Read the book: «Система Романова — русский внутренний стиль»

Больше, чем введение

В дни своей студенческой юности я записался в стройотряд, который направлялся далеко на восток СССР строить коровник и сарай для сельхозинструментов. Мы не задавались тогда вопросом, зачем нужны студенты из Минска, чтобы строить сарай на берегах Тихого океана. Чем дальше ехать — тем интереснее. Но я не смог полететь со всеми до Владивостока, поэтому добирался самостоятельно, причём часть пути — на поезде.

На одной из станций вышло всё моё купе. Я наслаждался тишиной после двух суток постоянных разговоров с попутчиками, которые, узнав куда и зачем я еду, сразу начинали рассказывать, чем они занимались в годы своей юности. Тогда это меня раздражало, хотя прямо сейчас я занимаюсь тем же самым, рассказывая об удивительных людях, с которыми познакомился тем летом.

Через несколько часов я заскучал и начал листать Библию, которую кто-то забыл на багажной полке. Перед этим я её лишь однажды читал, когда гостил у бабушки. И по той же причине — больше нечего было делать.

Когда я дошёл до слов «… и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце своём», в купе вошёл мой новый попутчик. Я положил книгу на столик и стыдливо отодвинул её от себя, давая понять, что она не моя. Вошедший был молодым парнем лет тридцати, который тогда, впрочем, показался мне очень взрослым.

После знакомства и разговора о той станции, которую мы проехали, Сергей, так звали попутчика, тоже пролистал Библию и, к моему удивлению, прочитал вслух фразу, на которой я остановился. Он спросил, как Бог может иметь сердце? Я предположил, что это образное наименование чувств. Но тогда мой собеседник прочитал другую фразу: «и сказал Господь в сердце своём». Я задумался, подыскивая другое объяснение.

А Сергей продолжал листать Библию и зачитывать из неё цитаты: «способность учить других вложил в сердце его»; «он исполнил сердце их мудростью»; «и сказал отец молодой женщины зятю своему: подкрепи сердце твоё куском хлеба, и потом пойдёте»; «и как Анна говорила в сердце своём, а уста её только двигались, и не было слышно голоса её».

Сергей тогда высказал предположение, что сердце — то, что внутри человека. Это и чувства, и мысли, и даже хлеб, если его перед этим съесть. Также в Библии под сердцем иногда имеется в виду центр, сердцевина, основа, а в некоторых случаях действительно — орган тела. А когда Сергей с пафосом прочитал «тогда покорится необрезанное сердце», мы оба рассмеялись и отложили в сторону книгу, которой и так уже порядком досталось.

У меня возникло ощущение, что я давно знаю своего попутчика. И наши интересы во многом совпадали. Сергей показал мне копию книги по тайцзицюань, которую вёз с собой, а я тогда начал интересоваться восточными боевыми искусствами. Потом мы немного обсудили дзен-буддизм, который я тогда считал не религией, а набором психопрактик, таких как размышление над парадоксальными высказываниями (коанами), самый знаменитый из которых — хлопок одной ладонью.

Сергей сказал, что практикует систему Романова, которая является, можно сказать, внутренним стилем. О таких стилях я ранее ничего не слышал, и мой новый знакомый объяснил, что это стили, совмещающие боевые приёмы с практикой накопления внутренней энергии и приносящие ощутимую пользу здоровью.

Я проявил интерес, и Сергей пообещал познакомить меня с Романом Романовичем Романовым, поскольку он жил в том же селе, в которое я направлялся. Потом мой попутчик так же неожиданно исчез, как и появился, а всё купе было занято новыми и довольно шумными пассажирами. И уже через час я слушал истории об их молодости.

Прибыв на место, в суматохе встречи со своими товарищами-студентами и хлопотах по расселению я почти забыл про разговор в поезде. Но вечером ко мне, улыбаясь, подошёл Сергей и отвёл к Романову, к которому я затем ходил два месяца, обучаясь его системе.

Кстати сказать, самого Романа Романовича, выполняющего свои упражнения, я никогда не видел. Меня им научили его ученики, которые, впрочем, так себя не называли. Соседка Софья и водитель-дальнобойщик Сергей много общались с Романовым, и в основном от них я узнал о его системе, которую он никогда не называл своей.

Местные жители любили спрашивать у приезжих, сколько, на их взгляд, Романову лет. И приезжие, конечно, ошибались. Несмотря на свой преклонный возраст, Роман Романович выглядел достаточно молодо и был очень силён.

Ходили разные слухи о его похождениях и разные гипотезы о его феноменальном здоровье. Но никто не считал его учителем, преподающим ученикам свою систему. Хотя к нему часто захаживали односельчане или водители-дальнобойщики, а среди молодёжи была популярна разновидность боя стенка на стенку, которую здесь называли романовской бранью.

В дальнейшем, присутствуя при многих беседах Романа Романовича с другими людьми, я понял, что с каждым из них он обсуждал тот аспект упражнений, который интересовал собеседника. Он мог обсуждать как общие религиозные вопросы, так и лечение конкретных внутренних органов. Например, водителей интересовало в первую очередь здоровье кишечника и позвоночника. А вот соседке Софье упражнения Романова помогли справиться с последствиями туберкулёза, после чего она стала учить им и других людей.

Когда я ближе познакомился с философскими и религиозными аспектами системы, то поинтересовался у Романа Романовича, почему он не возражает, когда многие считают его упражнения обычной гимнастикой. Он же ответил, что в нашем мире нет ничего обычного, хотим мы этого или нет.

Поначалу я относился к Деду, как называли Романа Романовича на селе, только как к интересному рассказчику с очень любопытной судьбой. О его системе я узнавал постепенно, в основном от Сергея и Софьи. Оба они производили впечатление людей сильных и здоровых, с идеальной осанкой, благодаря которой Сергей походил на военного, а Софья — на балерину.

Когда я им об этом сказал, они посмеялись, а Сергей, склонный к философствованию, заметил, что офицер и балерина, возможно, есть российские архетипы мужчины и женщины. Я тогда даже слово «архетип» не знал, но постеснялся переспрашивать.

Судя по историям о жизни и похождениях Деда, он не получал другого образования, кроме как в церковно-приходской школе, где его научили читать и считать. Однако он был человеком начитанным и по-своему образованным. А в месте, которое односельчане называли сортир-читальня, потому что это и был большой туалет за домом Романова, на книжных полках стояло множество книг, в том числе и очень редких.

Тогда я и пристрастился по-настоящему к чтению философской и религиозной литературы, хотя интерес к ней проснулся несколько раньше. В целом же за два месяца я научился комплексу с полотенцем, романовской ходьбе, романовской брани и, конечно, тоже романовскому обливанию. И даже один раз поучаствовал в состязаниях стенка на стенку. И да, мы построили коровник с сараем.

Внутренний человек и огонь в сердцевине

Через несколько дней после прибытия в село я сильно продрог под дождём на холодном ветру. Начался жар. Меня провели в дом Романова, уложили на кровать, и как только я коснулся головой подушки — не то заснул, не то потерял сознание. А, очнувшись, увидел Софью, которая протирала мой живот, как потом оказалось, перекисью водорода. Я сразу испытал облегчение и одновременно перестал беспокоиться по поводу того, что со мной делают эти люди, которых почти не знал. Даже когда Софья расстегнула на мне ремень брюк, я не испытал смущения. А она с особым усердием растёрла перекисью низ моего живота.

Роман Романович увидел крестик, который я носил скорее по привычке, для бабушки, и коснулся его. Говоря обо мне в третьем лице, он упомянул о причастии. И я уже было подумал, что мои дела совсем плохи, потому что для меня причастие и отпевание тогда означали почти одно и то же. К тому же, несмотря на спокойствие и отсутствие боли, у меня возникло ощущение, что я теряю связь с реальностью.

Я опять отключился, а когда очнулся, трое моих знакомых сидели вокруг какого-то сундука у кровати и, используя его в качестве столика, пили чай. Внезапно я расхохотался, потому что их поза поразительно напоминала икону Рублёва «Святая Троица». Позже я весьма опрометчиво рассказал им о причине своего смеха, что послужило поводом для множества шуток с их стороны.

Софья, скорее по привычке, поинтересовалась, как я себя чувствую. Я тоже, не задумываясь, ответил: мол, хорошо, положив руку на живот. В том месте, где она растирала, сначала чувствовалось тепло и странное стягивание, а затем меня словно вывернуло наизнанку — всё, что я видел вокруг, оказалось внутри той небольшой, поначалу, области внизу живота, на которой я задержал внимание. Локализация вообще перестала иметь какой-либо смысл, всё было во всём и светилось ярким светом. Я понимал, что это галлюцинация, вызванная моим болезненным состоянием, но был очарован ею.

— Будь благодарен Софье за то невероятное, что ты сейчас созерцаешь, — раздался, словно во всём моём теле, голос Романова.

— А что он созерцает? — спросил Сергей.

— Известное дело, Божественную энергию, — ответил Роман Романович.

— Ничего такого я не делала, это всё перекись, — отозвалась Софья.

Мужчины засмеялись. И я вернулся в прежнее состояние. Словно вынырнул из сказки. Значит, это действительно была всего лишь галлюцинация, хотя и очень впечатляющая. Я снова почувствовал себя уверенно, но ненадолго. Мои руки и ноги начали двигаться сами собой. Сначала я сел, а затем и встал. Присутствующие явно знали, что со мной происходит, и это их очень забавляло.

— Попробуй остановиться, — сказал Роман Романович в тот момент, когда я медленно шёл через комнату.

— Он же не может, — справедливо заметила Софья.

— Не может, точно, — подтвердил Дед, — вот я и говорю, чтобы попробовал, чтобы готов был остановиться.

— Софья, ты сейчас им управляешь? — спросил Сергей.

— Если бы так, он бы посуду уже мыл, а не умывался, — весело ответила та.

Моё тело действительно подошло к рукомойнику и начало умываться ледяной, только принесённой водой. Я уже почти смирился с ролью наблюдателя за своими движениями, но и ощущения от холодной воды тоже были словно не моими. Они не сопровождались эмоциями. Казалось, что если бы я умывался крутым кипятком или кислотой, то просто констатировал бы этот факт, ни разу не поморщившись.

— Он крещённый и причастившийся, — сказал Роман Романович, — то бишь им управляет Святой Дух и Иисус.

– То есть посуду он не помоет, — сокрушённо сделала вывод Софья.

Снова все засмеялись. А меня ожидало новое открытие. В голове прозвучали слова: «дерево упало». И это не был чей-то голос — просто мысль в голове, но которую я тоже наблюдал как бы со стороны.

— Сейчас он слышит свои мысли? — спросил Сергей.

— Да, — ответил Роман Романович.

— Тоже Святой Дух? — буднично уточнила Софья, гремя чайными чашками.

— Не обязательно, — уклончиво ответил Дед. — По-всякому бывает.

— Что со мной происходит? — неожиданно произнёс я, сам удивляясь сказанному.

— Сейчас ты — внутренний человек, созерцатель. Просто запомни эти ощущения, потому что ты возвращаешься к человеку внешнему.

Я взял полотенце и увидел, что мои руки просвечивают сквозь него белым светом. Почему-то это видение вызвало во мне такой ужас, что я снова потерял сознание.

Очнулся, когда за окном совершенно стемнело. Я встал с кровати, застегнул рубашку и не сразу понял, что за моими действиями следят из темноты комнаты Сергей и Роман Романович. «Это ты зря», — проговорил Дед. И в этот же момент я почувствовал невероятную слабость. Сергей оказался рядом и помог мне снова лечь. Но слабость была такой, что мне тяжело было даже дышать, а указательный палец левой руки начал самопроизвольно подрагивать. Я лежал с закрытыми глазами и не хотел их открывать, но и вряд ли бы смог.

— Сосредоточься только на сердцевине, — громко произнёс Дед. — Или вообще никогда не встанешь.

— А что с ним? — спросил Сергей.

— Чтобы показать внутреннего человека, Софья одолжила ему свою, как ты говоришь, энергию, но и его собственную полностью израсходовала.

— Это опасно?

— Умереть можно, — очень буднично ответил Роман Романович, и уже обращаясь ко мне, добавил: — Если хочешь жить — войди умом в сердцевину, которую натирала тебе Софья, и сосредоточься на ощущении тепла и света там — представь там Благодатный огонь.

В другое время я бы вообще не понял, о чём он говорит. Но страх заставил меня перенести внимание на низ своего живота, представив в этой области тела огненный шар. Мгновенно вернулись силы, прогоняя смертельный холод, который я успел ощутить. Как будто закрыли дверь, и сквозняк, уносящий тепло, прекратился. И сразу стало интересно, почему так происходит.

— Когда воля, внимание и ум направлены на внешний мир, внутренняя энергия растрачивается, а когда они собраны внутри — энергия накапливается, — объяснял Сергей, словно услышав мои мысли.

— Любишь ты энергию везде приплетать, — добродушно заметил Роман Романович.

— А как ещё объяснить?

— Мне говорили, что это способ отделить внутреннего человека от внешнего. Но можно и через энергию.

— А кто говорил?

— Православный монах знакомый.

— А почему именно низ живота?

— Там происходит таинство: Божественный огонь превращает плотскую еду и питьё в Святой Дух, который питает внутреннего человека. Зри в пупок, как говорил мне тот монах.

— А это точно православная практика? — смеясь, спросил Сергей.

— Да, противники называли этих монахов пуповшниками за то, что они входили умом в сердцевину и молились оттуда.

— Вообще ничего такого не слышал.

— Современная православная церковь стесняется этого направления своего монашества.

— Почему?

— Из-за плохой репутации чрева как вместилища пороков. А вот сердце, которое время от времени начинает трепыхаться, как у кобеля, учуявшего течную сучку, считается обителью высоких чувств. Поэтому со временем сердечное место стали искать именно в области физического сердца, а не в центре тела, не в сердцевине.

— А насколько это, вообще, соотносится с Евангелиями?

— Напрямую и соотносится. Иисус заменил низменный процесс поглощения материальной пищи — превращением ее в Божественное.

— «Я — хлеб Божий», — процитировал Сергей.

— Точно. Достаточно заменить низкое на высокое, и чрево становится вместилищем Божественного, сердцевиной, сердечным местом.

— А почему огонь нужно представлять?

— Он греет и слепит, это еще не Божественное, но близко к нему. Кроме того сказано: "Он будет крестить вас Духом Святым и огнем", — ответил Романов.

— А что было с теми монахами, кто представлял тепло огня не в сердцевине, а именно в сердце?

— И так можно — лишь бы внутри, но сложнее и связано с перепадами чувств, требующих особого контроля.

— Главное — лишить внешний мир внимания? — продолжал разговор Сергей.

— Да, в дальнейшем отцы церкви специально говорили очень расплывчато о конкретном положении сердечного места.

Силы ко мне вернулись, и я даже открыл глаза. Но зря это сделал, потому что в сумерках комната стала казаться угрожающей. Я потерял концентрацию на сердцевине и опять оказался прижатым к кровати, словно засыпанный мокрым песком. И снова отключился.

Проснувшись утром совершенно здоровым, я сначала не мог понять, где нахожусь. Вспомнил, что был болен и меня здесь лечили. А пока одевался, вспомнил и услышанный разговор, и свои видения. Всё было очень странно. Захотелось незаметно сбежать. Но незаметно не получилось. Вошедшая в комнату Софья объявила, что моё обучение началось вчера и что сегодня вечером я должен вернуться — она мне покажет комплекс с полотенцем.

Затем вошёл Сергей и вызвался проводить меня до барака, в котором жил наш стройотряд. По дороге он сказал, что главное в системе Романова — постоянная концентрация на сердцевине с ощущением согревающего, но не обжигающего огня там. Посредством этого упражнения происходит накопление внутренней энергии, а впоследствии — и отделение внутреннего человека от внешнего.

Когда мы обходили упавшую лиственницу, Сергей заметил, что я побледнел, а мой указательный палец начал подёргиваться. Он резко меня остановил, взял за плечи и, глядя в глаза, твёрдым голосом сообщил, что отныне я должен буду постоянно представлять огонь в нижней части своего живота, если хочу выжить.

Я выполнил это требование, и после того, как почувствовал восстановление сил, продолжил движение. Палец дёргаться перестал. Происходящее меня пугало и интриговало одновременно.

Я спросил, какое отношение к религии имеет система Романова, подозревая, что меня хотят втянуть в какую-то секту. Сергей же ответил, что накапливаемая внутренняя энергия полезна и сама по себе, и в контексте любой религии, но поскольку Роман Романович — православный христианин, то его система тесно переплетается с православием, и особенно с таким его направлением, как исихазм.

Комплекс с полотенцем

Первое движение

Как и перед началом почти любой гимнастики, нужно встать. И, как намекает название комплекса, нужно взять в руки либо полотенце, либо любую подходящую тряпку. Расстояние между кистями рук — около 20 см, но точнее вы определите сами в процессе практики.

Переместите внимание в нижнюю часть живота, в сердцевину. Впрочем, данное требование не относится только к выполнению комплекса — вы должны удерживать концентрацию на этой области постоянно, ощущая в ней огонь.

Сергей сказал, что за первый свой опыт ощущения непостижимого я должен благодарить именно Софью, которая мне передала часть своей энергии. Но на мои дальнейшие расспросы он отвечал уклончиво, заявив, что большая детализация невозможна.

Софья учила комплексу с полотенцем меня и других желающих во дворе дома Романа Романовича. Её объяснения не касались энергии или эзотерики, и она была фельдшером — поэтому местные жители охотно изучали у неё эти упражнения системы Романова, чтобы поправить здоровье. Аспекты внутренней работы и боевого применения комплекса я обсуждал с Сергеем. А Роман Романович сначала лишь рассказывал истории из своей бурной жизни, и только через несколько недель после нашего знакомства стал обсуждать со мной какие-то религиозные и эзотерические аспекты системы.

Первым движением сделайте шаг назад правой ногой и поверните голову вправо почти до предела. Всё тело тоже поворачивается вправо. Руки немного поднимают полотенце и с силой его растягивают.

Выполняя движения комплекса, необходимо концентрироваться на непрерывном ощущении огня в сердцевине своего тела: не обжигающего, но яркого. Сергей называл этот процесс накоплением внутренней энергии, Роман Романович — схождением Благодатного огня, Софья — разжиганием внутренней печки.

Софья была парторгом совхоза. Мне это казалось удивительным, потому что молва приписывала ей разные сверхъестественные способности. Однако если они и были результатом веры, то веры в более справедливый мир — мир победившего коммунизма. Как это ни странно, но её идейность не позволяла ей продвигаться по партийной линии. Начальники Софьи, вступившие в партию ради карьеры, рядом с ней чувствовали некоторое угрызение совести и старались сделать так, чтобы реже её видеть. И место парторга в отдалённом совхозе отлично для этого подходило. Наверное, участь всех истинно верующих — раздражать чуть менее верующих и быть в конце концов изгнанными.

В сортире-читальне Романова к туалету был пристроен просторный сруб с множеством полок и небольшой печкой. Здесь без всякой системы хранились и книги, и перепечатанные копии. Однажды, когда мы там находились с Сергеем, зашёл сосед и подозрительно смутился, увидев меня. Сергея он словно и не заметил вовсе. Что-то пробормотав, сосед спешно удалился. А я, вспомнив, как Софья говорила о постоянной краже книг, стал громко возмущаться таким поведением односельчан.

Сергей же посмеялся над моей горячностью и напомнил христианский принцип «не осуждай». Правда, на этот счёт у меня были свои сомнения. Если сказано «не укради», значит, красть — плохо. И если кто-то крадёт, значит, мы можем заключить, что он плохо поступает. А это заключение — и есть осуждение. Сергей же высказал мнение, что «не укради» — не повод для моральной оценки, а один из принципов, позволяющих меньше думать о своих действиях. Просто не кради, и всё, а не гордись собой, потому что не берёшь чужого, и не осуждай вора. Морализм же и его дочери: гордыня и осуждение — и есть первородный грех, то самое яблоко с древа познания добра и зла.

Мне эта концепция была непонятна. Я даже решил, что неверно понял Сергея. Но позже и Роман Романович подтвердил: осуждение вора не лучше самого воровства.

Когда Софья показывала движения комплекса, то называла мышцы, которые следовало напрягать. Чувствовалось её медицинское образование. В этом движении, говорила она, необходимо напрячь дельты и трапеции.

По поводу напряжений мышц вопросов не возникало, но Сергей настаивал на том, что все упражнения системы — тренировка смирения. Мне в это трудно было поверить, отрабатывая удары в комплексе с полотенцем. Но мой новый товарищ утверждал, что смирение — лишение внешнего мира своей воли, которая помещается вовнутрь вместе с вниманием.

И, по словам Романа Романовича, смирение — главное в духовной жизни христианина. Но я не мог тогда этого принять. Для меня смирение было готовностью подчиняться и сносить издевательства. И это тоже, соглашался Романов. Более того, говорил он, часто полезно найти унижающего тебя человека, чтобы поучиться смирению. А Сергей добавлял, что оскорбления перестанут что-либо значить, если избавишься от чувства собственной важности.

Сергей объяснял, что это движение означает смягчение удара в голову или корпус поворотом всего тела и шеи. Удар противника просто проходит мимо.

Я понял. Но однажды Роман Романович, посмотрев на моё исполнение этого движения, сказал, что не видит готовности остановиться и принять удар. Он и не мог этого видеть, потому что я тренировал уход от атаки, а не принятие побоев. Дед только посмеялся над моим растерянным видом, но с того момента стал больше со мной общаться и больше объяснять.

Роман Романович говорил, что все действия должны выполняться с полным смирением Святому Духу, словно это он управляет телом. А для этого внимание, воля и ум должны быть заняты другой задачей — стараться войти в ослепительное Царство Божье, которое горит внутри. Это слияние с вечностью, и это обещанная Иисусом вечная жизнь.