказу неизвестным мастером. Вслед за этим программа бодро и незатейливо посоветовала девушке задать нормальное условие для поиска.

– Вот ещё! – возмутилась Кристина, нелюбезно глянув в монитор, задумавшись, понимают ли компьютеры подобные взгляды.

Ладно, вздохнула девушка, она знала, кто может определить.

Кристина всегда знала, что если традиционные методы не срабатывают, то нужно пользоваться слухами и сплетнями биндюжников и торговцев, и тогда она шла и добывала их в самых экзотических местах. Одно такое место в этом городе Кристина знала.

Такси домчало девушку до одного из крошечных тупичков, которые примыкали к порту и всегда были забиты странного вида мужчинами крепкой наружности, среди толпы которых изящная и грациозная Кристина выглядела странно. Конечной целью её пути стал маленький деревянный сарай в форме какого-то многоугольника, выкрашенный неброской серой краской. Из стены торчала металлическая труба и сильно дымила. Обстановка внутри была соответствующая. Сильно накурено, сквозь дым можно было разглядеть несколько металлических столиков и стоящих за ними брутального вида мужчин в рабочих комбинезонах, чуть поодаль, растопырив ноги, стояли и бубнили что-то за кружкой пива матросы. Позади всех столиков расположилась барная стойка с иконостасом из разнообразных горячительных напитков. Кристина прошла к столику и села. Тут же подбежала официантка и стала тереть столешницу тряпкой.

– Что-то принести? – спросила она.

– Я к Михал Потапычу.

Официантка раздраженно зашипела.

– Мне с ним поговорить нужно, – пояснила Кристина.

– Что-то от него хочешь? – допытывалась девица.

– Ничего я от него не хочу, – улыбнулась Левонова, – личное дело.

Официантка подозрительно сверкнула глазами и отправилась в сторону подсобных помещений.

– Хозяин, вас тут спрашивают, – проворковала девица, открыв дверь в подсобку, – девица какая-то. Штучка столичная по виду.

Почти тут же в дверь высунулась крупная косматая голова, из-за которой её обладатель и заслужил своё прозвище. Увидев Кристину, эта голова раскололась пополам широкой улыбкой.

– Кристина Сергеевна, – пророкотал детина, – давно не виделись. Найди местечко. Сейчас буду.

Официантка следила за событиями и, увидев доброжелательную реакцию хозяина, мгновенно оказалась у столика гостьи.

– Стаканчик чего-то особого? – спросила она. Её манеры явно улучшились.

– Огненный лёд, – попросила Кристина.

Официантка только успела записать, как сразу ей пришлось потесниться, потому как могучий Михал Потапыч именно в это мгновение решил подсесть за столик Кристины.

– Ну что, моя помощь понадобилась? – весело спросил детина. – Небось по поводу убийств этих, а? Ну говори, что я могу сделать?

Кристина всегда удивлялась этой его редкой для нынешнего времени склонности помогать. Естественно, она не могла одобрять некой его тайной жизни, но понимала, что Михал Потапыч готов в любой момент отдать все за того, кто ему нравился, если потребуется, и жизнь.

– Мне нужно прояснить смысл одного символа, – сказала Кристина, – а его нет в архивах аналитической программы, и тем не менее я думаю, что он существует.

Михал Потапыч осклабился.

– Эти компьютеры интересуют только цифры, – сказал он, – а символы делаются со смыслом, даже если он злой. Итак?

Кристина взяла салфетку и карандаш и что-то им начертила. Пока она чертила, девица-официантка поднесла ей коктейль.

– Спасибо, – поблагодарила её Кристина и посмотрела на Михал Потапыча: – Я точно не знаю, но что-то в таком роде.

Михал Потапыч взял салфетку, и она утонула в его огромных ладонях.

– Ого, – только и сказал он, – а где ты видела этот символ?

Кристина задумчиво почесала щеку.

– Мать одной из погибших девочек видела человека с этим символом, – объяснила девушка. – Так он существует?

Михал Потапыч кивнул.

– Существует, только никто из ныне живущих не видел этот символ, ибо видели его последний раз лет сто назад.

Вот тебе раз, пронеслось у Кристины.

– И что это?

– Черная пика, – сказал Михал Потапыч, – это татуировка члена организации «С.И.Г.М.А».

Кристина закивала.

– Мать той девочки упоминала это название, она случайно услышала его.

– Никто не знает доподлинно, существовала она или нет, – продолжил Михал Потапыч, – всё больше слухов и домыслов. Но слухи и домыслы всегда складывались в одну историю, что группа влиятельных людей из разных стран мира объединились в одну организацию и их целью была власть над миром.

Кристина усмехнулась.

– Тайные общества, – недоверчиво сказала она, – эти сказки я слышала.

Михал Потапыч улыбнулся.

– Ты сама принесла мне символ, – хитро заметил он, – не я тебе его принес.

– Простите, – сказала Кристина, – и что же случилось с этой организацией?

– Говорят, только говорят, что они стояли за многими известными событиями, сея хаос и разрушения. Они никогда не выбирали сторону, говорили, что им нравилось смотреть, как политики объявляют войны друг другу, как государства сгорают в революционном огне, или говорят, что нашлись люди, которые изобличили эту организацию и её члены были рассеяны по миру и теперь они мечтают о возрождении и былом величии.

– Жуть, – прокомментировала Кристина, – и что, все члены носили этот знак?

– О нет, – сказал Михал Потапыч, – среди этой организации был отряд, женский. Этот отряд занимался некоторыми деликатными делами, и вот члены этого отряда носили такую татуировку, она давалась, как только девушка совершит первое убийство.

– Девушка? – переспросила Кристина.

– Этот отряд всегда состоял из молодых девушек, – тихо и зловеще сказал Михал Потапыч и засмеялся, – ну что напугал я тебя? Да мало ли. Я эту историю знаю, может, кто ещё узнал и решил сделать себе наколку такую, типа для форса.

Кристина отстраненно кивнула. Девушка-киллер с татуировкой, убивающая по заказу, возможно ли? Левонова поежилась, ей стало нестерпимо холодно, и дело было не в промозглой погоде.

* * *

Тихий спальный район с одинаковыми маленькими одноэтажными халупами. Жилье может быть плохенькое, но зато свое и на собственном обеспечении. Покойного водителя это, как видно, более чем устраивало. Оно и понятно с его графиком работы и постоянными разъездами. Следов кого-то ещё в квартире не наблюдалось. Семьи или женщины тоже. В единственной комнате царил холостятцкий бедлам. Разбросанные вещи, сваленные в кучу автомобильные журналы. Воздух был очень затхлым из-за того, что в комнате постоянно курили, не утруждая открывать окно.

Рауш легонько пнул смятую пивную банку. Ничего, на что стоило бы обратить внимания, в квартире не было. Ничего, что бы прояснило, почему тихого водителя понадобилось убивать.

Макс вышел на улицу. Дышать было гораздо легче, даже несмотря на то, что где-то поблизости заливали бетон. Очевидно, три мужика, сидевшие за обветшалым деревянным столиком, который когда-то предназначался для детских игр, тоже так считали. Они что-то кряхтели друг другу, перекидываясь картами.

– Родная милиция пожаловала, – заявил один.

– Это по поводу Иваныча, – подхватил второй.

Третий пропыхтел что-то невразумительное.

Макс сделал расслабленное выражение лица и подсел к мужичкам.

– Слушайте, отцы, а вы здесь как, постоянно тусуетесь? – спросил оперативник, протягивая мужичкам пачку сигарет.

– Мы не тусуемся, – заметил мужик в синей толстовке с изображением олимпийского мишки – символа ушедшей эпохи, – тусуется вон молодняк, а у нас это досуг, понимаешь.

– И каждый день, – подхватил длинный и костлявый детина. – А ты чего ищешь-то, служивый, может, мы знаем?

– Да мужика из этого дома грохнули, – сказал Рауш, показывая на халупу, – может, слышали?

Мужик в синей олимпийке затянулся сигаретой.

– Ах, хорошо, – сказал он, – а вчера курить вообще не мог. Конечно, слышали. Это же Иваныч, водилой работал у олигарха этого химического. Он с нами любил поболтать, когда время было.

– И часто было? – спросил Рауш.

– Да почти всегда, – заметил длинный детина, – егойный олигарх-то на мотике все кататься любил, поэтому на тачке редко ездил, только по делам да банкетам, но платил исправно.

Удивительный народ, подумал Рауш, эти мужики, все знают.

– А вы в его поведении ничего странного не замечали? – спросил он.

– Бита, – воскликнул мужик в олимпийке, кладя карту на стол. – Да нет, – сказал он, жуя сигарету, – хотя, погодь-ка, он в последнее время какой-то нервный стал.

– Да, точняк, – подхватил второй, – я его на Покров видел, из храма иду, и он идет мне навстречу. Я его «Иваныч, как оно? Не сломалась мотоциклетка у твоего олигарха?» Я всегда его так прикалывал, а он от меня в сторону шарахнулся и в проулок побежал. Ни здрасьте, ни до свидания.

– Во-во, – сказал мужик в олимпийке, – у меня тоже такая оказия с ним была, я уж думал, не белочка ли его посетила.

– Много пил?

– Да не особо, – сказал мужик в олимпийке, – просто знаешь, когда делать нечего, тоже одуреть можно.

– Ясно, – кивнул Макс, – а чужих здесь не видели? Никто не захаживал?

Мужик в олимпийке осклабился.

– Навроде тебя, что ли?

– Ну, типа того, – кивнул Рауш. Мужик покачал головой.

– Не, мужиков не было, – сказал он, – девица тут шаталась, одна.

О как, подумал Макс, это уже интересно.

– Что, к Иванычу пассия приходила? – спросил он.

Мужик в олимпийке засмеялся и заложил сигарету за ухо.

– У, брат, это пташка явно не для Иваныча, – сказал он, – разодетая, расфуфыренная, маникюр, руки гладкие, как бархат, и запах таких духов, что Иванычу, если бы он продал себя в рабство, не хватило бы такие купить. Шанзелизе, одним словом.

– А чего же она тут делала? – спросил Рауш.

– Так то-то и странно, что Иваныча искала, – сказал длинный детина, – говорила, что ей водитель нужен.

– Как выглядела?

Мужик в олимпийке хмыкнул.

– Слушай, я тебя завтра не узнаю, – честно сказал он, – помню, что высокая, лица было не разглядеть, капюшон надвинула. Но ты знаешь, она вот рядом стояла, а от неё холод чувствовался, будто могильный. И голос такой тихий, низкий, будто оттуда, – мужик показал на асфальт.

– У тебя белая горячка, – сказал длинный детина, – тебе спьяну и не такое почудится, нормальная девица, ну да, капюшон надвинула так, что только губы видны, а губы накрашенные. Помада дорогая. Я так кумекаю, что она светиться не хотела, может, у неё папик богатый, а она от него на сторону гуляет.

– У самого у тебя горячка, – возразил мужик в олимпийке, – а я говорю, что видел. А Иваныч-то, как и сдвинулся после ейного визита.

– А он ничего не говорил про визит, Иваныч? – спросил Рауш.

Мужик в олимпийке пожал плечами.

– Нет, – проговорил он, – ничего. Я последний раз с ним когда разговаривал, он мне только сказал, что он в Швейцарию уезжает. Я подумал, ну точно белая горячка. Где он и где Швейцария, а потом сообразил, что он, наверное, с олигархом своим едет, ну мало ли там чего, ну я и не видел его больше.

– А когда это было?

– Да третьего дня, – сказал мужик.

Информации стало чересчур много, решил Рауш. Опять мелькает эта странная девица. Он уже был готов согласиться с Аваловой насчет её версии. Но для чего же нужно было планировать такую операцию? Что же могли те девочки знать, что их надо было убить? И причем здесь Швейцария? Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Точнее их вообще не было.

* * *

Погода в этой части побережья была весьма дождливой. Ксения, чтобы не промокнуть окончательно, накинула на плечи куртку и рассматривала каменную кладку церкви Святого Бенедикта.

От ворот к зданию церкви вела ухоженная дорога, выложенная мелким гравием, из-за проливного дождя больше похожего на жидкую глину. Ноги утопали практически по самые щиколотки. Вокруг стоял запах сырости и прелых листьев, попадающихся то и дело под ногами.

Какая глупость приехать сюда одной, обругала она себя. Ведь она же могла позвонить в управление и вызвать наряд. Могла, но не сделала. Она всегда привыкла полагаться на свои силы. Бесполезно пытаться что-то в себе изменить, когда тебе почти тридцать. Она такая, какая есть. Неугомонная девчонка в толстом под горло свитере, зачесанными назад волосами и большими любопытными глазами, которые изыскивают то, что другие не могут изыскать, которые ловят то, что другие не могут поймать. У каждого человека должна быть его фишка. Её фишка была в этом. И она эта делала хорошо.

Непосредственного входа в церковь она не обнаружила и несколько минут ходила вокруг витражных стен, пока не набрела на небольшой щитовой сарайчик, который, как, оказалось, примыкал непосредственно к основному зданию церкви. Надо же какие сложности.

В пристройке ничего интересного не было. Ничем не отделанные стены, кое-где уже поврежденные короедом или чем-то вроде него. У закопчённого окна стоял стол. На столе древняя керосинка и несколько полотенец. Напротив стоял покосившийся деревянный шкаф. Пригнув голову, Ксения прошла через крошечную дверцу, которая, как оказалось, вела непосредственно в кафедральный зал. Аваловой здесь было не по душе. В воздухе отчетливо пахло напряжением. Тихо было даже для храма. Чересчур тихо и темно.

Ксения вытащила фонарик и посветила его белым глазом вокруг, пытаясь разогнать темноту, затем сделала ещё несколько шагов. Свободная рука инстинктивно нащупала «браунинг». Нет, хвататься за пистолет никогда не было её первым движением, она его просто нащупала, на всякий случай.

Медленно двигаясь вдоль церковных скамеек, Ксения подошла к алтарю и, встав на подножье, повертела головой, осматривая зал. Ни души.

– Есть здесь кто? – спросила девушка в пустоту. Ответом ей было только её собственное эхо. Церковь может быть закрыта для посещения, но служители-то должны присутствовать здесь. Странно.

Неожиданно откуда-то сзади послышался тихий стон. Ксения обернулась и зашла непосредственно за алтарь, где её глазам предстала жуткая картина – На каменном полу, прислонившись спиной к нижней части распятия сидел, одетый в чёрную сутану, очевидно, настоятель. В его груди зияла тонкая рваная рана.

Тряхнув головой, скидывая удивление и оторопь, Ксения подбежала к настоятелю. Тот, видно, разглядев девушку, разлепил запекшийся от горловой крови рот.

– Я умираю, – сказал он, – слушайте, кто бы вы ни были. Они приходили за Мартой. Девушка. В маске, но я голос слышал. Я не сказал ей, где Марта. У девицы нож в перчатке… полоснула им меня, она издевалась надо мной, но я всё равно не сказал, где девочка. Я теперь понимаю, зачем Эльмира хотела её спрятать. Они хотят её убить. – Настоятель закашлялся, у него горлом пошла кровь. Он стал говорить что-то по-латыни. Вдруг откудато сверху раздался крик. Ксения, мгновенно оценив ситуацию, выхватила пистолет и побежала к лестнице.

Сейчас ей было всё равно. Всё равно, что киллер намного опытнее и ловчее, иначе на него бы не пал выбор таинственного заказчика. Всё равно, что она не возьмет его, по крайней мере, одна уж точно. Ксения просто знала, что она должна была помешать ему убить девочку.

Не разбирая дороги, она перелетела через лестничный пролет и оказалась на длинном узком балконе с низкими резными перилами. Замедлив шаг, девушка стала аккуратно ступать по скрипящим от старости половицам. В конце балкона виднелась круглая деревянная дверь, через которую Авалова попала в средних размеров коридор, отделанный белым камнем, освещенный белыми свечами.

Коридор вел её полукругом и заканчивался такой же маленькой, круглой дверью, как и начинался. Ксения прислонила ухо к замочной скважине. Всё тихо. Тогда она с силой рванула дверь, вытягивая руку с пистолетом вперёд.

– Стоять, милиция! – завопила девушка.

Театр военных действий Ксения рассмотрела весьма смутно. У задней стены стояла деревянная кровать, на которой лежала девочка лет семнадцати. Правая рука её безжизненно свисала с кровати, и к ней был подключен какой-то катетер. Не совсем понятно, но, кажется, из девочки выкачивали кровь.

Рассмотреть же того, кого она так жаждала лицезреть ей не дали. Её ноги моментально опутал какой-то трос, а затем девушку повалили на каменный пол. Затылок отозвался тупой болью, во рту появился соленый привкус, кажется, она прокусила губу.

Но на жалобы времени не было. Пространство перед ней заслонила черная женская фигура. В руке она держала нож. Нет, не в руке. Нож, а точнее, клинок был вмонтирован в перчатку, которая закрывала руку неизвестной. Он был длинным, сантиметров пятьдесят, и имел широкое треугольное лезвие.

Клинок занесли для очередного убийства. Ну, уж нет, Ксения выкинула вперед ногу, ударив неизвестную убийцу по руке. Чего-чего, а ногами махать, она могла и с прокушенной губой.

Авалова бросилась на убийцу, придавливая её своей массой к полу, но борьба, к неудовольствию Ксении, продолжалась недолго. Её просто приложили головой и выкинули, проломив витражное стекло, на улицу, по счастью, на крышу. Как она не раскроила себе позвоночник, череп и всё остальное, так и осталось загадкой, зато «браунинг» с веселым звяканьем улетел вниз.

Погоня продолжилась по древней черепичной крыше, которая готова была развалиться под бегущими.

– Вам за многое нужно ответить! – прокричала Ксения, с сожалением сознавая, что на фоне ураганного ветра и непрекращающегося ливня её голос звучит не слишком солидно; к тому же она только что сорвалась на фальцет. – Будет легче, если вы…

Фразу ей договорить не дали, залепив тяжелым ботинком по уху.

Ксения исполнила акробатический этюд повышенной сложности, чтобы свести риск для себя к минимуму, но следующий удар пришелся ей в грудь. Девушка плашмя шлепнулась на поверхность крыши, попутно несколько раз увернувшись от резких ударов руки со странным оружием. Когда уворачиваться надоело, Авалова решила руку перехватить, за что заработала в лоб… в прямом смысле, причем ударом головы закрытой металлической маской. Из глаз брызнули искры, зато удалось избежать встречи с кинжалом, который в этот раз точно бы её рассек. Ксения опрокинулась на спину и даже сумела лягнуть убийцу ногой в грудь.

Неизвестная пошатнулась, и Авалова немедленно решила воспользоваться преимуществом и опрокинуть противника на поверхность.

Ага, как же…

Убийца достаточно доходчиво продемонстрировала, почему именно на нее пал выбор заказчика. Почти неуловимым движением она перевернулась куда-то в сторону, а Ксения в очередной раз получила ногой по физиономии. От второго удара она все-таки уклонилась и даже ответила, но промахнулась.

Дождь всё усиливался. Мокрые от влаги волосы растрепались и залепляли глаза, лишая всякого обзора. Хотя что с обзором, что без, шансы её были невелики. Убийца была слишком хороша. Ксения сделала ещё один рётокен, зацепила кулаком черепицу, рассекла кожу на руке и обозвала себя идиоткой.

Ответом её был двойной удар по голени, который опрокинул наземь, но при падении Ксения все-таки выставила ногу и сделала подсечку. Нет, вообще-то предполагалось, что она попадет в голову и убийца отправится отдыхать. Не получилось, в результате оба противника оказались на поверхности крыши.

Продолжить ей не дали, ответная атака была молниеносной и яростной, казалось, что эта неизвестная вообще не знает, что такое передышка или усталость. Ксения попыталась отмахнуться, и ладонь загудела от контакта с бронепластиной, вшитой в костюм. Зато убийца упала на спину, покатившись по крыше. Авалова кошачьим прыжком обрушилась сверху, желая возмездия.

Но недостаточно быстро, чтобы убийца не сумела воспользоваться ещё одним козырем. Раздался легкий щелчок, и в следующее мгновение Ксения обнаружила, что её тянут на привязи за металлическую нить. Ещё один щелчок и пневматический механизм выбросил её вниз.

Отчаянно махая руками, девушка сумела зацепиться за карниз.

Пространство над храмом огласил вой милицейских сирен. Краем глаза Ксения заметила, как, снося забор, из-за угла вылетает «Волга» и оттуда выскакивают милиционеры.

Надеясь на подкрепление, Ксения вновь забралась на крышу, но там уже никого не было. Неизвестная убийца исчезла.

Авалова тяжело выдохнула, признавая поражение, прокручивая в своей голове итоги битвы. С ней справились, как с первоклассницей, чего уж там, а ведь при еёто умениях… это какой же куш должен быть поставлен на карту, если для убийства молоденьких девочек нанимают такого вот субъекта?

Как там было? Ну, это… Даже в поражении нужно искать положительное… нет, не так. Ах, да! Во всем ищи положительные и отрицательные стороны.

* * *

Над городом смеркалось, если, конечно, в это время года можно ощущать разницу между серым бессолнечным днем и такой же ночью. Пожалуй, ночь лучше. Она всегда лучше. Лучше и сильнее.

Александр Верховский любил ночь, для него это было время, когда все вокруг переставало быть настоящим и превращалось во что-то такое, оставляющее место для фантазии.

Он стоял с бокалом шампанского в руке и наблюдал, как чернокожий пианист медленно перебирает пальцами клавиши синтезатора, наигрывая легкую музыку, которая совершенно не подходила к антуражу борьбы всех со всеми, а только такие гости были в просторной зале. Именно на гостях Александр сосредоточивал свой взгляд, кого-то он знал лично, о ком-то только слышал, но про всех он знал одно: это были люди из самой республиканской элиты.

Как Верховский не любил это слово, особенно, когда оно применялось к тем, кто не принадлежал к элите, а лишь оказался в нужное время в нужном месте и завел нужные связи. А затем эти люди сами для поднятия собственного веса стали называть себя элитой, как будто бы это слово поднимало их над уровнем той прошлой жизни комсоргов и партаппаратчиков. Он презирал их и даже не скрывал этого.

Хозяина вечера не было. Адашев на подобных мероприятиях всегда появлялся последним, поэтому дабы гостям не было одиноко, столы ломились до отказа.

Александр был неглупым человеком и прекрасно понимал, для чего Адашев собирает гостей, однако не понимал, почему бывший шеф СБР выбрал подобный антураж. Хотя на первый взгляд и можно было предположить, что в расслабленной обстановке гостям будет проще принять сторону Адашева, Александр сомневался, что в зале есть человек, который примет сторону Адашева, не имея при этом своих интересов в зависимости от выбора.

Обо всём этом сейчас не хотелось думать, мысли его утягивали туда… туда, где была Анастасия, ему хотелось быть сейчас с ней, вместе помочь разобраться в этой странной истории. Он понимал, что эти мысли ненужные, что все уже закончилось тогда, но все же не мог их выкинуть. Выкинуть их значило бы выкинуть её.

Подлец, обругал он себя, спишь с одной, а думаешь о другой, но что он мог поделать, если ничего не чувствовал к Шурочке. Для него это была всего лишь физиология, а она как будто даже не возражала и позволяла ему думать об Анастасии. Его всегда удивляло это. Раньше он не замечал за ней подобного великодушия, а теперь она даже как будто подталкивала Анастасию к нему.

Размышления оборвались так же внезапно, как и начались. Сверху по красивой витой лестнице спустился Адашев. Как подобает рачительному хозяину, он лично подошёл к каждому столику и довольно тепло поздоровался с гостями. Что сразу бросилось в глаза Александру, так это всякое отсутствие агитации и призывов. Адашев не произнес никакой витиеватой речи. Если он и говорил о «Лиге честности», а Александр пока не мог сказать, говорил ли вообще, то весь разговор сводился к общим фразам. После чего генерал отходил от столика и перемещался к соседнему. Всё это напоминало обычный светский приём, и не зная Адашева, Александр даже не подумал бы об обратном. А может быть, Адашев на это и рассчитывает? Пока не подойдет, не узнаем. А вот, кстати, и он.

Адашев где-то уже разжился стаканом воды. Он отличался тем, что никогда не пил алкогольные напитки, по крайней мере на приемах.

– Доброе утро, – поздоровался он, – премного вам благодарен, что вы откликнулись на мое приглашение.

– Ну что вы, – сказал Александр, – от таких предложений отказываться не принято.

– Не надо преувеличивать мои возможности, – усмехнулся Адашев, – а то вас послушать, и начинаешь чувствовать себя крестным отцом неведомой мафии.

– Ваши способности я и не преувеличивал, – сказал Александр, – не от вас же шло приглашение.

Это был не вопрос, а утверждение. Александр решил сразу провести экс-генерала через аутодафе. Без всяких предисловий.

Адашев театрально развел руками.

– Вы как всегда остры, – заметил он, – но я не обижаюсь, наоборот, ценю это. Знаете, я тут вам устроил неплохую рекламную кампанию, как Верховенский для Ставрогина, «Бесы» помните?

– Ждете, чтобы я повесился?

– Ну, что вы, – улыбнулся Адашев, – вы нужны нам живой и здоровый, вы самая центральная личность нашей кампании. Таинственный и благородный рыцарь.

Лицо загадочное и таинственное. Вас теперь воспринимают не иначе как светоч новой молодежи.

Александр бросил взгляд на стоявшую рядом Шурочку. Лицо помощницы было презрительно-насмешливым в сторону хозяина вечера, хотя вербально она сохраняла молчание. Адашев не боялся ни о чем говорить при посторонних, а даже наоборот, словно бы приветствовал это.

– Пузырьки, – сказал Верховский, – указывая на свой бокал шампанского, – не кажется ли вам, Сергей Александрович, что вы, я, да и все вокруг всего лишь пузырьки в прозрачном стекле. Посмотрите, эти пузырьки так веселы, суетливы, но какое дело нам до их суеты, мы даже их за существа не считаем. Не правильнее ли думать, что и наша суета кому-то более высшему может быть безразлична?

Адашев улыбнулся.

– А я думал, что вас больше люди интересуют, – заметил он.

– Все большое зависит от малого, – сказал Верховский, – даже от пузырьков в бокале.

– Разве пузырьки могут менять ход своей жизни и истории? – спросил Адашев. – Нет, а мы можем. Мы! Люди! Разве нам для этого нужен кто-то ещё? И мы уже делаем это. Мы создали вас для этого мира, как Фауст создал своего гомункула, разве вы не чувствуете ту силу, которая есть в вас, которая только ждет пробуждения. Вы тот, за кем пойдут миллионы, и не только здесь, а везде, где ступит ваша нога, разве вы не хотите этого?

– Уверен, вы и красивую историю сочините, – сухо сказал Александр.

Лицо Адашева исказила язвительная гримаса.

– Уж будьте спокойны, – ответил он, – сочиним. Вы должны быть нашим факелом, путеводной звездой, которая будет просветлять заблудшие умы от ереси и мракобесия. Кто как не вы, Верховский?

– Чего же ещё я сделать вам должен? – спросил Александр.

– Дать веру! – сказал Адашев. – Веру в то, что мы можем уничтожить этот мир и создать наш. Мы отнимем у человека всё: его историю, его язык, его веру, его совесть. Мы введем его в самое низкое существование, какое только можно себе представить, а потом мы дадим ему все обратно, когда он пройдет очищение, когда он будет готов к тому истинному, что знаем мы. Не надо думать, что многие доживут до этого, но такие, как вы, доживут, и они поведут их, нищих и заблудших, как еврейские пророки. Это получилось у них, и у вас получится, и вы станете новым Моисеем, а что и как было на самом деле, разве кого-то это будет волновать через тридцать или сорок лет?

Верховский криво усмехнулся.

– Вряд ли вы обращаетесь к тому человеку, который вам нужен, – сказал он, – вы почему-то решили, что я с вами заодно, но что мне стоит не отправиться сейчас в милицию и не рассказать им всё?

Адашев засмеялся.

– Тогда вы потеряете её, – сказал он, – вы же помните её и хотите. Вы сделали всё, чтобы её получить, а теперь вы боитесь сделать последний шаг.

– Я ничего не боюсь, – бросил Верховский, – и вам это хорошо известно, и именно поэтому я не буду брендом, который нужен для завлекалки доверчивых.

Адашев оголил зубы в презрительной усмешке. Вся его фигура выражала степень крайнего нетерпения.

– Разве вы думаете, что они мне нужны? – сказал он, махнув рукой в сторону столпившихся за столиками бизнесменов. – Они лишь инструмент, денежные мешки, но вы, Верховский, вы лидер, вы тот, кто может зажечь пожар. Пожар, который сотрет этот старый мир с его гнильем, и из его огня родится новый. Разве вы этого не хотите, разве вы не для этого пришли к нам?

– Какая патетика, – фыркнул Верховский, – не ожидал от вас, генерала КГБ.

– Зачем эти ярлыки! – воскликнул Адашев. – Я всегда поражался и поражаюсь вашему уму. Вы можете стать идолом, новым мессией, который лишь умом и красотой будет противостоять разрушению!

Александр настороженно взглянул на экс-директора разведки.

– А почему вы думаете, что я хочу быть этим идолом, как вы говорите? – спросил Верховский. – Вы задумали скверную штуку, и я не намерен вам с ней помогать. А с любыми проблемами я справлюсь и без вашей помощи.

– Напрасно вы это сказали, – бросил Адашев, – это мы сделали вас таким, это мы дали вам все. Из Организации так просто не уходят, господин Верховский. Я мог бы применить к вам и более убеждающие методы, но ради вас подожду два дня и потребую от вас окончательного ответа.

Адашев широко улыбнулся. Верховский лишь зло посмотрел на него и, хотя в его нутре бушевал ураган эмоций, он всеми силами заставил себя успокоиться. Затем развернулся и не оборачиваясь вышел на улицу.

* * *

Темный кабинет, горит только одна настольная лампа, словно бы луна в ночи. Ксения смотрела на фотографию убитой Екатерины Кирсановой. Умница, красавица, прилежная ученица, гордость школы. Что заставило её всё это поменять? В детективах всегда задают вопрос – кому выгодно? Глупый вопрос. Главный вопрос – зачем. Когда ответишь, зачем, поймешь и кому выгодно.

– Какая-то чертовщина, – буркнул Рауш, – столько человек видели эту девицу, и никто не может её описать, только капюшон и татуировка.

Кристина нахмурила брови.

– Думаете, это правда, что мне сказали про организацию «SIGMA»?

Ксения только поморщилась.

– Не знаю, – ответила она, – но Михал Потапыч калач тертый, просто так он говорить бы не стал. Значит, или эта организация существует, или наша девица её большая поклонница. Точно могу сказать одно, кто бы она ни была, она очень подготовлена. На улице такому не обучишься.

– Значит, всё в цвет, – сказал Мациевский, – профессиональная убийца экстра-класса. Но зачем ей нужно было убивать девочек? Нападение на эту, как её там, Марту Васкес, я ещё могу объяснить. Следы от препарата и всякое такое, но как с этой историей могут быть связаны убитые девочки?

Кристина задумчиво повела бровью.

– Одна связь есть. Связь, на которую сперва можно и не обратить внимание, но если подумать…

– Поясни.

– Швейцария, – сказала девушка. – Смотрите, все, кто участвует в этой истории, как-то связаны со Швейцарией: Урусова, Верховский и его помощница Александра там учились. Там же учились и Сабурова, и Левицкий, и туда же собирались убитые Кирсанова и Терехина. Адрес я пробила, и угадайте, что там находится.

Ксения усмехнулась.

– Клиника?

– Клиника, – кивнула Кристина.

– Вот тебе раз, – фыркнул Рауш, – даже не маскируются.

– А зачем? – сказала Кристина. – Организация серьезная и зарегистрирована, где надо. Но возникает вопрос, откуда у двух простых школьниц деньги на лечение в этой клинике?

– И главное, зачем им это лечение? – в пространство спросила Ксения, – результаты судмедэкспертизы никаких отклонений не показали. Значит, кто-то определил их в эту клинику, кто-то, кому они доверяли и у кого очень много денег.

– Опять всё замыкается на Верховском, – заметил Мациевский, – больше некому, но зачем было убивать?

– Нет, – возразила Кристина, – мать Терехиной говорила про девицу. Они с кем-то дружили. Эта их старшая подруга давала им советы, может быть, решала проблемы. Она была им опорой. Мужчина такой опорой не может стать.

Ксения кивнула.

– Согласна, – сказала она, – но окончательно сбрасывать Верховского со счетов не стоит, ведь эта девица могла с ними познакомиться по его поручению. Он ведь тоже мог прикинуть всё то, что ты сейчас сказала.

– Мог, – согласилась Кристина, – но мотива я не вижу. На Верховского указывает слишком многое, а мне это не нравится.

Ксения откинулась в кресле. Всё то, что они накопали, давало почву для длительных и основательных размышлений, только проблема состояла в том, что времени для подобных размышлений катастрофически не было. И дело, конечно, не в высоком начальстве, на мнение которого Аваловой было, в общем-то, плевать, а в том, что если они не раскрутят эту комбинацию, жертвы её будут прибывать в геометрической прогрессии. Сами же факты, выявляемые при расследовании, тянули их в абсолютно разные стороны, учитывая то обстоятельство, что факты эти практически все были взаимосвязаны, но соединить эту взаимосвязь в единую цепь было нельзя.

– Мне тоже, – кивнула девушка, – итак, что мы имеем: есть киллер экстра-класса, которая убивает необычным оружием. Есть показания одноклассников о некой девице, которая общалась с убитыми, и показания жены Левицкого, что она тоже видела девицу.

Секунд на пять в кабинете повисло молчание.

– Зацепиться не за что, – призналась Ксения.

Кристина задумчиво почесала щеку.

– Если даже убитые девушки не собирались ни от чего лечиться, то ведь зачем-то они туда собирались? В клинике можно ведь не только лечиться, но ещё и прятаться. А что, если они, учась в школе, которая принадлежит Верховскому, что-то узнали про его деятельность, что-то, что могло бы скомпрометировать Верховского и заставить его работать на Тополевича, если у того была бы такая информация.

Ксения пожала плечами.

– Но зачем их везти в Швейцарию? – спросила она. – Разве у Тополевича здесь мало возможностей? Хотя скандал в западной прессе о связях талантливого молодого бизнесмена-государственника с малолетними девочками… да, это могло бы испортить Верховскому реноме.

– Непонятно другое, – сказал Рауш, – если Верховский заказчик убийств, тогда зачем ему избавляться от Левицкого? Логично предположить, что он был заинтересован в расследовании Сабуровой. Оно ведь бьет по Тополевичу.

Ксения закусила губу.

– Ну, если компромат правдив, – заметила она, – историю ведь и выдумать можно, а молоденьким девочкам запудрить мозги, опять-таки, если историю рассказал человек, которому они доверяют.

– А убивать зачем? – спросил Мациевский. – И почему нужно подставлять Урусову? Не поверю, что только из-за того, что в её пансионате саммит будет.

Мысли в голове крутились не прекращая.

– Чтобы там ни было, зацепка у нас одна, – Ксения игриво усмехнулась. – Кристина Сергеевна, а не слетать ли вам до чудесного города Женевы?

Тень печали легла на красивое лицо Левоновой. Ксения и не надеялась, что будет по-другому. Из их небольшой группки только она одна знала историю из юности Кристины, которую той было тяжело вспоминать. Ксения не винила её за это. Она не была сухарем.

– Других вариантов нет? – холодно спросила Кристина.

– Нет, – так же холодно ответила Ксения, – мы так и будем ходить по кругу и терять время. Если мы обратимся с официальным запросом, уйдут недели на бумажную волокиту, а ты даже не аттестованный сотрудник, просто гражданское лицо, тебе не составит труда туда съездить, и потом, кто, если не ты, знает эту страну как свои пять пальцев, и у тебя друг работает в швейцарской полиции.

Молчание.

– Послушай, – мягко сказала Ксения, – я понимаю, что тебе тяжело туда возвращаться, но…

Кристина запустила руки в волосы. Вдохнула, затем выдохнула.

– Ладно, я в норме, – сказала она, – всё уже случилось, и говорить не о чем. Я согласна, начинать надо с Женевы. Всегда надо начинать там, где всё начинается. Есть что-то, что объединяет ваши два дела, и оно там, в Швейцарии.

КОНЕЦ ПЯТОЙ ГЛАВЫ

Глава VI. Слишком много совпадений

Если я – только сон – спросила Алиса – то, кто же тогда вы, хотела бы я знать?

– То же самое – сказал Труля-ля.

Л. Кэрролл

Суббота 20 октября

Анастасия открыла глаза. В первую секунду она не могла понять, где находится. После, когда взгляд привык к мраку вокруг неё, девушка сумела разглядеть характерные выступы на потолке её спальни. Внутренне успокоившись, Анастасия взглянула на часы, они показывали половину пятого.

Что же её разбудило? Может быть, шорох деревьев за окном? Анастасия принялась осматривать окружающее пространство.

Но в спальне было тихо. Все вещи на своих местах, никто нигде не шевелится. А в густой чернильной тени не затаился наемный убийца.

Но ведь что-то же ее разбудило! Очевидно, это что-то происходило не здесь.

Потом она расслышала тихое, тихое завывание и скрежет. Анастасия готова была поклясться чем угодно, что в завывании она слышит отдельные буквы. Потом буквы превратились в слова, а потом…

Кровь у Анастасии похолодела в жилах. Прямо возле окна около её кровати в непосредственной близости от ног образовалась зыбкая и покачивающаяся фигура девушки. И о ужас! Это была та девушка, которую нашли в её подвале!

Костенея от ужаса, Анастасия даже не могла пошевелиться.

– Этого не может быть! – прошептала она.

Но это было. И призрак девушки медленно и величаво подплыл к её кровати.

– Зачем ты это сделала? – прошептал призрак. – Зачем ты убила меня? Я ничего плохого тебе не сделала. Почему, Анастасия? Почему?

– Я не трогала тебя, – дрожа всем телом, прошептала Анастасия. Она буквально приросла к кровати, не в силах пошевелить рукой или ногой. Лицо обдувало черным могильным холодом.

– Из-за кого ты на это пошла, Анастасия, – продолжал шептать призрак. – Разве он стоит этого?

– Кто? – спросила Анастасия.

Призрак не ответил. Фигура сгустилась в белое облако и кинулась в сторону Анастасии. Девушка закрыла лицо одеялом. Облако вылетело из комнаты через закрытую дверь. На стекле окна спальни виднелись буквы, начертанные чем-то бурым. «Ты знаешь!» – сумела прочитать Анастасия.

– Нет, нет, нет!!! – закричала девушка. – Это всё неправда!!! Неправда!!!

Силы оставили её. Анастасия в беспамятстве рухнула на смятую простыню и отключилась.

Её замутненный разум сквозь черно-белую дымку вновь создал картинку.

Предпоследний день перед Рождеством проходит. Она только что вернулась домой. Сегодняшний вечер был прекрасен они с подружками ходили на традиционный швейцарский рождественский базар, накупили кучу вкусностей, которые будут радовать её. Ложась спать, она думала о каникулах, о том, как увидит семью. Как познакомит их с Александром. Она сама не знала, как это будет, но это будет обязательно. Он теперь всё для неё.

Свет выключен, она залезает под одеяло. Вдруг снаружи раздается шум. Дверь в её спальню распахивается. Она видит мужскую фигуру.

Щелчок выключателя. На пороге стоит Том.

– Цыпочка ты моя, – говорит его голос.

Его вид внушает страх и недоверие: волосы всклокочены, на щеке шрам в поллица. Ноги еле держали его.

– Вот и ты моя, куколка, – прошипел он, – теперь тебя никто не отнимет.

– Ты что, пьян? – спрашивает она. – Ты что несешь?

Вместо ответа Том бросается на неё и своим весом придавливает к кровати, одновременно затыкая ей рот полой своей куртки.

– Ах ты, шлюха продажная, – рычит он, – ты думаешь, я позволю, чтобы тебя имел каждый мужик, которого ты встретишь? Тварь!!!

Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, а он уже задирает подол её ночной рубашки.

– Ты моя, – раздается шипение, – он проиграл тебя мне час назад в бильярдной.

В какой-то момент она сумела вытащить левую руку из его хватки, затем тянет руку к прикроватной тумбочки. Рукоять ножа легла сама собой в руку.

Раздался дикий утробный крик.

– Тварь, тварь! – орет он, держась за окровавленное плечо из которого торчал нож. – Тварь, я тебя урою!!!

Она не помнит себя от ужаса. Вылетает из спальни, надевает пальто, пытается обуться в сапоги, но слышит топот ног. Окно! Она распахивает его и прыгает вниз.

Снег! Снег больно колет её голые лодыжки. Она бежит. Бежит до автобусной остановки. Чуть-чуть согревшись, скрюченными от холода пальцами надевает сапоги. Надо бежать. Туда, где Она. Она поймет, Она спасет.

Институтский кампус. Она сама уже не помнит, как добралась туда. Поднимается на нужный этаж. Дверь комнаты Шурочки. Она протягивает руку, чтобы постучать. Внутри раздавался смех, а ещё голос. Его голос.

Она не видела, но она понимала.

Девушка буквально сползла с лестницы, выбежала на улицу и без чувств рухнула в снег, заливаясь слезами.

* * *

Её спальню огласил протяжный крик. Анастасия вскочила на кровати, озираясь в поисках звука, и с ужасом поняла, что кричит она сама. По её щекам текли слезы. Она так плакала, что даже не пыталась себя сдержать. Её тело содрогалось от боли, страха и отчаяния.

Резкий звонок городского телефона, трубку которого Анастасия всегда держала на кровати, разрезал пространство. Девушка схватила его машинально.

– Алло, – сказала она, давясь слезами. Молчание.

– Алло, говорите. Молчание.

– Говорите, черт бы вас побрал!

– Не ори! – раздался глухой голос в трубке. Он был холодный. Мертвецки холодный. – Ты получила мои послания?

– Да, – пролепетала Анастасия.

– Чудно, – сказал голос, – теперь ты понимаешь, что во всем, что происходит, виновата ты, сучка гнилая. Ты всех убила! Поэтому ты умрешь. Жди.

В трубке раздались короткие гудки.

* * *

Громкий стук в дверь заставил Ксению разлепить глаза. Она, признаться, не сразу поняла, что стучат в дверь. Поначалу подумав, что стук вызван вывозом мусора, девушка глубже зарылась в подушки, но когда стук повторился и не один раз, она поняла, что надо идти открывать.

Зевая и потягиваясь, Ксения надела халат и, по пути посмотрев на прикроватные часы (они показывали без десяти пять), поплелась к двери.

– Какого черта! – пробормотала девушка, имея твердое желание спустить негодяя, который помешал ей спать, с лестницы.

Авалова открыла дверь, на пороге топтался Рауш, лицо его выражало крайнее нетерпение.

– С ума спятили, – напустилась девушка, – пять часов утра!

– Кто рано встает, тому Бог подает, как говорится, – съязвил Макс, – нам же он подал сегодня новый труп.

Ксения чертыхнулась. Жизнь становится всё интереснее и интереснее.

Сказав Раушу, что сейчас спустится, и отправив его в машину, Ксения закрыла дверь за ночным гостем и отправилась в ванную, чтобы скинуть с себя остатки сна. Затем напялила на себя джинсы, свитер и, прихватив утепленную жилетку, спустилась вниз.

– Откуда про труп узнали? – поинтересовалась она у Рауша.

– Дежурный позвонил, – сказал Макс. – Я только отвез Кристину в аэропорт. Домой поехал. Из машины уже вышел. Тут звонок. Всё, нашли!

– Кто нашёл-то? – спросила Ксения.

– Да почтальон, – сказал Иван, – он письма в ящики совал. Смотрит, в одной из квартир дверь открыта. Свет горит. Время, сама понимаешь. Зашел. А там кровище. Он даже труп-то не успел рассмотреть. Сразу милицию вызвал. Местные разобрались, что к чему. Мне и отзвонились. Я же сказал, чтобы мне в отдел сообщали о всех жестоких убийствах.

– Кто бы это ни сделал, я его поймаю, – сурово сказала девушка, – он лишил меня сна, а ко сну я отношусь очень чувствительно.

Местом происшествия на сей раз служила квартира в доме на Садовой. Поднявшись по широкой лестнице на третий этаж, сыщики увидели распахнутую дверь и суетящихся милиционеров. Переступая порог, Ксения резко затормозила, едва не впечатав подошву кеда в лужу чуть застывшей крови.

– Осторожней, барышня, – сказал эксперт, – смотрите не запачкайтесь. Здесь крови полно.

– Да уж вижу, – пробурчала Ксения, зажимая нос и нагибаясь к трупу.

– Орудие, как я понимаю, то же? – спросила Ксения.

Эксперт кивнул.

– Да, – сказал он, – причем, судя по характеру надрезов на коже, и удар тот же.

Почему-то я даже не сомневалась, подумала девушка. Возникал только один вопрос. Кто убитая? Их третья потеряшка – Соня Захарова? И чья это квартира?

– Что известно на данный момент? – спросила она у одного из дежурных милиционеров. Тот достал блокнот и принялся рассматривать записи.

– Значит, так, – сказал он, – труп был обнаружен около двух часов назад почтальоном, который разносил корреспонденцию.

– С ним можно пообщаться? – перебила Ксения.

– Нет, – покачал головой дежурный, – увезли в «Скорой». Парню пятнадцать лет. Рвота, судороги. Нервный срыв, в общем. Дальше, соседка слышала, как кто-то звонил в дверь, где-то без четверти двенадцать. Видимо, это был убийца.

– Значит, дверь открыла она сама? – осведомился Рауш.

– Да, – ответил дежурный, – открыла, впустила, провела на кухню.

– А может, её туда силой отвели?

– Вряд ли, – сказал дежурный, – две чашки на столе, она чай разливала.

Авалова внимательно посмотрела на Рауша.

– Получается, что вообще кто-то свой, – сказала она, – а квартира чья?

– Сейчас, – дежурный сверился с блокнотом, – а, вот. Квартира принадлежит Рыковой Александре Сергеевне.

Разум Аваловой ушел куда-то погулять и совершенно не собирался возвращаться в её голову.

– Это же помощница Верховского! – воскликнул Макс.

Слов не было. Неужели перед ними лежал труп Александры Рыковой? С учетом того, что на девушке был надет ночной халат, это было так. Но тогда вообще получалась бессмыслица. Зачем её убивать? Кому она мешала?

За спиной Ксении началась какая-то возня. Она обернулась, чтобы посмотреть, что там происходит, и увидела стоявшую перед ней Александру Рыкову. Аваловой потребовались нечеловеческие усилия, чтобы сохранить остатки самообладания.

Александра, напротив, выглядела довольно решительно, очевидно подумав, что в её квартире проходит обыск, она собиралась высказать милиционерам всё, что о них думает, но увидев труп, осеклась и побелела.

– Что здесь случилось? – спросила она дрогнувшим голосом.

– Осмотр места преступления, – пояснила Ксения, – два часа назад в вашей квартире был найден женский труп с признаками насильственной смерти.

* * *

Голос девушки-детектива вернул Шурочку в реальность. Ксения, напомнила себе Александра, её зовут Ксения Авалова.

– Скажите, Александра Сергеевна, – произнесла Авалова, – а почему вы так поздно вернулись домой?

Шурочка решила, что врать не стоит.

– Я была у подруги, – призналась она, – ей было плохо, и я оставалась с ней, пока она не уснёт.

– И в половине пятого вы вдруг решили поехать домой, хотя могли остаться у подруги на ночь? – спросил коллега Аваловой.

– Дело в том, что мне нужно было отсюда кое-что забрать, – сказала Шурочка, – поэтому да, я поехала домой так рано.

Она надеялась, что отвечает довольно складно, чтобы у оперативников не появились подозрения. К тому же говорила она чистую правду.

– Понятно, – кивнула Ксения, доставая блокнот, – скажите, а как зовут вашу подругу?

Шурочке показалось, что, спрашивая, Авалова уже знает ответ.

– Анастасия Урусова, – сказала Шурочка.

Опера переглянулись. Авалова чуть слышно шепнула коллеге: «Без комментариев».

– Кто ещё жил в вашей квартире? – поинтересовалась Ксения.

– Глупый вопрос, – сказала Шурочка, – разумеется, никто. На что это вы намекаете?

– Я ни на что не намекаю, – спокойно сказала Ксения, – дело в том, что убитая девушка пробыла здесь как минимум несколько часов. Успела переодеться в ваши вещи и даже пила чай, как мы предполагаем, с убийцей. Скажите, может быть, вы одалживали ключи от квартиры кому-нибудь?

– Нет, – твердо сказала Шурочка, – разве что Анастасии иногда одалживала. Больше никому.

– А как же Александр Верховский? – встрял коллега Аваловой. – Вы же с ним встречаетесь. У него нет ключей от вашей квартиры?

Шурочка ожгла оперативника взглядом.

– Нет, у Александра нет ключей от квартиры, – резко сказала она, – мы встречаемся у него.

Оперативник хотел что-то спросить ещё, но Ксения Авалова его остановила.

– Вы можете идти Александра Сергеевна, – сказала она, – мы пока останемся в вашей квартире, завтра вы можете забрать ключи в управлении розыска, но позвольте последний вопрос. Не кажется ли вам странным, что с вами произошла такая же история, как и с вашей подругой Анастасией Урусовой? Я в случайности не верю, а вы?

Саша посчитала нужным не говорить правды. У неё были кое-какие размышления, но она не хотела делиться ими с милицией.

– Нет, – коротко ответила девушка, – я не считаю это странным. Эта история не имеет ни к Анастасии, ни ко мне ни малейшего отношения.

На этом она решила закончить разговор. Лишнего им говорить точно не собиралась.

* * *

– Крепкие девчонки, – отметил Рауш, – хорошо держатся, и главное, вы смотрите, не сговариваясь, покрывают друг друга. Что же они скрывают, а?

– Не знаю, – сказала Ксения, – но скорее всего какуюто нехорошую историю, которая произошла с ними в прошлом, и они думают, что некто преследует их именно из-за этой истории. Возможно, это как-то связано с убийством того английского адвоката.

– Так, значит, нужно узнать об этом деле побольше, – тут же нашелся Макс.

Авалова кивнула.

– Кристина узнает, – сказала она, – я же не только из-за девочек её отправила в Швейцарию. Она разузнает, что там было. Пока могу сказать, что все сходится в одной точке.

– Территориально одной? – уточнил Рауш.

– И территориально тоже, – кивнула Ксения.

Макс сквозь приоткрытую штору посмотрел, как Александра Рыкова садится в машину и отъезжает от дома.

– Послушайте, а может, эта Александра и есть убийца, которую мы ищем?

Ксения пожала плечами.

– С чего вдруг такая теория? – изумилась девушка.

– Смотрите сами, – сказал Макс, – последний наш труп, то есть последняя девушка двери не взламывала, окна не выбивала, к тому же тут всё на сигнализации, улавливаете?

– Хотите сказать, что Александра впустила потерпевшую в дом, убила её, а потом уехала? – спросила Ксения.

Макс утвердительно закивал.

– Именно, – сказал он, – и все очень логично.

– А по-моему, нет, – сказала Ксения, – во-первых, соседка. Она слышала звонок в дверь, значит, к потерпевшей кто-то приходил. Ну ладно, это можно скорректировать, что приходила сама Александра, а потерпевшая была уже в квартире, но вопрос, зачем подставляться, звоня в дверь, если можно открыть ключом?

– Чтобы подумали, что звонил чужой человек, – предположил Рауш.

– Ага, а если бы соседка выглянула на лестницу? – спросила Ксения. – И потом, зачем Александра давала потерпевшей свою одежду, зачем она вообще убивала её в собственной квартире и откуда она знает убитых девушек?

Рауш нахмурился.

– А почему вы так уверены, что это одна из наших потеряшек? – спросил он. – Я же не говорю, что она та девица, которую мы ищем. Она бы не стала так подставляться, тут вы правы. Но представьте на секунду, что это не наша потеряшка. Это может быть какая-нибудь любовница Верховского, которую Александра задумала убрать с дороги. У вас, женщин, это легко.

– Спасибо, – усмехнулась Ксения.

– Нет, я серьезно, – сказал Макс. – Узнала от подруги историю и – действовать, сымитировать убийцу, так сказать, а на него все и спишут.

Ксения усмехнулась, сказочник, но попытка засчитывается.

– А удару ножом снизу-вверх она тоже из рассказов подруги научилась? – с явным недоверием полюбопытствовала Авалова.

Рауш насупился.

– Но если не Александра впустила нашу убитую в свою квартиру, то кто тогда? Ведь квартира не подвал, туда труп просто не затащишь. Да и потом, по обстановке видно, что она пробыла в квартире как минимум несколько часов.

– Вопрос, – согласилась Ксения. – Меня беспокоит ещё одно. История с липовыми паспортами жертв становится всё более навязчивой. Мне кажется, что тут вообще целая мафия работает. Кстати, кто этим у вас занимается?

– Есть люди, – сказал Макс, – а вы хотите и создателей паспортов липовых пробить?

– Быть может, – кивнула Авалова, – ведь кто-то подобную партию заказывал, а работа долгая и кропотливая. Вы паспорта видели? Они же явно не на коленке сделаны. А людей, которые могут так виртуозно шлёпать, не так уж много. В данном случае можно даже облавой припугнуть. Им будет легче заказчика сдать, чем бизнес потерять.

– Согласен, – кивнул Макс, – тряхнуть стоит. Заказчика они вряд ли знают, но какие-то концы могут указать.

Пискнул мобильный. Ксения равнодушно глянула на экран. Короткое предложение: «Priezzhayu segodnya v seredine dnya, prishlo vremya obiedinit' usiliya. Pokrovskya». Что же, значит нити расследования привели Наталью сюда. Это можно было бы предположить, и это было хорошо, возможно, она поделится какой-то важной информацией, которую они ещё не знают.

– Зачем это убийство нужно было маскировать как убийство Александры Рыковой? – спросила она. – Что это? Очередное послание для Верховского? Как-то уж слишком хлопотно, не находите?

Рауш, поняв, что коллега обращается к нему, что-то промычал, что можно было расценить как согласие.

– Здесь есть что-то ещё, – продолжала Ксения, – это не случайно, что убийца подбросил первый труп в пансионат Анастасии Урусовой. Нам нужно узнать, что произошло в жизни этой девушки и почему она так не хочет это рассказывать. Поймем это, тогда и ниточку найдем.

– Значит, вы думаете, что ключ к разгадке в Урусовой? – спросил Макс. – Но она точно не знает жертв.

Ксения мотнула головой.

– Мне кажется, что дело не в жертвах, – сказала она, – дело в том, почему её выбрали объектом охоты, только ли потому, что она связана с Верховским? Нужно ещё раз всё проверить. В нашем пазле не хватает очень большого куска.

Раздался звонок телефона. Номер был неизвестен, но Авалова догадывалась, кто это мог быть.

– Слушаю, – сказала она, пытаясь изобразить отстраненный голос.

– Вы Ксения Авалова? – спросил её женский голос.

– Да, – ответила Ксения, – кто вы?

Голос на другом конце провода неожиданно замолчал. Словно взвешивая все за и против продолжения разговора.

– Эльмира Сабурова, – сказал голос.

Надоело всё время угадывать, усмехнулась про себя Ксения, скучно.

– Я ждала вашего звонка, – правдиво созналась Авалова. – Думаю, что нам надо встретиться. Думаю, вы знаете, что я в курсе вашей проблемы, и я полагаю, вместе мы сможем её решить.

– Я согласна, – коротко ответила Сабурова, – буду через полчаса.

Коротко, но ясно, заметила Ксения. Наверное, боится, что слушают. Правильно боится. В таких делах перестраховка не помешает.

– Кто? – спросил Рауш.

Ксения почесала затылок.

– Эльмира Сабурова, – сказала она, – назначила мне рандеву. Думаю, что узнала о нападении на храм или ювелир передал мою просьбу связаться. Так или иначе, посмотрим, что она мне скажет. Кажется, мы находим путь. Медленно, но находим.

Время, улыбнулась девушка себе, всегда важно время.

* * *

Ожидая свой багаж в уютном здании международного аэропорта Женевы, неофициально именуемого просто аэропорт Cointrin, по месту деревни, где он располагался, Кристина Левонова старалась сосредоточиться на деле. Чем больше она в него погружалась, тем больше оно запутывалось, и всё же именно это показывало, что разгадка должна быть очень простой. Оставалось только найти разгадку.

Факты нагромождались, как Вавилонская башня, и это только всё запутывало. Если Адашев считает, что всё можно купить задорого или задешево, тогда зачем он отдавал приказ убивать Марту Васкес? Тополевич вряд ли имеет прямой выход на таинственную убийцу, поэтому действовал через Адашева. Почему же бывший шеф СБР пошел на такой необдуманный шаг? Ведь они фактически засветили исполнителя, и сыщикам о нем стало многое известно, хотя бы то, что это девушка. Это уже сужает круг поисков. С другой стороны, они могут и не знать, что я была у матери Терехиной. Но убийства девочек, зачем они Адашеву? Что они могли знать такого, что это мешало в их политической игре? Наконец, как всё это было связанно с Североевропейским транспортным коридором? А для неё это был главный вопрос.

Муссируя в голове мысли, Кристина вышла из здания аэропорта и остановилась у раздвижных дверей, водя взглядом по прилегавшей к зданию автомобильной парковки. Наконец, отыскав глазами то, что ей было нужно, девушка улыбнулась. Некоторые вещи никогда не меняются, подумала она, зафиксировав взгляд на спортивном «Ситроен Актива» 1988 года, желтого, почти лимонного цвета. Дверь автомобиля была открыта, обнажая бежевый кожаный салон, а вероятный водитель расположился под передним правым колесом, судя по торчавшим оттуда лоферам с поблескивающими вставленными монетками, как носил Майкл Джексон в бытность своей молодости.

Кристина подошла ближе и многозначительно кашлянула. Ответом ей был металлический скрежет и звон падающих деталей. Девушка невозмутимо пнула по лоферам мыском своей туфли. Никакой реакции, Кристина пнула настойчивее. Из-под днища автомобиля выкатилась тележка, на которой лежал молодой человек лет тридцати в легких бежевых брюках и свободной льняной белой рубашке с закатанными до локтя рукавами. Некоторое время они изучали друг друга.

– Крис! – воскликнул молодой человек. – Вот и ты! Чертовски рад тебя видеть, подруга!

* * *

Шурочка ехала к Анастасии с одним намерением, но то, что она услышала от подруги про являющиеся приведения и звонки невесть от кого, повергло её в ещё больший ступор, чем труп в собственной квартире. Вся история явно выходила за грань нормальности.

Конечно, со временем та история, которая произошла в Женеве, забылась. Да, собственно говоря, и истории-то никакой не было. Шурочка прекрасно помнила тот рождественский вечер. Помнила, как Александр с пробитой головой заявился к ней в квартиру, помнила, как отпаивала его чаем и делала компрессы, но ничего больше между ними тогда не было. И со временем ей удалось внушить это Анастасии. То же, что было меж ними сейчас, уже не имело отношения к той истории, отчасти поэтому Шурочка стремилась помочь подруге наладить прежние отношения с Александром, хотя бы на уровне друзей. Она чувствовала себя виноватой в том, что произошло тогда, ведь если бы она в тот роковой вечер поехала к Чилуэллам, всё могло быть по-другому. Ничего бы не было.

Так или иначе, но Анастасия не держала зла на подругу, и вся история потихоньку стала забываться. Пока…

– Так больше продолжаться не может, Анастасия! – веско сказала Шурочка, обращая взор на подругу. – Сначала письма, теперь это! Кто бы подобное ни совершал, его надо остановить!

– Но как? – спросила Анастасия. – Как мне его остановить, если я ничего о нём не знаю? Я даже не понимаю, что я ему сделала.

Шурочка вздохнула.

– Это неважно, – сказала она, – сейчас ты должна пойти в милицию и всё рассказать. У тебя же есть визитка этой Аваловой. Вот ты ей и расскажи.

– Что рассказать? – не поняла Анастасия.

– Всё, – повторила Шурочка, – про странички из дневника, про эти звонки, и расскажи, что тогда произошло в Женеве, только всю правду. Ты же понимаешь, что он не остановится. Он будет давить на тебя дальше, пока не прижмет к стенке и ты не задохнёшься.

– Я боюсь, – честно сказала Анастасия, – я и раньше боялась подобных шагов, но теперь боюсь сильнее обычного.

– Чего ты боишься, дурочка? – осведомилась Шурочка. – Ты боишься того, что в этом замешан кто-то из близких тебе людей, но это же и так понятно. Ты же сама говорила, что опасность надо встречать стоя к ней лицом, а не поворачиваясь спиной. Где же твоя решимость, Анастасия?

– Я не этого боюсь, – сказала девушка в ответ, – я боюсь правды, а вдруг всё, что со мной происходит, это плод моего воображения, а что, если я всех убиваю? Что мне делать с такой правдой?

Шурочка положила руки на плечи подруги.

– Анастасия, – сказала она, – правду необходимо принимать такой, какая она есть, как бы это ни было тяжело. Мой тебе совет, подруга, не обращай внимание на все нападки на тебя и обратись в соответствующие органы.

– А не всё ли равно? – осведомилась Анастасия. – Ведь они будут меня трясти по полной программе. Какая разница, от чего получать страдания? От того, что ты читаешь или смотришь сама, или от того, как тебя будут выворачивать наизнанку?

Шурочка кисло усмехнулась.

– Я бесконечно уважаю твой философский подход, – сказала она, – но подумай, что случится, если слухи о тебе попадут на ТВ или в Интернет. Если тебе настолько наплевать на собственную судьбу, подумай хотя бы о близких тебе людях. Об отце хотя бы!

Анастасия ожгла подругу взглядом.

– О каких это близких? – язвительно спросила она. – Тех, что меня хотят вогнать в могилу?

– Ты мне не нравишься такая, – сурово произнесла Шурочка, – я не понимаю, что с тобой происходит, но ты меняешься не в лучшую сторону перед стоящими впереди преградами. Это именно то, что он и хочет.

– Прости, – сухо сказала Анастасия, – действительно не знаю, что на меня находит, как будто кто-то сильный, сильнее меня, дергает за веревочки, как марионетку. Будто приказывает быть агрессивной и жесткой.

Шурочка плеснула себе коньяку.

– А может, тебе просто к психологу обратиться? – посоветовала она. – Он найдет эту точку влияния в твоем организме и заблокирует.

– Было уже, – заметила Анастасия, – но, ты знаешь, мне это не поможет. Да и что он во мне увидит?

– Увидит он в тебе несчастную девушку, – сказала Шурочка, – с неустроенной личной жизнью и полностью отданной работе.

– Снова – здорово, – хмыкнула Анастасия, – ты всегда заканчиваешь разговоры на одной и той же ноте.

– Зато ты улыбнулась, – заметила Шурочка, – и чувствуешь себя не так плохо, а раз ты себя чувствуешь не так плохо, может, нам поехать поработать?

Анастасия усмехнулась. Что же, Шурочка, как всегда права. Нужно учиться абстрагироваться, а работа для этого подходила лучше всего.

* * *

Кристина ни на секунду не сомневалась, что если бы стоявший перед ней сейчас Флориан Штильхарт жил в Германии середины 30-х годов прошлого столетия, он бы обязательно красовался на всех пропагандистских плакатах Третьего рейха, кроме тех, на которых изображали фюрера, настолько его внешность соответствовала представлениям тамошних идеологов об истинном арийце. Наверное, только его характер нельзя было описать как нордический и стойкий, потому что Флориан всегда был словно на иголках и всегда в нем чувствовалась легкая небрежность к тем событиях, которые происходили вокруг него, и даже некая заносчивость… словом, Кристина никогда не понимала, как точнее, одним словом, она может описать своего швейцарского друга.

– Я надеюсь, что ты прихватила с собой полный чемодан с неприятностями? – криво усмехнулся Штильхарт.

– На тебя хватит, – колко сказала Кристина, – и ещё останется.

Молодые люди громко засмеялись и обняли друг друга, как это обычно делают боевые товарищи после долгой разлуки. Такой эпитет, наверное, как нельзя лучше описывал их отношения.

– Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, – сказал Штильхарт, – без тебя здесь было неимоверно скучно, хотя я следил за твоими успехами.

Кристина улыбнулась.

– Это вполне естественно, никаких погонь, перестрелок, наверное, ещё чуть-чуть, и ты бы стал писателем в стиле Фридриха Дюрренматта. Так что можешь благодарить, что я спасла тебя от скуки.

Штильхарт поморщился.

– Я не могу быть Дюрренматтом, – удивленно заметил молодой человек, – у него всегда был ужасный бернский акцент. У тебя красивая шляпка.

– Я тебе подарю такую же, когда ты мне расскажешь, что удалось узнать.

Штильхарт хмыкнул.

– А что я мог узнать? – вопросил он. – Я сижу дома, изучаю феноменологию, и тут мне приходит письмо от тебя с просьбой встретить в аэропорту.

– В течение последних двух недель в Кранцберге убили трех девушек, трех одноклассниц, у всех резаные раны на шее от неизвестного кинжала.

Штильхарт приподнял бровь.

– Пижонство, – сказал он, – я имею в виду кинжал, кто в наше время использует такое оружие, удивлен.

– Ты удивишься ещё больше, узнав, что убийства совершает молодая женщина, – сообщила Кристина.

– Отнюдь, – возразил Штильхарт, – теперь мне стало все абсолютно ясно. Только женщина и способна на такое пижонство. Но мне непонятно, причём тут ты?

Кристина улыбнулась.

– Ты же знаешь, что я люблю изучать проблему глубже, чем принято, – заметила девушка. – Можешь сказать, что знаешь об этом…

Левонова вытащила из кармана пальто свернутую бумажку и протянула её Штильхарту.

Флориан бросил короткий взгляд на надпись.

– По этому адресу находится частная клиника Бориса Тополевича, – закончил за неё Штильхарт, – это довольно известное место в узких кругах.

– Значит, вы сами за ним следите? – поразилась девушка. – Это я вовремя с тобой связалась.

Девушка сделала невинную гримасу.

– Ты всегда умела пользоваться связями, – улыбнулся Штильхарт. – Ну в общем-то ты права, мы действительно следим за этой клиникой. Там происходят какие-то странные события, ничего себе примечательного, просто странные события, но сколько бы мы ни пытались что-то выяснить, никаких доказательств их противозаконной деятельности мы найти не можем.

– А как вы пытались достать информацию? – спросила Кристина. – Через внедренных агентов?

Штильхарт пожал плечами.

– Нет, – сказал он, – собирали в местных «брассери».

Прошу вас, мадмуазель.

– Отличная машина, – одобрила Кристина, окидывая взглядом салон с прямоугольный рулем, а скорее штурвалом, развернутой панелью с россыпью кнопок и голографическим экраном, на котором отображались скорость и обороты двигателя, подарок?

– Конфисковал у одного великорусского олигарха, – улыбнулся Флориан, заводя мотор, – концепт 1988 года, но ему он теперь долго не понадобится.

– В Швейцарии умеют обращаться с бизнесменами, – многозначительно усмехнулась Кристина.

Флориан пожал плечами.

– Некоторые прекрасно существуют, – заметил он. – Так что тебе, до всего этого? Я так и не понял.

– Ты слышал новости о Североевропейском транспортном коридоре? – спросила девушка.

Штильхарт криво ухмыльнулся.

– Только то, что ты рассказывала, – кивнул он. – Но я люблю быть в курсе политической жизни и с удовольствием выслушаю очередные международные сплетни. Швейцария только ими и живет.

– Тогда расскажу тебе ещё одну, – усмехнулась Кристина, – добавишь в коллекцию.

Может быть, из-за низкой застройки, а может быть, из-за расположения домов Женева больше всего нравилась Кристине из всех мест, где она жила. Город с её точки зрения мало изменился – те же дома, те же частные магазинчики, зеленые бульвары, по которым она любила бегать в школьные годы, а впереди величественное озеро и отражающиеся в воде горы.

Пока медленно ехали по узким улочкам, где лучше гулять пешком, чем пользоваться транспортом, Кристина обстоятельно рассказывала Флориану, что ей удалось выяснить. Ему она рассказала больше, чем рассказывала Ксении, правдиво поведав о своем докладе для Еврокомиссии и о том, что убитый Левицкий отвечал за реализацию проекта Североевропейского транспортного коридора. Штильхарту эта история была в общем-то внове (Швейцария не особо интересуется интеграционными проектами, несмотря на то что штаб-квартиры многих из этих проектов находятся именно в этой стране) и он с большим интересом слушал свою подругу. Кристина не ограничилась политологической лекцией о североевропейском транспортном коридоре, но рассказала также и о так называемом «Красном пути», который шёл через Турцию и кратко описала тех, кто лоббировал этот проект. Коснулась она и личности Верховского, и его отношений с Анастасией Урусовой, и о том, что труп нашли в пансионате, в котором должны будут пройти переговоры.

– История, – констатировал Флориан, – что бы это в итоге ни оказалось, задумана прекрасно. За этим стоит чей-то великолепный ум.

– Гениальный ум, – согласилась Кристина.

– Дьявольский и хитрый, – добавил Штильхарт.

– Тополевич? – предположила девушка. Штильхарт покачал головой.

– Нет, – сказал он, – скорее всего он просто пешка, он все время на виду, тусуется среди местного бомонда, пытается закрепиться в обществе.

– А что ещё о нём известно?

Штильхарт пожал плечами.

– В том-то и дело, что ничего, – сказал он, – обычно, когда приезжает богатый Великорос, дым, как вы говорите, стоит веслом.

– Коромыслом, – поправила Кристина. Вероятно, за те годы, что они не виделись, Штильхарт не избавился от привычки сыпать великорусскими пословицами, при этом неправильно их выговаривая.

– Ну да, – кивнул Флориан, – они обычно покупают дорогие тачки, квартиру где-нибудь на Ривьере и окружают себя выводком из моделей, а здесь, представь, ничего подобного. Девочек к нему не водят, крутится одна какая-то, охраны много, но это не противозаконно, они даже оружие здесь оформляли.

Левонова нахмурилась.

– Мне кажется это странным, – сказала она, – чем это можно объяснить?

– Думаю, что маскируется под бизнесмена, обиженного властью Великоруссии, типа узник совести, тем более что здесь он как политический беженец, поэтому открыто ввязываться в сомнительные проекты он вряд ли станет.

Кристина наморщила лоб.

– То есть, бороться против Североевропейского коридора он бы не стал? – спросила девушка. – Ты к этому ведешь?

Флориан пожал плечами.

– Я коп, ты специалист-международник, – напомнил он. – К тебе вопросы. Если бы он чем-то подобным занимался, мы бы могли его притормозить, но не сказать стоп. Это коммерческое дело. На захват власти не тянет.

Кристина вздохнула. Европейский рационализм как он есть.

* * *

Эльмира Сабурова сидела в одном из кабинетов управления угрозыска и наблюдала за тем, как Ксения Авалова заваривает чай, который предложила для поддержания беседы. Эльмира силилась понять, сколько этой девушке лет. Слишком уж много разных черт было в её профиле. Детскость и легкость в её лице успешно сочетались с жесткостью и каким-то необъяснимым бременем, которое делало Ксению гораздо старше своих лет. Причём Эльмира не понимала, какая из черт её собеседницы выражена ярче.

– Двадцать восемь, – раздался голос.

– Что? – не поняла Эльмира.

– Мне двадцать восемь лет, – пояснила Ксения, – вы же поэтому так тщательно рассматриваете меня.

Она всего на год старше меня, – подумала Эльмира, – удивительно, но этого совсем не чувствовалось. Наоборот, она себя чувствовала ребенком по сравнению с этой девушкой.

– Итак, – произнесла Ксения четким ровным голосом, ставя перед гостьей чай, – о чём вы хотели поговорить? Только давайте договоримся сразу, что будем честны друг перед другом, чтобы вместе решить вашу проблему.

Эльмира и сама уже это решила. Она, ещё не начав разговор, уже поняла, что выкручиваться при этой девушке нельзя. Слишком проницательный вид был у неё.

– Для начала я хотела бы спросить, – медленно начала Эльмира, – мне известно, что вы посещали мою родственницу. Вы не могли бы мне сказать, как она. Я не могу дозвониться до отца Павла и волнуюсь.

– Ваша знакомая в порядке, – отрывисто сказала Ксения, – и чувствует она себя гораздо лучше, чем если бы я её не посещала.

Эльмира едва не выронила из рук чашку. Сбылись её худшие предположения.

– Вы хотите сказать, что её пытались убить? – спросила девушка подрагивающими губами.

– Да, – коротко сказала Ксения, – причём довольно диким способом. Из неё пытались выкачать кровь, вероятно для того, чтобы стереть следы греларозола в организме. Уж больно напугало их ваше расследование.

– С чего вы так решили, позвольте узнать? – осведомилась Эльмира.

– Заказчик послал очень профессионального киллера, – отметила Ксения, – мне не приходилось с такими сталкиваться. Признаться, по-честному, я еле унесла ноги. А следовательно, его приход имел только одну цель – убить вашу знакомую.

Эльмира задумалась над словами Аваловой, конечно, она предполагала, что, начиная бороться против производства лекарства, навлекает на себя и девочку опасность. Но полагала до недавнего времени, что надежно спрятала Марту. Выходит, ненадежно, но кто же мог выдать её местонахождение?

– А у вас есть какие-то наработки по поводу того, каким образом киллер узнал про церковь? – спросила Эльмира.

– Вот этого мы не знаем, – честно сказала Ксения, – дело в том, что люди, которые выбивали у вашего знакомого ювелира Гааза местонахождение девочки, не могли сообщить его киллеру. Мы предполагаем, что поиск велся по двум направлениям, и визит бандитов был только отвлекающим маневром.

Эльмира знала про этот «визит». Собственно, с него всё и началось, Гааз позвонил ей и рассказал ужасную историю, как в его студию ввалились громилы и начали пытать. Он же сказал, кому сообщил про местонахождение Марты, и Эльмира рысью кинулась звонить в угрозыск, но опоздала, к счастью для неё и для Марты, не смертельно. Вообще то, что случилось, иначе, как чудом, назвать было нельзя.

– То есть они хотели заставить вас думать, что только бандиты пытались выяснить у Гааза информацию, – догадалась Эльмира.

– Да, – сказала Ксения, – они пытались таким способом выиграть время. Приедь я в церковь чуть позже, я обнаружила бы лишь труп.

– Но как бы они объяснили смерть девочки? – спросила Эльмира. – Можно же доказать то, что она была свидетелем по делу. У меня есть её заявление в суд.

Ксения отставила в сторону грязные чашки.

– Доказать, конечно, можно, – сказала она, – но сложно, и мало кто возьмётся за такую работу, особенно здесь. И потом, нам кажется, что киллер хотел всё обставить как убийство, совершенное маньяком. Вы же слышали слухи о том, что в Кранцберге орудует маньяк?

– Да, конечно, – произнесла Эльмира, – но как они могли бы это сделать? Из того, что я знаю о маньяках, – они действуют только в одном городе.

– Не обязательно, – заметила Ксения, – и потом, достаточно пустить слух о любом жестоком убийстве, и общественность скажет, что действовал маньяк. Особенно в тех местах, где о маньяках никогда не слышали. В связи с этим вопрос: кто кроме Гааза знал о местонахождении девочки?

О своём предположении, что киллер в церкви и мнимый маньяк одно и то же лицо, Ксения намеренно не сказала. Она хотела поподробнее узнать непосредственно о лекарстве, ребятах из «Лиги честности» и об убийстве Левицкого. Эти вопросы, по её мнению, являлись ключевыми в поисках киллера.

– Никто кроме меня, – сказала Эльмира, – Ольге я не говорила адрес, да она и не спрашивала, отец Павел мало выходил в свет, он тоже не мог рассказать, разве что только Андрею Левицкому.

Ксения напряглась в лице.

– Так, – протянула девушка, – а вот об этом, пожалуйста, поподробнее. Вы можете рассказать, откуда вы его знаете?

Эльмира занервничала. До этого момента она обходилась общими словами, но теперь от неё требовалось уже рассказывать подробно. Не то что бы она не доверяла сидящей перед ней девушке, но относилась настороженно и не хотела вываливать ей всю информацию.

– Вы поймите, – сказала Ксения, – любая информация, которую вы утаиваете, может плохо повлиять на вашу жизнь и жизнь ваших близких. Вы смелая, умная девушка, но бросили вызов противнику, который гораздо сильнее вас. Один раз они потерпели поражение, но не думайте, что они не попробуют ещё. Я понимаю ваше недоверие правоохранительным органам, но больше нельзя играть в самодеятельность, это может дурно закончиться.

Эльмира закусила губу, обдумывая слова собеседницы.

– Хорошо, – наконец сказала она, – я расскажу вам.

Мы учились вместе. Я, Ольга и Андрей. Андрей, он очень хороший друг, замечательный юрист и патриот, – Эльмира запнулась, – был. Когда случилась беда с моим молодым человеком, я поняла, что надеяться на суд или полицию бесполезно. У меня остались кое-какие документы после смерти жениха, но в основном пришлось начинать всё сначала. Это был огромный объем работы, и одна я бы его не потянула. Я решила обратиться к Андрею. У него хорошие связи в Борисфене. К тому же я знала, что он не откажется мне помочь. Я рассказала ему всю историю, он внимательно выслушал и сказал, что поможет, хотя это будет очень сложно сделать.

– Извините, что перебиваю, – сказала Ксения, – когда это было?

– Примерно полгода назад, – заметила Эльмира. – У Андрея было высокое положение в нашем истэблишменте, хотя он его и чурался, следовательно, высокие связи. Андрей подключил нужные инстанции и стал собирать информацию о клинике. Это было чрезвычайно сложно, так как конспирация была жесточайшей. Швейцария не терпит нарушения законов, и чтобы открыть там свое дело, нужна была идеальная история бизнеса. Поэтому вы не найдете ни в оном кантоне ни одной таблетки. Но нам повезло, ребята Андрея нашли медсестру, которая работала в клинике.

Да уж действительно повезло, подумала Ксения, так обычно не бывает. Впрочем, она и не надеялась, что Сабурова сейчас говорит ей всю правду, она надеялась, что это хотя бы часть правды.

– Да, Ольга говорила нам, – сказала Ксения, – а фамилию и адрес не подскажете?

– Жаклин Диль, – ответила Эльмира, – она живет на окраине Женевы. Улица акаций, 23. Фамилия владельца клиники дала нам многое, но он не являлся владельцем завода. Мы проверяли неоднократно. Искать было невероятно сложно. Нам повезло случайно. Арсенюка разрабатывала Служба безопасности, по каким-то протестным акциям, и в разговоре он упоминал про «колеса». Андрей ухватился за эту ниточку и выяснил, что директором завода является Арсенюк. Он уже заявление подавал в Интерпол, когда его убили.

– Понятно, – произнесла Ксения, – скажите, а вы знаете, к кому конкретно обращался Левицкий за помощью? Он же не специалист, значит, должен был у кого-то консультироваться.

– У него был один контакт, – сказала Эльмира, – есть такой профессор Вяземский, я знаю, что к нему Андрей часто ездил, но он не посвящал меня в подробности. Андрей боялся утечки информации и старался сообщать мне только общую информацию.

Ксения откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. Как будто что-то обдумывая. Её интересовало, зачем к ней пришла Эльмира, ведь она не сказала ничего такого, что бы она не знала. Возможно, она просто хотела узнать, что известно милиции? Что, если её действия не так чисты, какими кажутся? С другой стороны, имеющий уши да услышит, девушка ведь правда может не знать подробностей, возможно, Левицкий не хотел ею рисковать, и в данном случае это хорошо, потому что Тополевич и Арсенюк не знают, что известно Сабуровой, иначе не устраивали бы охоту за ней и девочкой, а вот ей два имени Эльмира назвала. Посмотрим, чего эти имена стоят.

– Спасибо вам за помощь, Эльмира, – наконец сказала она, – вы большая молодец, что боритесь, вот адрес больницы, где находится Марта. Вы можете навестить её в любое время, я предупрежу пост охраны, но только прошу никуда её не забирать. Иначе это может плохо закончиться и для вас, и для девочки.

– Думаю, мы поняли друг друга, – заметила Эльмира, проводя рукой по черным волосам, – однако позвольте последний вопрос?

– Готова ответить на любой, – сказала Ксения.

– Вы очень хвалили мою стойкость и выдержку, – медленно подбирая слова, сказала Эльмира, – а вы сами не боитесь затевать игру против них, при вашей системе? Не боитесь, что вас заставят прекратить свои поиски?

Ксения усмехнулась.

– Нет, я уже многим говорила. Для меня нет препон, которые могут меня остановить, равно как и моих коллег. Поэтому мой ответ: нет, я не боюсь.

Эльмира осталась довольна беседой. Есть шанс выйти в борьбе с лекарством на новый уровень. Никуда Тополевич не денется. Говорят, что месть – это блюдо, которое подают холодным, но она не мстила. Она боролась за справедливость.

* * *

Внешнее спокойствие Женевы заметно отражалось и в поведении горожан. Они никуда не спешили. Кристина уже отвыкла от такого ритма жизни, совершенно несовместимого с тем бурным потоком энергии, который она наблюдала в Борисфене. Её всегда поражало, как при всей выдержанности и умиротворении этот город уже более ста лет был центром мировой политики, дипломатии, международных отношений и бог ещё знает чего международного, может быть, именно потому, что политика и дипломатия любят тишину и размеренность? Что же, вполне возможно, что это так. Тополевич тоже любил тишину и размеренность, судя по мнению Штильхарта, тогда выбор этого места для тайной клиники был идеален. Но вот чем таким могла заниматься клиника, чтобы даже у дотошных швейцарских копов не было повода устроить ревизию беглому олигарху?

– Всё-таки остановиться у тебя было правильным решением, – заметила девушка Штильхарту, – не думаю, что цены на гостиницы здесь поменялись, лишние траты приводят к лишнему вниманию.

Штильхарт язвительно прищурился.

– Оу, было бы особенно правильным, если бы это предложил тебе я, – ответил молодой человек, с трудом затаскивая в узкий проем двери самсонайтовский чемодан, – что у тебя там, кирпичи?

Кристина ослепительно улыбнулась.

– Вещи, необходимые одинокой девушке, – сказала она, – зато ты можешь считать, что я избавила тебя от долгих вежливых предложений и умоляний остаться переночевать. К тому же я знаю, что ты никогда не приглашаешь сюда лиц противоположного пола раньше полуночи и не выпускаешь раньше утра.

– Мы с тобой давно не виделись, – сказал Штильхарт.

– Не так давно, чтобы ты поменял свои привычки, – заметила Кристина, – мужчины вообще своих привычек не меняют.

– Пожалуй, соглашусь, – сказал Штильхарт, – иначе я не сорвался бы встречать тебя, а предпочел бы тихий вечер у камина.

– Я тоже пожертвовала спокойным сном, – сказала Кристина, – но поверь, то, во что я тебя собираюсь втравить, гораздо интереснее, к тому же у тебя нет камина.

– Это незначительное препятствие, – заметил Штильхарт, – я бы смог найти его в любом брассери.

Левонова поджала губы.

– Сомневаюсь тогда, что твой вечер попал бы в разряд тихих, – сказала она, – из ресторана ты никогда не приходишь один.

– Опять наблюдение за моими привычками? – поинтересовался Штильхарт.

– Скорее за мужскими слабостями в целом, – парировала Кристина, – так что я твой спаситель от порока.

Штильхарт хмыкнул.

– А я думаю, что тебе просто надоела скучная посольская обстановка. Всякие многозначительные речи, широкие улыбки и прочее.

Кристина улыбнулась.

– Ну, в чём-то ты прав, – заметила она, взяв с полки оружейную энциклопедию, – такие речи обычно произносят немолодые лысеющие мужчины довольно заунывным голосом, к тому же эти речи все равно ничего не решают, это действительно скукотища.

– Напомни мне отправить тебя в посольство при первой возможности, – сказал Штильхарт, – что ты хочешь найти в этой книге? Подумываешь заняться торговлей оружием?

Кристина мотнула головой.

– Возможно, это было бы неплохой идеей, – ответила девушка, – но сейчас меня больше интересуют старинные экземпляры.

– Старинные, – уточнил Штильхарт.

– Да, – сказала Кристина, – те, что были изготовлены сто лет назад и более и имеют форму боевой перчатки.

Штильхарт усмехнулся.

– Если бы это оружие можно было найти в обычном оружейном справочнике, – сказал он, – то вряд ли его стала бы использовать секретная организация.

– У тебя есть альтернативные идеи? – поинтересовалась девушка.

– На твое счастье, у меня всегда есть альтернативные идеи, – сказал он.

– И какая же на этот раз?

Штильхарт взял книгу из рук Кристины и поставил её на полку.

– Наш криминалист Фабиан, – сказал молодой человек, – я попросил его разузнать про это оружие, он должен приехать через полчаса.

Кристина посмотрела на него ненавидящим взглядом.

– Значит, ты все-таки знал, что я приеду?! – воскликнула она.

– Не имел ни малейшего понятия, – сказал Штильхарт, – ты же знаешь мою, пагубную для мужчины, привычку не врать. Но вот об убийствах, каюсь, слышал. Они меня заинтересовали. Потому что я услышал знакомую фамилию.

– Разумеется, ты говоришь не обо мне, – произнесла Кристина, переключив свое внимание с книжного стеллажа на винный шкаф.

– Разумеется, – кивнул Штильхарт, – белое или красное?

– Белое, – сказала Кристина, слегка наморщив красивое лицо. – Тогда я полагаю, что речь идет об Александре Верховском?

Штильхарт кивнул.

– Верно, а также о его подружках: Александре Рыковой и Анастасии Урусовой.

– С ними было что-то не так?

– Вовсе нет, – сказал Штильхарт, протягивая Кристине бокал, – я их допрашивал по делу об убийстве. Твое здоровье.

– Английского адвоката, – произнесла Кристина вдыхая вино, – Штильхарт, я умею пользоваться интернетом. Женева или Во?

– Женева.

– Мм, – воскликнула Кристина, – весьма недурно! Его же зарезали?

– Да, – сказал Штильхарт, – и что самое поразительное, рана была очень похожа на раны убитых школьниц. Редкий удар снизу-вверх.

Штильхарт удостоился еще одного испепеляющего взгляда.

– И чтобы это сказать, ты вез меня через весь город? – злобно поинтересовалась девушка – Немедленно рассказывай, что помнишь.

* * *

Помнил Флориан достаточно. Хотя, если честь по чести, историю эту, о которой и поныне любят посудачить старожилы брассери, когда прочие темы для сплетен приедались, столько раз рассказывали и пересказывали, что теперь уже никто и не знал, что в ней правда, а что более поздний вымысел. Начало, впрочем, всегда было одинаковым. Десять лет назад, под Рождество, служанка пришла в дом поутру и обнаружила всех Чилуэллов мертвыми: мужа, жену, двух маленьких детей, а гостившую у хозяев девочку – лежащую в снегу в одной сорочке без сознания. С громкими криками служанка кинулась из дому, подняв на ноги весь городок.

– Мертвые лежат, переодетые ко сну! Все ножами зарезаны, кровь по всему полу!

Явилась полиция, и весь городок забурлил от любопытства. Надо сказать, что Чилуэллов особенно никто не любил, ведь были они людьми богатыми, к тому же иностранцами, к тому же англичанами, а к богатым англичанам отношение было всегда негативным. Но всех необычайно интересовал вопрос: кто их убил?

Версии и догадки выдвигались самые разные. Одна фантастичнее другой. И вот уже под вечер дня происшествия дискуссию прервала ворвавшаяся бабка – владелица сырной лавки, которая с жаром, достойным лучшего театрального чтеца, стала рассказывать, что Чилуэллов убил их старший сын – Том.

– Да быть этого не может, – заявила молоденькая официантка, – он такой классный парень!

Завсегдатаи тут же осыпали её весьма нелюбезными взглядами, имевшими явный скрытый подтекст. Все дело было в том, что младший Чилуэлл часто заходил в брассери и как-то так получилось, что девушку стали считать его тайной женой и матерью его ребенка, которого Чилуэлл, как всякий богатенький слизняк, отказывался считать своим.

– Ничего он не классный, – громко заявила старуха, – я всегда тебя предупреждала, чтобы ты с ним не якшалась! Ничего хорошего не жди от иностранщины этой!

Старухе налили киршу и потребовали подробности.

– Я всегда считала, что он странный, – заявила она после пятой рюмки. Нелюдимый какой-то. А тут, представьте, он пытался изнасиловать девочку, которая к ним в гости приехала. Между ними была какая-то темная история. Он всегда волочился за ней, а тут она с каким-то парнем притащилась. Ну и пошло-поехало. Парень-то приглянулся ей, значит, вот у них и завертелось. Счастливые такие ходили, ну чисто голубки, а Том, видать, приревновал, и знаете, что удумал. Они с тем парнем в бильярд её, то бишь девочку, разыгрывать стали, ну, значит, как трофей, и Том там вроде бы выиграл. Напился, значит, к ней заявился и пытался её изнасиловать. Она его ножом пырнула и сбежала, повезло девочке, а Том с родителями поскандалил и их убил спьяну. Всех перерезал.

– Господи, а маленьких за что? – прикрыла рукой рот молоденькая официантка.

– Да не соображал он ничего, – сказала старуха, – сейчас протрезвел, вспомнил и каяться пошел.

– Я всегда говорил, что эти спортсмены на голову больные, – заметил хозяин брассери.

– Да у него всегда был кошмарный характер, – с жаром крикнул подвыпивший мужчина. – Помню, был он еще мальчишкой…

В общем, после этого вечера все жители городка были уверены, что в убийстве был виновен Том Чилуэлл.

Полиция тем временем методично осматривала место преступления, и не нашла ничего, что бы указывало на грабеж. Следов взлома не было ни на окнах, которые, как и положено на ночь, были закрыты ставнями, ни на входной двери. Всё свидетельствовало о том, что у убийцы был свободный доступ в дом.

Самого Чилуэлла-младшего доставили в ближайшее полицейское управление. Ни на один из вопросов он толком ответить не смог, только бессвязно бормотал и глупо улыбался, будучи явно в состоянии невменяемом. Молодого человека отправили на психиатрическое освидетельствование, и вот тут начались совсем уж странные вещи. Заключение психиатра коротко и ясно сообщило, что Том Чилуэлл абсолютно здоров и физически, и психологически. У него не наблюдалось вообще никаких отклонений, за исключением того, что вел он себя явно ненормально, о чем врачи, осматривавшие его, твердили в один голос, но найти причину сего странного поведения они не могли.

На местных надежды не было, возжаждав крови, они стали пересказывать полиции одну небылицу про Тома за другой. Девочку-официантку допросили, но никаких отношений с Томом у неё не было, как не было и ребенка. Показания же и горничной, и соседей прямо указывали на вину младшего Чилуэлла. И только один тихий древний старичок, живший напротив, клялся и божился, что в день убийства вообще не видел Тома, а видел, как возле дома, уже под вечер, крутилась девица, по его словам, красивая, эффектная, но с холодным лицом, однако поскольку старик, сколько бы его ни спрашивали, не смог это лицо описать, и к тому же выяснилось, что он страдал ретроградной амнезией, в полиции посчитали, что девица ему просто померещилась. Чилуэлла же младшего арестовали и ввиду его явного психического расстройства, хотя ни один из врачей так и не смог сказать от чего, приговорили к принудительному лечению, к большому неудовольствию жителей городка.

– Это законы у нас безумные, – твердили они, – он убил, и вместо кары его лечить за наш счет будут! Сжигать таких надо прилюдно!

Так эта история и превратилась со временем в деревенскую страшилку, которая хорошо слушается в ненастную погоду за стаканчиком чего-нибудь горячительного…

* * *

– Я не поняла, а кто на кого играл? – переспросила Кристина, когда Штильхарт закончил свой рассказ.

– Чилуэлл пьяный явился в какой-то бар, – сказал Флориан, – там он застал Верховского. Стал до него докапываться, мол, эта девушка моя и всякое такое.

– Девушка, – это Урусова? – уточнила Кристина.

– Ну да, – кивнул Штильхарт, – и Чилуэлл предложил разыграть её на бильярде. Мол, кто выиграет, тот и останется с Урусовой.

Кристина мрачно нахмурилась.

– Дикость какая, – с отвращением произнесла девушка, – и Верховский согласился?

Штильхарт кивнул.

– Да, – сказал он, – потом на допросе каялся, говорил, что это была простая шарада, что сам не понял, что на него нашло.

– И он проиграл? – спросила Кристина. Штильхарт покачал головой.

– Хитрее, на бильярде он выиграл, но Чилуэлл сказал, что этого недостаточно и предложил связать себя с Урусовой кровью, а для этого убить человека.

– И? – спросила Кристина. – Они убили?

Она уже переставала чему-либо удивляться, но история действительно вырисовалась дикая, однако становилась понятна причина такого поспешного отъезда этой компашки из Швейцарии и причина разрыва Анастасии с Верховским.

– Нет, – сказал Штильхарт, – Чилуэлл тогда вывел Верховского на улицу и, вытащив нож, предложил убить какого-то спящего мигранта. Верховский отказался, и Чилуэлл его оглушил, ну и вернулся домой.

Кристина задумалась.

– А откуда все это известно? – спросила она. Штильхарт хмыкнул.

– Показания Верховского, – сказал он, – не доверяешь?

Левонова пожала плечами.

– Как-то слишком продуманно этот Том действовал, – заметила она, – я имею в виду слишком продуманно для пьяного. А что он говорил?

Штильхарт лениво махнул рукой.

– Да ничего не говорил, – бросил он, – твердил, как заведенный, что ничего не помнит. Что делал? Когда делал? Где был? На все один ответ: не помню.

– Ну да, – хмыкнула Кристина, – естественно, ему не поверили.

– Естественно, – кивнул Штильхарт, – а ты бы поверила?

Левонова дернула щекой.

– Не знаю, – честно сказала она, – но в свете последних событий меня начинает смущать образ «девица с холодным лицом», в особенности в сочетании с колющережущими предметами.

Штильхарт придирчиво посмотрел на подругу.

– Полагаешь, что это та же девица? – спросил он.

– Ну об этом рано говорить, – сказала Кристина, – но, согласись, что нельзя подняться до вершин известности и не нажить себе врагов. Врагов, которые были способны нанять такого киллера.

– Ты про Чилуэлла-старшего?

Кристина кивнула.

– Он ведь вел расследование, связанное с этими таблетками, – сказала она, – а документов по ним вы так и не нашли.

– Ни одного, – подтвердил Штильхарт, – мы пытались, что-то разузнать, но никто из сотрудников конторы Чилуэлла ничего не знал. Вероятно, он самолично вел это дело.

– Вероятно, Тополевичу очень повезло, – философски произнесла Левонова, – если правда, что Чилуэллмладший убил отца.

– Судьба, – усмехнулся Штильхарт.

– Или все это чей-то дьявольский план, – сказала Кристина, – обставить все так, как будто Чилуэлл их убил в припадке ярости.

Штильхарт бросил подруге скептический взгляд.

– Но кто это мог сделать? – спросил он. – Ведь чтобы все совпало, убийца должен был знать про весь этот любовный треугольник, значит, это должен быть кто-то из своих.

– Ну одна девушка там была, кроме Урусовой, – заметила Кристина, – Александра Рыкова, её, кстати, сейчас связывают весьма тесные отношения с Верховским.

Штильхарт хмыкнул.

– Занятно, но у неё алиби, – сказал он, – и как раз Верховский. Оклемавшись после того, как Чилуэлл его оглушил, он направился к Александре и всю ночь пробыл у неё.

Кристина задумчивом нахмурила брови.

– Занятно то, что они опять обеспечили друг другу алиби. И во время убийства Чилуэллов они были вместе, и во время убийства Кати Кирсановой они были вместе. Веришь в такие совпадения?

Ответ Штильхарта прервала трель дверного звонка.

– Это Фабиан, – возвестил Штильхарт, – пойду открою.

Через минуту в гостиную зашел опрятный улыбчивый чернокожий молодой человек в твидовом костюме-тройке. Под мышкой он держал тяжёлую книгу внушительных размеров. Завидев Кристину, он одарил её хитрой улыбкой рыночного торговца.

– Я должен был сразу догадаться, что вы приехали, мадмуазель, – произнес Фабиан Эмболо. – У нас не случалось ничего экстраординарного с тех пор, как…

Штильхарт нервно кашлянул.

– Всё-таки желательно, чтобы ты, Фабиан, нам поведал о результатах твоих исследований.

– Ах, ну да, – сказал он, кивнув, – я, собственно, для этого принес сюда эту красавицу.

Фабиан положил перед ними фолиант в толстом кожаном переплете и с плотной пожелтевшей от времени бумагой.

– Раритет, – констатировала Кристина, – судя по тиснению, конец XIX века, обычно такие книги купцы заказывали для парадных библиотек.

– Молодец, – подхватил Штильхарт, похлопав девушку по плечу, – за ответ получаешь 10 балов. Твоя команда выходит вперед. Только хотелось бы знать, что это за раритет, книга дьявола?

– Нет, – сказал Эмболо, – оружейный справочник. Он содержит виды оружия, которые не получили широкого применения.

– Очевидно, что сейчас автор поменял бы свое мнение об этой перчатке, – заметил Штильхарт, – если ты, конечно, её нашел.

– Глупый вопрос, – сказал Фабиан, – если бы я ее не нашел, то меня бы здесь не было.

Эксперт надел перчатки, аккуратно раскрыл книгу, где-то ближе к концу, и ткнул пальцем в страницу, не произнеся ни слова, как будто это было чревато какими-то последствиями. Нагнувшись к столу, Кристина некоторое время придирчиво рассматривала картинку: толстая кожаная перчатка, перетянутая кожаными же веревками, заканчивалась торчащим из неё обоюдоострым лезвием. Рука, облаченная в перчатку, была сжата в кулак. На соседнем рисунке рука была разжата и лезвия видно не было. Под рисунками был помещен текст, начертанный арабскими письменами, который Кристина не могла прочитать.

– А что здесь написано? – спросила она. – Не могу прочитать.

– Мало кто может, – сказал Эмболо, – это староарабский язык. Вам повезло со мной, потому что я нашел специалиста по этому языку, а это было непросто, знаете ли.

– Так ты можешь сказать, что это? – нетерпеливо спросил Штильхарт, указывая на рисунок.

– Это боевая перчатка члена братства Ассасинов, – сообщил Фабиан, – их главное оружие, предназначенное для скрытых убийств.

– Арабская секта XIII века? – недоверчиво спросила Кристина. – Неплохо нас занесло. Но они же все были уничтожены, разве нет?

– Вероятно, у них нашлись последователи, – усмехнулся Штильхарт, – только я все равно не знаю кто это.

Левонова посмотрела на него с притворным ужасом.

– Какой ты темный человек, – сказала она, – твое образование явно оставляет желать лучшего. Ассасинами в древности именовался орден мусульман-низаритов, одно из ответвлений шиизма. Это позже они прославились как убийцы, но в начале своей деятельности они изучали науку, ремесла и расширяли свои границы исключительно дипломатией. Их лидером был Ибн Ас-Саббах, он был что-то вроде исламского Лютера, пропагандировал добродетели и аскетичный образ жизни, запрет роскоши, всеобщее равенство и общинный строй. Ему удалось создать мощное государство, которое соперничало с сельджукским султанатом. Он был умным человеком и понял, что в отсутствие сильной армии безопасность государства можно обеспечить только подрывая государственность соседей. И он создал армию тайных агентов узкого профиля. Их сеть простиралась от Каира до Шираза, от Бухары до Балхи, а в его крепости существовала настоящая академия по подготовке разведчиков и диверсантов-террористов. Там их изматывали ежедневными тренировками и обрабатывали идеологически. Одурманивали опиумным маком, и специально подготовленные девицы изображали из себя райских гурий, увещевая неофитов ордена, что они должны погибнуть в бою с неверными. Когда человек просыпался, то он искренне верил, что побывал в раю, и реальный мир терял для него какую-либо ценность. Все его мечты, надежды, помыслы были подчинены единственному желанию вновь оказаться в «райском саду», среди недоступных сейчас прекрасных дев.

Штильхарт криво усмехнулся.

– За тысячу лет их идеология мало изменилась, все про гурий думают. Никогда их не понимал. Как можно самоубиться из-за того, что где-то там тебя ждут какие-то девицы?

Кристина манерно дернула плечом и многозначительно хмыкнула.

– На самом деле все весьма просто, – сказала она, – в исламе любое прелюбодеяние карается смертью, а чтобы жениться, ты за невесту должен отдать калым, и поэтому для малоимущей молодёжи на Востоке женщина является предметом небывалого вожделения.

– На пенсии переселюсь на Ближний Восток, – усмехнулся Штильхарт, – и что же с этими ассасинами случилось?

– Ибн Саббах стал для своих адептов кем-то вроде пророка, – продолжала рассказ Кристина, – посланцем Бога на земле, и они верили, что могут попасть в рай, только погибнув по его личному приказу, но в 1124 году он умирает…

– Такое иногда случается с посланцами Бога, – хмыкнул Штильхарт, – и они исчезли?

Кристина злобно посмотрела на молодого человека.

– Дослушай до конца, – сказала она. Штильхарт широко улыбнулся.

– Прости, я забыл, что ты не рассказываешь коротких историй, – сказал он.

Левонова решила не отвечать.

– После смерти Саббаха, – продолжила девушка, – остались его фанатичные последователи и разветвленная сеть крепостей, протянувшаяся по всему Ближнему Востоку. Этим не преминули воспользоваться вторгшиеся крестоносцы, и вот именно от них пошел слух об ассасинах как о тайных и коварных убийцах.

– А это было неправдой? – спросил Штильхарт.

– Как раз наоборот, – сказала Кристина, – королевства крестоносцев на Ближнем Востоке были раздроблены, слабы и подвергались одной атаке за другой. Основным врагом крестоносцев в то время стал всем известный Салах ад-Дин, и вот здесь интересы крестоносцев и ассасинов серьезно пересеклись. И они заключили союзный договор.

Штильхарт изобразил гримасу удивления.

– Наверное, странно было наблюдать такой союз в XI веке, – заметил он.

– Возможно, – кивнула Кристина, – но ассасинам все равно было, за кого воевать, они считали врагами и сарацинов, и крестоносцев, но сунниты-сарацины для них были ещё и вероотступниками, поэтому европейские бароны умело играли на противоречиях и щедро оплачивали услуги их наемных убийц, и многие арабские полководцы, ученые, правители пали от рук ассасинов. Однако их союз продолжался недолго. Крестоносцы стали грабить купцов-низаритов. Ассасины обратились к королю Иерусалима с требованием наказать обидчиков, но им ответили отказом в довольно грубой форме, и после этого ассасины стали отправлять своих убийц в оба лагеря, лавируя между суннитами и крестоносцами. К этому времени ассасины обрели неслыханное могущество, рассказы о них распространились далеко за пределы исламского мира. Но, как это обычно бывает, неслыханное могущество приводит к алчности и тщеславию. Их государство стали раздирать междоусобные войны, и они были завоёваны монголами, если не ошибаюсь, в конце XIII века.

– Впечатляющая лекция, – сказал Штильхарт, – только какое отношение она имеет к нашим дням?

Кристина пожала плечами.

– Признаться, тоже не понимаю, – сказала она, повернув голову к Фабиану, – такая древность.

– Все более чем современно, – подал голос Эмболо, – просто, вероятно, вы не знаете, что с ними произошло после.

Кристина покачала головой:

– Нет.

– Очень жаль, – улыбнулся Фабиан, – потому что как раз это и есть самое интересное. Некоторые идеи становятся так популярны, что начинают жить самостоятельно, а идея убийства как механизм политического давления вообще бессмертна.

– Значит, Штильхарт прав? – спросила Кристина. – У них действительно нашлись последователи?

– Нашлись, – сказал Фабиан, – только они уже не были отягощены религией, наоборот, они считали себя свободными от предрассудков древности. Естественно, они появились не сразу, а через много столетий, когда ассасины превратились в легенду, страшную сказку, когда истории о них стали рассказывать как рыцарские романы, вот тогда, где-то в середине XVI, из всего массива увлекающихся выделилась группа интеллектуалов-прогрессистов, которые поняли, что достигнуть абсолютной власти можно только одним способом – поддержкой постоянного хаоса, а для этого систему управления миром нужно вводить в критическое состояние, из которого только один выход – война, война всех против всех.

– Теория управляемого хаоса, – сообщила Кристина, – я это ещё в университете учила.

– Возможно, – сказал Эмболо, – но это скорее научно-идеологическое закрепление того, что было ранее. Интеллектуалы объединились в организацию, их влияние росло. Великие державы раздирали противоречия, все хотели крови друг друга. Вот тут и пригодились забытые таланты ассасинов. Зачем использовать армии, если можно заказать убийство мешающего тебе политического деятеля или даже устроить целую революцию. И тебе сделают это, только заплати. Вот эта организация и играла на противоречиях, умело стравливая политиков лбами.

Кристина задумчиво пожевала губу. Она уже не первый раз слышала об этой организации. Фабиан, не сговариваясь с Михал Потапычем, повторил ту же историю. Тайная организация, вершащая судьбы мира. Да нет, ну бред! Сказки! Или нет? Она ведь сама рассказала об ассасинах, они ведь существовали. Да, это было давно, но все же. Убийство как механизм давления да – это вполне могло быть. Это вполне могло быть их случаем. Это её пугало, ведь её утягивало в какую-то очень глубокую воронку мыслей, фантазий, риторики, хитрости и коварства, откуда очень сложно было вылезти. И Кристина знала название этой воронки – политика.

– А причём тут перчатка? – спросил Штильхарт. – Они что, тоже её использовали как оружие?

В его словах чувствовалась явная легкая ирония, но Фабиан окинул молодого человека довольно серьезным взглядом, из чего следовало, что шутить не стоит.

– В этой организации существовал отдельный отряд наемных убийц, которым и поручались разные деликатные миссии. Они были первоклассно образованы, умны и всегда с легкостью внедрялись в высшее общество. Они и носили эти перчатки, которыми пользовались подобно древним ассасинам.

Кристина вопросительно приподняла бровь.

– А верно ли то, что они были женщинами? – спросила она.

Фабиан хитро улыбнулся.

– Верно, – сказал он, – откуда вы знаете? Я тут вам рассказываю, а вам, оказывается, уже все известно.

– Не всё, – ответила Кристина сквозь кроткую улыбку, – и я не знаю, скорее собираю слухи. Но почему женщины?

– Женщины жестоки и беспощадны, – сказал Фабиан, – между прочим, в XVII один из европейских королей законодательно запретил женщинам служить в армии, из-за их чрезмерной жестокости, и потом, мужчина очень легко откроется женщине, его очень легко соблазнить, особенно если женщина красива, а охотницами становились только красивые и молодые девушки.

– Охотницами? – переспросил Штильхарт.

Фабиан кивнул.

– Так именовали этот отряд, – сказал он, – «Квинтет охотниц», правда, называют ещё одну причину. Эта организация имела в виде символа черную пику как доказательство их таинственности и скрытности.

Кристина усмехнулась.

– Пиковая дама, – сказала она, – демоническое существо женского пола. Могла бы сама догадаться.

Штильхарт недоверчиво посмотрел на Фабиана, его всегда смущали разговоры о тайных обществах, масонах, заговорах, магии и прочей, как он считал, ерунде. Нелишним будет сказать, что до того момента, как он познакомился с Кристиной, в его жизни вообще не происходило ничего странного и таинственного, и он вел пусть и слегка беспорядочную, но спокойную и размеренную жизнь, что его вполне устраивало.

– Ты это всё прочитал в этой книге? – скептически спросил Штильхарт.

– Нет, – сказал Фабиан, – я купил эту книгу на блошином рынке, у одного почтенного во всех отношениях старичка, он и рассказал мне эту историю.

Штильхарт хмыкнул.

– А ты уверен, что ему можно верить? – спросил он.

– Безусловно, – кивнул Эмболо, – он меня не обсчитал и угадал погоду на сегодняшний вечер. Так и сказал, что торговля будет неудачной, поскольку во второй половине дня начнется дождь.

Левонова с легким изумлением посмотрела в окно на серое дождливое небо.

– Вряд ли для него она неудачная, раз он продал книгу, – заметила девушка, – я вот думаю, если эта организация переняла методы ассасинов в убийствах, то она могла перенять и их методы психологического внушения.

Штильхарт бросил на неё скептический взгляд.

– Ты имеешь в виду наркотики? Кристина кивнула.

– Да, – сказала девушка, – ведь, по словам Ольги Касаткиной, тот препарат, которым пичкали девочку, обладает мощнейшим психотропным эффектом. А что, если его рецепт они тоже взяли из средневековой литературы?

Штильхарт только фыркнул.

– Да ну, скажешь тоже, – бросил он, – это просто зарабатывание денег на доверчивых покупателях, и потом, даже если эта организация существовала в прошлом, не доказано, что она действует сейчас.

– Но мать Захаровой слышала название организации, – напомнила Кристина, – и татуировку в виде пики видела, и киллер молодая девушка, скажешь, что все это совпадение?

Штильхарт нахмурился, пытаясь придумать ответ. Ему явно не улыбалась мысль выслеживать членов тайной организации.

– Прибавь к этому убийство Чилуэллов, – продолжила Кристина, – там фигурирует та же клиника, и твой старик говорил о девице, которую видел в день преступления.

– Но ведь он не говорил, что видел, как она заходит в дом, – нашелся Штильхарт, – даже если принять его слова на веру, то он говорил, что девица просто крутилась вокруг дома.

Кристина мягко улыбнулась.

– Штильхарт, – сказала она, – через одну точку можно провести сколько угодно прямых, а через две и тем более через пять можно провести только одну прямую, это аксиома.

Флориан нахмурился. Ему никогда не нравилось, когда события развивались нелинейно. Штильхарту было бы лучше, чтобы все шло по прямой, по заранее определённой линии, но в сочетании с Кристиной Левоновой события никак не хотели выстраиваться в прямую, а начинали проделывать удивительные зигзаги.

– То есть ты считаешь, что Чилуэлл-младший не виноват? – спросил он, скорее с утверждением в голосе, чем с вопросом.

Кристина пожала плечами.

– Я этого не сказала, – произнесла она, – но уж как-то очень вовремя Том убивает родителей, тебе не кажется? Смотри, адвокат ищет источники, работает с документами. Он ведь мог найти что-то такое, что для Тополевича было гораздо хуже, чем препарат.

– Не скажи, – задумчиво произнес Штильхарт, – у нас за это серьезная ответственность.

Кристина задумалась.

– Ответственность можно пережить, – сказала она, – в конце концов, торговля поддельными витаминами это только штраф, ну и, возможно, высылка из страны, а вот если станет известно, что в клинике происходит разработка психотропного оружия и его испытывают на людях, вот тут можно серьезно попасть, тут штрафом не отделаешься.

– Лаборатория, замаскированная под клинику, – произнес Штильхарт, – не слишком ли круто?

Левонова мотнула головой.

– Смотри, Чилуэлл ведет расследование смерти жены своего клиента, его убивают, потом случай с Мартой Васкес, её брат пытается разобраться в причине болезни сестры, его тоже убивают, наконец депутат Левицкий, который помогал в расследовании, тоже убит.

– Извините, что прерываю, – сказал Эмболо, – но есть одно обстоятельство, я как узнал, что Штильхарт интересуется информацией о клинике, решил проверить информацию о гибели Васкеса.

– И? – спросила Кристина.

Фабиан замялся.

– Ну ничего необычного, – сказал он, – но есть один момент, который, может, и не имеет отношения к делу, но всё же…

– Ну не томи! – воскликнула Кристина.

– Я пообщался с ребятами из дорожной полиции, – сказал Фабиан, – так вот, они мне показали протоколы допроса свидетелей, и те указывают, что Васкес стоял на автобусной остановке и словно бы ждал, но не автобуса.

– Почему не автобуса? – спросила Кристина.

– А потому что стоял он как-то в стороне от остальных пассажиров и даже пропустил два автобуса.

– И откуда это известно? – нахмурил брови Штильхарт. – Тоже свидетели сказали?

– Не совсем, – сказал Фабиан, – я посмотрел камеры, которые стояли на остановке. Так вот за минуту до гибели Васкес выходит из тени остановки и подходит к краю тротуара, а буквально через несколько секунд его сбивает подъехавший трамвай.

– Ну и что? – не понял Штильхарт.

– А то, что сразу после того, как Васкеса сбивает трамвай, из общей толпы зевак отделилась женская фигура, судя по силуэту – молодая девушка, и перешла на остановку противоположного маршрута.

Кристина посмотрела на эксперта удивленным взглядом.

– Подожди, – уточнила она, – так банкир, который нанимал Чилуэлла, тоже ведь попал под трамвай, разве нет?

– Бинго! – воскликнул Фабиан. – Меня тоже поразило это обстоятельство, поэтому я связался с tpg и попросил у них записи с камер за то время.

– Ну говори, говори, – попросила Кристина.

– Это было в пять часов вечера, – сказал Фабиан, – час пик, сами понимаете, поэтому толкали банкира или нет, сказать сложно, по крайней мере с ракурса камеры, закрепленной на остановке, но вот с камеры противоположной остановки видно, что после резкого торможения трамвая пути переходит женская фигура и сразу садится в вагон, следующий в другую сторону, трамваи же приезжают одновременно, как вы знаете.

– А вот это уже интересно, – сказала Кристина, – но девушку, естественно, никто не запомнил.

– Естественно, – кивнул Фабиан, – там было столько народу, я бы даже внимания не обратил, если бы не происшествие с Васкесом.

– Кто-то так и не обратил, – сказала Кристина, – час пик, люди торопятся, конечно, списали на несчастный случай.

– Это все чрезвычайно любопытно, – заговорил Штильхарт, – но, как говорят в одном боевике про великорусскую мафию, «какие ваши доказательства?». Ты что, заявишься к Тополевичу и грозно обвинишь его в производстве биологического оружия? Он, конечно, трусоват, но тебя я не хочу вытаскивать с трамвайных путей.

– Спасибо, – улыбнулась Кристина, – но я не так наивна, просто у меня возник план.

Штильхарт вздохнул.

– Я должен был догадаться, – обреченно сказал он, – какую еще мерзкую ситуацию ты мне приготовила? Ты знаешь, Фабиан, у неё есть собственная система раннего оповещения, бойкий взгляд, улыбка…

Штильхарт осекся и расширенными глазами посмотрел на Кристину.

– Ты же не думаешь… – начал он. Кристина широко улыбнулась.

– Именно, – сказала она, – я тебе никогда не говорила, что поразительно похожа на Флоренс Найтингейл.

Штильхарт только закрыл лицо рукой.

* * *

Небо медленно чернело и сквозь неплотно закрытые шторы наваливалась темнота, возвещая о конце очередного дня, точнее время определить было невозможно из-за серого бессолнечного неба, когда всё одно – что двенадцать дня, что двенадцать ночи. Ксения смотрела сквозь крупные дождевые капли на бушующее море. Вихрь мчавшихся в голове мыслей вполне был в духе шторма, сотрясавшего видневшийся вдалеке мол. Эти мысли не получалось выкинуть или засунуть куда-то в глубину сознания. Двое её подчиненных замерли, словно каменные изваяния, и внимательно смотрели на девушку, как будто чего-то ожидая.

– От Кристины вестей нет? – не оборачиваясь спросила Авалова.

Глупый вопрос, одернула она себя, глупый и непрофессиональный. Разве информация может появиться так быстро, ерунда! Несмотря на спешный отъезд её аналитика, количество присутствующих в кабинете не изменилось, а даже прибавилось на одного. Теперь место Левоновой занимала круглолицая Наталья Покровская в поблескивающем золотыми пуговицами темно-синем мундире. Рядом с Покровской сидел тот парень-околоточный, который был на месте убийства Левицкого.

Ксения вздохнула. Уже три дня прошло с момента их приезда сюда и все эти три дня они все время работали с версиями, но каждая из версий рассыпалась и превращалась в погоню за тенями, которые как предрассветный дым, как кусок льда растворялись под светом фактов. Она знала, что разгадка где-то близко, знала, что всё, что происходит и будет происходить, крутится в одной точке, но нащупать эту точку она не могла.

Это расследование с каждым днем превращалось для неё в наваждение. Она раскрыла множество дел, решила множество головоломок, но ни одно из них не было похоже на то, с чем они столкнулись теперь. Как со слоеного пирога снимаешь слой теста и видишь новый, так и они, снимая слой вранья и уверток, натыкались на новый ещё более крепкий, еще более липкий, который утягивал, как трясина. Все дело было в том, что ей противостоял чей-то абсолютно гениальный, но безжалостный ум.

Тополевич? Нет, он всего лишь пешка. Верховский? Возможно, она не могла его прочувствовать до конца в их встречу, а люди, которые умело маскируют свои мысли и желания, всегда опасны. Но маскировал ли он их? Возможно, что и нет.

Должен быть кто-то еще. Тот, кто манипулирует Тополевичем, Верховским и другими. Играет на их чувствах и желаниях. Отрицательная точка.

Авалова посмотрела на фотографию. Три подружки. Счастливые и веселые. Кирсанова, возможно, она узнала эту отрицательную точку, возможно, за это её убили.

– Я должна знать что-то важное? – спросила девушка. Рауш криво усмехнулся.

– Я даже не знаю, обрадую вас или нет, – сказал он, – пришли результаты вскрытия тела Кирсановой. В легких и печени нашли следы опиата, то есть девушку одурманили, возможно, несколько раз, но не это главное.

– А главное то, – сказал Мациевский, – что следы такого же опиата нашли в легких Марты Васкес, а значит, греларозол содержит опиум, теперь мы это точно знаем.

– Ну и что, – пожала плечами Покровская, – многие лекарства содержат опиум.

Рауш покачал головой.

– Но не такой, – сказал он, – по данным экспертизы, этот вид опиума совершенно не известен науке, нет данных о том, что его кто-либо культивировал или изготавливал, но его химические свойства говорят о том, что этот наркотик полностью подчиняет сознание человека, при этом убивая нервы головного мозга, которые отвечают за страх, осторожность. Человек под действием этого вещества полностью лишается чувства опасности.

Ксения усмехнулась.

– Лекарство против страха, где-то это уже было.

– Хотите верьте, хотите нет, – сказал Рауш, – я навел справки и узнал, что похожий препарат разрабатывался в середине 80-х неким Георгием Владимировичем Вяземским, крупным ученным, академиком, были кое-какие успехи, но когда в стране начались перемены, финансирование свернули и работы приостановили. Конкретной информации нет, потому как исследования велись под руководством КГБ, сами понимаете, но есть одно любопытное обстоятельство, Вяземский до прошлого года был заведующим кафедрой органической химии Понти́йского национального университета, где и учился господин Верховский, а профессор Вяземский был его научным руководителем.

– Скажите, пожалуйста, – улыбнулась Ксения, – вот это уже интересно. Уж не тот ли это Вяземский, который консультировал Левицкого?

Наташа нахмурила брови.

– Если это он, – предположила девушка, – то Верховский мог знать о расследовании Левицкого. Кроме того, своими разработками с учениками академики любят делиться, ведь в них они видят продолжение своей работы.

– Думаешь, что Верховский мог закончить этот препарат? – спросил Мациевский.

Ксения пожала плечами.

– Самолично вряд ли, – ответила она вместо Покровской, – но вот если ему кто-то помог, кто-то, кто ещё знал о разработках Вяземского.

– Адашев, – догадался Мациевский, – если он курировал проект, ну или иначе был с ним связан, он вполне мог быть заинтересован в разработке, только уже для своих личных целей. Тем более что Верховский, как честолюбивый ученый, скорее всего был заинтересован идеей продолжения дела своего учителя.

– А вот это мы у него и спросим, – сказала Ксения, – а где сейчас этот Вяземский?

– На пенсии, – ответил Рауш, – и оказался он там по весьма странным обстоятельствам.

– Говори, – кивнула Ксения.

– Я решил поговорить с его коллегами по факультету, – сказал Рауш. – Я представился очеркистом, сказал, что собираю информацию о выдающихся ученых Республики. Так вот, два года назад в одном из научных журналов вышла статья Вяземского о негативном влиянии препарата греларозол на головную структуру мозга. Вяземский утверждал, что препарат тестируют на людях, на добровольцах, и в начале эффект был потрясающий, но потом у испытуемых развились хронические заболевания, как пишет Вяземский, создавалось впечатление, что они принимали очень сильный наркотик, и в течение двухлетнего тестирования препарата все люди, которые его принимали, умерли.

Ксения пожевала губу.

– Если Верховский занимался разработкой препарата, он не мог не знать о его негативных свойствах, – заметила девушка.

– Вот именно, – кивнул Рауш, – побочные эффекты препарата были намерено скрыты. Но информация тогда широкой огласки не получила, поскольку статья в номер не пошла, а через месяц Вяземского отправили на пенсию.

Ксения небрежно кивнула. Она отстраненно слушала про препарат, не вдаваясь в детали. Сейчас её волновало нечто другое. Какое отношение к этому имеет убитая Катя Кирсанова? Если её отравили греларозолом, может ли она тоже быть связана с этим препаратом? Таких совпадений ведь не бывает, но каким образом?

Авалова еще раз бросила взгляд на фотографию. Кирсанова была красавицей, и у неё бесспорно кто-то был, кто-то, кто показывал ей другую, взрослую жизнь, где она снимала неуклюжую форму и надевала платья, каблуки, пользовалась духами, слишком изысканными для молоденькой школьницы.

Неужели Верховский? Он явно знал её, хотя и старался скрыть их знакомство. Возможно, если у них была связь, Кирсанова могла узнать что-то о препарате, и это стоило ей жизни. Эту версию можно принять, но с большой натяжкой. Серьезные разговоры при молоденьких школьницах не обсуждают, а искать информацию самой…

– Слушайте, если Кирсанову действительно убили в квартире, принадлежащей корпорации Верховского, если она что-то узнала о препарате? – словно бы прочитав мысли Аваловой, произнес Макс. – Возможно, кто-то использовал её для того, чтобы выяснить информацию о препарате. Не знаю, может быть, она даже вступила в связь с Верховским, чтобы достать сведения.

– А зачем тогда похищать и убивать её подруг? – спросила Ксения. – Они не могли иметь отношения к препарату.

Рауш пожал плечами.

– Возможно, как отвлекающий маневр, – предположил он. – Послушайте, кто ещё, как не Верховский, может обставить дело так, чтобы мы стали искать связь в школьных делах, а мы на это угробили три дня. И если бы не результаты экспертизы…

Ксения покачала головой.

– Ну, во-первых, мы связали дела не из-за экспертизы, а из-за техники удара, – напомнила девушка, – экспертиза только дополнила картину, а то, что Верховский разрабатывал препарат, это пока только предположение.

– Весьма перспективное, на мой взгляд, – сообщил Рауш.

– Но абсолютно ничем не доказанное, – парировала Ксения. – То, что он учился у этого Вяземского, ещё ничего не означает. Для простого совпадения многовато, согласна, давайте не будем спешить с выводами.

– Но с Вяземским следует поговорить, – настаивал Рауш, – хотя бы занеже он консультировал Левицкого.

– Следует, – кивнула Ксения, – никто с этим не спорит, но этим займется Наталья, – Покровская широко улыбнулась. – Она официально ведет это дело, вот пусть и продолжает разбираться с этой химией. Нам же надо узнать, с кем у Кирсановой был роман. Это сейчас наша основная задача.

Они не имели права на ошибку, произнесла мысленно Ксения, любая их ошибка может привести к очередной катастрофе. Что же, такова жизнь, или ты делаешь верный шаг и побеждаешь, или неверный и становишься объектом для всеобщей ненависти. Здесь не может быть полутонов, по крайней мере она их не признавала. Только черное или белое, и все.

Весьма вероятно, что именно это отрицание полутонов и роднило её с Верховским, он тоже не признавал полутонов, Авалова хорошо поняла это из их разговора, но насколько реальным было это отрицание? Когда Верховский снимал маску и являл миру свое истинное лицо? И каким было это лицо? Ей было очень интересно это узнать.

Наше восприятие определяет реальность, в которой мы находимся, но чтобы увидеть эту реальность, необходимы факты и отправная точка, наше положение в пространстве, откуда субъект проводит оценку и делает вывод.

В их деле все эти составляющие отсутствовали. Хотя нет, наоборот, их было слишком много, и Ксения должна была из всего массива выделить одну точку, откуда пойдут лучи логических связей.

Эта точка не здесь. Она там, в прошлом. Последние события исказили её картину мира, убыстрили темп и заставили жить здесь и сейчас. Искать нужно то, что случилось раньше. Причину. Главный вопрос следствия: зачем. Её никогда не интересовало кто. Кто, неважно, важно, зачем.

Она найдет эту точку. Не для себя. Во имя памяти этой девочки.

* * *

Работа в голову не лезла никоим образом, и это было понятно, учитывая последние события. Может, действительно обратиться в милицию? Хватит с нее стрессов. Но что она расскажет милиции? Вывалит всю ту грязь, что произошла в Женеве? Её это убьет. Анастасия знала это. Пока держишь всё в себе, как-то не так страшно, а вот если начать говорить…

Раньше работа помогала ей отвлечься. В дни душевных терзаний она могла нырнуть в неё с головой, и наступало приятное забытье. Работа была для нее как наркотик. Но сейчас даже работа не спасала. Все ее мысли были перепутаны и ничто не могло позволить ей собрать их в единую линию. Но хуже разболтанности в мыслях стал страх. Это было совершенно новое в её сознании. Этот страх накатывал волнами, резко, быстро и внезапно и поглощал её с головой и так же быстро и внезапно отступал. У этого страха не было никакой конкретной причины, просто чувство постоянной тревоги, которое до дрожи в коленях давило на неё, словно гигантский камень. В такие секунды она даже дышать не могла. Анастасия чувствовала, что как будто тает, развеивается как дым. Ей казалось, что ещё немного, и она просто исчезнет, превратившись в бесплотный дух, и что никто, даже самые близкие к ней люди, не заметят её отсутствия, как будто её здесь никогда и не было.

А в самом деле, для чего она живет? Что она сделала полезного? Не является ли её жизнь всего лишь ошибкой, заданной программой? Возможно, ей и не стоит жить? Что изменится от того, если она жить не будет или будет? Ничего! Она знала ответ! Ничего не изменится, если она умрет! Это будет всего лишь одна смерть, из тысяч, которые происходят в эту минуту. Не лучше ли будет закончить это бренное психопатическое существование и отправиться в другой мир, наводнённый красотой, гармонией и свободой? Иногда она признавалась самой себе, что очень близка к этому.

Размышляя об этом, Анастасия смотрела на Шурочку, буквально пожирая её глазами. Подруга, не обращая на нее никакого внимания, давала указания персоналу, надо сказать, к большой радости оных. Сотрудники пансионата, несмотря на то, что Шурочка не имела никаких полномочий, с удовольствием подчинялись ей, отмечая, что работа под руководством Александры гораздо эффективнее и продуктивнее, чем с их романтичной и временами странной хозяйкой. Анастасия и сама это понимала. Понимала и причину этого. Шурочке всегда было наплевать на чужое мнение. Она любила и была любима. А как писал Драйзер, «людей, которые глубоко и серьёзно любят друг друга, мало занимает мнение посторонних. Они любят – и этого довольно!». Она тоже когда-то любила.

Раздался мелодичный звонок, обозначающий, что кто-то вошел в помещение ресторана. Анастасия повернула голову и увидела изящную фигуру Эльмиры. Девушка снова почувствовала легкий укол ревности, в сотый раз, отметив манеру Эльмиры держаться.

– Привет, – сказала Эльмира, расцеловав подругу, – у вас тут с парковкой гораздо лучше, чем вчера на твоей улице.

– А что случилось? – легким, но деловым тоном осведомилась Шурочка, хотя и догадывалась, что имела в виду Эльмиру.

– Да со мной вчера произошла довольно глупая ситуация, – сообщила Сабурова, усаживаясь на стул, – заехала в булочную, а там полиция учения, что ли, устроила, короче, они перегородили пол-улицы машинами так, что не проехать. Припарковалась только через два переулка. Вышла из машины посмотреть, что там происходит, и представь себе, вижу у дома Анастасии с десяток милицейских машин и кучу постовых. Уж не знаю, задерживали они, что ли, кого?

– Если бы задерживали, – грустно усмехнулась Анастасия, – убийство у нас произошло, причем непосредственно в моем подвале.

– Да ты что?! – ошарашенно спросила Эльмира. – А ты это точно знаешь?

– Да уж куда точнее, – сказала Анастасия, – я же была непосредственно там. Приехала ремонт посмотреть. Подхожу к подъезду и вижу ту же картину, что и ты. Только потом увидела гораздо больше.

– Как это? – спросила Эльмира.

– Ну, я расспросила милицию, они и сказали, что, мол, в подвале труп, и знаешь чей?

– Чей? – испуганно спросила Сабурова.

– Урусовой Анастасии, – торжественно сообщила девушка в ответ.

– Чего? – спросила Эльмира. – Как такое вообще возможно?

Действительно, подумала Анастасия, поверить в такое сложно.

– Вот и я не поверила, – поведала она в такт своим мыслям, – сказала милиции, что я хозяйка подвала, они меня, как положено, внутрь и отвели. Захожу в подвал и вижу: на полу лежит труп девушки в моей одежде с такой же, как у меня, прической, даже ногти были так же накрашены.

– Но могут же люди быть просто похожи? – почти с надеждой спросила Эльмира.

– Могут, – сказала Анастасия, – я тоже сначала так подумала, но потом милиционеры мне показали её паспорт, и это был мой паспорт. Вернее, второй мой. Один мой лежал в сумке, ясное дело, а вот другой, который я, правда, не оформляла, но, будь уверена, во всех деталях идентичный моему, лежал рядом с трупом.

Некоторое время Эльмира сидела молча, обдумывая слова Анастасии, тишина нарушалась только стуком Шурочкиных каблуков по паркету.

– Да, неприятная история, – наконец заметила Эльмира.

– Если бы этой историей всё и закончилось, – вступила Шурочка, присаживаясь рядом с девушками, – сегодня утром ровно то же самое произошло в моей квартире. Тоже труп и тоже подброшенные документы.

– Какой кошмар, – прошептала Эльмира, – а кто эти убитые девушки?

– Те, что пропали, – сказала Шурочка, – слышала, наверное, по телевизору передавали.

Эльмира коротко кивнула.

– Ну вот, – продолжала Шурочка, – и теперь следователь роет под Верховского, потому что кто-то угнал его машину и вроде бы похожую видели на месте одного из убийств.

Эльмира задумчиво посмотрела на подруг.

– Слушайте, а я ведь тоже видела его машину, – сказала она.

Шурочка фыркнула.

– И ты туда же! – воскликнула она.

– Нет, точно, – сказала Эльмира, – я ещё подумала, что он к Анастасии приехал, даже фарами ему подмигнула, а он на огромной скорости мимо меня промчался.

– Да не он это был, – подала голос Анастасия, – водитель его, он машину взял, Верховский же сейчас на мотоциклах больше.

– А что водитель говорит? – спросила Эльмира.

– Да ничего, – махнула рукой Шурочка, – убили его и машину бросили. Следователь сказала, что, вероятно, он знал убийцу.

– Господи, какой ужас! – Эльмира прижала ладонь к красивым губам. – Да это каким надо быть зверем, чтобы такое творить?

– Вопрос не в этом, – сказала Шурочка, – вопрос в том, как найти этого зверя. Я чувствую, что он где-то рядом с Анастасией. Но где?

Урусова потерла изможденное лицо руками.

– О, господи, девочки, как же всё это страшно, – сказала она, – не знаешь, куда податься, в любую минуту может прийти опасность, от которой нет спасения. Страх ударяет по моим самым слабым местам, лишает меня доверия к тем, кого я люблю. Это ужасно, ужасно, – девушка резко подняла голову, – Господи! – воскликнула она. – Что я о себе да о себе. Ты-то как? Я слышала, что…

– Да всё обошлось, – флегматично ответила Эльмира, – Марта в порядке. Только вот Отец Павел, никогда себе этого не прощу, я виновата перед ним, так и не рассказала правду.

– Что намерена делать? – спросила Шурочка. – Продолжишь расследование?

– Обязательно, – сказала Эльмира, – теперь я не имею права отступать. Я слишком далеко зашла и слишком многое узнала об Арсенюке и о Тополевиче. Остановлюсь или не остановлюсь, они всё равно будут преследовать. У них аврал. Избирательная кампания срывается из-за какой-то Эльмиры Сабуровой. Нет, они не оставят нас с Мартой в покое.

– Почему ты так уверена? – спросила Анастасия. – Они же не дураки. Зачем им ненужные трупы?

Эльмира звонко и нервно рассмеялась.

– Странная ты иногда, ей-богу, – сказала она, – наши трупы это то, что Тополевич хочет видеть в качестве подарка ко дню выборов. Если даже он посылает на такое простое убийство киллера экстра-класса.

Шурочка, навострив уши, пододвинулась ближе.

– Откуда ты знаешь, какой там был киллер? – небрежно бросила девушка.

Эльмира ожгла Шурочку взглядом. Ей вдруг не понравилась манера разговора подруги. Она была язвительной и надменной, как будто девушка выпытывала что-то. Эльмира, правда, тут же прогнала эту мысль, сочтя её за несостоятельную.

– Да мне следователь рассказала, – всё-таки объяснила Эльмира, – что, возможно, тот, кто убил этих девочек, и киллер Тополевича это одно лицо.

– Прям так и сказала? – недоверчиво спросила Шурочка.

– Да нет, конечно, – улыбнулась Эльмира, – она сказала, что убийство Марты хотели представить как убийство, совершенное маньяком, но мне было понятно, к чему она клонит.

– А следователя зовут случайно не Ксения Авалова? – спросила Шурочка.

Эльмира с интересом посмотрела на Александру.

– Да, а ты с ней что, знакома? – спросила она. Шурочка кисло усмехнулась.

– Неприятно говорить о таких знакомствах, – тихо сказала девушка. Она была на месте преступления в Настёнином подвале и в моей квартире тоже. Я уж к вечеру не буду пересказывать все подробности. Всё это было весьма мерзко. Но ужас был в том, что всё выглядело так, что это будто бы я впустила жертву и убила её, перед этим одев в свое белье и свой же халат.

Эльмира покачала головой.

– Нет, с этим надо что-то решать! – сказала она, внимательно посмотрев на Анастасию. – Ты же не сможешь так жить?

– Я знаю, – сказала Анастасия, – но что мне делать?

Эльмира не успела ответить, так как снова раздался звонок. Анастасия встала, чтобы увидеть вошедшего. Им оказался начальник «Лагидж сервиса» – низенький мужчина лет 40–45.

– Анастасия Николаевна, – обратился он, – очень сильно извиняюсь, но не могли бы вы отодвинуть свою машину? К нам не может подъехать грузовик.

Шурочка похлопала Анастасию по плечу.

– Давай ключи, я отгоню.

Анастасия усмехнулась. Ну что ж, одной проблемой меньше.

* * *

Шурочка вышла из офиса и прямиком направилась к машине Анастасии, поигрывая в воздухе ключами. Сколько всего выпало на неё за эту неделю. Когда всё закончится, надо обязательно улететь куда-нибудь на Гоа или ещё куда-нибудь в тот район. Она обошла машину вокруг, чтобы еще раз убедиться, что все нормально, выключила сигнализацию и села за руль.

– Ну что, девочка, не скучала? – подмигнула она, оглядев салон.

Настроила под себя сиденье и зеркала, проверила, в каком положении рычаг коробки передач. Вставила ключ в замок зажигания. Включила стартер. Мотор завелся с пол-оборота.

Он проработал только несколько секунд. Не больше пяти.

А затем прогремел взрыв…

Заряд пластида был закреплен на днище прямо под водительским местом и не оставлял никаких шансов выжить тому, кто окажется за рулем.

КОНЕЦ ШЕСТОЙ ГЛАВЫ

Глава VII. Клинника пропавших невест

Прежде чем туда идти, нужно запастись хорошей веткой, чтобы отмахиваться от слонов.

Л. Кэрролл

Кристина сидела в гостиной загородного дома, куда её привез Штильхарт в кожаном кресле и вдыхая аромат налитого в бокал белого вина, чертила некий узор на листе бумаги. Хозяина дома не было, он, по собственному выражению, решил провести мирную разведку. Ну и пусть, ей надо было побыть в тишине. Её сознание сейчас усердно работало, выстраивая и рассортировывая факты, полученные от Фабиана. Факты всегда важнее всего. Она знала это.

То, что рассказал эксперт, окончательно заставило её посмотреть на забытое убийство Чилуэллов, на которое, к своему стыду, она не обратила вначале достаточного внимания, несколько под другим углом. Теперь она практически была уверена, что Том Чилуэлл не совершал этого убийства, она пока не могла сообразить, каким образом молодого человека подставили, но её интуиция упрямо твердила ей, что в этом деле было не все так однозначно, как утверждал Штильхарт, а Левонова привыкла верить своей интуиции. Более того, она была уверена, что это убийство имеет прямую связь со всем, что происходит сейчас, и что эти события имеют единую природу. Всё так или иначе связано с медицинским препаратом. Хотя она не всегда соглашалась с эскападой Ксении, что в жизни не бывает случайностей, в данном конкретном случае она понимала, что не может быть случайностью то обстоятельство, что Джеймс Чилуэлл и Андрей Левицкий исследовали один и тот же препарат с разницей в десять лет. Левицкий жил в Швейцарии как раз во время той истории. Мог ли он тогда что-то знать об этом деле? Если знал, тогда понятно, откуда у него могла быть информация о препарате. Что, если пропавшие документы Чилуэлла попали к нему в руки? Возможно, именно из-за них его убили? Основная проблема была в том, что она понятия не имела, что Чилуэлл успел насобирать и насколько это было опасно для Тополевича. Вот почему она решила нанести беглому олигарху визит вежливости. Может, находясь внутри, она смогла бы что-то понять, а ещё ей было интересно, зачем в клинику Тополевича должна была приехать убитая Екатерина Кирсанова. Если она поймет, как Кирсанова и её убитые подруги связаны с убийством десятилетней давности, тогда она примерно может понять, кто убийца.

– Планируешь? – спросил её возвратившийся Штильхарт, заглядывая девушке за плечо.

– Рассчитываю, – коротко ответила Кристина.

– Для музея «MAMCO» или, быть может, это рейтинг твоей популярности? – предположил Штильхарт. Слишком много кривых, даже для тебя.

Кристина иронично ухмыльнулась.

– Это говорит мне человек, который бросил городской прогресс и уехал в сельскую глушь. Не замечала за тобой тяги к деревенской жизни.

– Год назад у меня умер дядя, объяснил Штильхарт, – и оставил мне этот дом в наследство.

Левонова грустно вздохнула:

– Какая жалость.

– Вовсе нет, – сказал Штильхарт, – я его никогда не знал.

– Нет, я имела в виду то, что дом попал в нехозяйственные и холодные руки полицейского, а кем был твой дядя?

– Он был пекарем, – ответил Штильхарт. – Обязательная традиция нашей семьи – после службы есть присланный им пирог на Рождество. Я очень не хотел принимать наследство, но матушка вызвала меня на семейный совет и там мне объявили, что если я не выполню волю покойного, то буду бессердечным чудовищем и меня предадут вечной анафеме.

Левонова весьма скептически посмотрела на друга.

– Знаешь, они были не далеки от истины, – заметила она. – Удалось что-нибудь разузнать о клинике?

– Я замечательно поел в небольшом ресторанчике, недалеко от канатной дороги, которая ведет в клинику. Там делают прекрасный эскалоп с сыром и картофельным гратаном, а еще там есть бармен, который часто обслуживает охранников клиники, когда они туда заходят после смены.

– И что же он тебе поведал? – спросила Кристина. Штильхарт многозначительно хмыкнул.

– Обычно ты же занимаешься сбором информации, – сказал он, – но я решил, что моя скромная помощь тебе может пригодиться, если ты действительно хочешь сыграть роль Маты Хари.

– Безумно, – сказала Кристина, – всегда об этом мечтала, так что там?

– Ты только помни, что Мату Хари расстреляли, – выпалил Штильхарт, – ну что тебе сказать. Разузнать удалось немного, но тем не менее. Значит, во-первых, клиника очень хорошо охраняется – датчики движения, бойцовые собаки. Внутренние помещения оборудованы камерами. В общем, у нас даже военные части так не охраняются.

– Что ещё? – спросила Кристина. Штильхарт насупился.

– Ну что, – сказал он, – руководят процессом там двое: доктор Девье и доктор Перрен. Прием клиентов поставлен, судя по всему, на поток. Кстати, все клиенты, точнее, пациенты, – женщины, а если ещё точнее – молодые девушки. Мужчины только в прислуге и охране.

– Интересно, – сказала Кристина, – знать бы, что они делают с этими пациентками.

– Как что? – усмехнулся Штильхарт. – Лечат от депрессии, несчастной любви и прочих женских проблем.

– Ну это сначала, – кивнула Кристина, – а что они делают с ними потом? После лечения?

– Ты знаешь, – сказал Штильхарт, – Фабиан поднял их регистрационные документы. У них двадцать семь сотрудников и десять из них юристы. Организация вполне серьёзная и зарегистрирована где надо. Всё честь по чести. Так что для притона или какой-то секты маловероятно.

– Маловероятно, – согласилась Кристина, – Тополевич не будет так рисковать. Но всё же эта клиника заслуживает внимания. Не думаю, что пациенток там держат просто так.

Штильхарт фыркнул.

– Естественно, не просто так, – сказал он, – а за большие деньги!

– Вот, – Кристина предупреждающе подняла палец, – то-то и оно, что у убитых девочек не было больших денег. Зачем их сюда везти? Да еще через три границы. Ведь кого обычно возят таким образом?

– Проституция, – принялся загибать пальцы Штильхарт, – торговля детьми, подпольные операции по пересадке органов.

– Подпольные операции, – повторила Кристина, – это могло быть интересно, но я рассуждаю дальше. Чем ещё медицинская клиника может заниматься под видом лечения?

Штильхарт щелкнул пальцами в воздухе.

– Тестированием препарата! – воскликнул он. – Подожди, но на это нужны серьёзнейшие документы, Тополевичу такие никто не выдаст, а если еще будут и смерти… слушай, я бы предпочел что-нибудь поспокойнее.

– Поэтому ты не беглый олигарх, – усмехнулась Левонова, – но не переживай, у тебя все впереди. Девушек сюда заманивают и запирают в клинике. Вполне возможно, что обнаруживают у них несуществующие болезни… это старо как мир.

– То-то и оно, – перебил девушку Штильхарт, – что старо и подопытный материал для таких дел можно найти у любого вокзала, даже хвататься никто не будет, одним больше, одним меньше, но нет, Тополевичу специально нужно привозить молодых девушек.

Кристина задумчиво закусила губу.

– А что, если всё-таки секс-услуги, – предположила она, – девочек привозят, обкалывают этой дрянью и…

Штильхарт пожал плечами.

– А смысл? – спросил он. – Мы же не в Саудовской Аравии, у нас с этим проблем нет. Зачем тебе неприятности, если любую девочку можно снять вполне законно. Здесь на это никто не пойдет.

Кристина вздохнула. Опять тупик, куда ни ткнешься, всюду глухая стена. Она явно что-то упускает.

– Поэтому, как ни прискорбно с тобой соглашаться, – сказал Штильхарт, – но действительно, пока не попадем внутрь, мы ничего не узнаем, будем как слепые котята.

Левонова криво усмехнулась.

– Значит, ты со мной? – спросила она.

– А у меня есть выбор? – поинтересовался Штильхарт. – О знакомстве с тобой надо было жалеть шесть лет назад, а сейчас уже поздно, поэтому я надеюсь, что у тебя есть план.

Раздался звонок в дверь.

– Есть, – сказала Кристина. Штильхарт тихо вздохнул.

– Я еще об этом пожалею, – пробормотал он.

* * *

Пожалеть пришлось очень быстро, как только Штильхарт увидел в дверном проеме Фабиана, обвешенного пакетами из брендовых магазинов одежды, а также чемоданчиком, в котором эксперт держал грим. Поставив свой скарб на пол, Фабиан пристально посмотрел на Кристину, словно бы он снимал с неё мерку для платья.

– Даже не знаю, что с вами делать, мадмуазель, – вздохнул эксперт, – я всё-таки криминалист, а не дизайнер модного журнала.

– А я была уверена, что в тебе спит врожденный модельер, – усмехнулась Левонова.

– Я же не сказал нет, – запротестовал Фабиан, – просто один Бог знает, сколько я потрачу на вас времени, чтобы вы превратились в ту, что может заинтересовать владельцев клиники.

Эксперт усадил девушку на кресло перед широким комодом, над которым висело зеркало. Ничего более подходящего у Штильхарта не нашлось.

– Вам повезло, что моя сестра работает в швейцарском подразделении «WF», – сказал Фабиан, роясь в одном из пакетов, – у них полно образцов всякого такого, чем можно поражать внимание высокопоставленных негодяев. Например, вот такое…

Кристина придирчиво осмотрела обтягивающие кожаные лосины и высокие кожаные сапоги на высоком каблуке.

– «Шанель»? – спросила девушка.

– Нет, «Кензо», – сказал Фабиан, вытаскивая перфорированный жакет, – берите, что даю, вам понравится. Сюда отлично подойдет сумка от Марка Джейкобса и духи от Диор.

– Я всё-таки была права, – улыбнулась Кристина, – мне удалось разбудить модельера.

– Надеюсь, вы не разочаруетесь, когда вам удастся разбудить во мне стилиста, – бросил Фабиан, вешая на крючок два вечерних платья от Дольче, – надеюсь вы понимаете, что девушка в вашем возрасте должна иметь красное и синее платья. Эти цвета никогда не выходят из моды.

Кристина закатила глаза.

– Для эксперта это слишком глубокие познания, – заметила она.

– Просто во мне развито женское начало, – сказал Фабиан широко улыбнувшись, – и я его сразу включаю, когда обследую женские трупы. Знаете, иногда одежда и аксессуары могут сказать о человеке гораздо больше, чем он сам о себе. Одежда – это пропуск в будущее. Очки от Шанель вам подойдут и дополнят образ. Пора превращаться в стилиста.

– Только не надо слишком эксцентрично, – сказала Кристина, – у меня всё-таки внешность есть, слава богу.

Возился с ней Фабиан долго. Как про себя отметил Штильхарт, накладка грима, наверное, весьма трудное дело. Только минут через пятьдесят в гостиной раздались шаги и Штильхарт увидел Кристину, надо сказать, что обновление сделало её ещё красивее, чем она была. Длинные светлые волосы теперь были аккуратно завиты тонкими локонами и спадали на изящное, сидящее точно по фигуре красное платье, на которое была наброшена легкая чёрно-бурая шубка-пончо. Руки были закрыты тонкими перчатками из экокожи с перфорированными вставками. Коричневатые очки кокетливо, словно маска, прикрывали глаза с аккуратной подводкой и завитыми ресницами.

– Ну, – манерно осведомилась она, – что скажешь?

Штильхарт утвердительно покачал головой и, подойдя к девушке, приобнял её.

– Ничего так, – сказал он, хитро улыбнувшись, – пожалуй, украду тебя на часик-другой, пока ты не превратилась из светской львицы в старую зайчиху.

Кристина широко улыбнулась, передразнивая молодого человека.

– Штильхарт, ты заставляешь слово кадрёж звучать по-новому, – бросила она.

– Нет-нет, я вполне серьезно, – запротестовал Штильхарт, – выглядишь ты дальше некуда.

– Именно так должна выглядеть богатая клиентка клиники, страдающая депрессией, – заявила Кристина, – по крайней мере так утверждает Фабиан.

– По улице Паки я бы в таком виде не пошел, – заметил Штильхарт, оглядывая Кристину, – господи, тебе ещё и головной убор дали. Ты уверена, что это сработает?

Левонова присела на диван и откинулась на спинку.

– Не люблю быть уверенной, – сказала она, – мне в жизни нравится неопределенность.

Штильхарт усмехнулся:

– В твоей жизни и так много неопределенности, больше не надо. Слушай, что-то в твоем образе не то. Наверное, много чопорности, чрезмерного себялюбия, а вот раскованности маловато.

– Очень смешно, – сказала Кристина, – знаешь, если я буду слишком раскована, то лучше меня заковать обратно, во избежание последствий. Итак, каков у нас план?

Штильхарт удивленно закатил глаза:

– Оу, я думал, что у тебя он есть и не позаботился о запасном.

– «Лимес», – произнесла Кристина.

– Звучит как что-то итальянское, – сказал Штильхарт. – И что это или кто?

– Это один из ведущих геополитических журналов Италии, – пояснила Кристина, – там недавно вышла моя статья.

– Я её тоже читал, – сказал Штильхарт, – «Актуальные вопросы глобальной безопасности в контексте устойчивости», я ничего не понял. Ну и как же эта статья тебе поможет?

– Очень просто, – засмеялась Кристина. – Племянница главного редактора журнала получила приглашение подлечиться в этой клинике. У меня с ней очень хорошие отношения, и я убедила её не ехать, а отдать приглашение мне.

Штильхарт фыркнул.

– И почему у тебя все получается чисто и просто? – удивился он.

– А у меня всегда чистые помыслы, – улыбнулась Кристина. – Но не переживай, для тебя тоже задание найдется.

– Что я ещё должен буду сделать? – спросил Штильхарт. – Спасти человечество, ограбить Форт-Нокс или просто сгонять тебе за кофе из «Старбакса»?

– Съездить сюда, – сказала Левонова, протягивая Штильхарту конверт, – это адрес Светланы Русаковой, третьей девушки из той студенческой компании.

– Я помню её, – нахмурился Штильхарт, обреченно вздохнув, – ты всё-таки хочешь разворошить закрытое дело!

Кристина покачала головой.

– Нет, – сказала она, – я только хочу узнать, что на самом деле произошло здесь десять лет назад. Должна быть связь между Кирсановой и Урусовой, и я более чем уверена, что эта связь где-то там, в прошлом.

Воскресенье, 21 октября

На место взрыва съехалось, очевидно, все милицейское начальство города и множество сотрудников рангом ниже: постовые, околоточные, эксперты, саперы, естественно, журналисты, не так уж и часто в Кранцберге взрывают автомобили.

Все чем-то были заняты, все суетились. Оставляли метки, искали улики, кто-то опрашивал немногих задержавшихся сотрудников пансионата.

Начальство прибывало поочередно, как будто они следовали какому-то заранее установленному расписанию. Бросали немного сдержанные приветствия в адрес друг друга, глухим взглядом поглядывая на взорванный автомобиль.

Все остальные старались обходить начальство стороной, если же им на пути кто-то все же попадался, то ему сразу раздавались приказы.

Что-нибудь вроде:

– Найди местного дворника.

Или:

– Перепишите номера всех машин в этом и в соседнем дворах.

Или:

– Где кинолог? Кинолог был? Срочно найди его, пусть придет и доложит.

И только один человек стоя вдалеке от места происшествия, казалось, сохранял полное равнодушие. Но это было только внешне. Ксения никогда не любила показывать эмоции, особенно если они фальшивые, как у того суетящегося начальства.

Она стояла, привалившись спиной к массивной зелёной двери, и её пока не трогали. Выпав из царящей вокруг суеты, девушка смотрела на то, что осталось от «мини». Задняя часть машины, от средних стоек и дальше, практически не пострадала, только стекла выбило и двери открыло ударной волной. А вот переднюю словно били гигантской кувалдой. Разрубить напополам не смогли, но искорежили так, что теперь не поймешь, где что было. Просто месиво из железа, пластика, стекол и…

Ксения видела то, что осталось от Александры. Почти ничего не осталось.

Что не тронуло взрывом, над тем поработал огонь. Все что-то делали. Или делали вид, что делают.

Одна Ксения неподвижно стояла, прислонившись к зелёной двери. И собирала вокруг себя остатки тишины. В отличие от тех, кто что-то делал, она работала. Терпеть не могла подобные происшествия. Терпеть она не могла работать параллельно с высоким начальством.

Странно всё это. Если убийца хотел свести Анастасию с ума, тогда зачем, зачем он взрывает автомобиль? Конечно, смерть Александры укладывалась в теорию о том, что убийца хочет лишить Урусову всех близких людей, но кто мог знать, что Александра сядет за руль без Анастасии. Есть же вещи, которые просчитать просто невозможно. Роковая случайность. Ксения опять была не склонна так считать. Хотя и всё на это указывало.

А может быть, дело в Эльмире Сабуровой? Может быть, убирали её, а не Анастасию? Нет, профессиональный киллер так не ошибается. У них же должны быть данные автомобиля. Или это опять сработали орангутанги, схожие с теми, которые были у ювелира. Вряд ли, заряд слишком профессионально был заложен для простых «быков».

Хотя это и будет немного цинично, но придется трясти Анастасию. Может быть, гибель подруги заставит её говорить. Девушка вздохнула и вошла в помещение пансионата.

В помещении было тепло, светло и абсолютно тихо. Свет от ламп мягко согревал деревянные перекрытия и лестничные балки. Ксения поймала себя на мысли, что за то время, пока они занимаются этим делом, она первый раз приехала в пансионат. Непростительная оплошность с её стороны.

Директор обнаружилась в помещении ресторана. Она сидела на широкой деревянной скамейке и, положив голову на плечо Эльмиры Сабуровой, плакала.

Ксения ещё раз глубоко вдохнула и, постаравшись сделать самое серьёзное и строгое лицо, на которое была способна, подошла вплотную к сидящим девушкам.

– Итак, мы снова встречаемся, Анастасия Николаевна, – коротко сказала она, – и снова по грустному поводу, связанному с вами.

Анастасия не отвечала, она только тихо всхлипывала.

– В прошлую нашу встречу с вами вы не захотели откровенничать, – продолжала Ксения, – и вот к чему привела ваша самодеятельность.

Анастасия посмотрела на Ксению заплаканными глазами.

– Вы хотите сказать, – прошептала она, – что я виновна в смерти Шурочки?

– Косвенно да, – кивнула Ксения, – ваше упрямство и явное сокрытие информации, нужной для расследования…

– Вы понятия не имеете о том, какая информация нужна, а какая нет, – огрызнулась Анастасия.

Ксения улыбнулась.

– Возможно, – согласилась она, – но я догадываюсь о паре тройке вещей, которые вы скрываете, и, как вы понимаете, догадываюсь о сути этих вещей.

– Например? – зло поинтересовалась Урусова.

– Ну, хотя бы то, что ваш преследователь, кем бы он ни был, находится в вашем ближайшем окружении, но думаю, что вы и так это уже знаете. Ещё я догадываюсь о том, что убийца хочет выжать вас как лимон. Он достаточно вас припугнул тем трупом в вашем подвале, а теперь взрывает автомобиль, в котором находится ваша лучшая подруга.

Анастасия бросила на Ксению весьма недружелюбный взгляд. Действительно крепкая девочка. Простыми методами её не расколешь.

– В таком случае почему вы его не поймаете, раз вам так хорошо всё известно? – спросила Анастасия.

– Потому что я не знаю всю историю, которая с вами произошла в Женеве, – ответила Ксения, – вы должны мне её рассказать. То, что происходит с вами, и убийство тех несчастных девочек, это все имеет общую связь, если мы не поймем какую, то не поймаем его, – она сделала паузу, – Анастасия, я понимаю, что вам тяжело рассказывать, но в данной ситуации два человека должны о вас знать всё, это адвокат и…

– Адвокат и священник, – нервно усмехнулась Анастасия.

– Не угадали, – сказала Ксения, – следователь, то есть я.

Урусова снова нервно усмехнулась, затем встала и, достав из нижнего шкафа пластиковый стакан, налила в него вина из стоящей на барной стойке бутылки «Балуарте». Некоторое время стояла тишина, нарушаемая только звуком наполняющегося стакана.

– Значит, так, – сказала она, – что-то я помню очень отчетливо, а что-то не помню совсем. Постараюсь рассказать вам всё, что знаю…

Женева, восемь лет назад

Анастасия поднялась на ноги и с трудом уняла сотрясавшую её дрожь. Голова кружилась так, словно она пробежала невесть сколько километров. Судорожным движением девушка сжала комок снега и обсыпала им лицо. Внутри всё горело. Наверное, у неё была высокая температура. Ещё бы, пролежать столько времени в снегу. Что с ней произошло? Как она здесь оказалась? И где это здесь? Она ничего не помнила. Превозмогая стоящий в голове гул, Анастасия, пошатываясь, направилась к светящейся табличке, обозначающей автобусную остановку. На скамейке под купольной крышей сидели, кутаясь в свои куртки, несколько человек. Они не обращали на Анастасию внимания. Свет фар. Подъехал автобус. Анастасия обшарила карманы пальто, которое почему-то было одето на ночную рубашку. Влажную от жара руку охладила бумажка, похожая на фантик. Трясущейся рукой девушка протянула её контролеру. Тот неспешно стал отсчитывать сдачу. Анастасия схватила бумажки и с трудом, не взирая на дрожь в коленях, опустилась на ближайшее сиденье. Створки дверей закрылись. Автобус газанул и плавно начал движение. Анастасия откинула голову на заиндевевшее стекло и впала в забытье. Периодически она открывала глаза, встревоженная слишком громкими голосами пассажиров. Наконец за окном показались знакомые очертания Вельнёва. Зачем она уехала оттуда в Женеву, или она не уезжала? Господи, что же с памятью творится? Что произошло? Почему она в таком виде?

Автобус затормозил возле нужной ей остановки. Анастасия спустилась по ступенькам вниз и увидела дом, в котором жила. Ничего, – подумала она, – сейчас миссис Чилуэлл напоит меня чаем, уложит спать. А завтра всё вспомнится. Всё вспомнится.

Девушка зашла в открытую дверь. Странно, обычно её запирали. Затем она увидела…

Мистер Чилуэлл сидел на нижней ступеньке лестницы, которая вела на второй этаж. Он как будто отдыхал, но в какой-то неестественной позе. Анастасия прикоснулась к его голове и тут же в ужасе отдернула руку, она была вся в крови. Горло мистера Чилуэлла было перерезано одним резким ударом. Анастасия отскочила к стене, и её взгляд упал на лежащую в крови миссис Чилуэлл. Рядом с телом лежал швейцарский ножик. Её ножик. Анастасия закричала. Закричала дико и страшно. Затем её ноги подкосились, и она рухнула на пол…

* * *

Анастасия открыла глаза. Она рассматривала белый потолок, украшенный лепниной.

– Слава богу, очнулась, – раздался голос, – мы думали, что уже всё.

Анастасия поднялась на кровати. Говорившей оказалась Шурочка. Вдвоем со Светой они сидели у подножия и имели весьма встревоженный вид.

– Что случилось? – спросила Анастасия. – Где я?

– В больнице, – сказала Светлана, – всё хорошо. Когда тебя привезла полиция, мы очень испугались. Но, слава богу, сейчас всё хорошо. Врач говорит, что у тебя был сильнейший нервный срыв, и всё могло бы закончиться смертью.

Полиция, врач, нервный срыв. Мысли путались.

– Зачем полиция привезла меня сюда?

– Ты ничего не помнишь? – спросила Шурочка.

– Нет, – сказала Анастасия, – а что я должна помнить? Сидящие возле неё подруги настороженно переглянулись. Словно обдумывая, рассказывать или нет.

– Расскажите, – попросила Анастасия, – пожалуйста. Шурочка пристально посмотрела на подругу.

– В общем, Александр и Том поспорили на тебя, – сказала Шурочка, – Том проиграл. Напал на Александра, а затем явился к тебе и пытался изнасиловать…

От рассказа Шурочки Анастасия словно провалилась в забытье. Она почти не слушала, вызывая в памяти картинки тех событий. Она вспомнила. Вспомнила, как Том, пьяный, завалился к ней, вспомнила, как ударила его ножом в плечо. А потом…

Анастасия со злостью посмотрела на Шурочку.

– Это ты! – прошипела она. – Ты во всём виновата! Александр был с тобой, когда я пришла за помощью. Я видела вас.

Шурочка снисходительно посмотрела на подругу.

– Анастасия, между нами, ничего не было, ты не могла нас видеть. Ты даже не заходила в квартиру. Ты только слышала голоса и сделала вывод, что мы вместе, но это было не так.

– А как? – спросила Анастасия. – Зачем ему тогда к тебе приходить?

– Александр приходил ко мне за помощью, – сказала Шурочка, – после того, как Том на него напал, он не хотел идти к тебе, потому что не хотел ранить твою душу рассказом. Я понимаю, что виновата. Если бы я тогда пошла к тебе, всё бы сложилось по-другому.

Анастасия кинулась Шурочке на шею.

– Прости меня, – сказала она, – мне надо было сразу всё понять. Если бы я не ушла… Но я не понимаю, что произошло с мистером Чилуэллом и его женой?

Шурочка промолчала. Вместо неё ответила Света:

– Нам практически ничего не известно, но судя по всему, когда ты сбежала, Том поскандалил с родителями и в приступе ярости убил их.

Анастасия в ужасе отползла к краю постели.

– Его арестовали? – спросила она.

– Да, – небрежно бросила Шурочка, – как говорится, даёт показания. Пока всю вину берёт на себя. Да и как не брать. Отпечатки пальцев на ноже его. Он родителей убивал тем же ножом, что ты его ранила.

Анастасия повалилась на кровать. Она отказывалась понимать, что произошло. Просто отказывалась. Как такое могло произойти? Чтобы нормальный парень мог за одну секунду стать зверем, а Александр, как он мог так поступить… Боже, как? Неужели это правда? Да, это правда. Шурочка не могла наврать. Какой смысл ей врать?

Светлана осторожно посмотрела на подругу, словно угадывая её мысли.

– К тебе Александр рвался, – тихо сказала она, – но мы его не пустили. Сказали, что ты сама его позовешь.

Анастасия мрачно кивнула. Одно только его имя вызывало мелкую дрожь.

– Нет, – жестко сказала она, – я не хочу его видеть. Больше никогда. Никогда. Что бы там ни было, но то, как подло и бесчеловечно он поступил со мной… – Она посмотрела на подруг таким взглядом, каким ещё ни на кого никогда не смотрела. – Или вы снова будете говорить, что всё нормально?

– Не нормально, конечно, – возразила Света, – но ведь Александр мужчина, он имеет право на один проступок в жизни. Так мне кажется.

– А мне так не кажется! – отрезала Анастасия. – И прошу больше не поминать эту тему, если вы хотите остаться моими подругами.

Шурочка флегматично покачала головой.

– Да брось, – сказала она, – ситуация же разрешилась. К тому же он раскаивается в совершенном поступке, а это редкое для парней качество. А через месяц-другой всё вообще забудется.

– Я не забуду, – сказала Анастасия, – никогда.

* * *

Да уж, вот это учеба молодых студентов, ничего себе, подумала Авалова, выслушав историю до конца. Что же, старые истины, как всегда, верны: у всех есть свой скелет в шкафу, надо его просто отыскать. Не случайно Верховский в разговоре с ней все твердил о страхах. Вероятно, эта история гложет его не меньше, чем Урусову, но страх Урусовой иной. Он живой, она боится, поэтому реагирует и пытается защищаться, а страх Верховского мертвый и холодный, как и сам Верховский. Тот молодой человек, которого видела Ксения, совсем не тот, которого ей сейчас описала Анастасия. Где же произошла подмена? Тогда в Швейцарии или позже?

– Анастасия, я понимаю, вы испугались, – сказала Авалова, – один Бог знает, что с вами могло случиться.

Урусова потерла красные от слез глаза рукой.

– Вы не понимаете, – она нервно махнула рукой, – вы ничего не понимаете. Мне ведь надо просто было зайти тогда к Саше и ничего бы не случилось. Ничего бы вообще. В том числе и сегодня ничего бы не произошло.

– Я понимаю, – спокойно сказала Ксения, – про то и говорю. Не надо винить себя в том, что от вас не зависит. Скажите лучше, где сейчас этот Том?

Анастасия покачала головой.

– Не знаю, – сказала она, – его, по-моему, тогда сразу посадили и дали большой срок, а что потом с ним стало, я не знаю.

– Понятно, – кивнула Ксения, – скажите, а вот вы же расстались с Александром. Как получилось, что вы снова оказались вместе?

– Совершенно случайно, – сказала Анастасия. – После всей этой истории я написала заявление на перевод. Я не могла больше в Женеве оставаться, Шурочка тоже перевелась, говорила, что не хочет оставлять меня одну, только Света осталась там. Мы все не общались больше четырех лет. Я знала об успехах Александра, но встречи всё равно не искала. Я так и не смогла его простить. А вот где-то шесть лет назад я была на вернисаже своего знакомого художника, и вот там мы встретились. Это было похоже на наваждение, но я удержала себя. Та боль, которую он мне причинил, слишком сильна, тем более, как оказалось…

– Он встречается с Александрой, – закончила Ксения. Урусова кивнула.

– А она как объясняла это? – спросила Авалова. Анастасия покачала головой.

– Шурочка, она… – девушка запнулась, – она очень тактичная была и все время меня оберегала. Мне кажется, что и роман с ним она завела, чтобы я вновь не падала в этот омут.

На вопрос она не ответила, заметила Ксения про себя. Хотя, возможно, у неё не было ответа на этот вопрос. Может быть, она этим ответом и не интересовалась. Анастасия из тех девушек, которые больше любят созерцать, чем анализировать. Ксению же этот вопрос очень интересовал. Нет, в самом по себе явлении не было ничего странного. Молодой человек стал свободен, и девушка решила не упустить свой шанс. Что же, такое случается, но вот внешние обстоятельства смущали. Ведь за расставанием Верховского и Урусовой скрывалась глубочайшая психологическая драма, такие скоро не выветриваются из памяти, и закрутив роман с Верховским, Александра стала прямой участницей этой драмы. Неужели она действительно настолько верная подруга, что приняла таким образом на себя Верховского и огородила от него Анастасию, чтобы молодой человек не терзал душу подруги обычными для молодых людей душевными излияниями?

Что-то не похоже. Непохожа Александра на такого самопожертвенного человека, по крайней мере Ксении она такой не показалась. В ней чувствовались холодный расчет и четкость принятия решений, такие как Александра действуют разумом, а не чувствами. Впрочем, Ксения уже уяснила, что в этом деле все совсем не то, чем кажется на первый взгляд.

Звук шагов заставил Авалову отвлечься от своих мыслей и повернуть голову к входу. Вот это сюрприз. На пороге стоял Александр Верховский. Его светлый костюм был насквозь мокрый. Скорее всего, Александру пришлось долго идти от машины ввиду перекрытия улицы милицией. Сюрприз был не в его появлении, а в его нескором появлении. Когда Ксения только ехала сюда, она была уверена, что найдет его здесь. Но нет! Верховский приехал, когда уже все практически закончилось. Но самая большая странность была в его лице. Оно ничего не выражало. Ни скорби, ни боли утраты. Было какоето гнетущее чувство жалости в его лице, но оно было направлено на Анастасию. Было совсем непохоже, что у Верховского умер любимый человек. Или нелюбимый? Увидев Александра, Анастасия бросилась к нему навстречу и стиснула в объятьях. Молодой человек неуверенно обнял её в ответ.

– Ну, ну, ну, успокойся, – услышала Ксения, – успокойся. Я тебя заверяю, заверяю, что я его найду. Найду того, кто это сделал. Урусова не отвечала. Она только плакала навзрыд.

В этих объятиях было что-то такое, что сразу бросалось в глаза. Неподдельные нежность и трепетность, но вместе с тем страх. Страх, что она его оттолкнет. Таким Авалова Верховского еще не видела, она ни разу не видела его таким с Александрой. Между ними не было никакой искорки. Здесь она была. Но здесь был и страх. И страх был у Верховского, он чувствовался так сильно, словно бы Верховский и был этим страхом.

Как там было? «Страх рождает гнев, гнев рождает ненависть». Интересный феномен, однако.

Верховский поймал взгляд Аваловой.

– Что? – спросил он. – Почему вы на меня так смотрите, Ксения Игоревна?

– Как?

– Вы словно обвиняете меня в чём-то, – сказал Верховский. – Считаете, что моя реакция неуместна?

Он хорошо читает эмоции, подумала Ксения, даже слишком, впрочем, я и не пыталась их скрыть.

– Я бы сказала странная, если быть точной, – заметила Ксения, – ведь с убитой вас связывали близкие отношения, не так ли? Наверное, Александра была бы вправе рассчитывать на другую реакцию, или нет?

Уж что-что, а разыгрывать патетику перед этой парочкой она точно не собиралась, и ей было наплевать сейчас, насколько корректно прозвучала её фраза. Слишком много было вранья и увёрток. Из-за этих уверток погибли три невинные девушки. Ксения была почти уверена, что это так.

Впрочем, Верховский и не подал виду, что его задела её колкость. Он умел быть разным, и Ксения вдруг поймала себя на мысли, что этим он нравился ей, и это плохо.

Некоторое время они изучали друг друга, однако ответа Авалова не дождалась, Александр лишь печально улыбнулся и повернулся к Анастасии, снова поменяв образ, теперь на красивого и печального молодого человека. Какой же из его образов настоящий? Может быть, такого не имелось?

На деревянном настиле ресторанной террасы снова послышались шаги, на сей раз шаркающие. Это был один из криминалистов, он был облачен, по новомодной традиции, в полевой костюм и белые в цвет костюма бахилы, словно бы на учениях по отражению химической атаки.

– Детектив, – окликнул он её, – пойдемте, мы кое-что нашли интересное.

Не отводя взгляда от обнимающейся парочки, Авалова двинулась вслед за криминалистом. Интересно, что же ещё ей надо увидеть.

Разношерстная толпа скопилась возле машины Александры – белого «Рейнджровера», который они видели вчера утром.

– Решили осмотреть автомобиль убитой, – пояснил криминалист, – и вот нашли.

Он махнул рукой, и еще один затянутый в костюм сотрудник поднес ему пластиковый пакет, в который были упакованы несколько фотографий. Старший криминалист аккуратно вытащил снимки и разложил их на капоте кроссовера. Ксения вгляделась. Двое людей, мужчина и молодая девушка, которая руками обвивает его шею. Мужчина – Верховский, девушка – Катя Кирсанова. На втором снимке та же пара, только зимой. Веселые и счастливые. Кирсанова кажется слишком взрослой для своих лет. У них была связь, в этом не было сомнений.

– И чем он их так привлекает? – раздался за её спиной голос Рауша.

– Уже видели? – спросила Авалова. Макс кивнул.

– Всё, – сказал он, – теперь прижмем красавчика, не отвертится!

Авалова хмыкнула. Рауш как-то сильно невзлюбил Верховского. Возможно, это была просто ревность из-за его успехов у прекрасной половины. Мужчины часто были склонны на такую ревность.

– Не торопитесь с выводами, – сказала девушка, – то, что они вместе сфотографировались, означает только то, что они были знакомы, но это абсолютно не доказательство того, что Верховский замешан в убийстве.

– Но у них была связь, – возразил Макс, – это же понятно по фотографии, а он врал, что они не знакомы, вот ваша версия и бьется. Взрослый, обеспеченный, умный. С кем, как не с таким парнем, обсуждать политику?

В словах Рауша был определённый смысл, тем более, чего уж греха таить, эта версия сверлила её мозг с тех пор, как она узнала, что Верховский имел отношение к разработке греларозола. Но что, если всё-таки молодого человека подставляют? Как-то слишком просто они получают свидетельства его замешанности в этом деле. Вначале машина возле места преступления, потом квартира, выкупленная его компанией, в которой убили Кирсанову, теперь эта фотография. Эти свидетельства не говорили ни о чем конкретно, и на любом суде, естественно, будут опровергнуты, но все они были звеньями одной цепи, и эта цепь сжималась у горла Верховского как удавка. Вот что не нравилось Ксении.

– Много белых пятен, – сказала она, – слишком много. Зачем Кирсанова пошла в квартиру? Должна быть причина этого!

Макс пожал плечами.

– Да ясно как день, – почти воскликнул оперативник, – они наверняка там встречались. Он имел туда круглосуточный доступ. Дал ей ключи и велел ждать его там.

– Неужели она ему так доверяла? – удивилась Ксения.

– Она была влюблена, – фыркнул Рауш, – влюблённые способны и на более глупые вещи.

– А почему они не могли поехать вместе? – спросила девушка. – Почему она оказалась там одна?

– Он известный человек, – заметил Рауш, – если бы его увидели с молоденькой школьницей, это повредило бы его репутации. Вот вам и мотив. Она стала требовать чрезмерного внимания, возможно, угрожала рассказать об их отношениях, вот он от неё и избавился.

– И как же по-вашему это произошло?

– Ну не знаю, – фыркнул Рауш, – возможно, они встретились. Может быть, он вообще с ней хотел порвать. Она взбрыкнула, хотела его удержать, они поругались. Да таких случаев полно.

Ксения усмехнулась.

– Вот именно, что полно, – вздохнула девушка, – а у нас случай уникальный. Зачем же, по-вашему, убив её, он подруг её похитил, а потом убил?

– Так, может, для отвода глаз, – предположил Рауш, – чтобы все бросились искать мотивы, какого-то уникального киллера, что мы с радостью и делаем!

– А Левицкий?

– А может, он узнал детали убийства Левицкого? – предположил Макс. – И решил сымитировать, как будто между этими убийствами есть связь.

Ксения покачала головой.

– Все три девушки пропали раньше, чем убили Левицкого, – напомнила она, – и потом, если у них была ссора, кто-то должен был их слышать, прохожие или соседи, или никто ничего не слышал? Вы же сами готовили отчет.

Рауш фыркнул.

– Хорошо, я согласен, – бросил он, – версия не ахти, но ведь ничего другого у нас нет. К тому же вы сами в прошлый раз намекали на Верховского, разве нет? Кто говорил про то, что Кирсанова была увлечена человеком старше по возрасту, солиднее по статусу, что она поехала к нему тут же? Это ведь ваши слова. И бог мой, что я теперь слышу. Вы поговорили с ним полчаса в ресторане и уже готовы снять его с крючка! Что случилось? Вы заглянули в его печальные зеленые глаза и растаяли? Что вы задумали, Ксения? Может, поделитесь?

Авалова сунула фотографии во внутренний карман куртки и быстрым шагом пошла прочь.

* * *

– Почему ты не сказал мне? Почему ты не сказал мне сразу? – такой вопрос прозвучал после отъезда оперативной группы.

Они были с Александром абсолютно наедине. Никогда ещё после той ночи в Женеве они не оставались наедине друг с другом и одновременно с собственными мыслями.

Она так много могла сказать сейчас, но мысли мчались, как шары пустынной колючки во время урагана. На поверхность же все время выныривал один вопрос, один и тот же, его она и задавала: – Почему, Саша? Почему ты не сказал мне?

Александр криво ухмыльнулся. Вполне обыденно, но сейчас его ухмылка означала не веселье, а равнодушие, что ли. Её испугала его ухмылка. Странно, никогда раньше она её не пугала.

– А если бы и рассказал? – медленно произнес он. – Что бы это изменило? Ты бы мне не поверила. Не поверила, потому что ты слишком верила своим подругам, а мне не удалось вытащить тебя из их общества.

Анастасия фыркнула.

– Ты врёшь, – шикнула девушка. – За всё то время, что прошло с той ночи, ты ни разу не узнал обо мне. Ты не попытался рассказать правду, даже когда мы снова встретились.

Александр встал со стула. Темная тень метнулась по полу.

– Ты думаешь, я не думал об этом!? – крикнул он. – Никогда, никогда я не испытывал того, что испытал с тобой. С того самого момента, как мы встретились вновь, я не оставлял тебя. Я чувствовал свою вину за ту ночь, но я не мог тебе рассказать.

Анастасия отвернулась. Очень хотелось согласиться, простить, броситься ему в объятья. Но чья-то невидимая рука останавливала её от подобного шага. Что-то было не так в словах Александра, чувствовалась скрытая ложь или полуложь.

– Господь видит, что я хочу тебе верить, – сказала Анастасия, – но не получается. Левой рукой ты закрываешь меня щитом, а правой режешь ножом в спину. Только ли для того, чтобы защитить меня, ты начал помогать мне? А может быть, чтобы защитить свое реноме? Ещё бы, перспективный ученый, преуспевающий бизнесмен и вдруг такая пикантная история.

– Уж ни эта ли мадемуазель совершенство (вероятно, имелась в виду Авалова) внушила тебе эту версию? – зло поинтересовался Верховский. – Я недорого поставлю, что она мне верит.

Анастасия проглотила колючий комок, щекочущий горло. Он пытливо изучал её лицо. Оно сейчас казалось ему таким красивым, но чужим и холодным. Что она сейчас чувствовала? Страх, сожаление? Она старалась не смотреть ему в глаза.

– А почему ты думаешь, что я так подвержена чужому мнению? – спросила она. – У меня есть свои глаза. Я много что вижу и много что понимаю, просто иногда в этом очень трудно признаваться. Да, ты предложил свою помощь, старался меня опекать, но к чему привела твоя помощь? Только к ещё большей трагедии! Шурочка погибла, и ты даже не хочешь изобразить скорбь. Ты удивительно легко отказываешься от людей. Это ужасно.

Её невиданная резкость поразила его. Никогда ещё она так с ним не разговаривала. Впрочем, ему уже это говорили, совсем недавно. Он был виноват и знал это! И самое гадкое и противное было то, что, даже проводя ночи с Шурочкой, он подсознательно мечтал, чтобы на её месте, в его объятьях была другая, а эта куда-нибудь исчезла бы. Вот она и исчезла. И да, это он дал ей погибнуть – и его безразличие едва ли можно было засчитать за оправдание. Его мечты, которые он конструировал в голове, всё время разбивались о твердую, как камень, действительность. Эта действительность возвышалась перед ним подобно непроходимым горам, с вершины которых падала лавина действий, поступков, событий, которые накрывали его с головой.

Она внезапно и порывно все же бросилась к нему, но тут же отпрянула, судорожно выдохнув. Ощущение было такое, словно головой вперед ныряешь в теплый омут. Человек не может противиться инстинктам, а тот, который может, становится святым.

– Что же будет дальше с нами? – спросила она. – Как же нам разобраться во всем этом?

– Нужно найти того поддонка, чьих рук это дело, – решительно сказал он, – пока мы его не найдем, ты не можешь быть в безопасности.

Анастасия мрачно усмехнулась.

– Мы, – эхом повторила она, – ты впервые сказал слово «мы». Обычно ты всегда говоришь «я».

Александр наклонился к девушке и погладил её по щеке.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза.

– История имеет обыкновение повторяться, – заметил Верховский, – только иногда рядом с тобой может не оказаться никого, кто бы тебе помог. Один раз так уже с тобой было, и я не хочу, чтобы подобное произошло снова.

Почему ей так хотелось быть с ним? Обнять, согласиться с его словами. В конце концов, их ведь ничего больше не связывало. Неужели тот момент у озера, длившийся секунду, будет держать её всю жизнь? Анастасия выдохнула.

– Нет, – сказала она, – сейчас нет. Возможно, позже, когда все закончится, я смогу тебе снова верить, но пока… оставь меня. Дай мне возможность разобраться в себе.

Она никогда об этом не думала, но что, если Верховский тот человек, что её преследует, что, если его предложение о помощи всего лишь изысканный трюк? Она не могла представить Александра в подобной роли, равно как не могла представить в подобной роли Шурочку. Но ведь Тома она тоже не могла представить в этой роли, до определённого момента.

Кто же тот, кто вбивает клинья между всеми, кто ей дорог? Этот некто уничтожает всех, кто ей дорог, сводит с ума её саму. А она ничем не может ответить ему и ни у кого не может найти защиты. Но может быть, Шурочка была права. Может быть, это и есть цель этого некто. Ей вдруг стало невыносимо неприятно от своей слабости и унизительной бездеятельности, и она отчетливо стала понимать, что именно это её состояние отталкивает её от людей.

* * *

Монтрё, Route de Jaman 18. Кристина с большим недоверием смотрела на большие чугунные ворота, сквозь прутья которых проглядывала узкая грунтовая дорога, ведущая к готическому каменному особняку, располагавшемуся на вершине горы, в тени массивных деревьев. Обстановка действительно приглашала к расслаблению и уединению, что в целом соответствовало рекламе, которую Кристина детально изучила вчера вечером.

– У меня дурное предчувствие, – заметил Штильхарт.

– У тебя всегда дурные предчувствия, – откликнулась Кристина, – я ничего не заметила, хотя и признаю, что наш план достаточно сумбурный, но иногда приходится работать экспромтом. К тому же такие люди, как Тополевич, ожидают от нас как раз скоординированного плана. Они эгоистичны, тщеславны и считают, что против них должны вести серьёзную игру, а не детские шалости, которыми мы будем заниматься сейчас, кроме того, все это может оказаться пустой погоней за химерами.

Штильхарт улыбнулся.

– Я, пожалуй, соглашусь с тобой, – сказал он, – к тому же рискуешь больше ты, а не я.

– Ты всегда умел поднять настроение, – заметила Кристина. – Ладно, как я выгляжу?

Штильхарт показал большой палец.

– На все сто, – сказал он, – запомни этот лук и не меняй его.

– Да, – кивнула Левонова, – все так необычно. Увидимся позже.

– Это единственное, что я могу тебе обещать, – сказал Штильхарт, закрывая дверь автомобиля, – не скучай тут без меня.

Моргнув на прощание фарами, Штильхарт уехал, оставив Кристину одну перед воротами.

Ну что же, подумала она, теперь выбора уже не было. Вот же угораздило, а! Боже, что бы сказали родители, если бы меня увидели!

Решительно вздохнув, девушка поднесла палец к звонку. Через некоторое время изнутри домофона послышался скрип, стук и раздался тихий шелестящий голос.

– Проходите.

Откуда это они? Из геенны огненной, что ли? Чугунная дверь открылась, пропуская гостью на территорию. Кристина шагнула вперед и ровным шагом двинулась по усыпанной фиолетовым гравием дороге. Пели птицы, солнце светило, от деревьев шёл душистый аромат. Не знай она правды про клинику, действительно поверила бы в рекламу, но чувство затаенной опасности заставляло подсознание девушки рисовать самые устрашающие картины. Что-то странное было в этой благостности, ей удалось зайти на территорию, а её никто не встречал, не пытался остановить, никто вообще не интересовался, что она тут забыла. От такого местечка ждешь более агрессивного поведения, ну или хотя бы чего похожего на агрессивное поведение.

Вход тоже никак не охранялся. Ни глазка, ни камеры, ни других следящих устройств, но когда Кристина приблизилась, дверь мягко открылась, пропуская гостью.

Внутри здание тоже ничем особым не отличалось. Неброская отделка стен, простая, но удобная мебель, ресепшен, загораживающая недра клиники от посторонних металлическая вертушка, единственное препятствие. За стойкой сидел короткостриженый эээ… человек, скорее всего это был человек, однако пол этого субъекта Кристина определить не могла. Слишком уж нетрадиционная одежда у него была для мужчины, и слишком он не походил на женщину внешне (в Кристинином понимании этого вопроса).

– Мы очень рады, – сказал субъект мурлыкающим тоном, – мы надеемся, что в нашей клинике вы найдете всё, чтобы восстановить своё здоровье и силы.

Спасибо все-таки учебе в дипломатической школе, а то ни за что не удалось бы порадоваться надвигающимся перспективам.

– Благодарю, – выдавила из себя Кристина, – я…

– Мы знаем, – промурлыкал субъект, – доктор Перрен ждет вас.

Мысли рухнули куда-то вниз.

– Меня? – шокировано переспросила Кристина.

Как?! Во имя великого космоса! Как они меня могут ждать, если я ещё сама вчера не знала, что приеду сюда?

– О да, – промурлыкал субъект, – доктор Перрен уже стала беспокоиться, что вы не прибудете, прошу, кабинет 412, четвертый этаж.

Субъект мягко провел ладонью, указывая на вертушку. За официальной улыбкой удалось спрятать обрушившуюся растерянность. Думали, что я не прибуду?! Товарищи, что происходит в этом мире?!

Пытаясь сосредоточить свои мысли, девушка прошла через вертушку и сразу попала в длинный коридор с множеством дверей кабинетов (типичный коридор для любой клиники, ничего особенного). Коридор заканчивался металлическими дверьми лифта. Освещение в коридоре оказалось еще ярче. Поначалу свет резал глаза, но вскоре Кристина привыкла и с удивлением обнаружила, что ей даже комфортно. А ещё в клинике было удивительно стерильно, ни соринки, ни пылинки. Все было как будто из облаков. Двери лифта тоже были белыми. Кристина осторожно нажала кнопку. Ничего не произошло. Из вентиляции не пошел газ, потолок не стал опускаться, она просто стала подниматься вверх.

Выйдя из дверей лифта, девушка попала в коридор, который являлся точной копией коридора первого этажа. Комната 412 находилась в самом конце. Идти до него пришлось метров семьсот.

Разумеется, за всё время прохода сквозь клинику Кристина не увидела и малейшего признака какой-либо противозаконной деятельности. Всё было мило и доброжелательно. Никаких тебе косых взглядов, скомканных приветствий. Либо люди, которые здесь работали, не знали, чем занимаются, либо очень хорошо отрепетировали свою роль.

Дверная панель, с шипением судна на воздушной подушке, отъехала в сторону, освобождая взгляду вид внутрь просторного и светлого кабинета, в окна которого лучилось солнце.

За полированным столом сидела женщина – брюнетка в коричневых роговых очках и белом халате, скрывающем неброский деловой костюм. Она склонила голову, очевидно, над рабочими документами, однако услышав скрип двери, прекратила своё занятие и, встав с офисного кресла, грациозно подплыла к гостье. Не говоря ни слова, она сделала приглашающий жест, явно ожидая, что гостья пройдет и сядет первой.

Кристина боязливо двинулась ближе, но никто не спешил огреть её по голове сзади или вколоть инъекцию строфантина, наоборот, её просто радушно приветствовала ещё одна сотрудница клиники. Все было в рамках дозволенных приличий.

– Я доктор Габриэль Перрен, – представилась женщина, – мы рады видеть у себя столь почетного гостя. Надеюсь, что вы останетесь довольны результатами нашей работы.

– Я тоже надеюсь.

Кристина надеялась, что у неё не слишком глупое лицо. Доктор Перрен продолжала стоять и не меняла позы до тех пор, пока гостья не села на одно из кресел.

– Хочу вам сообщить, что материал уже доставлен и отправлен на обработку, – сообщила доктор Перрен, – мы идем даже с опережением графика.

– Прекрасные новости, – согласилась Кристина.

«Что вообще происходит и что я такое несу?» – ужаснулась Кристина. Ясно было одно: её явно приняли за кого-то другого.

– Мы подготовили для вас небольшую экскурсию, – продолжала доктор, – однако прежде я должна вам кое-что объяснить, так сказать, донести некоторые правила, которых мы все здесь придерживаемся.

– Внимательно вас слушаю, – сказала Кристина, стараясь придать своему лицу выражение вежливой заинтересованности.

– Наша клиника придерживается строгого распорядка, – начала объяснять доктор, – это для обеспечения безопасности пациентов. Их содержание требует деликатного обращения, поэтому доктор Девье просит не беспокоить их, не привлекать повышенное внимание к вашему визиту, надеюсь, вы меня понимаете?

Кристина улыбнулась.

– Более чем, – сказала она, – однако я бы хотела узнать, когда доктор Девье сможет принять меня? У меня мало времени.

Её вопрос не вызвал ни удивления, ни раздражения, кажется, здесь вообще не было принято показывать свои эмоции.

– Конечно, конечно, – закивала доктор Перрен, – доктор Девье просит простить его за то, что он не смог сегодня лично встретиться с вами, у нас сегодня важный эксперимент, однако завтра в 11 утра он с удовольствием вас примет. Вас это устраивает?

Кристине показался этот вопрос странным, если та, за кого её приняли, должна была прибыть с… инспекцией, то стала бы эта докторша отказывать ей во встрече? Возможно, её таким образом проверяли? Ладно, это фокус для фраеров, мы не такое видели.

– Возможно, я бы смогла сама оценить эксперимент? – с вежливой улыбкой спросила Кристина, стараясь сохранить невозмутимое выражение на лице. Она сделала жест рукой. – И чтобы не подвергать ваших пациентов стрессу, я бы могла притвориться одной из них.

Доктор Перрен помолчала с полминуты.

– Разумеется, – сказала она, – вам же не терпится взглянуть на материал.

В её голосе чувствовалась абсолютная уверенность и даже какая-то гордость.

– Для этого я здесь, – кивнула Кристина.

Не то чтобы это было правдой, но и не совсем ложь. Ладно, переживем. Как говорит Ксюша, все зависит от точки зрения.

Доктор Перрен манерно встала и жестом поманила Кристину за собой.

– Пойдёмте, – сказала она, – я с большим удовольствием провожу вас.

Кристина понятия не имела, куда заведет её этот визит. Никаких намеков на Тополевича не было. Возможно, он здесь даже не появлялся. Тогда во имя чего вся эта клиника? Доктор Перрен говорила о пациентах и материале. Интересно, она отождествляет эти понятия? Похоже на то. Пациенты, которых используют как материал. От такого уже становилось не по себе, но простите, материал для чего? Кристину мучали очень дурные предчувствия.

* * *

– Пинь-пинь-тарарах! – высвистывала птица в саду, который спускался к речке возле каштановой рощи. Могучие стволы старых деревьев были черные, однако божественного запаха созревших каштанов, который непременно сопутствовал осени, ещё не было, а соловей заливался вовсю – щелкал, рассыпался трелью – ломкой и беззащитной в этом черном, тихом саду. Тишина нарушалась лишь шумом волн недалёкого моря. В глубине сада помещалась добротный каменный дом – типичная для этого региона постройка, отделенная от проселочной дороги дощатым забором. Небольшая грунтовая площадка перед домом была аккуратно утрамбована и на ней стоял белый пластиковый стол с воткнутым посередине белым зонтом, затенявшим площадку от жаркого одесского солнца. На столе пых тел самовар и были расставлены чайные чашки и розетки с конфетами и вареньем.

Всю эту картину и наблюдала сидевшая за столом Наталья Покровская. Подставив свое лицо солнцу, она созерцала красоту и покой. Её глаза были закрыты, но этого нельзя было видеть из-за солнцезащитных очков, в темных, чуть коричневатых стеклах которых отражалось только солнце.

Сбоку от нее раздались шаги, и из мазанки вышел высокий розовощекий мужчина, полного телосложения, с очень пышными усами и практически отсутствовавшей шеей. Он был одет в поношенные серые джинсы и заправленную в них бежевую ковбойку. В руках нёс деревянную плошку с вымытыми зелеными яблоками.

– Вот, голубушка, угощайтесь, – сказал, – плоды, так сказать, моего рукотворного труда. Да, вот, собственноручно вырастил. Берите, не стесняйтесь.

Наташа взяла одно яблоко и надкусила, не то что бы она сильно любила есть яблоки в обстановке, когда речь шла о секундах, просто Покровская считала, что подобные занятия помогают открытой беседе.

– Умм, – улыбнулась она от удовольствия, – сладкие… Так вы знаете зачем я приехала к вам? – напрямую спросила девушка.

Мужчина довольно улыбнулся.

– Даже не представляю, – откровенно сказал он, – но зачем бы вы ни пожаловали, для старика это радость – принимать у себя столь очаровательную гостью.

– Дело в том, – произнесла Наташа, наслаждаясь сочным вкусом яблока, – что мне нужна ваша консультация по одному химическому веществу, которое вы разрабатывали.

– И что же это за вещество? – спросил Вяземский.

– Сейчас оно известно как препарат греларозол, – сказала Наташа.

Вяземский помрачнел и с тяжелым видом сел напротив Покровской.

– Не скрою, – поморщился он, – не самая приятная тема для меня.

Наташа пожала плечами.

– Ибо речь идет о вашем ученике? Вяземский усмехнулся.

– Ооо, – протянул он, – вы уже и это знаете. А вы в чем-то подозреваете его?