Read the book: «Созвездие Лубянки. Люди и судьбы»

Name: Созвездие Лубянки. Люди и судьбы
Author: Андрей Ведяев
ISBN: 978-5-4484-5203-1

Андрей Ведяев

Font::

Альфа и омега разведки

Из истории противостояния КГБ и ОУН – УПА

Мы одни и плеть им, мы одни узда им.
Мы всегда успеем, мы не опоздаем.

Александр Градский

Комитет государственной безопасности был образован 70 лет назад указом Президиума Верховного Совета СССР № 137/40 от 13 марта 1954 года, что ознаменовало собой новый этап в истории отечественных спецслужб. За 37 лет своего существования КГБ достиг выдающихся результатов в деле обеспечения национальной безопасности, располагая самой современной внешней разведкой, в том числе нелегальной, эффективной контрразведкой, надёжной системой охраны первых лиц государства и высокопрофессиональным следственным аппаратом. Сюда же необходимо добавить такие важнейшие направления деятельности чекистов, как защиту гостайны, включая шифровальную службу и секретное делопроизводство (первые отделы), экономическая безопасность, охрану государственных границ и борьбу с идеологической диверсией, что позднее стало называться защитой конституционного строя.

Однако первоначально КГБ при СМ СССР создавался вовсе не для решения этих важнейших задач, а с целью максимально ослабить органы госбезопасности в угоду захватившей власть в стране группировке Хрущёва, сложившейся на Украине ещё перед Великой Отечественной войной. В неё входили прежде всего сам Хрущёв Никита Сергеевич, руководивший Украиной на протяжении 11 лет: с апреля 1938 года как первый секретарь ЦК КП(б) У, затем с 6 февраля 1944 года как председатель СНК (с 15 марта 1946 года – СМ УССР), и с 26 декабря 1947 года по 18 декабря 1949 года – вновь как первый секретарь ЦК КП(б) У; Серов Иван Александрович, со 2 сентября 1939 по 25 февраля 1941 года нарком внутренних дел Украины; Руденко Роман Андреевич, с 1937 года прокурор Сталинской (ныне Донецкой) области, с 1942 года – заместитель прокурора УССР, в 1944–1953 годах – прокурор УССР и Маршал Советского Союза Жуков Георгий Константинович, командующий войсками Киевского особого военного округа (7 июня 1940—14 января 1941 года) и Одесского военного округа (9 июня 1946 – 4 февраля 1948 года).

Противостоявший им Маршал Советского Союза Лаврентий Павлович Берия был выдающимся деятелем отечественных спецслужб, профессиональным чекистом, создателем первой национальной разведывательной службы, руководителем советского Атомного проекта, в результате которого была обеспечена ядерная безопасность страны. После смерти Сталина он возродил зарекомендовавшую себя систему НКВД, объединив в одном министерстве внутренних дел и госбезопасность, и милицию, и внутренние войска. Возглавив новую сверхмощную структуру, Берия как бы давал понять, кто в стране хозяин.

26 июня 1953 года в результате государственного переворота он был смещён и в тот же день убит. Никакого ареста не было – его вывели во двор дома, где он проживал с семьёй, и расстреляли. Поэтому остаётся только гадать, кого судили 23 декабря 1953 года Специальным судебным присутствием Верховного суда СССР под председательством Маршала Советского Союза Ивана Степановича Конева: ордера на арест Берии никогда не существовало, протоколы допросов и письма существуют только в копиях, описания ареста его участниками кардинально отличаются друг от друга.

Следует отметить, что маршал Конев в 1944–1945 годах командовал 1‑м Украинским фронтом, а членом Военного совета фронта был генерал-лейтенант Хрущёв.

В 2012 году был опубликован Акт о приведении в исполнение приговора Специального судебного присутствия Верховного суда СССР в отношении Л.П. Берии от 23 декабря 1953 года, подписанный тремя украинцами: генерал-полковником Москаленко К.С., генерал-лейтенантом Батицким П.Ф. и Генеральным прокурором СССР Руденко Р.А. Обязательный в таких случаях врач при расстреле Берии отсутствовал – да и вообще не засвидетельствовал смерть. Что произошло с телом после расстрела, никакими документами не подтверждается – справки о кремации нет.

За участие в этом преступлении все подручные Хрущёва получили значительные повышения по службе: Маршал Советского Союза Жуков стал министром обороны СССР, Серов получил звание генерала армии и был назначен первым председателем вновь созданного КГБ при СМ СССР, Руденко через несколько дней после путча, 30 июня 1953 года, становится Генеральным прокурором СССР, Москаленко получил должность командующего войсками Московского военного округа и звание генерала армии, а 11 марта 1955 года – Маршала Советского Союза, Батицкий, который согласно Акту лично привёл в исполнение смертный приговор в отношении Берии, был назначен на должность 1‑го заместителя командующего войсками Московского военного округа и звание генерал-полковника, а впоследствии – Маршала Советского Союза.

Кстати сказать, обоих русских участников проукраинской группировки – Жукова и Серова – в конечном счете ожидала незавидная участь. Когда они стали не нужны Хрущёву, их сняли со всех постов, а Серова даже разжаловали и лишили звания Героя Советского Союза, и быстро заменили выходцами с Украины, среди которых Малиновский, Гречко и Семичастный.

Сразу же после путча началось избиение чекистов. По самым скромным оценкам, было арестовано более двухсот руководителей госбезопасности. Среди расстрелянных такие выдающиеся деятели отечественных спецслужб, внёсшие огромный вклад в Победу советского народа над нацистской Германией, как, например, руководитель Главного управления госбезопасности (ГУГБ) НКВД СССР в 1938–1941 годах, нарком (министр) государственной безопасности СССР в 1941 и с 1943 по 1946 годы, министр государственного контроля СССР в 1950–1953 годах, руководитель личной разведки Сталина генерал армии Всеволод Николаевич Меркулов; нарком (министр) государственной безопасности УССР, заместитель начальника ГУКР «Смерш», одновременно с 11 января 1945 года Уполномоченный НКВД СССР по 1‑му Украинскому фронту и со 2 мая по 4 июля 1945 года заместитель командующего 1‑м Украинским фронтом маршала Конева по делам гражданской администрации генерал-лейтенант Павел Яковлевич Мешик, который с августа 1945 года в ранге заместителя начальника ПГУ при СНК СССР генерал-полковника Ванникова Б.Л. (заместителя Берии по Спецкомитету) руководил контрразведывательным обеспечением советского Атомного проекта. Вместе с ними были казнены первый заместитель министра госбезопасности СССР, начальник 3‑го Главного управления (военная контрразведка) МВД СССР генерал-полковник Сергей Арсеньевич Гоглидзе, заместитель наркома внутренних дел СССР, первый заместитель наркома госбезопасности СССР, первый заместитель министра внутренних дел СССР генерал-полковник Богдан Захарович Кобулов, заместитель начальника ГУГБ НКВД СССР, заместитель наркома (министра) иностранных дел СССР, министр внутренних дел Грузинской ССР Владимир Георгиевич Деканозов, начальник Следственной части по особо важным делам НКВД – НКГБ – МГБ – МВД СССР генерал-лейтенант Лев Емельянович Влодзимирский, через руки которого проходили все дела на высокопоставленных взяточников, коррупционеров и карьеристов, в том числе из числа военных и партийных работников. Вскоре были расстреляны заместитель начальника Отдела «С» (координация разведработы по атомной проблеме) НКВД СССР, начальник Главного управления по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) НКВД – МВД СССР генерал-лейтенант Амаяк Захарович Кобулов и легендарный начальник Главного управления контрразведки «Смерш» народного комиссариата обороны СССР, заместитель наркома обороны Иосифа Виссарионовича Сталина, министр государственной безопасности СССР с 1946 по 1951 год генерал-полковник Виктор Семёнович Абакумов.

Заместитель начальника внешней разведки НКГБ – МГБ СССР, лично завербовавший супругов Розенберг, автор агентурной операции «Энормоз» по проникновению в американские атомные секреты (атомный шпионаж) генерал-майор Гайк Бадалович Овакимян в 1954 году решением ЦК КПСС был лишён воинского звания генерал-майора. Начальник внешней разведки НКВД – НКГБ – МГБ СССР с 1939 по 1946 год, первый русский на этом посту с момента её создания, руководитель агентурной операции «Энормоз» (атомный шпионаж) генерал-лейтенант Павел Михайлович Фитин был уволен из органов «по служебному несоответствию» – без пенсии, так как не имел необходимой выслуги лет… В последние годы жизни он работал директором фотокомбината Союза советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами.

Главный контрразведчик страны в 1939–1946 и 1953–1956 годах, начальник 2‑го Управления (контрразведка) НКВД – НКГБ – МГБ СССР, заместитель министра госбезопасности СССР (1946–1947), начальник внешней разведки (1946–1952) генерал-лейтенант Пётр Васильевич Федотов был уволен в запас «по служебному несоответствию» и 23 мая 1959 года постановлением Совета Министров СССР был лишён звания генерал-лейтенанта, исключён из партии «за нарушения соцзаконности в сталинский период» и вскоре умер. Когда 30 июня 1953 года пришли за бывшим начальником 3‑го (транспортного) Управления НКВД – НКГБ – МГБ СССР с 1939 по 1947 год генерал-лейтенантом Соломоном Рафаиловичем Мильштейном, то он, уже в ранге заместителя министра внутренних дел Украинской ССР, оказал вооруженное сопротивление: стал стрелять через дверь, убив и ранив нескольких оперативников, но и сам погиб в завязавшейся перестрелке. А вот заместитель наркома (министра) внутренних дел СССР по войскам, командовавший в годы войны различными армиями, фронтами и группами войск, Герой Советского Союза, генерал армии Иван Иванович Масленников не стал дожидаться, пока за ним придут, и 16 апреля 1954 года застрелился сам.

Выше уже говорилось, как поступил маршал Конев с бывшим уполномоченным НКВД СССР по 1‑му Украинскому фронту генерал-лейтенантом Мешиком. Точно так же обошёлся и маршал Жуков с бывшим начальником УКР «Смерш» 1‑го Белорусского фронта генерал-лейтенантом Александром Анатольевичем Вадисом. 23 ноября 1954 постановлением Совета Министров СССР № 2349—1118сс Вадис был лишён воинского звания генерала «как дискредитировавший себя за время работы в органах… и недостойный в связи с этим высокого звания генерала», вслед за этим лишён пенсии, а в 1955 году выселен из квартиры. Когда постановлением Совета Министров СССР № 240 от 27 февраля 1958 года Жуков тоже был отправлен в отставку, Вадису предлагали написать Хрущёву покаянное письмо о реабилитации – но Александр Анатольевич этого делать не стал. До самой своей смерти в 1968 году он жил в съёмной комнате коммуналки и работал сторожем…

28 августа 1953 года по состоянию здоровья был уволен из органов генерал-лейтенант Николай Николаевич Селивановский, начальник Особого отдела НКВД Юго-Западного, Сталинградского и Южного фронтов, заместитель начальника ГУКР «Смерш» в 1943–1946 годах, заместитель министра госбезопасности СССР в 1946–1951 годах. Однако в ноябре 1953 года формулировку увольнения изменили. Теперь она звучала так: «по данным, дискредитирующим звание лица начальствующего состава». Селивановский, как и многие другие чекисты, был вычеркнут из советской истории и умер в полном одиночестве – а ведь во многом благодаря ему была завоёвана победа в Сталинградской битве.

Но наибольший урон понесла диверсионная разведка – она была уничтожена практически полностью. Её создатель полковник Яков Серебрянский был арестован 8 октября 1953 года и 30 марта 1956 года умер в Бутырской тюрьме на допросе у следователя Военной прокуратуры генерал-майора юридической службы П.К. Цареградского.

По сфабрикованному «делу Берии» были арестованы и осуждены руководители советской зафронтовой разведки, лучшие нелегалы-диверсанты в истории XX века генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов и генерал-майор Наум Исаакович Эйтингон, успехи которых во многом предопределили Победу в Великой Отечественной войне и в схватке с ОУН – УПА. Судоплатов получил 15 лет, а Эйтингон 12 лет тюремного заключения. Отсидев свой срок от звонка до звонка каждый, они вышли на свободу больными измученными стариками. Одновременно с ними были арестованы, лишены воинских званий, исключены из партии или просто уволены из органов почти все их сотрудники, занимавшиеся противодействием планам США и НАТО по развёртыванию вокруг Советского Союза бесчисленного множества военных баз.

Смысл предпринятой Хрущёвым атаки на госбезопасность стал понятен, когда в 1954 году в нарушение Конституции СССР было принято решение о передаче Крыма и Севастополя в состав Украины. Инициатором этих мер, как в 2014 году отметил в своей крымской речи Владимир Владимирович Путин, «был лично Хрущёв», которым двигало «стремление заручиться поддержкой украинской номенклатуры или загладить свою вину за организацию массовых репрессий на Украине в 1930‑е годы». Через десять лет, 2 сентября 2024 года, Владимир Владимирович Путин подтвердил свои слова, указав в интервью монгольской газете «Оноодор», что советский лидер Никита Хрущёв фактически подарил Крымский полуостров Украине. Кстати, можно было бы добавить, что нынешней Украине полуостров Крым, Севастополь, Харьков и Донбасс подарил первый президент России Борис Ельцин.

Однако это было только началом хрущёвской «оттепели», обернувшейся для страны «слякотью» и холодным «дождём». 4 мая 1954 года Президиум ЦК КПСС принял Постановление «О пересмотре дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления, содержащихся в лагерях, колониях и тюрьмах МВД СССР и находящихся в ссылке на поселении». В развитие этой весьма сомнительной инициативы, во многом с подачи председателя КГБ при СМ СССР генерала армии Серова, 17 сентября 1955 года вышел указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.». В нём были такие пассажи:

…3. Освободить из мест заключения независимо от срока наказания лиц, осужденных за службу в немецкой армии, полиции и специальных немецких формированиях …

5. Прекратить производством все следственные дела и дела, не рассмотренные судами, о преступлениях, совершенных в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., предусмотренных статьями 58—1, 58—3, 58—4, 58—6, 58–10, 58–12 Уголовного кодекса РСФСР…

6. Снять судимость и поражение в правах с граждан, освобожденных от наказания на основании настоящего указа…

7. …Освободить от ответственности и тех, ныне находящихся за границей советских граждан, которые занимали во время войны руководящие должности в созданных оккупантами органах полиции, жандармерии и пропаганды, в том числе и вовлеченных в антисоветские организации в послевоенный период, если они искупили свою вину последующей патриотической деятельностью в пользу Родины или явились с повинной.

На основании данного указа на территорию Украины вернулось более 200 тыс. активных участников ОУН – УПА, т. е. украинских националистов, которые осели уже не только на Западной Украине, но и в Харьковской, Донецкой, Днепропетровской, Херсонской и других областях.

Здесь стоит подчеркнуть, что бандеровцев, власовцев, лесных братьев и прочих «нациков» не просто освобождали – с них снимали судимость и поражение в правах, т. е. гитлеровских пособников ставили в один ряд с ветеранами, воевавшими против нацистов на фронтах Великой Отечественной войны. Более того, как легко видеть на основании всего изложенного выше, для Хрущёва данные категории лиц как бы поменялись местами: чужие стали своими, а свои – чужими.

В начале 1956 года начали возвращаться депортированные пособники нацистов и члены их семей. Этим помогали с работой и жильём, возвращали или возмещали конфискованное имущество. К 1972 году на Львовщине насчитывалось уже 50 тыс. бывших участников ОУН – УПА, многих из которых активно продвигали в органы власти, партию и комсомол. С годами в обкомах и райкомах Львовской области доля некогда осужденных бандеровцев превышала 30 %, а в Волынской, Ивано-Франковской и Тернопольской областях их было от 35 до 50 %.

На фоне вскармливания бандеровских недобитков шло планомерное разрушение советской системы госбезопасности. КГБ был заново создан уже не в качестве центрального органа государственного управления, каковыми являлись все его предшественники от ОГПУ и НКВД до МГБ и МВД включительно, а всего лишь в статусе ведомства при правительстве СССР. Как утверждает известный историк спецслужб, профессор Алексей Иванович Пожаров, причиной понижения статуса КГБ в иерархии органов государственного управления было стремление партийной и советской верхушки страны лишить органы госбезопасности самостоятельности, целиком подчинив их деятельность партийному аппарату.

Первым председателем КГБ при СМ СССР был назначен генерал-полковник Иван Серов. Профессиональным чекистом он не был и возглавил «оперативно-чекистские управления и отделы», выделенные из МВД, исключительно по протекции Хрущёва и Жукова.

Иван Александрович Серов родился 25 августа 1905 года в деревне Афимское Кадниковского уезда Вологодской губернии в семье крестьян. Свою военную карьеру он начал в 1925 году и после окончания Ленинградской пехотной школы (ныне не существующее Ленинградское высшее общевойсковое командное дважды Краснознамённое училище имени С.М. Кирова) с 1928 по 1935 год служил в артиллерии. В январе 1935 года Серов был направлен на учёбу в Военно-инженерную академию имени В.В. Куйбышева, но в мае 1936 года переведён на Специальный факультет Военной академии РККА имени М.В. Фрунзе (до 1937 года – Восточный факультет), на котором готовили военных дипломатов и разведчиков для Разведывательного управления РККА (будущее ГРУ). Однако после его окончания в январе 1939 года Серов был направлен для дальнейшего прохождения службы не в ГРУ, а в НКВД, и уже 18 февраля 1939 года становится начальником Главного управления рабоче-крестьянской милиции (ГУ РКМ) НКВД СССР. Иначе говоря, пришёл в милицию на оперативную работу, но вместо этого сразу стал главным милиционером.

Уже через пять месяцев, 29 июля 1939 года, Серова из милиции переводят в госбезопасность – тоже руководителем. Ни дня не проработав чекистом, он становится заместителем начальника Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР – 1‑го заместителя наркома внутренних дел СССР комиссара госбезопасности 3‑го ранга Всеволода Николаевича Меркулова. Одновременно Серов исполняет обязанности начальника 2‑го (секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД СССР.

Но на этом головокружительный взлёт вчерашнего артиллериста не закончился. 2 сентября того же 1939 года он становится наркомом внутренних дел Украинской ССР с присвоением ему звания комиссара государственной безопасности 3‑го ранга. Это означает, что, впервые перешагнув порог Лубянки в январе 1939 года в звании армейского майора, через полгода он становится генерал-лейтенантом, а в следующем 1940 году – членом Политбюро ЦК КП(б) Украины. На этой должности он близко сходится с первым секретарём ЦК КП(б) Украины Никитой Хрущёвым. Оба они оказываются густо замешаны в кровавых репрессиях против партийного и советского актива, и особенно интеллигенции после присоединения Западной Украины, начавшегося 17 сентября 1939 года. Согласно данным Архива Президента РФ, за 1938–1940 годы, в бытность Хрущёва первым секретарём, на Украине было арестовано 167 565 человек. К этому времени относится и сближение Серова с Жуковым, назначенным 7 июня 1940 года командующим войсками Киевского особого военного округа.

Дружба с Жуковым укрепилась в годы войны, когда Серов, заместитель наркома внутренних дел СССР, с 11 января 1945 года был Уполномоченным НКВД СССР по 1‑му Белорусскому фронту, а со 2 мая – заместителем командующего 1‑м Белорусским фронтом маршала Жукова по делам гражданской администрации. 4 июля 1945 года 1‑й Белорусский фронт был переименован в Группу советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ), главнокомандующим которой остаётся возглавлявший войска фронта маршал Жуков. Уполномоченным НКВД – МВД СССР по ГСОВГ по-прежнему является генерал-полковник Серов. Одновременно Жуков с Серовым с 6 июня 1945 года возглавили Советскую военную администрацию в Германии (СВАГ).

В марте 1946 года маршал Жуков был назначен главнокомандующим Сухопутными войсками – заместителем министра Вооружённых Сил СССР, а в июне был обвинён в незаконном присвоении трофеев и раздувании своих заслуг в деле разгрома Гитлера с личной формулировкой Сталина: «Присваивал себе разработку операций, к которым не имел никакого отношения». 9 июня 1946 года Жуков был снят с должности главкома Сухопутных войск – замминистра Вооружённых Сил СССР и назначен командующим войсками Одесского округа.

20 января 1948 года Политбюро приняло постановление «О т. Жукове Г.К., Маршале Советского Союза», в котором говорилось: «Тов. Жуков в бытность главнокомом группы советских оккупационных войск в Германии допустил поступки, позорящие высокое звание члена ВКП(б) и честь командира Советской Армии. Будучи обеспечен со стороны государства всем необходимым, тов. Жуков злоупотреблял своим служебным положением, встал на путь мародёрства, занявшись присвоением и вывозом из Германии для личных нужд большого количества различных ценностей. В этих целях т. Жуков, давши волю безудержной тяге к стяжательству, использовал своих подчинённых, которые, угодничая перед ним, шли на явные преступления… Будучи вызван в комиссию для дачи объяснений, т. Жуков вёл себя неподобающим для члена партии и командира Советской Армии образом, в объяснениях был неискренним и пытался всячески скрыть и замазать факты своего антипартийного поведения. Указанные выше поступки и поведение Жукова на комиссии характеризуют его как человека, опустившегося в политическом и моральном отношении».

Ссылка Жукова в Одессу не осталась незамеченной для Хрущёва, который с 6 февраля 1944 по 15 марта 1946 года был председателем Совета Народных Комиссаров Украинской ССР, а с 15 марта 1946 по 12 декабря 1947 года – Совета Министров Украинской ССР. 26 декабря 1947 года он был вновь избран первым секретарём ЦК КП(б) Украины. При этом Хрущёв жаждал власти Сталина, а Жуков жаждал мести Сталину – налицо полное совпадение интересов. В качестве одного из главных исполнителей своих планов заговорщики выбрали знакомого им ещё по довоенной Украине Серова, который с 24 февраля 1947 года являлся уже 1‑м заместителем министра внутренних дел СССР. Согласно воспоминаниям Жукова, в ходе государственного переворота 26 июня 1953 года Серову было поручено арестовать личную охрану Берии.

В благодарность за это Серов получил из рук Хрущёва звание генерала армии и пост вновь созданного Комитета государственной безопасности (КГБ) при СМ СССР. Маршал Жуков был назначен министром обороны СССР.

Но, как это и водится в среде заговорщиков, получивший всё что хотел Хрущёв поспешил избавиться от нежелательных свидетелей. Постановлением Президиума ЦК КПСС от 26 октября 1957 года Жуков был освобождён от должности министра обороны СССР и 27 февраля 1958 года уволен из вооружённых сил. Вскоре после этого, 8 декабря 1958 года, Серов был снят с должности председателя КГБ при СМ СССР и 10 декабря 1958 года назначен начальником ГРУ Генштаба. 2 февраля 1963 года он был снят и с этой должности в связи с делом полковника ГРУ Пеньковского, оказавшегося предателем. 12 марта того же года Серов был лишён звания Героя Советского Союза, которое он получил 29 мая 1945 года по ходатайству маршала Жукова, и разжалован в генерал-майоры. В апреле 1965 года, уже после падения Хрущёва, Серов был исключён из партии за «нарушения социалистической законности и использование служебного положения в личных целях» и, как и Жуков, уволен в отставку.

В 2012 году при сносе стены в гараже на даче Серова в Красногорском районе Подмосковья его внучкой Верой Владимировной Серовой, по её утверждениям, были обнаружены два замурованных чемодана с машинописными рукописями исчезнувших мемуаров деда, выдержки из которых в начале 2000‑х годов цитировал его зять, писатель детективно-милицейского жанра Эдуард Хруцкий. В 2016 году эти материалы были изданы Российским военно-историческим обществом как дневники Серова под названием «Записки из чемодана». Однако самих оригиналов этих рукописей, если они вообще существуют и не являются фальшивкой, призванной реабилитировать автора как историческую фигуру в глазах общественности, судя по всему, никто не видел – более того, их местонахождение хранится в тайне. Редактирование отсканированного и систематизированного неясно кем текста осуществил журналист и депутат Госдумы Александр Хинштейн. Он же снабдил их собственными комментариями.

На наш взгляд, в пользу явной мистификации говорит сам выбор названия книги. Судите сами. В 1966 году Советский Союз посетил Шарль де Голль, в связи с чем на следующий год на советские экраны вышел французский художественный фильм «Фантомас», который является первой частью трилогии о приключениях международного террориста Фантомаса и его преследователей – полицейского комиссара Жюва (Луи де Фюнес) и журналиста Фандора (в роли и Фандора, и Фантомаса снялся легендарный Жан Маре). По французским данным, первый фильм посмотрели 60 миллионов советских зрителей, среди них и автор этих строк.

В сентябре 1967 года председатель КГБ Украины Виталий Федотович Никитченко докладывал первому секретарю ЦК Компартии Украины Петру Ефимовичу Шелесту оперативную информацию о волне записок, листовок и надписей на стенах с угрозами, в том числе и по телефону, типа «Фантомас скоро придёт к вам!» Одной из наиболее известных фраз стала: «Мне нужен труп, я выбрал вас! До скорой встречи. Фантомас». Причём писали все поголовно. Я очень хорошо помню, как мы на уроках – я тогда учился в Тюмени в 3‑м классе – вырезали из ластика печать в виде буквы «F», чтобы поставить её на парте и на записках, которые мы потом подбрасывали учителям в стол и в почтовые ящики.

Не все анонимки были столь безобидны – особенно в западных областях Украины. Некоторые из них содержали антисоветские лозунги, призывы к свержению советской власти. Иногда в них фигурировала нацистская символика, упоминался «фюрер» (нем. Führer), прославлялся украинский национализм. В итоге министр внутренних дел СССР Щёлоков потребовал, чтобы начиная с 23 апреля 1970 года и «до особого распоряжения» вся трилогия о Фантомасе была снята с проката.

Когда фильмы о Фантомасе оказались под запретом, повсеместно стали распространяться слухи о том, что есть 4‑я серия, продолжение трилогии под названием «Фантомас снимает маску». Несколько моих друзей по секрету рассказывали, что, мол, их знакомые видели эту серию то ли «на югах», то ли «за бугром». Ходили слухи и про 5‑ю серию «Фантомас против советской милиции». Но, мол, её запретили к показу в СССР. Кроме того, говорили о том, что – Внимание! – была нулевая серия, вышедшая ещё до первого фильма о Фантомасе. И называлась она … «Труп в зелёном чемодане»!

Дело в том, что в первом фильме кто-то из героев упоминает о муже леди Бельтам, вдовы лорда Эдварда Бельтама и возлюбленной Фантомаса, и комиссар Жюв восклицает: «…труп в зеленом чемодане?!» Эта фраза стала поистине крылатой и знакома любому «шестидесятнику». Она сразу пришла мне в голову, как только я узнал о выходе дневников некогда всесильного генерала Серова под названием «Записки из чемодана». Это название звучит настолько пародийно, что ни один серьёзный исследователь, знакомый с советской эпохой, никогда бы не дал такого названия претендующей на подлинность серьёзной публикации.

25 декабря 1958 года Постановлением Верховного Совета СССР новым председателем КГБ при СМ СССР был назначен Александр Николаевич Шелепин, получивший прозвище «Железный Шурик» – также прямой ставленник Хрущёва.

Он родился в Воронеже 18 августа 1918 года, был секретарём комитета комсомола школы, в 1936 году поступил на исторический факультет Московского института философии, литературы и истории (ИФЛИ) им. Н.Г. Чернышевского, который окончил в 1941 году по кафедре основ марксизма-ленинизма. В 1937 году Шелепин был избран секретарём комитета комсомола института, с 1940 года работал в Московском горкоме ВЛКСМ и занял должность секретаря горкома.

В мае 1943 года Шелепин становится секретарём, в 1949 году – вторым секретарём, а в 1952 году – первым секретарём ЦК ВЛКСМ, которым оставался до 18 апреля 1958 года. В том же месяце он был назначен заведующим Отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам, а 25 декабря 1958 года – председателем КГБ при СМ СССР. При этом в духе замыслов Хрущёва об отмене персональных званий в системе госбезопасности и внутренних дел («распогоним» и «разлампасим», – говорил он) председателю КГБ при СМ СССР Шелепину Александру Николаевичу, так же, как и министру внутренних дел СССР Дудорову Николаю Павловичу, никаких воинских званий присвоено не было.

Возглавив КГБ при СМ СССР, «Железный Шурик», выполняя указания Хрущёва, который патологически ненавидел чекистов, продолжил масштабные структурные реорганизации и кардинальные сокращения численности сотрудников госбезопасности, начатые при Серове. К концу 1950‑х годов численность личного состава КГБ была сокращена более чем на 50 % по сравнению с 1954 годом. Было упразднено более 3,5 тыс. городских и районных аппаратов, объединены некоторые оперативные и следственные подразделения, ликвидированы и объединены в единые следственные аппараты следственные отделы и отделения в оперативных подразделениях. Была значительно упрощена структура особых отделов и органов КГБ на транспорте. В 1955 году было дополнительно сокращено более 7,5 тыс. сотрудников, в то время как около 8 тыс. офицеров КГБ были переведены на положение гражданских служащих, что существенно сказалось на их зарплате.

На основании Постановления Президиума ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 134—46 от 5 февраля 1960 года «О внесении изменений в структуру КГБ при СМ СССР и его органов на местах и сокращении их штатной численности» (объявлено 11 февраля приказом КГБ № 0026) в Центральном аппарате КГБ при СМ СССР произошли следующие изменения:

упразднены 4‑е (секретно-политическое), 5‑е (контрразведывательная работа в промышленности) и 6‑е (контрразведывательная работа на транспорте) управления, а их функции и кадры переданы в состав Второго главного управления; как свидетельствует первый заместитель председателя КГБ СССР генерал армии Филипп Денисович Бобков, в то время начальник 1‑го отдела (антисоветское подполье) 4‑го (секретно-политического) Управления КГБ при СМ СССР: «С конца 1959 года структура Комитета была выстроена таким образом, что от внутренних проблем КГБ был отстранён – при Хрущёве были ликвидированы все структуры, которые занимались их изучением»;

3‑е Главное управление (военная контрразведка) было преобразовано в 3‑е Управление;

Следственное управление было реорганизовано в Следственный отдел;

отдел учебных заведений Управления кадров был упразднен.

В результате структура Центрального аппарата КГБ при Совете Министров СССР приобрела следующий вид:

➢ 1‑е Главное управление (внешняя разведка),

➢ 2‑е Главное управление (контрразведка),

➢ 3‑е Управление (военная контрразведка),

➢ 7‑е Управление (наружное наблюдение и охрана дипкорпуса),

➢ 8‑е Главное управление (шифровально-дешифровальное),

➢ 9‑е Управление (охрана руководителей партии и правительства),

➢ ОТУ (оперативно-техническое управление),

➢ Управление кадров,

➢ Следственный отдел,

➢ УАО (учётно-архивный отдел),

➢ ГУПВ (Главное управление пограничных войск),

➢ ХОЗУ (хозяйственное управление),

➢ ОПС (отдел правительственной связи),

➢ ФПО (финансово-плановый отдел),

➢ Моботдел,

➢ Секретариат КГБ при СМ СССР,

➢ Группа при председателе КГБ при СМ СССР по изучению и обобщению опыта работы органов госбезопасности и данных о противнике (создана 23 июня 1959 года вместо упраздненной Инспекции при председателе КГБ при СМ СССР).

9 января 1959 года Президиум ЦК КПСС утвердил «Положение о Комитете государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органах на местах», которому был присвоен гриф «Строго секретно». Согласно этому положению, КГБ провозглашался политическим органом, работающим под полным контролем ЦК КПСС. В частности, в Положении говорилось:

1. Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органы на местах являются политическими органами, осуществляющими мероприятия Центрального Комитета партии и Правительства по защите Социалистического государства от посягательств со стороны внешних и внутренних врагов, а также по охране государственной границы СССР.

…3. Комитет государственной безопасности работает под непосредственным руководством и контролем Центрального Комитета КПСС. Комитет госбезопасности при СМ СССР несет ответственность за обеспечение государственной безопасности в стране и систематически отчитывается о всей проводимой им работе перед ЦК КПСС и Советом Министров СССР.

Задачи и обязанности Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органов на местах:

…7. На Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР и его местные органы возлагаются:

а) разведывательная работа в капиталистических странах;

б) борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведывательных органов, зарубежных антисоветских центров и с их агентурой внутри страны;

в) борьба с вражеской деятельностью антисоветских и националистических элементов внутри СССР;

г) контрразведывательная работа в Советской Армии, ВМФ, ГВФ, в пограничных войсках и войсках МВД с целью предупреждения проникновения в их ряды агентуры иностранных разведок и иных вражеских элементов;

д) контрразведывательная работа на специальных объектах, особо важных объектах промышленности и на транспорте;

е) охрана государственных границ Союза ССР;

ж) охрана руководителей Партии и Правительства;

з) организация и обеспечение Правительственной связи;

и) организация радиоконтрразведывательной работы и учет необходимых данных действующих на территории страны ведомственных радиостанций;

к) разработка мобилизационных планов по развертыванию органов госбезопасности и войсковых частей Комитета и выполнение других поручений ЦК КПСС и Правительства Союза ССР.

Права органов государственной безопасности:

…9. Комитету государственной безопасности и его органам на местах для выполнения возложенных на них задач предоставляется право:

а) вести агентурно-оперативную работу в целях выявления и пресечения враждебной деятельности, направленной против Советского Союза, для чего иметь необходимую агентуру, создавать конспиративные и явочные квартиры для работы с агентурой;

б) производить в установленном законом порядке обыски, задержания и аресты лиц, изобличенных или подозреваемых в преступной деятельности;

в) вести следствие по делам о государственных преступлениях с последующей передачей дел по подсудности;

г) проводить специальные мероприятия, направленные на выявление и пресечение преступной деятельности агентуры иностранных разведок и антисоветских элементов;

д) в случаях необходимости по согласованию с начальниками милиции привлекать работников милиции для обеспечения выполнения заданий органов государственной безопасности;

е) вести оперативный учет государственных преступников и лиц, разрабатываемых по подозрению в принадлежности к агентуре иностранных разведок, участии в антисоветских организациях и иной враждебной деятельности;

ж) производить проверку состояния шифровальной службы и секретного делопроизводства в министерствах и ведомствах, а также в подчиненных им предприятиях и учреждениях;

з) производить специальную проверку лиц, имеющих по службе отношение к сохранению государственной и военной тайны, а также выезжающих за границу и въезжающих из-за границы в СССР.

Загоняя чекистов в жёсткие партийные рамки, Хрущёв стремился поставить их в полную зависимость от партийных чиновников. Как пишет Леонид Млечин: «Никита Сергеевич требовал не только от центрального аппарата, но и от местных органов КГБ докладывать о своей работе партийным комитетам. Обкомы и крайкомы получили право заслушивать своих чекистов, они могли попросить ЦК убрать не понравившегося им руководителя управления КГБ. Хрущёв запретил проводить оперативные мероприятия в отношении партийных работников, то есть вести за ними наружное наблюдение, прослушивать их телефонные разговоры. Членов партии к негласному сотрудничеству можно было привлекать только в особых случаях».

Как отмечает историк спецслужб Олег Максимович Хлобустов, поскольку органам госбезопасности было запрещено собирать компрометирующие материалы на представителей партийной, советской и профсоюзной номенклатуры, это вывело из-под контроля правоохранительных органов лиц, обладавших распорядительными, контролирующими и хозяйственными полномочиями, и положило начало зарождению в их среде организованной преступности.

Произошло то, на что прямо указывал Мао Цзэдун в 1964 году: «К власти в СССР после 1953 года пришли националисты и карьеристы, взяточники, покрываемые из Кремля. Когда придёт время, они сбросят маски, выбросят партбилеты и будут в открытую править своими уездами как феодалы и крепостники».

Отстраняясь от внутренних проблем, Шелепин, согласно его собственным заявлениям, стремился переориентировать КГБ на международные дела. Главным его достижением в этом направлении многие считают ликвидацию главаря украинских националистов Степана Бандеры, и что будто бы сам Шелепин лично вручил в Москве орден Красного Знамени ликвидатору Богдану Сташинскому. Есть, однако, веские основания сомневаться в правдивости этой широко растиражированной версии.

15 октября 1959 года Степан Бандера был обнаружен лежащим с разбитой головой на полу в подъезде дома № 7 по Крайтмайрштрассе (нем. Kreittmayrstraße) в Мюнхене, где он проживал вместе с семьёй под именем Штефана Попеля. По пути в больницу главарь ОУН(б) скончался, не приходя в сознание. Первичный диагноз – трещина в основании черепа, полученная в результате падения. Поскольку врачи пришли к выводу, что падение произошло в результате сердечного приступа, то дело было закрыто.

Прошло почти два года. И вот в ночь с 12 на 13 августа 1961 года, буквально за несколько часов до возведения Берлинской стены, в Западный Берлин из Восточного на городской электричке вместе с женой, оказавшейся восточной немкой, приехал 30‑летний мужчина, который заявил в полицейском участке, что он – сотрудник КГБ Богдан Сташинский. Опешившие немцы уже на следующий день передали его представителям ЦРУ, которым перебежчик поведал душераздирающую историю о том, что он – убийца Бандеры. Да ещё и Ребета. По его словам, орудием убийства ему послужил изготовленный в «секретной лаборатории Берии» пистолет КГБ, стреляющий стеклянными ампулами при помощи «порохового заряда». Несмотря на абсурдность подобной идеи, уголовное дело на этот раз было возбуждено, и за его расследование взялась уголовная полиция Мюнхена.

Из материалов дела следует, что причина смерти Бандеры была точно установлена – «отравление цианидом», поскольку в желудке Бандеры были найдены «явные следы синильной кислоты». Однако каким же образом удалось исследовать желудок Бандеры через три года после его смерти? Как ампула-пуля из адского пистолета-трубки попала Бандере в рот? Пистолет, кстати сказать, так и не был найден – его «реконструировали».

Если же предположить, что спусковой крючок пистолета приводил в действие механизм, разбивающий ампулу с ядом, пары которого попадали в дыхательную систему жертвы (и киллера), вызывая остановку сердца, то вот тут-то и возникает больше всего вопросов. Дело в том, что пары синильной кислоты не слишком эффективны в качестве яда. С целью убийства человека обычно применяются соли синильной кислоты (цианистый калий) – но они всасываются через желудок. А вот при вдыхании паров синильной кислоты стопроцентного летального исхода может и не быть – всё зависит от концентрации цианистого водорода в воздухе и массы других привходящих обстоятельств. Причём всё это в равной степени относится и к киллеру. Здесь тоже всё не так просто, как изобразил укроамериканец Сергей Плохий в своей книге «Человек, стрелявший ядом» («The Man With the Poison Gun», 2020): якобы убийца, двинувшись Бандере навстречу, выстрелил ему в лицо «из обоих стволов», после чего вышел из подъезда и вдохнул пропитанный противоядием платок. На самом деле молниеносная форма поражения синильной кислотой, которой в равной степени подвергаются и жертва, и киллер, сразу вызывает потерю сознания, несколько минут длятся судороги и останавливается дыхание. В этой ситуации применить антидот может только врач, тем более что в реалиях 1959 года требовалось внутривенное вливание и наложение жгутов. Вывод может быть только один: ни одна серьёзная спецслужба не воспользовалась бы для проведения тайной спецоперации столь ненадёжным орудием убийства.

Тем не менее 8 октября 1962 года в Федеральном верховном суде Германии в Карлсруэ открылся шумный судебный процесс. Освещавшие его мировые СМИ обвиняли руководство КГБ и Советского государства в убийстве политических оппонентов. Западная Германия выдала ордер на арест Шелепина, и он стал невыездным. Однако сам Сташинский, по рассказам очевидцев, на суде вёл себя довольно спокойно, как будто зная заранее, что приговор будет не слишком суровым. В итоге Сташинский был признан убийцей Льва Ребета и Степана Бандеры (нем. Mord, статья 211 Уголовного кодекса ФРГ), получив при этом весьма мягкое наказание – 8 лет лишения свободы. Между тем единственным подтверждением того, что именно Сташинский убил Ребета и Бандеру, оставались его собственные показания. К сожалению, на юридическом языке слова того или иного человека – это всего лишь заявление, но отнюдь не доказательство. Поэтому остаётся лишь признать, что в правовом отношении данная версия абсолютно несостоятельна.

27 марта 1969 года на стол председателя КГБ Украины Виталия Федотовича Никитченко легло информационное сообщение № 205/н, в котором приводился перевод статьи, опубликованной в западногерманском журнале «Stern» (№ 8 от 23 февраля 1969 г.): «Охранявшийся так же тщательно, как государственная тайна, Богдан Сташинский освобожден из баварской тюрьмы. Его встретили агенты американской секретной службы и военным самолетом сразу отправили в Америку. <…> Исполнитель двух убийств должен был до октября 1969 года содержаться в заключении, однако 31 декабря 1966 года человек, которому до этого федеральный президент Любке ответил отказом на прошение о помиловании, бесшумно исчез с западногерманского горизонта. Федеральный судья заменил ему оставшийся срок наказания “условным”. В США он был принят взявшими его на поруки лицами, которые расценивают Сташинского как спецагента № 1 американской секретной службы ЦРУ…»

Почётный сотрудник госбезопасности, генерал-полковник Виталий Федотович Никитченко занимает в истории КГБ одно из центральных мест, а в истории КГБ Украины, которым он руководил с 6 апреля 1954 по 16 июля 1970 года – первое. Именно на этот период приходится завершающий этап противостояния между ОУН – УПА, с одной стороны, и КГБ – с другой. Поэтому лучше генерала Никитченко, в руках которого сходились все нити тайной войны с укронацистами, о тех событиях не знает никто. Положимся на мнение выдающегося чекиста, тем более что автор этих строк был лично знаком с ним, и многие подлинные обстоятельства и мотивы ликвидации Бандеры знает с его слов.

Виталий Федотович Никитченко родился 17 марта 1908 года в славном городе Севастополе в семье ветеринарного врача, окончил семилетку, затем Мелитопольскую профессиональную школу. Свой трудовой путь он начал в 1926 году кочегаром зерносушилки в Мелитополе. В 1928 году Никитченко поступил в Харьковский техникум механической специальности Наркомата путей сообщения (НКПС), реорганизованный в следующем году в Харьковский объединённый техникум НКПС. Таким образом, он шёл по жизни рука об руку с Павлом Анатольевичем Судоплатовым, своим ровесником, уроженцем Мелитополя, который с 1925 года был сотрудником Мелитопольского окружного отдела, а с августа 1928 года – уполномоченным секретно-политического отдела Харьковского окружного отдела ГПУ Украинской ССР.

12 июня 1930 года на базе Харьковского объединённого техникума НКПС был организован железнодорожный ВУЗ широкого профиля – Харьковский эксплуатационно-тяговый институт инженеров железнодорожного транспорта (с 1933 года – ХИИТ). Окончив новый институт в 1931 году по специальности инженер-механик, Никитченко с июля по октябрь 1931 года работал инженером в Управлении Южной железной дороги в Харькове, в октябре 1931 – сентябре 1933 года учился в аспирантуре ХИИТ, с сентября 1933 года работал инженером Харьковского паровозного депо имени Ф.Э. Дзержинского. В июле 1934 года он восстанавливается в аспирантуре, в 1938 году становится сначала ассистентом, затем доцентом ХИИТ. В 1941 году Никитченко защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата технических наук.

С июля 1944 года Никитченко находился на партийной работе: сначала он становится заместителем секретаря Харьковского обкома КП(б) Украины по транспорту, с декабря 1948 года – заведующим транспортным отделом ЦК КП(б) Украины, а с июня 1953 года по апрель 1954 года – заведующим отделом административных и торгово-финансовых органов ЦК КП Украины, получив звание полковника. (Отдел административных органов осуществлял руководство и контроль за деятельностью военных ведомств, органов МГБ – КГБ, МВД, госконтроля, юстиции, здравоохранения и социального обеспечения, руководство военными политорганами и партийными организациями поднадзорных ведомств, курирование и утверждение кадровых перемещений, входивших в учётно-контрольную номенклатуру ЦК.)

6 апреля 1954 года Виталий Федотович Никитченко был назначен председателем КГБ при СМ Украинской ССР. И сразу же оглушительный успех – 24 мая 1954 года в результате филигранно проведённой чекистской операции «Западня» был арестован Главный командир УПА генерал-хорунжий Василь Кук, который в материалах розыска проходил под кличкой «Барсук».

В архивном документе 1954 года под названием «Справка о проведённых мероприятиях чекистскими органами Украины по розыску и захвату КУКА Василия», имеющем гриф «совершенно секретно», говорится, что «КУК Василий Степанович, 1913 года рождения, уроженец местечка Красне, Львовской области, с незаконченным высшим юридическим образованием, в подполье известен под кличками “ЛЕМИШ”, “ЮРКО”, “МЕДВЕДЬ”, в период учебы в Золочевской гимназии в 1929 году вступил в организацию украинских националистов и с тех пор всё время занимался националистической деятельностью». Таким образом, Кук был членом ОУН с момента её создания в 1929 году. В последующие годы учёбы в Люблинском католическом университете (1932–1933) он близко познакомился и стал соратником Степана Бандеры и Ярослава Стецко.

В 1934–1939 годах Кук руководил связью оуновцев Галиции и Волыни, в 1938 году написал и издал в основанной им подпольной типографии «катехизис конспиратора» – книгу об основах подпольной работы под названием «Пахотные свёклы». После включения Западной Украины в состав УССР Кук бежал в Краков, откуда вместе с Бандерой, Шухевичем, Лебедем, Стецко, Ленкавским и другими националистами возглавил подрывную деятельность ОУН(б) против СССР. Он принимал участие в работе Военного штаба ОУН(б), прошёл командирскую («старшинскую») подготовку в Кракове и сам преподавал основы партизанской борьбы на военных курсах для членов ОУН(б), созданных немецкими спецслужбами.

Кук ввёл сложную систему условных знаков и проверок, добавив к немецкой школе разведки собственные приёмы. Как отмечалось в ориентировке военной контрразведки НКГБ в мае 1941 года, «оуновцы-нелегалы представляют собой хорошо обученные относительно нелегальной техники, закалённые и весьма агрессивные кадры».

После того, как в июле 1941 года Бандера был арестован гестапо и депортирован в Берлин, руководителем ОУН(б) на «Украинских землях» стал Микола Лебедь, основатель и первый шеф Службы Безопасности (СБ) ОУН(б). Отношения с Куком у них не сложились, и Кук был направлен на восток Украины, где возглавил Южный краевой провод ОУН(б) с центром в Днепропетровске, а после ареста и убийства агентами гестапо 25 июля 1942 года идеолога украинского национализма Дмитрия Мирона, автора книги «Идея и дело Украины» – также и Киевский краевой провод ОУН(б).

В Днепропетровске Кук женился на Ульяне Крюченко, которая училась в технологическом институте. Позже на допросах она признавалась: «Даже я, как жена, не знаю ни о его детстве, ни о юности. Конспиратором “Лемиш” был большим. Я, как жена, никогда не знала, какой пост он занимал в организации, не говоря уже о другом».

В апреле 1942 года Кук вошёл в Центральный провод ОУН(б) и Повстанческий штаб, где занимался в основном вопросами разведки. Кук считался специалистом по организации и проведению взрывов и применению ручных гранат. Он был автором брошюры-пособия «Обучение гранатному бою», широко использовавшемуся боевиками УПА.

13 апреля 1943 года Роман Шухевич сместил Миколу Лебедя и занял пост руководителя ОУН(б). Шухевич также снял с поста краевого проводника ОУН(б) на Западно-Украинских землях (ЗУЗ) в Галиции Михила Степаняка, сторонника Лебедя, и назначил вместо него Василя Охримовича (клички «Филипп», «Грузин», «Кузьма»). В конце июня 1943 года Шухевич переподчинил себе все вооружённые отряды украинских националистов и 27 января 1944 года стал Главным командиром (главнокомандующим) УПА. В 1948 году его заместителем и в ОУН, и в УПА был назначен Василь Кук.

Когда 5 марта 1950 года Шухевич, имевший в МГБ розыскную кличку «Волк», был ликвидирован в результате спецоперации, проведённой под руководством генерал-лейтенанта Павла Анатольевича Судоплатова, на экстренном совещании членов Центрального провода ОУН(б) руководителем ОУН(б), председателем генерального секретариата Украинской главной освободительной рады (УГВР) и Главным командиром УПА был утверждён полковник Василь Кук. Позднее ему было присвоено звание генерал-хорунжего. Таким образом, Кук стал одним из девяти генералов за всю историю ОУН – УПА.

«Имея в лице КУКА опасного врага нашего государства и опытного подпольщика, – говорится в цитировавшейся выше Справке КГБ Украины, – с целью его розыска и захвата были приняты в первую очередь меры к тому, чтобы установить места его укрытия, выявить бандгруппы, на которые он базируется и каналы его связи с закордоном».

В 1950 году удалось установить, что Кук использует для своего укрытия районы, расположенные на стыке Львовской, Тернопольской и Станиславской (ныне Ивано-Франковской) областей, и базируется на бандгруппы т. н. Подольского и Рогатинского окружных проводов ОУН(б). При помощи специальных линий связи Кук поддерживал контакты с членами Центрального провода (ЦП) ОУН(б) в Станиславской области и Василем Галасой (кличка «Орлан»), краевым проводником ОУН(б) Северо-Западных Украинских земель (ПЗУЗ), исполняющим обязанности командира УПА-Север на территории Ровенской и Волынской областей.

Находившийся с 1946 года в эмиграции в Западной Германии член заграничного представительства УГВР и начальник разведки заграничных частей ОУН (ЗЧ ОУН) Василь Охримович был выброшен 19 мая 1951 года в Дрогобычской области с заданием по линии ЦРУ и МИ‑6 установить связь с Куком с целью совместных действий по координации оуновского подполья. Охримович встретился с Куком, но 6 октября 1952 года был арестован органами МГБ вблизи села Войнилов Станиславской области и перевезён в Киев.

Реализуя показания Охримовича, возле посёлка Олеско Золочевского района Львовской области и в Збаражском районе Тернопольской области были вскрыты три бункера Кука и ликвидировано семь бандитов из его личной охраны, с которыми Охримович и Кук укрывались зимой и весной 1952 года. Охримович также показал, что в связи с этой и другими потерями для зимовки 1952–1953 годов Кук мог использовать только бандгруппу «Байды», действовавшую в Козовском и Бережанском районах Тернопольской области, и бандгруппу «Дуба» в Пеняцких лесах Олесского района Львовской области.

В декабре 1952 года в Козовском районе оперативно-войсковой группой были убиты бандиты «Зенко» и «Орач», которые, как выяснилось, до дня своей ликвидации укрывались в одном бункере с Куком и «Байдой».

Оставшись с одним «Байдой», Кук вынужден был искать связь с Охримовичем и Галасой. Используя это обстоятельство, от имени Охримовича с Куком была начата агентурная игра, в результате которой удалось установить, что весной 1953 года Кук перешёл в Станиславскую область на базу «Шувара» Рогатинского надрайонного провода ОУН(б). Однако, поскольку Кук игру расшифровал, захватить его не удалось.

Тем временем после смерти Сталина 5 марта 1953 года в руководстве советских органов госбезопасности наметилось желание договориться с бандитами. Министр внутренних дел СССР Берия приказал доставить Охримовича в Москву. Сюда же из сибирской ссылки привезли сестёр Бандеры, из Владимирского централа – президента УГВР Кирилла Осьмака и других. Берия попытался убедить их отказаться от дальнейшей борьбы и сложить оружие. Однако 26 июня 1953 года Берия сам был смещён Хрущёвым, после чего военный трибунал Киевского военного округа приговорил Охримовича к высшей мере наказания. 19 мая 1954 года Охримович был расстрелян. Осьмак умер во Владимирском централе 16 мая 1960 года, куда вместе с ним Хрущёв засадил генералов Судоплатова (которого только чудом не расстреляли) и Эйтингона.

Но и у Кука возможностей для манёвра оставалось всё меньше и меньше. Это означало, что он будет предпринимать попытки по навязыванию связи Галасе. Для захвата Галасы была сформирована спецгруппа МГБ «Закат», которую возглавил спецагент МГБ под псевдонимом «К-62», в недалёком прошлом – начальник курьерской группы ЦП ОУН. Под началом «К-62» был легендирован Кременецкий районный провод «Закат», члены которого вошли в доверие к руководителю пункта связи ЦП «Бурому», и в его сопровождении прибыли к месту базирования Василя Галасы. 11 июля 1953 года Галаса с женой Марией Савчин («Маричкой») и охранником «Чумаком» прибыли в лесной массив около села Ямполь Белогорского района Хмельницкой области, где спящие супруги были обезоружены и связаны. Участник этой спецоперации ветеран КГБ СССР Георгий Захарович Санников писал: «Захват этих врагов советской власти был осуществлён одной из агентурных спецбоёвок с применением спец. препарата “Нептун-47” – сильнодействующего снотворного средства, которое добавляли в еду или напитки».

На допросе Галаса показал, что последнее время связь с Куком он поддерживал через курьерские бандгруппы «Бурого» и «Юрко», действовавшие на стыке Ровенской, Тернопольской и Львовской областей.

«С целью быстрейшего розыска Кука, – говорится в Справке, – было принято решение, используя средства оперативной техники при помощи агента “Любы”, завербованной из близких связей “Байды”, захватить последнего. 23 июня 1953 года после применения “Любой” этих средств бандитам “Байде” и “Дубу” удалось застрелиться и таким образом были ликвидированы последние два особо доверенных бандита КУКА, которые находились при нём».

Хотя Кук понимал, что его пребывание на базе «Шувара» расшифровано чекистами, после смерти «Байды» другого места для зимовки 1953–1954 годов у него не было. Чекисты не знали точное местоположение этой базы, но исходили из того, что Кук постарается навязать связь Галасе с целью как можно быстрее сменить базу. Они ликвидировали бандгруппу «Бурого», поддерживавшую связь между Галасой и курьерами Кука «Юрко» и «Старым», и подставили этим курьерам своих спецагентов с кличками «Карпо» (перевербованный бандит «Чумак») и «Жаров». Их встреча состоялась в октябре 1953 года. По словам Санникова, «Чумак» был старым «эсбистом», повинным в смерти десятков ликвидированных им людей. Но на это закрыли глаза – важнее было захватить Кука.

Однако на следующую встречу «Юрко» и «Старый» не пришли. Это могло быть вызвано тем, что поздней осенью к ним прибыл Кук. Поэтому в ноябре 1953 года была проведена операция по вскрытию схрона (подземного бункера) этих курьеров в Иванцевском лесу в Олесском районе Львовской области с целью обнаружить Кука или же захватить кого-либо из курьеров и получить непосредственный подход к Куку.

В ходе этой операции при помощи «оперативной техники» был захвачен руководитель курьерской бандгруппы «Юрко», а «Старый» – родственник Кука – застрелился.

«Юрко» на допросе показал, что связь с Куком у него прервалась летом 1953 года после ликвидации «Байды». Как сказано в Справке, «имея в виду использование “Юрко” для розыска и захвата КУКА с наступлением весны “Юрко” был взят в активную агентурно-следственную обработку».

Полученными от «Юрко» сведениями было подтверждено, что Кук укрывается на базе «Шувара» на стыке северных районов Станиславской и Тернопольской областей. Туда были направлены многочисленные оперативные группы розыска, которые хотя и не обнаружили Кука, но создали там для него невыносимую обстановку. Поэтому с наступлением весны он был вынужден «через перехваченные в наши руки возможности» восстановить связь на Галасу через «Юрко» и лично прибыть в известный Куку схрон в Иванцевском лесу, в котором был захвачен «Юрко».

Силами 1‑го отдела 4‑го (секретно-политического) Управления КГБ при СМ УССР во главе с самым молодым начальником отдела Петром Свердловым и его заместителем Григорием Клименко схрон разминировали, побелили изнутри, высушили примусами и придали ему обжитой вид – в него заранее вселились спецагенты «Карпо» (у бандеровцев «Чумак»), «Жаров» («Петро») и «Богун» («Юрко»), чтобы даже запах схрона не вызвал подозрений у опытного конспиратора «Лемиша». Там же замаскировали два радиосигнализационных аппарата «Тревога», выведя их антенны под кору деревьев.

В ночь на 23 мая 1954 года в лесу шёл дождь. Около 4 утра «Богун» вышел на поверхность подышать свежим воздухом и услышал треск веток в кустарнике. «Чи-чи-чи» – послышался характерный условный сигнал, имитирующий клекот лесной птицы. После ответного сигнала из кустов выбрались Кук, его жена – Ульяна Крюченко и два телохранителя: Владимир Задворный («Довбуш») и Михаил Фенин («Назар»). Телохранителям было приказано оставаться на месте, а остальные направились к схрону.

Это уже потом, анализируя всё произошедшее, Кук вспоминал, что и порядок в схроне был слишком образцовым, и «Юрко» вопреки всем инструкциям, когда они подходили к схрону, не снял сапоги, и «Петро», который жарил для них на примусе картошку, никак не мог справиться с дрожью в руках. Но ночной переход их сильно вымотал, и он не придал этому значения. А зря.

После завтрака Кук повеселел, много шутил, рассказывал, как уходить от розыскной собаки. Потом он лёг отдохнуть, попросив «Богуна» почистить его автомат. «Богун» разобрал автомат, из-под подушки Ульяны осторожно извлекли её пистолет ТТ, а затем быстро скрутили спящих – «Западня» на «Барсука» наконец-то захлопнулась.

Поскольку агенты не сразу раскрылись, что перевербованы чекистами, Кук попытался предложить «Юрку» деньги, на что тот ответил:

– Я не за деньги работаю.

– А за что?

– За идею!.. и потом, я бывший эсбист и знаю правило – кто приказал связать, тот и приказывает развязать. Разве не Вы учили нас этому?

В 10.35 прибыла вызванная по радиосигналу оперативная группа. Чекисты какое-то время разыгрывали из себя бандеровцев: старший группы майор Григорий Клименко спустился в схрон и поздоровался с Куком. Тот на игру не купился и сразу понял, что перед ним чекист. Тем временем лейтенант Валентин Агеев направился к телохранителям Кука, заявив им на хорошем галицком диалекте: «Вы арестованы по приказу вышестоящего проводника!» И те безропотно дали себя связать.

Задержанных погрузили в ГАЗ-67 и отправили во Львов, а оттуда – спецрейсом в Киев. Когда Кука везли по городу, он не скрывал своего восхищения столицей Украины, хотя и возмутился обилием развешанных повсюду плакатов и портретов вождей: «Это ж надо столько грошей иметь!»

Для ведения следствия по делу «Барсука» была создана группа под руководством начальника Следственного отдела КГБ при СМ УССР подполковника Петра Пивоварца. По номеру камеры, в которой сидел Кук, ему был присвоен новый псевдоним «300‑й», а его жене Ульяне – «88‑я».

Авторы различных публикаций о Куке обычно сразу переходят к рассказу о том, что вербовочные беседы с «300‑м» проводил тогда ещё молодой лейтенант Георгий Санников, выпускник Киевской спецшколы ВВС и юридического факультета Киевского государственного университета им. Т.Г. Шевченко, участник спецопераций МГБ – КГБ на Западной Украине. А вот что рассказал в своих воспоминаниях мой отец Ведяев Юрий Андреевич, который был близким другом председателя КГБ Украины Виталия Федотовича Никитченко по совместной работе в Высшей школе КГБ СССР (ныне Академия ФСБ России):

«Виталий Федотович рассказывал, что Кука вычислили и захватили в 1954 году, после чего арестованный Кук попросил встречи с ним. И хотя председатель КГБ СССР Серов резко возражал против такой встречи, Виталий Федотович решил согласиться. Дело в том, что Никитченко в борьбе против ОУН – УПА проявил себя не только смелым, но и творчески мыслящим руководителем, понимавшим, что украинский национализм является весьма серьезным явлением и с ним нужно бороться не только силовыми методами, но и путем переговоров, компромиссов. Он считал, что национализм на Украине в ближайшее время не победить. Что, борясь с его острыми проявлениями соответствующими острыми методами, нужно учиться жить с ним, силой ума и компромисса разоружать националистов идеологически. После того, как Кук предложил Виталию Федотовичу поговорить как “разведчик с разведчиком”, состоялся полезный разговор. Арестованный попросил отпустить его, пообещав за это “отработать”, заверив, что никаких неприятностей в ближайшее время в Киеве не будет, и при необходимости он вернется. Виталий Федотович решил поверить бандиту, и тот ушел».

Кук сдержал своё слово: через некоторое время он пришёл сам и привёл с собой более 50 человек разоружившихся бандитов. 26–27 ноября 1954 года он указал в Рогатинском лесу Станиславской (ныне Ивано-Франковской) области место, где были закопаны 7 бидонов с документами: адреса, шифры, коды переписки с зарубежными центрами в США, Канаде, Италии, Аргентине и ФРГ, а также собственные дневниковые записи. Как пишет мой отец: «председатель КГБ Украины увидел в Василии Куке не просто бандита, а человека думающего, который был в состоянии реально оценить действительность и отказаться от своей бандитской деятельности».

Помочь Куку «реально оценить действительность» и должен был Георгий Захарович Санников. Почти год он приходил в камеру к некогда грозному главарю ОУН – УПА и вёл с ним дискуссии на политико-экономические темы, обсуждал с ним работы Ленина и советскую прессу с целью повлиять на убеждения «300‑го» и перетянуть его на советскую сторону. «Я хорошо знал Кука, потому что встречался с ним практически ежедневно в тюремной камере в течение нескольких месяцев, – рассказывает Георгий Захарович. – Он сидел у нас в тюрьме, о чем знал только узкий круг руководства страны – помимо нашего отдела, где я работал. А я занимался по воле судьбы его политическим воспитанием. Камера была оборудована как квартира. При этом Кук остался врагом советской власти, абсолютно не изменился. Это был умный, хитрый, талантливый человек, с элементом обаяния. Он, кстати, выступал против тех пыточных изуверств, которые были присущи украинскому подполью. Их практиковали прежде всего боевики, Служба безпеки (СБ). Один из них, Смок, он же Мыкола Козак, даже изобрел станок для пыток: человек подвешивался таким образом, что выкручивались все суставы. Боль дичайшая. Кук даже сказал такую фразу: “Если бы я попал в этот станок, то признался бы не только в том, что я агент НКВД, но что я эфиопский негус”. Истекавшее кровью подполье, уже практически не существовавшее – оно и то стреляло. И надо сказать, что какая-то часть из них, идеологически опасная, достойно уходила из жизни и вела себя очень мужественно. Но и с нашей стороны, если брать только пограничников и госбезопасность, погибло 25 тыс. человек. Когда после Сталина к власти на короткий период пришел Берия, его посланцем на Украине был Мешик, министр внутренних дел Украины. Он состоял в нашем подразделении на партийном учете, и мы часто виделись. Его поведение говорило о том, что он был направлен Берия, чтобы идти на контакты. Была официальная команда Берия не ликвидировать, а делать все, чтобы бандиты сдавались живыми. А что касается Кука – я не смог его перевоспитать. Но когда встречаешься с человеком на протяжении нескольких месяцев практически каждый день, включая выходные, то неизбежно возникает взаимная симпатия. Это известный факт из психологии. Но это был, конечно, враг. Ему нужна была своя Украина – но без Москвы. И тем более без поляков и без американцев».

В апреле 1955 года Кукам разрешили проживать в одной камере. 4 мая Василь Кук написал декларацию о политическом признании победы советской власти. В обмен на это его родственникам и родственникам жены разрешили вернуться со спецпоселения в родные сёла. Ульяну даже свозили в Дарницкий универмаг, чтобы она там могла сделать покупки. В августе 1959 года Куков переселили в особняк КГБ на Нивках – в живописном дачном районе в черте Киева с большим уютным парком и озёрами, а 14 июля 1960 года помиловали по ходатайству КГБ при СМ УССР и через неделю освободили из-под стражи.

19 сентября 1960 года Василь Кук выступил по радио с обращением ко всем живущим за рубежом украинцам, в котором признал советскую власть на Украине законной, отрёкся от ОУН – УПА и призвал украинское правительство в изгнании признать СССР и вернуться домой. С подобными заявлениями выступили ещё около 200 бывших бандеровцев.

13 октября 1961 года пресс-служба правительства Германской Демократической Республики (ГДР) организовала в Берлине пресс-конференцию, на которой был представлен агент западногерманской разведки (БНД) Штефан Липольц. Он заявил, что в 1959 году получил задание от БНД физически устранить Степана Бандеру. «При этом мне передали белый порошок, – показал Липольц, – которым я должен был отравить Бандеру». Правда, агент признался, что был не в состоянии выполнить это задание. Но на Рождество украинец по имени Дмитрий Мисков, который имел доступ в столовую людей Бандеры, рассказал Липольцу, что «он по поручению службы Гелена (т. е. БНД. – А.В.) убил Степана Бандеру». По словам Липольца, «потом этого Мискова ликвидировали».

13 ноября 1961 года Александр Николаевич Шелепин был снят с должности председателя КГБ при СМ СССР.

В 1962 году, в противовес происходящему в Карлсруэ суду над Богданом Сташинским, Советский Союз обвинил в организации убийства Степана Бандеры федерального министра по делам беженцев, переселенцев и пострадавших от войны Теодора Оберлендера (Theodor Oberländer), личного друга канцлера Аденауэра.

Оберлендер был матёрым нацистом, участником «Пивного путча» 1923 года в Мюнхене, оберштурмфюрером СА, членом НСДАП с 1933 года, одним из вдохновителей этнической концепции «нового порядка» в Восточной Европе. В 1934 году по личному распоряжению Рудольфа Гесса он был назначен руководителем «Союза германского Востока» (BDO), который 1 февраля 1937 года вошёл в систему СС в составе «Фольксдойче Миттельштелле» (VoMi). Последнее занималось нацистской пропагандой среди этнических немцев в соседних странах, ведением разведывательной и подрывной работы, формированием «пятых колонн» нацистской Германии. Летом 1937 года из-за конфликта с гауляйтером Восточной Пруссии Эрихом Кохом Оберлендер вынужден был покинуть свой пост и перейти на службу в Абвер‑II (саботаж, диверсии и террор). Перед войной он был назначен политическим руководителем специальбатальона «Нахтигаль», сформированного из украинцев, преимущественно членов ОУН(б), в составе диверсионного подразделения Абвер‑II «Бранденбург -800».

29 июня 1941 года специальбатальон абвера «Нахтигаль» имени Степана Бандеры вместе с 1‑м батальоном полка «Бранденбург-800» вошёл во Львов, оставленный Красной Армией 26 июня. Начиная примерно с 13 часов 30 июня по всему городу шло избиение поляков, евреев и коммунистов. В 1991 году в Лондоне вышла книга польского историка Александра Кормана «Из кровавых дней Львова 1941 года» (Aleksander Korman. Z krwawych dni Lwojwa 1941 roku. London. 1991), в которой немало леденящих кровь свидетельств этой резни: «”Нахтигалевцы” вытаскивали из домов коммунистов и поляков, которых здесь же вешали на балконах»; «Солдат-украинцев из батальона “Нахтигаль” жители Львова называли “птичниками” (от нем. Nachtigall “соловей”. – А.В.).; «Птичники были в немецких мундирах и с немецкими знаками различия. Разговаривали на украинском языке»; «На улицах Русской и Боимов застрелили несколько польских студентов, которых привели боевики украинских националистов»; «..500 евреев. Их всех замордовали украинцы» и т. д.

В 1959 году одновременно в Москве и Восточном Берлине появились публикации, в которых были приведены свидетельства того, что некий немецкий офицер несёт ответственность за организацию в 1941 году во Львове убийства от 3 до 4 тыс. человек, в основном советских активистов, евреев и поляков, среди которых свыше 70 известных учёных и деятелей культуры, а также членов их семей. Этот офицер оказался не кем иным, как Теодором Оберлендером.

«Невзирая на нехватку весомых и всесторонних документов и аналитических исследований, – пишет известный советский и украинский историк, профессор Виталий Иванович Масловский, – мы теперь достоверно знаем, что бандеровская акция первых дней оккупации Львова – широкомасштабная и достаточно отчаянная: от провозглашения “Акта 30 июня” до кровавого побоища – истребления советских активистов, представителей польской интеллигенции и еврейского населения. Руководил этой акцией, бесспорно, Н. Лебидь – шеф службы безопасности ОУН, а несколько позже – проводник всей ОУН-бандеровцев в крае. Его подручными стали: его заместитель по службе безопасности ОУН Е. Врецёна и руководитель краевой экзекутивы ОУН-б “Легенда” (И. Клымив), лейтенант гестапо Я. Мороз и руководители “Нахтигаля” Т. Оберлендер, А. Херцнер и Р. Шухевич. Хоть над всем этим тяготела тяжелая рука гестапо (гауптштурмфюрер СС Ганс Крюгер, он же Кригер, который позже руководил гестапо в Станиславе), и Абвера (Т. Оберлендер)».

В другом месте он добавляет: «Убийства проходили по списку, подготовленному службами Е. Врецёны (СБ ОУН-б) и “Легенды” (И. Клымива), руководителя краевой экзекутивы ОУН-б. Аресты проводили отделы Абвера (бранденбургцы), фельдполиции и “Нахтигаля”. Расстрелы осуществляли они же. Сам Е. Врецёна лично участвовал в расстрелах польских ученых».

30 сентября 1959 года, т. е. за две недели до убийства Бандеры, на пресс-конференции в Бонне Оберлендер пытался откреститься от львовской расправы и свалить убийства на отступавшие части Красной Армии и НКВД. В связи с этим Бандера становился для него и для всего боннского кабинета во главе с Аденауэром опасным свидетелем. И его решили убрать в точном соответствии с известным высказыванием, приписываемым гауляйтеру Восточной Пруссии и рейхскомиссару Украины Эриху Коху: «Украинцы – это оскотинившиеся русские, которые за идею Украинской державы готовы зарезать даже свою фрау. Это идеальные бойцы против Красной Армии, но после подлежат тотальной санации как самые страшные варвары».

Примерно в это же время КГБ при СМ УССР обвинил Оберлендера в том, что в 1941 году он находился в составе «немецко-украинского буржуазно-националистического» батальона «Нахтигаль», а сам батальон участвовал в убийствах поляков и евреев во время войны – в том числе во Львове. По поручению председателя КГБ при СМ УССР генерал-майора Никитченко Виталия Федотовича «Управлением КГБ при СМ УССР по Львовской области в период с октября 1959 по апрель 1960 года были проведены мероприятия по документации и сбору доказательств о злодеяниях в городе Львове и на территории области, совершенных Оберлендером и батальоном “Нахтигаль”. <…> Были выявлены и соответственно подготовлены свидетели, выступавшие по данному делу на пресс-конференции в Москве и на суде в Берлине» (из рапорта председателю КГБ при СМ УССР № 2/3116 от 6 мая 1960 года, г. Львов).

29 апреля 1960 года в ГДР состоялся открытый процесс над Теодором Оберлендером, федеральным министром по делам перемещенных лиц, беженцев и жертв войны Западной Германии, заочно обвиняемым в убийстве нескольких тысяч евреев и поляков в Лемберге (Львове) в 1941 году. Суд заочно приговорил обвиняемого к пожизненному заключению.

После вынесения приговора Теодор Оберлендер направил канцлеру ФРГ прошение об отставке, однако Аденауэр, являвшийся помимо прочего личным другом Оберлендера, отклонил это прошение. Но 4 мая 1960 года фракция СДПГ потребовала создать парламентскую комиссию для расследования прошлого Оберлендера, и он вынужден был снова подать прошение об отставке, которая на этот раз была принята.

23 февраля 1961 года председателю КГБ при СМ УССР Виталию Федотовичу Никитченко было присвоено звание генерал-лейтенанта.

Однако не слишком внятные действия председателя союзного КГБ Шелепина в деле Бандеры привели к тому, что 13 ноября 1961 года новым председателем КГБ при СМ СССР был назначен Владимир Ефимович Семичастный – «клон», если можно так выразиться, Шелепина. Он родился 15 января 1924 года в селе Григорьевка (с 1957 года в составе посёлка городского типа Межевая) Екатеринославской губернии Украинской ССР, и, как и Шелепин, ещё в школе заявил о себе как комсомольский вожак – с 1939 года был секретарём комитета комсомола средней школы города Красноармейское Сталинской (ныне Донецкой) области, а в сентябре 1943 года был назначен первым секретарём Красноармейского райкома комсомола. В том же году Шелепин становится секретарём ЦК ВЛКСМ.

В 1946–1950 годах Семичастный работает сначала секретарём, затем первым секретарём ЦК ЛКСМ Украины, а в 1950–1958 годах секретарём ЦК ВЛКСМ. Первым секретарём ЦК ВЛКСМ в этот период был Шелепин, и Семичастный становится его близким соратником, а 18 апреля 1958 года – и преемником на посту первого секретаря ЦК ВЛКСМ. 25 марта 1959 года Семичастный вновь идёт вверх по стопам Шелепина – его назначают заведующим Отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам (Шелепин занимал эту должность в 1958 году). Ну и, наконец, поработав в 1959–1961 годах вторым секретарём ЦК КП Азербайджана, 13 ноября 1961 года Семичастный сменяет Шелепина на посту председателя КГБ при СМ СССР.

Вне всякого сомнения, Хрущёв рассчитывал на то, что новый председатель продолжит линию своего предшественника на слом системы госбезопасности и окончательно похоронит контрразведку, которую «Кукурузный Джо» всегда побаивался. Но что-то пошло не так.

22 октября 1962 года был арестован агент западных разведок полковник ГРУ Олег Пеньковский. Операцией по вскрытию и пресечению его шпионской деятельности руководил главный контрразведчик страны, начальник Второго главного управления (контрразведка) КГБ при СМ СССР генерал-лейтенант Олег Михайлович Грибанов. Звание генерал-лейтенанта он получил в один день с председателем КГБ при СМ УССР Виталием Федотовичем Никитченко – 23 февраля 1961 года.

На тот момент на счету Грибанова было уже немало блестяще проведённых контрразведывательных операций, таких как «Бумеранг» (1959) по разоблачению первого супершпиона ЦРУ в Советском Союзе подполковника ГРУ Петра Попова (как и Пеньковский, протеже Серова).

Или, например, операция «Галант» (1958) по вербовке Чрезвычайного и полномочного посла Франции в СССР Мориса Дежана (Maurice-Ernest-Napoléon Dejean) с помощью классической «медовой ловушки», в которой роль «ласточки» мастерски исполнила советская актриса Лариса Кронберг (Соболевская). В годы войны Дежан был близким соратником генерала Шарля де Голля и имел на президента Франции большое влияние. В результате официальная позиция Франции в международной политике становится резко антиамериканской: 4 февраля 1965 года де Голль объявил об отказе от доллара в международных расчётах, 21 февраля 1966 года Франция вышла из военной организации НАТО, вследствие чего штаб-квартиру этого агрессивного блока пришлось срочно переносить из Парижа в Брюссель, а 20 июня 1966 года президент Франции Шарль де Голль прибыл с официальным визитом в Советский Союз по приглашению председателя Президиума Верховного Совета СССР Николая Викторовича Подгорного (в 1957–1963 годах первого секретаря ЦК КП Украины). Обе стороны осудили американскую военную агрессию во Вьетнаме и заключили соглашение о создании прямой линии связи между Кремлём и Елисейским дворцом, а советские кинозрители смогли посмотреть великолепную французскую ленту «Фантомас».

Однако внутриполитические события в СССР развивались не так гладко, если не сказать обратное. Хрущёв рвал и метал. 2 февраля 1963 года генерал армии Серов был снят с должности начальника ГРУ в связи с «потерей бдительности». Эту должность 14 марта 1963 года занял руководитель следственной группы по делу Пеньковского, первый заместитель председателя КГБ при СМ СССР генерал-полковник Пётр Иванович Ивашутин. По его словам, «Серова сняли не только из-за разоблачения агента английской разведки Пеньковского. За Серовым были и другие “прошлые дела”, которые могли подорвать авторитет Хрущёва. Он занимался переселением народов, ведал тюрьмами, оперативной работы не знал и не занимался ею. На должность начальника ГРУ его назначил Хрущёв. Никита Сергеевич доверял Серову. Все указания Хрущёва Серов безоговорочно выполнял. Провал с Пеньковским был ударом не только по Главному разведывательному управлению, но и по престижу Хрущёва. Поэтому он и отправил Серова подальше от Москвы в Туркестанский военный округ». 7 марта 1963 года Серов был разжалован в генерал-майоры, а 12 марта лишён звания Героя Советского Союза. В апреле 1965 года он был исключён из партии за «нарушения социалистической законности и использование служебного положения в личных целях» и отправлен в отставку.

Но Хрущёв не был бы Хрущёвым, если бы не затаил личной мести на главного своего обидчика – контрразведчика Грибанова, благодаря которому и слетел Серов, последняя опора «кукурузника». Тем более что Грибанов не имел отношения к «украинской мафии», а был выходцем с Урала, из Пермской губернии. И вскоре возможность поквитаться с ним представилась.

В первые дни февраля 1964 года в резидентуре Первого главного управления (внешняя разведка) КГБ при СМ СССР в Женеве царила атмосфера тревоги и растерянности, а резидент не отходил от аппаратов шифросвязи с Центром. И на то были причины. Офицер безопасности сообщил, что вечером 4 февраля бесследно исчез эксперт советской делегации на конференции Комитета 18‑ти государств по разоружению Организации Объединённых Наций 37‑летний Юрий Иванович Носенко. Ситуацию усугубляло то обстоятельство, что советский дипломат одновременно был сотрудником Второго главного управления (контрразведка) КГБ при СМ СССР и должен был обеспечивать безопасность намеченного на ближайшее время нелегального визита в Женеву своего начальника, генерал-лейтенанта Олега Михайловича Грибанова.

Но сообщения зарубежной прессы 10 февраля повергли сотрудников резидентуры в шок: из этих сообщений следовало, что Носенко обратился к американским властям с просьбой о предоставлении ему политического убежища в США…

Это был скандал! Ведь перебежчиком стал сын Ивана Исидоровича Носенко, сталинского наркома (министра) судостроительной промышленности СССР с 1939 по 1956 год, урна с прахом которого покоится в Кремлёвской стене.

Юрий Носенко родился 30 октября 1927 года в городе Николаеве на Украине. В 1950 году он окончил МГИМО, где специализировался по США, и в 1953 году по протекции отца начал работать в системе госбезопасности. С января 1960 по декабрь 1961 года майор Носенко был заместителем начальника 1‑го (американского) отдела Второго главка (контрразведка) КГБ при СМ СССР. Именно этот элитный отдел (ещё одним заместителем начальника отдела был полковник Матвеев Михаил Георгиевич) занимался разработкой Пеньковского, который впервые попал в поле зрения советских контрразведчиков в декабре 1961 года. Тогда оперативная группа Второго главка и 7‑го Управления (наружное наблюдение) КГБ при СМ СССР зафиксировала его совместное нахождение в подъезде дома № 11 по Малому Сухаревскому переулку с Анной Чизхолм, женой 2‑го секретаря посольства Великобритании в Москве Родрика Чизхолма, который, по сведениям, полученным от советского разведчика и сотрудника МИ‑6 Джорджа Блейка, был резидентом английской разведки в Москве. За Пеньковским было установлено круглосуточное наружное наблюдение дома и на работе. Тем не менее его не брали с поличным в течение почти десяти месяцев, и именно это обстоятельство до сих пор является наиболее дискуссионным в деле Пеньковского. Ведь всё это время с помощью тайников и личных встреч он передавал на Запад секретные материалы, которые копировал дома, принося их из Главного разведывательного управления (ГРУ) Генштаба и Главного ракетно-артиллерийского управления (ГРАУ) Министерства обороны СССР.

Возможно, через Пеньковского гнали дезу с целью скрыть от американцев подготовку к операции «Анадырь» по переброске на Кубу советских баллистических ракет. Предыстория этой операции такова. В 1961 году США начали размещение в Италии и Турции ракет средней дальности «Юпитер», имевших подлётное время до Москвы порядка 8 минут. В качестве ответной меры 24 мая 1962 года на расширенном заседании Президиума ЦК КПСС было принято решение о размещении советских ракет средней дальности с ядерными боеголовками на территории Республики Куба.

14 октября 1962 года американский самолет-разведчик U‑2 совершил облёт Кубы и сделал первые снимки советских позиций баллистических ракет Р‑12. Анализ переданных в ЦРУ снимков показал, что схема расположения пусковых площадок и систем обслуживания совпадает со схемой размещения площадок ракет средней дальности в Советском Союзе. Идентифицировать ракеты помог полковник советской военной разведки Пеньковский, работавший на МИ‑6 и ЦРУ. Ранее, в 1961 году, он передал американцам совершенно секретный справочник с фотографиями основных советских ракет и подробные сведения об этапах строительства их стартовых позиций. Мир оказался на грани ядерной войны. 22 октября 1962 года президент Кеннеди объявил о приведении американских вооружённых сил в полную боевую готовность и начале блокады Кубы. В тот же день Пеньковский был арестован по дороге на работу и сразу доставлен в здание КГБ на Лубянке.

К этому времени Носенко перешёл в 7‑й отдел (контрразведка на канале кратковременного пребывания иностранцев в СССР) Второго главка КГБ при СМ СССР и с июля 1962 года являлся заместителем начальника этого отдела. Именно он лично курировал проживавшего с октября 1959 по июнь 1962 года в СССР Ли Харви Освальда, который 22 ноября 1963 года стрелял в 35‑го президента США Джона Кеннеди.

Скорее всего, став перебежчиком, Носенко выполнял личное задание Хрущёва и всего «украинского клана», призванное убедить американцев в том, что Освальд не проходил в СССР никакой специальной подготовки и Москва не причастна к убийству Кеннеди.

Дело в том, что, хотя Карибский кризис и был успешно разрешён к началу 1963 года – СССР вернул ракеты с Кубы, а США убрали ракеты из Турции и отказались от планов вторжения на Кубу, тем не менее в результате предательства Пеньковского, который передал на Запад в общей сложности 111 плёнок «Минокс» с заснятыми на них 5500 секретными документами общим объёмом в 7650 страниц, выяснилось, что Советский Союз значительно уступал Соединённым Штатам по своему ракетно-ядерному потенциалу как в количественном, так и в качественном отношении. Например, на начало 1962 года американцы имели на вооружении более шести тысяч ядерных боеголовок, тогда как у Советского Союза их было только 405 (в пятнадцать раз меньше). Именно поэтому убийство президента Кеннеди 22 ноября 1963 года, спланированное наиболее агрессивными кругами США во главе с ЦРУ, и особенно подстава Освальда как доказательство «советского следа» в нём, было призвано спровоцировать объявление войны и обмен ядерными ударами, при котором США на тот момент имели все шансы победить.

По официальной версии, озвученной комиссией Уоррена, единственным подозреваемым в убийстве Джона Фитцджеральда Кеннеди (ДФК) являлся киллер-одиночка Ли Харви Освальд. И это при том, что он стрелял с шестого этажа по уходящей мишени из неудобной позиции под крутым углом. За 4,8 секунды из винтовки с ручной перезарядкой (итальянская пехотная винтовка 1940 года) он выпустил три пули по числу найденных гильз и попал точно в голову. При этом Освальд никогда хорошим стрелком не считался и необходимые навыки снайпера у него отсутствовали. Тем не менее примерно в час ночи 23 ноября ему было предъявлено обвинение в убийстве президента Кеннеди. 24 ноября, когда его переводили из Департамента полиции в окружную тюрьму Далласа, в 11.21 он был смертельно ранен выстрелом в живот владельцем ночного клуба Далласа Джеком Руби, который также впоследствии умер в тюрьме.

В 1979 году Специальный комитет по убийствам Палаты представителей конгресса США (United States House Select Committee on Assassinations) исследовал аудиозапись звуков во время стрельбы в ДФК. На основании этой записи эксперты пришли к выводу, что выстрелов было четыре, а киллеров – как минимум двое: второй стрелял из-за деревянной ограды вокруг травяного холма на пути следования кортежа. И действительно, на видеозаписи в момент убийства ДФК хорошо видно, как тело Кеннеди качнулось назад (Освальд стрелял сзади). Десятки очевидцев показали под присягой, что киллер стрелял в президента не сзади, а спереди.

В 2023 году, за неделю до 60‑летия убийства Кеннеди, в США состоялась премьера документального фильма «ДФК: что видели доктора». В фильме использованы архивные записи опросов врачей и медсестёр из больницы Parkland в Далласе, куда 22 ноября 1963 года агенты Секретной службы доставили тело 35‑го президента США. Тело осматривали хирурги Роберт МакКлелланд и Дональд Селдин, которым помогали Рональд Джоунс, Лоуренс Клейн, Кеннет Сальер, Питер Лоэб и Джо Голдстрич. Все они утверждают, что видели не только зияющую рану на затылке ДФК, но и рану на его шее, чуть выше воротника рубашки, прямо над галстуком. «Увидев две раны, я тогда произнес про себя: большая рана сзади и маленькая на шее, – вспоминает Рональд Джоунс. – Мы тогда подумали, что это было входное отверстие пули и что она вышла в затылок». А это уже заговор.

В фильме также показана реакция врачей на опубликованные властями фотографии тела президента после того, как его доставили в Вашингтон – на них рана на шее отсутствует.

«Я не хотел стать мишенью для тех, кто убил нашего президента, – объяснил свое многолетнее молчание Джо Голдстрич, который в 1963 году учился на четвертом курсе медицинского института и помогал осматривать тело Кеннеди. – Поэтому я более 30 лет никому не рассказывал даже то, что находился в тот день в 1‑м приёмном покое травматологического отделения больницы».

«На пресс-конференции доктор Перри (доктора Малколма Перри уже нет в живых. – А.В.), описывая рану на шее, сказал, что, по его мнению, это, похоже, входное отверстие, – рассказывает МакКлелланд. – После того, как он вышел из комнаты, к нему подошел какой-то мужчина. Наверное, агент Секретной службы, подумал тогда Перри. “Вы никогда, повторяю, никогда, не должны говорить ни о каком входном отверстии, – потребовал незнакомец. – В противном случае пеняйте на себя!”»

Оставалось связать киллера-одиночку с советскими спецслужбами, как это было сделано в случае убийства Бандеры, и обвинить Советский Союз в политическом убийстве. Для этого Юрий Носенко был помещён в подземную тюрьму, специально построенную для него в учебном центре ЦРУ в штате Вирджиния (объект «Ферма»). На протяжении нескольких лет одиночного заключения его подвергали различным изощрённым методам психического воздействия и изнурительным допросам с одной лишь целью – выяснить, проходил ли Освальд специальную подготовку в Советском Союзе. Вот пример такой проверки на полиграфе: «Попытаться установить, имел ли субъект в действительности отношение к делу Освальда во время его пребывания в Советском Союзе или же связь субъекта с делом Освальда была лишь частью прикрывающей его легенды; определить, участвовал ли субъект лично в деле Освальда в 1963 г. после убийства президента Кеннеди; удостовериться, получал ли субъект специальные инструкции от КГБ передать американскому правительству касающиеся Освальда данные».

Как свидетельствуют многочасовые стенограммы и аудиозаписи допросов Носенко, его показания комитетам и специальным комиссиям Конгресса США, им было раскрыто до 165 сотрудников советской внешней разведки, около 120 агентов и более 435 сотрудников советской контрразведки. Но можно ли верить американской стороне в том, что всю эту информацию она получила от Носенко? По мнению ряда ветеранов советской разведки и контрразведки, «досье Носенко» (многотомные материалы допросов, опросов, проверок, аналитических отчётов, сравнительных таблиц и т. д.) и особенно документы, рассекреченные после 1998 года и публикуемые с 2014 года, носят явные следы фальсификации с учётом информации, полученной намного позже из других источников, в том числе от перебежчиков и из воспоминаний ветеранов КГБ.

В 1968 году в ЦРУ пришли к выводу, что Носенко был действительно перебежчиком. Он был освобождён из тюрьмы и принят на работу в ЦРУ консультантом с выдачей компенсации в размере 137 тыс. долларов. С начала 1970‑х годов Носенко работал в качестве консультанта ЦРУ.

В Москве бегство Носенко дало формальный повод для расправы над его бывшим шефом, начальником контрразведки Грибановым. 15 мая 1964 года решением парткома КГБ генерал-лейтенанту Грибанову был объявлен строгий выговор с занесением в учётную карточку: «За грубые нарушения партийных принципов в работе с кадрами, за серьезные ошибки и недостатки в оперативной работе, порочный стиль в руководстве главком, что привело к тяжелым последствиям». 18 мая последовал приказ по КГБ: «За допущенные грубые нарушения партийных принципов в работе с кадрами, серьезные ошибки и недостатки в работе с агентурой, порочный стиль в руководстве главком, приведшие к тяжелым последствиям, освободить от должности начальника 2‑го Главного управления и обязанностей члена Коллегии КГБ при СМ СССР». 3 июня 1964 года Президиум ЦК КПСС утвердил освобождение Грибанова с занимаемых постов в КГБ с зачислением в действующий резерв по должности заместителя начальника отдела Главного управления КГБ. 6 июня приказом по КГБ он был отозван в распоряжение Управления кадров. В тот же день Совет Министров СССР освободил Грибанова от обязанностей члена Коллегии КГБ при СМ СССР.

С 27 февраля 1965 года Грибанов работал заместителем директора завода № 1134 по режиму и охране Министерства среднего машиностроения СССР, оставаясь в действующем резерве КГБ по должности заместителя начальника отдела Управления. 7 августа 1965 года он был уволен из органов КГБ по статье 59 п. «Д» (по служебному несоответствию), а также лишён знака «Почётный сотрудник госбезопасности». Тогда же решением Парткомиссии при ЦК КПСС Олег Михайлович Грибанов был исключен из партии.

В 1966 году на книжных полках появилась повесть «Ошибка резидента», автором которой под псевдонимом «Олег Шмелёв» является не кто иной, как опальный начальник контрразведки страны Олег Грибанов. В 1968 году на основе повести был снят одноимённый фильм, в котором в образе сотрудника советской контрразведки Павла Синицына (актёр Михаил Ножкин) выведен майор Юрий Носенко. Под легендой уголовника «Бекаса» его подводят к резиденту западной разведки Михаилу Тульеву (актёр Георгий Жжёнов). При переброске собранных Тульевым материалов через границу, а в действительности крупной дезинформации, «Бекас» вместе с раненым в результате стычки с советскими пограничниками подручным Тульева бандеровцем Кругом оказывается в нейтральных водах и уходит за кордон. В западном разведцентре «Бекасу» устраивают изощрённую проверку вначале на полиграфе, а затем в специально построенной «музыкальной шкатулке» – изолированной одиночной бетонной камере. Сломать «Бекаса» не удаётся, и его направляют в разведшколу.

Я в весеннем лесу пил берёзовый сок,
С ненаглядной певуньей в стогу ночевал.
Что любил – не сберёг, что имел – потерял,
Был я смел и удачлив, а счастья не знал.
И носило меня, как осенний листок,
Я менял города, я менял имена.
Надышался я пылью заморских дорог,
Где не пахли цветы, не блестела луна.

Совершенно очевидно, что Грибанов в своей книге излагает версию ухода Носенко к американцам с целью передачи крупной дезинформации ЦРУ. Так ли было на самом деле? Председатель КГБ Семичастный в своих воспоминаниях пишет: «…До самого конца моего пребывания в КГБ мы так ничего о Носенко и не узнали. Много позже дошло до нас, что он не выдал ни одного имени, вызвав, таким образом, даже недоверие к себе американцев, и какое-то время провел за решеткой в суровых условиях: оказался, мол, ключевой фигурой, а затемняет “контакты” между КГБ и Освальдом. <…> А что, если он сознательно утаил имена своих бывших коллег? Если это так, то можно ли говорить о его добровольном побеге… Правду о побеге Юрия Носенко пока еще никто не разузнал. Не знаю ее и я».

Однако Семичастный прекрасно понимал, что Хрущёв легко переступит и через него, как это было уже не раз – и с Жуковым, и с Серовым, и с Грибановым. И он решил действовать. Причём в тандеме с Шелепиным, который в то время был председателем Комитета партийно-государственного контроля при ЦК КПСС и СМ СССР, одновременно являясь заместителем председателя Совета Министров СССР.

Родившийся таким образом в недрах спецслужб заговор по смещению Хрущёва сразу же получил активную поддержку среди членов и кандидатов в члены Президиума ЦК КПСС. Возглавил заговорщиков бывший первый секретарь ЦК КП Украины, секретарь ЦК КПСС Николай Викторович Подгорный, к которому сразу же примкнули и другие украинцы, прежде всего бывший первый секретарь Днепропетровского обкома КП(б) Украины и председатель Президиума Верховного Совета СССР (с 7 мая 1960 по 15 июля 1964 года), секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев и действующий первый секретарь ЦК КП Украины Пётр Ефимович Шелест, а также первый секретарь Крымского обкома КПСС/КП У, активно поддержавший инициативу Хрущёва по передаче Крыма из состава РСФСР в состав Украины, председатель Совета Министров РСФСР (с 31 марта 1958 по 23 ноября 1962 года) Дмитрий Степанович Полянский.

Согласно дневниковым записям Шелеста, Брежнев предлагал председателю КГБ при СМ СССР Семичастному в период подготовки октябрьского Пленума ЦК КПСС 1964 года физически избавиться от Хрущёва: «Я рассказал Подгорному, что встречался в Железноводске с В.Е. Семичастным, бывшим председателем КГБ СССР в период подготовки Пленума ЦК 1964 года. Семичастный мне рассказал, что ему Брежнев предлагал физически избавиться от Н.С. Хрущёва, устроив аварию самолёта, автомобильную катастрофу, отравление или арест. Всё это Подгорный подтвердил и сказал, что Семичастным и им все эти “варианты” устранения Хрущёва были отброшены… Обо всём этом когда-нибудь станет известно! И как в этом свете будет выглядеть “наш вождь”?»

Вряд ли можно доверять этим откровениям националиста Шелеста. На самом деле основным «вариантом» устранения Хрущёва был 70‑страничный «доклад Полянского» – объективный и предельно жёсткий анализ ситуации в стране, сложившейся в результате деятельности Хрущёва. Предполагалось, что в случае отказа Хрущёва от добровольной отставки на Президиуме ЦК доклад этот открыто огласит на Пленуме ЦК КПСС член Президиума ЦК Дмитрий Степанович Полянский. Однако документ этот содержал настолько «убойный» компромат, что, полистав его, Хрущёв сразу сдался. Тем более что опереться ему – кроме председателя Президиума Верховного Совета СССР Анастаса Ивановича Микояна – было реально не на кого: всех, кого мог, он к тому моменту уже предал и оттолкнул от себя, пустив страну победившего социализма под откос.

Текст доклада был впоследствии уничтожен. Однако его проект (т. н. «вариант»), по словам архивиста Рудольфа Германовича Пихоя («Москва, Кремль, Власть. Книга 1. Сорок лет после войны. 1945–1985» Москва, 2008), был найден в фондах архива Политбюро: «Доклад тщательно подготовлен. Он насыщен специальной информацией, которой по роду своей деятельности не мог располагать член Президиума ЦК Д.С. Полянский, отвечавший в то время за сельскохозяйственную политику. В докладе содержится экономическая статистика, явно подобранная именно для этого документа. Это касается так называемых макроэкономических характеристик – замедления среднегодовых темпов прироста общественного продукта, ухудшения соотношения в развитии промышленности групп “А” и “Б”, падения производительности труда в стране, нарастания объемов незавершенного строительства. Сбор таких сведений и подготовку статистических материалов подобного рода в то время можно было проводить только с санкции ЦК или (как, вероятно, и было в этом случае) по просьбе Комитета партийно-государственного контроля при ЦК и Совмине СССР. В докладе много данных, которые могли быть получены только от Министерства иностранных дел и КГБ… Форма документа настолько не соответствует его содержанию, что возникает мысль – его готовили тайно, готовили очень информированные люди, скорее всего – из спецслужб, а печатала какая-нибудь старая машинистка… В 1999 г. я рассказал о своей находке В.Е. Семичастному, бывшему в 1964 г. председателем КГБ. Не могу сказать, что это известие его обрадовало. В разговоре он подтвердил, что “доклад Полянского” готовился в КГБ экономистами этого ведомства, а печатали документ две старые машинистки КГБ, также специально привлеченные для этого. По словам Семичастного, “доклад Полянского” не должен был сохраниться…»

Вот некоторые выдержки из этого документа: «Тов. Хрущев, сосредоточив в своих руках неограниченную власть, обнаружил полное неумение, да и нежелание правильно пользоваться ею. <…> Он перестал считаться даже с элементарными приличиями и нормами поведения и так отвратительно сквернословит, что, как говорится, не только уши вянут, – чугунные тумбы краснеют. “Дурак, бездельник, лентяй, вонь, грязная муха, мокрая курица, дерьмо, говно, жопа” – это только “печатные” из употребляемых им оскорблений. А наиболее “ходкие”, к которым он прибегает гораздо чаще, никакая бумага не выдержит и язык не поворачивается произнести. И это сыплется без разбора даже в присутствии женщин. <…> Тов. Хрущев стремится установить личную диктатуру, поставить себя над партией, над ее руководящими органами, над всей страной… <…> До 1956 года включительно темпы прироста общественного продукта повышались, а затем наступил спад… снижение темпов прироста за 8 лет более чем вдвое. Это явление небывалое в истории развития нашей экономики. <…> А во что обошлась, например, его директива о строительстве четырех- и пятиэтажных домов, даже трудно посчитать. Он разогнал Академию архитектуры СССР за то, что она не соглашалась с его выводами, будто такие дома – самые дешевые и самые удобные в эксплуатации, будто они рассредоточивают и сохраняют население от атомного нападения и т. д. и т. п. …Выяснилось, что стоимость одного квадратного метра площади, если учесть затраты на общегородские и районные коммуникации, в 4–5‑этажных домах гораздо дороже, чем в 9—12‑этажных. Внешний вид городов ухудшился, а об удобствах и говорить нечего – в этих домах нет лифтов. Теперь новоявленный Главный архитектор бьет отбой и призывает к высотному строительству. Но, во-первых, кто возместит ущерб, нанесенный его безрассудной директивой, а во-вторых, осуществить переход к многоэтажному строительству – совсем не легкое дело; ведь индустриальную базу такого строительства надо создавать, по существу, заново. <…> Еще больше ошибок, и очень серьезных, допущено по воле, а точнее, по прихоти тов. Хрущева в сельском хозяйстве. В прошлом году в стране возникли серьезные трудности даже с хлебом. В связи с этим тов. Хрущев предлагал даже ввести карточную систему. И это через 20 лет после войны. Мы вынуждены были выделить 860 тонн золота, чтобы купить зерно у капиталистов. <…> Реальная картина такова: по семилетнему плану среднегодовые темпы прироста продукции сельского хозяйства в 1959–1963 гг. должны были составить 8 процентов. В действительности же они составляли за первые четыре года 1,7 процента, а 1963 год был завершен с минусовыми показателями. Мы все еще очень далеки от того, чтобы удовлетворить потребности народа в продовольствии, и даже в таких продуктах первой необходимости, как хлеб, мясо и молоко, картофель и овощи. <…> Сегодня всюду, вплоть до северных районов, заставляем сеять кукурузу, а после того как обожглись на ней, потратили много средств и труда и ничего не получили – даем отбой. <…> По его настоянию было принято решение: ограничить количество скота в личной собственности и сократить размеры приусадебных участков. В итоге: скот порезали, мяса и молока стало значительно меньше, а земля, отрезанная от приусадебных участков, зарастает травой. <…> За 8 лет темпы роста национального дохода снизились к началу нынешнего года в три раза. <…> Хрущев заявил, что если США тронут Кубу, то мы нанесем по ним удар. Он настоял на том, чтобы на Кубу были направлены наши ракеты. Это вызвало глубочайший кризис, привело мир на грань ядерной войны, это страшно перепугало и самого организатора столь опасной затеи. Не имея другого выхода, мы вынуждены были принять все требования и условия, продиктованные США, вплоть до позорного осмотра американцами наших кораблей. Ракеты, а также большая часть войск по требованию США были вывезены с Кубы. <…> Мао Цзэдуна он публично назвал “старой калошей”, тот узнал об этом и, конечно, пришел в ярость. <…> [Тов. Хрущев] грубо вмешивался во внутренние дела румын, кричал, что они ничего не смыслят в сельском хозяйстве, <…> Тов. Хрущев назвал Кастро быком, готовым броситься на любую красную тряпку. <…> Только за прошлый год тов. Хрущев находился в поездках за границей и по стране 170 дней, а сейчас, когда 1964 год еще не закончился, он отсутствовал на работе 150 дней. Если к этому добавить, что в 1963 году им было проведено 128 парадных приемов, обедов и завтраков, т. е. каждый третий день, то сколько же времени остается на работу? Он ездит с огромной свитой, причем в отдельные поездки берет, кроме родственников, много других людей. Например, в США с ним ездили 150 человек. Он как-то резко критиковал Молотова за то, что тот хотел поехать в ГДР с женой и подарить немцам два автобуса. А сам что делает? В США ездил с женой, сыном, дочерью, зятем и возил туда огромное количество подарков. В Париж ездил с женой, дочерью, зятем и также возил подарки. Семья сопровождала его в ОАР, Индию, Индонезию и другие страны. В Скандинавские страны поехал с женой, тремя дочерьми, двумя зятьями. Хотя многие поездки эти бесполезны для страны, вокруг них затевается большой шум. “Правда” и “Известия”, радио и телевидение превозносят их до небес, как событие всемирно-исторического значения, печатают и передают многочисленные фотоснимки. Портретов Сталина за 1952 год в “Правде” было опубликовано всего шесть, а портретов тов. Хрущева только за 1964 год опубликовано в той же газете 147. Вот вам и пример истинного борца против культа! <…> В своих импровизированных выступлениях, а также в беседах с иностранцами он рассекречивает сведения, составляющие порой величайшую государственную тайну. Однажды в неподходящей обстановке козырял количеством ракет; одному из иностранцев сообщил секретные сведения о съемках из космоса. Но особенно развязно он ведет себя за границей. А после всего этого упрекает КГБ, будто его работники не умеют охранять тайну. <…> На заседании Организации Объединенных Наций он снял ботинок и стал стучать им по столу в знак протеста. <…> В Париже на то, что какие-то личности что-то выкрикнули из зала. “На три метра в землю вобьем”, – кричал он тогда во всеуслышание. <…> Он, например, так рассказывал о своей беседе с послом ФРГ перед отъездом в Скандинавию: “Я ему как следует выдал, отругал, сказал, что мы вас всех, немцев, перебьем, сотрем с лица земли” <…> Он все чаще поручает ответственнейшие переговоры не руководителям партии и государства, не министру иностранных дел, не дипломатам, а своему зятю. Аджубей вел переговоры с Кеннеди, с папой Иоанном XXIII, канцлером Эрхардом и т. д. Политика становится, так сказать, семейным делом, и Аджубей теперь его особо доверенный человек. Но зачем в нашем социалистическом государстве, в нашей партии возрождать семейно-династическую дипломатию, которая в большом ходу при дворах королей и императоров? <…> На ряде пленумов ЦК и совещаний он издевался над белорусами. <…> Необходимо обратить ваше внимание и на его неправильное отношение к нашим вооруженным силам и органам безопасности. <…> Что касается офицерских кадров, то Хрущев иначе не называет их, как бездельниками, вносит предложения о лишении различных льгот. <…> По существу, первый секретарь ЦК и глава правительства сбрасывает со счета и органы государственной безопасности. Он мало интересуется их деятельностью, не учитывает многочисленные разведывательные материалы, которые ему систематически дает КГБ. <…> А сколько издано книг и брошюр Хрущева – трудно даже определить! Точнее говоря, речь идет о книгах и брошюрах, не написанных, а подписанных им; сам он писать совсем не умеет. <…> А до чего падок этот «ленинец» на награды и подарки – трудно даже представить! <…> Сын его Сергей, зеленый мальчишка, ничего пока серьезного за плечами не имеет, а уже удостоен звания лауреата Ленинской премии и Героя Социалистического Труда, ему присвоена ученая степень доктора технических наук. Дочь Рада награждена орденом, хотя на работе почти не бывает. Зять Аджубей получил два ордена Ленина и тоже удостоен звания лауреата Ленинской премии. <…> А зачем, спрашивается, надо было выпускать полнометражный кинофильм “Наш Никита Сергеевич”. Разве это не верх безобразия? В этом свете надо критически оценить и позицию тов. Хрущева в борьбе против культа личности. Разве можно изображать Сталина только шизофреником, маньяком и диктатором, действовавшим лишь с помощью топора и плахи? Нельзя перегибать факты, искажать истину. А факты говорят о том, что у Сталина были большие заслуги. Он много сделал для укрепления и умножения завоеваний Великого Октября. Все это общеизвестно. И констатацию такой истины ни в какой мере нельзя рассматривать как попытку возродить культ личности Сталина. Но умалять заслуги Сталина, а тем более зачеркнуть их – нельзя. <…> Среди коммунистов и в народе давно уже возмущаются поведением тов. Хрущева и открыто говорят, что он установил культ собственной личности. <…> Мы считаем, что самым разумным будет поступить так, чтобы тов. Хрущев сам подал в отставку с занимаемых им постов».

12 октября 1964 года, примерно в 21.00, Брежнев позвонил Хрущёву, находившемуся на отдыхе в Пицунде, и попросил его приехать на заседание Президиума ЦК, назначенное на следующий день. Хрущёв согласился и подтвердил, что прибудет в Москву вместе с Микояном.

Заседание открылось на следующий день 13 октября в 15.00, однако Хрущёва не было. Наконец он появился в зале и занял место председателя. После этого слово взял Брежнев. Он обвинил Хрущёва в создании культа своей личности, грубости по отношению к членам партии, совмещении должностей, разделении партии на промышленную и сельскохозяйственную и многом другом. В ответном слове Хрущёв высказался в том духе, что «вы все меня поддерживали долгие годы, говоря в том числе и с этих трибун, что я всё делаю правильно. Если у вас так много вопросов ко мне, то почему вы их не задавали раньше?» Однако эти резонные замечания потонули в шквале разгромных речей, с которыми выступили Шелест, Шелепин, Кириленко, Мазуров, Ефимов, Мжаванадзе, Суслов и Гришин, а на следующий день – Полянский, Косыгин и Подгорный. Все были против Хрущёва, за исключением Микояна, который пытался осторожно защищать его, подчёркивая его внешнеполитические заслуги. В тот же день, 14 октября, Хрущёв согласился подписать заявление о своей отставке.

Вечером в 18.00 открылся Пленум ЦК КПСС. После доклада, который два часа зачитывал Суслов, Пленум освободил Хрущёва от обязанностей первого секретаря ЦК КПСС и вывел его из состава Президиума ЦК «по состоянию здоровья», а также признал нецелесообразным в дальнейшем совмещение постов руководителей партии и правительства. На следующий день указом Президиума Верховного Совета СССР Хрущёв был освобождён от должности председателя Совета Министров СССР.

Среди кандидатов, выдвинутых на освободившуюся должность первого секретаря ЦК КПСС, согласно запискам Шелеста фигурировали Брежнев, Косыгин и Подгорный. При этом победу одержал Подгорный. Однако он отказался от неё, мотивируя это тем, что Брежнев моложе и так сложилось, что Брежнев должен занять этот пост. Сам Подгорный 9 декабря 1965 года был избран председателем Президиума Верховного Совета СССР вместо Микояна, отправленного в отставку как достигшего 70‑летнего возраста.

Читатель может сказать, что всё, о чём здесь пишет автор – это дела давно минувших дней. Стоит ли о них вообще вспоминать, ведь мы давно живём в другой стране. Осмелюсь, однако, утверждать, что Родина у человека одна. А в октябре 1964 года, когда происходили упомянутые выше события, я уже второй месяц ходил в первый класс школы № 25 в самом центре Тюмени. Под ногами шуршат жёлтые листья, за плечами ранец с учебниками и тетрадками в косую линейку, пеналом с перьями и мешочком с чернильницей-непроливайкой, на груди слева у сердца октябрятская рубиновая звёздочка с образочком маленького кудрявого Володи Ульянова:

Когда был Ленин маленький,
С кудрявой головой,
Он тоже бегал в валенках
По горке ледяной.

До школы я дважды побывал в ведомственном детском санатории КГБ в Евпатории, где среди дворцовых построек по дорожкам вышагивали пышные павлины, а важные нянечки в белоснежных халатах водили нас малышей на процедуры в старинную грязелечебницу. Ну и, конечно, море с его синим бескрайним простором и ароматом водорослей. Никогда не забуду, как увидел его в первый раз – наверное, это до сих пор остаётся моим самым сильным впечатлением в жизни. Стояла прохладная погода, и купание всё откладывалось. И вот наконец нас построили парами, вывели за ворота и повели вдоль высокой ограды из серого ракушечника. В какой-то момент небо стало увеличиваться в объёме, затем открылась песчаная коса, на которую с шумом и пеной накатывала бесконечность прохладной воды:

Снятся часто
Мне по ночам дельфины,
Снятся чайки
И мачты бригантины.
След мой волною смоет,
А я на берег с утра приду опять…
Море! Ты слышишь, море —
Твоим матросом хочу я стать!

Конечно, мы уже тогда понимали, что мирное небо над головой и наше счастливое детство – вовсе не подарок природы, что всё это досталось нам благодаря нашим родителям, которые занимаются важной работой, защищая нашу страну. Поэтому после уроков я обычно заходил в тир, расположенный в подвале булочной напротив школы – выстрел из мелкокалиберной винтовки («мелкашки») стоил, кажется, пять копеек – и шёл мимо Управления КГБ по Тюменской области, в котором работал мой отец. Иногда я открывал массивную дверь с чекистской символикой на ручках и просил дежурного офицера позвать Ведяева Юрия Андреевича. Поговорив с папой в специальной комнате с большими кожаными креслами для посетителей, я выходил на улицу Володарского и шёл до улицы Семакова, где жила моя бабушка Мария Фёдоровна Опрокиднева.

В феврале 1966 года отец уехал в Киев на шестимесячные Курсы усовершенствования руководящего и оперативного состава КГБ при СМ СССР. Однажды на курсы из Москвы приехал начальник Службы № 2 (аналитической) Второго главка (контрразведка) КГБ при СМ СССР Алексей Михайлович Горбатенко. Во время лекций и бесед он обратил внимание на отца, который проявлял активность при обсуждении вопросов применения логических и количественных методов при анализе оперативной обстановки, и пожелал с ним встретиться. Эта встреча состоялась и оказалась во многом судьбоносной для всей нашей семьи.

Алексей Михайлович Горбатенко был выдающимся чекистом, почётным сотрудником госбезопасности, одним из лучших контрразведчиков страны, великолепным агентуристом с широчайшим кругозором, натурой творческой, ищущей, оставаясь при этом человеком душевным с тонкими интеллигентными чертами лица. Он родился 21 августа 1916 года в деревне Елисеевка Смоленской губернии, в 1935 году окончил педагогический техникум в городе Рудня, работал учителем и в 1937 году стал директором средней школы в селе Надва Руднянского района на Смоленщине. В 1939 году с третьего курса пединститута Горбатенко был направлен на работу в органы НКВД. С 25 августа 1939 года по 21 марта 1941 года он учился в Ленинградской межкраевой школе НКВД, и после её окончания в звании младшего лейтенанта госбезопасности был направлен на Лубянку, во 2‑е Управление (контрразведка) НКВД СССР. С 1942 года он работал в 1‑м (немецком) отделе оперуполномоченным 3‑го отделения (выявление, разработка и ликвидация агентуры разведорганов противника в Москве).

В соответствии с новой структурой управления, которая была объявлена приказом НКГБ № 0014 от 16/21 мая 1943 года, Горбатенко назначается старшим оперуполномоченным 2‑го отделения, а с 7 августа 1945 года – помощником начальника 1‑го отделения 6‑го отдела (работа в освобожденных от противника районах, розыск изменников Родины, борьба с националистическим подпольем) 2‑го Управления НКГБ СССР.

15 июня 1946 года капитан госбезопасности (что соответствовало армейскому званию подполковника) Горбатенко был назначен начальником 3‑го, с 17 сентября 1947 года – 4‑го отделения Отдела «2‑Б» (контрразведывательные операции против США) 2‑го Главного управления МГБ СССР, а 20 января 1950 года становится заместителем начальника этого отдела, который 25 декабря 1951 года был переименован в 1‑й (американский) отдел. Еще одним заместителем начальника этого отдела был товарищ Горбатенко по Ленинградской межкраевой школе НКВД Борис Семёнович Иванов – будущий резидент КГБ в Нью-Йорке и заместитель начальника внешней разведки ПГУ КГБ СССР. Помощником начальника того же отдела был подполковник Михаил Георгиевич Матвеев, сыгравший важнейшую роль в разоблачении Пеньковского – портрет его висит во главе соответствующего стенда в музее ФСБ России. Иначе как «классикой» эту троицу: Горбатенко, Иванов, Матвеев – и не назовёшь.

21 сентября 1953 года полковник Горбатенко становится начальником 1‑го (американского) отдела, вначале в составе 1‑го Главного управления МВД СССР, а с 18 марта 1954 года – в составе 2‑го Главного управления КГБ при СМ СССР. Заместителем Горбатенко был назначен полковник Матвеев. Непосредственным их начальником был уже известный нам Олег Михайлович Грибанов. 17 ноября 1958 года полковник Горбатенко становится заместителем генерал-майора Грибанова.

После всех потрясений, связанных с бегством Носенко – а он, как мы знаем, одно время был сотрудником американского отдела – и отставкой Грибанова, 27 февраля 1965 года Горбатенко был назначен начальником Службы № 2 (аналитической), преобразованной в 1967 году в Управление «А» Второго главка КГБ при СМ СССР. Одновременно генерал-майор Горбатенко становится заместителем начальника Второго главка.

В своих воспоминаниях мой отец пишет: «Горбатенко А.М. пригласил меня на обратном пути из Киева в Тюмень встретиться с ним во Втором Главном управлении и конкретно обсудить вопрос о моей дальнейшей работе. Было намечено два возможных варианта: практическая работа в Службе “А” ВГУ КГБ СССР или обучение в очной аспирантуре ВШ КГБ им. Ф.Э. Дзержинского. После этого почти все преподаватели по спецдисциплинам киевских курсов стали проявлять ко мне повышенный интерес. Иногда даже на несколько часов закрывали меня в кабинете, чтобы я сочинял демаскирующие признаки различных этапов “движения” агентов-нелегалов… После окончания курсов я заехал в Москву, встретился с А.М. Горбатенко. Он принял меня как старого знакомого. Решили, что я поступаю в очную аспирантуру на кафедру контрразведки, которой руководил В.И. Масленников, и буду тесно сотрудничать с работниками Службы “А”».

Вскоре произошло событие, которое во многом повлияло на расклад сил в стране, подняло статус органов государственной безопасности на качественно новый, более высокий уровень и определило в том числе и судьбу нашей семьи. 18 мая 1967 года Семичастный был снят с должности председателя КГБ при СМ СССР и на его место по предложению Леонида Ильича Брежнева единогласно на заседании Политбюро ЦК КПСС был назначен Юрий Владимирович Андропов. Семичастного отправили назад на Украину на малозначительный пост первого заместителя председателя СМ УССР. Можно, конечно, сказать, что Брежнев поступил с приведшим его к власти Семичастным так же, как и Хрущёв поступил со своим ближайшим соратником Серовым. Что Брежнев боялся тандема Шелепин – Семичастный в той же мере, как и Хрущёв опасался силового блока Жуков – Серов. Однако это лишь субъективные факторы, которые, конечно, никогда нельзя сбрасывать со счетов, но нельзя и преувеличивать их значение. В действительности для выдвижения Андропова – новой восходящей звезды на небосводе Лубянки, – были гораздо более глубокие объективные причины, скрытые от глаз сторонних наблюдателей за великолепным фасадом бывшего здания страхового общества «Россия» на площади Дзержинского и доступные только профессионалам.

Генерал-майор Николай Владимирович Губернаторов, с которым автор этих строк был хорошо знаком, в конце1950‑х – начале 1960‑х годов работал старшим следователем следственного отдела 6‑го Управления КГБ и, по его словам, имел негативное мнение о всех трёх председателях – Серове, Шелепине и Семичастном, «явно случайно оказавшихся не на своем месте – по протекции Н.С. Хрущева. <…> Шелепин, видимо, вскоре понял, что в КГБ он лавров не заработает, тем более, что со стороны большинства чекистов он не ощущал ни симпатии, ни поддержки. Поэтому, обуреваемый корыстными амбициями, он при содействии своего благодетеля Н.С. Хрущева вернулся в ЦК КПСС. При этом он добился назначения вместо себя председателем КГБ своего друга, тридцатисемилетнего комсомольца В.Е. Семичастного. Тот же, в свою очередь, привел в КГБ целую когорту своих приятелей комсомольцев. С лихой удалью и молодым задором он взялся за наведение порядка в инакомыслии. В работу разведки и контрразведки Семичастный не вникал, подготовкой и обновлением кадров не занимался. Многочисленные совещания, на которых Семичастный выступал с пустыми и трескучими речами, только раздражали опытных чекистов. Начались громкие провалы в разведке. А когда Светлана Аллилуева (дочь Сталина. – А.В.) бежала в США и объявила там о публикации написанных ею мемуаров, в ЦК КПСС решили Семичастного снять».

Как вспоминает Губернаторов, «чекисты восприняли назначение Ю.В. Андропова с нескрываемым удовлетворением и надеждой, так как знали о его участии в партизанском движении и мужественном поведении в Венгерских событиях 1956 года. Надо сказать, Юрий Владимирович сполна оправдал наши надежды. Будучи его помощником с начала 1976 по 1982 год, я мог воочию видеть те положительные сдвиги и преобразования, которые он проводил в Комитете государственной безопасности. Прежде всего, следует отметить, что Ю.В. Андропов совершил настоящую кадровую революцию в органах госбезопасности. <…> Ю.В. Андропов приступил к масштабному обновлению чекистских кадров путем их всесторонней подготовки и переподготовки. В Высшей школе КГБ СССР по его инициативе были созданы два новых факультета – вечерний и заочный. Кроме того, там же были открыты аспирантура и докторантура, а с целью единой подготовки руководящих кадров для спецслужб стран соцсодружества образован 3‑й факультет. При поддержке Ю.В. Андропова прошло организационное оформление Курсов усовершенствования офицерского состава (КУОС) КГБ при первом факультете ВШ КГБ СССР. С 1969 года КУОС базировались в г. Балашиха. Первыми начальниками этих курсов стали Х.И. Болотов, Г.И. Бояринов и Э.Г. Козлов, которые подготовили для страны ведущих офицеров таких знаменитых спецподразделений, как “Зенит”, “Каскад”, “Альфа” и “Вымпел”».

Большое внимание Андропов уделял не только повышению образовательного уровня, но и воспитательной работе среди сотрудников госбезопасности, созданию положительного образа чекиста. Будучи сам, по словам Роя Медведева, человеком умным, интеллигентным и трезвомыслящим, он и от подчинённых требовал внимательного и бережного отношения к людям – будь то собственные сотрудники КГБ, его добровольные помощники или же подозреваемые и подследственные. «Я хорошо помню, как Юрий Владимирович однажды с полной серьезностью сказал мне, – пишет Николай Владимирович Губернаторов, – что высокая мораль и духовность исторически свойственны нашему народу, составляют его нравственную сущность, следовательно, данные качества должны отличать и тех, кто защищает безопасность и саму государственность этого народа».

Ну и наконец, ещё одно важное обстоятельство, которое должно быть поставлено в заслугу Андропову, заключается в том, что он смог поставить на значительно более высокий уровень медицинское обеспечение и жилищно-бытовые условия сотрудников и ветеранов органов госбезопасности. Ведь за весь послевоенный период не было построено ни одного нового здания для органов госбезопасности. Внешняя разведка (ПГУ) располагалась на 7‑м этаже основного здания на Лубянке и просто задыхалась от скученности. В небольших кабинетах ютились по 15–20 сотрудников. Второй главк (контрразведку) немного разместили за счёт «передислокации» Следственного управления в Лефортовскую тюрьму. А внутреннюю тюрьму на Лубянке заняли оперативные подразделения. Высшая школа КГБ (в/ч 33965), которой постановлением СМ СССР № 652–266 от 2 июля 1962 года было присвоено имя Ф.Э. Дзержинского и которая в 1967 году была награждена орденом Красного Знамени, с 1960 года размещалась в старом неприспособленном здании на Ленинградском проспекте, дом № 3. Высшая разведывательная школа (ВРШ), которая по-прежнему именовалась 101‑й школой, сиротливо ютилась в ветхих деревянных бараках за городом в лесу. 14 октября 1968 года она была преобразована в высшее учебное заведение – Институт КГБ. 19 декабря 1968 года институт был награжден орденом Красного Знамени, а в марте 1984 года ему было присвоено имя Ю.В. Андропова.

Начальником Второго главка Андропов назначил генерал-лейтенанта, с 27 октября 1967 года генерал-полковника Георгия Карповича Цинёва, который до этого был начальником 3‑го Управления (военная контрразведка) КГБ при СМ СССР.

Цинёв входил в ближний круг Брежнева: он уроженец Екатеринослава (Днепропетровска), трудился на Днепропетровском металлургическом заводе, с мая 1941 года был 2‑м секретарём Днепропетровского горкома КП(б) Украины. Брежнев уроженец города Каменское (Днепродзержинск) Днепропетровской области, работал на крупнейшем металлургическом заводе имени Ф.Э. Дзержинского, с 14 мая 1938 года был заведующим отделом Днепропетровского обкома КП(б) У, с 23 мая 1939 года – секретарём Днепропетровского обкома КП(б) У (с 25 марта 1941 года – по оборонной промышленности). Войну оба начали в звании полкового комиссара, а закончили в звании генерал-майора. Интересно отметить, что Цинёв и Брежнев были удостоены ордена Богдана Хмельницкого II степени в один день – 3 ноября 1944 года за освобождение Карпат.

28 июля 1970 года генерал-полковник Цинёв Георгий Карпович был назначен заместителем председателя КГБ при СМ СССР.

Как пишет начальник 4‑го Главного управления при Минздраве СССР в 1967–1986 годах, лечащий врач Брежнева и Андропова, академик Евгений Иванович Чазов, «Андропов избрал самый верный путь – он сделал и Цвигуна, и Цинева своими самыми близкими помощниками, постоянно подчеркивая свое уважение к ним и дружеское расположение. Уверен в том, что Брежнев высоко ценил и по-своему любил Андропова, определенное значение имело и мнение двух его доверенных людей».

В начальники контрразведки Андропов выдвинул легендарного участника радиоигр ГУКР «Смерш» с немецкими спецслужбами, начальника Службы № 2 (внешняя контрразведка) ПГУ КГБ при СМ СССР полковника Григория Фёдоровича Григоренко, с которым он близко познакомился во время Венгерских событий 1956 года. 18 ноября 1969 года полковник, с 17 декабря 1969 года генерал-майор Григоренко был назначен первым заместителем начальника, а 2 сентября 1970 года – начальником Второго главка КГБ при СМ СССР.

В начале 1970 года Андропов вызвал генерал-майора Григоренко к себе в кабинет и сказал:

– Я ознакомился с отчетом Вашего главка за прошлый год. Откровенно скажу: впечатление двойственное. С одной стороны, Вы пишете о положительных результатах, разоблаченных агентах, успешных разработках, удачных вербовках. Но я не нашел сообщений о перспективах дальнейшей агентурной работы, ее совершенствования, повышения чекистского мастерства. С моей точки зрения, Вам пора переходить от пассивных, заградительных методов использования агентуры к более активным. При усилении подрывной деятельности противника надо переходить к наступательным методам борьбы, вербуя и расставляя агентуру там, куда целится враг. То есть – на наших жизненно важных участках, там, где есть государственные секреты, научные достижения или люди, привлекающие внимание противника, например, с целью их использования в качестве агентов влияния. По опыту войны могу утверждать, что контрразведка не должна плестись в хвосте у разведки противника. Эта аксиома справедлива и сегодня, имеем ли мы дело с мощными ЦРУ, БНД или иной западной спецслужбой. Я надеюсь, у Вас есть все возможности, чтобы действовать на опережение противника. Как у Вас с кадрами?

– После шелепинской чистки, когда за нарушения законности были осуждены или уволены наиболее опытные агентуристы, таких опытных у нас осталось немного. Почти все асы контрразведки в нашем главке, что называется, наперечёт. В первую очередь это мои заместители – Алексей Михайлович Горбатенко и Фёдор Алексеевич Щербак. Они здорово мне помогли, когда меня перевели из ПГУ во Второй главк, – заметил Григорий Фёдорович Григоренко. – Юрий Владимирович, к Вам в Секретариат Владимир Александрович Крючков просит себе в замы Николая Алексеевича Рымарева, очень опытного контрразведчика из моего главка. Но если Вам нужен специалист рангом повыше, я бы посоветовал взять моего заместителя Алексея Михайловича Горбатенко, человека опытного, мыслящего и душевного.

19 июня 1968 года генерал-майор Горбатенко Алексей Михайлович был назначен старшим консультантом по контрразведке председателя КГБ при СМ СССР Юрия Владимировича Андропова. Также большой удачей лично для моего отца было то, что Алексей Михайлович стал консультантом и его диссертационной работы, обеспечив отцу небывалый доступ к архивным и текущим оперативным материалам контрразведки. Юрию Андреевичу Ведяеву разрешалось просматривать все архивные дела на агентов и разведчиков английских спецслужб, разоблачённых за все годы советской власти. Горбатенко приглашал папу к себе в кабинет, когда там обсуждались весьма специфические оперативные вопросы, например, с участием легендарного советского разведчика и английского аристократа Кима Филби, который в своё время едва не стал руководителем английской разведки МИ‑6.

В 1970 году Алексей Михайлович Горбатенко доложил Юрию Владимировичу Андропову результаты исследования Ведяева Ю.А. по теме: «Моделирование агентурной деятельности противника (по материалам деятельности английской разведки на территории СССР)». После этого отца пригласили в кабинет Цинёва. Вот как он сам об этом вспоминает: «Георгий Карпович был в военной форме. Встретил меня с улыбкой, жестко пожал руку, пригласил сесть и без лишних слов сказал: “Я ознакомился с вашим докладом. Интересно. Хочу, чтобы вы провели по содержанию своего доклада чекистскую учебу часа на полтора – два с генералами Второго главка в моем кабинете”. В назначенное время я прибыл в кабинет Цинёва. За длинным столом уже сидело восемь генералов. Перед беседой подали кофе. Георгий Карпович сказал, обращаясь ко мне: “Чувствуйте себя среди нас свободно, так как в данном вопросе вы разбираетесь больше, чем мы. Пейте кофе и говорите”. Такое доброжелательное, демократическое отношение ко мне способствовало тому, что я спокойно доложил всё, что хотел. Беседа продолжалась более двух часов… По завершении беседы Цинёв от имени всех присутствующих поблагодарил меня и сказал, что все сидящие здесь окажут мне любую помощь». Это определило дальнейшую судьбу нашей семьи. Вскоре решился непростой вопрос с нашей московской пропиской, и мы стали москвичами.

По линии внешней разведки события разворачивались ещё более стремительно. На встрече с начальником ПГУ КГБ при СМ СССР генерал-полковником Александром Михайловичем Сахаровским Андропов без обиняков спросил, что следует сделать по линии разведки для повышения эффективности нашей внешней политики.

После продолжительной паузы Сахаровский, как бы размышляя вслух, сказал:

– К сожалению, внешняя разведка до сих пор не оправилась от чисток и потрясений, имевших место после ареста Берии и его приближенных. Из разведки одних уволили, многих арестовали по необоснованным подозрениям – только за то, что они работали под руководством Берии по атомной проблематике, кризисной ситуации в ГДР. Были арестованы крупные руководители – Судоплатов, Эйтингон и другие мастера-аналитики в области разведки. У нас нет глубоких аналитиков, способных обобщать, предвидеть и прогнозировать развитие событий. Необходимо сформировать при руководителе главка специальную аналитическую группу…

– Несомненно, это следует сделать, не откладывая, – заметил Андропов. – Однако это не кардинальное решение проблемы. В современных условиях в качестве такого решения я вижу создание научно-исследовательского института разведывательных проблем.

– Создание такого НИИ было бы идеальным для разведки. Только вот где его разместить?

– Я планирую улучшить условия работы путем строительства новых зданий. Этот вопрос я обговорю с Леонидом Ильичом Брежневым и добьюсь его рассмотрения на Политбюро. Для Вашего главка надо спроектировать комплекс зданий за городом, вместе с отдельным зданием для НИИ разведывательных проблем. В проекте следует предусмотреть все удобства жизнеобеспечения, а также возведение коттеджей для преподавательского состава.

Всё это не замедлило сказаться. Уже в октябре 1967 года было первое попадание в «десятку» – важнейшим приобретением внешней разведки стал офицер связи штаба командующего подводным флотом США Джон Уокер. Через него проходила вся переписка американского командования с подводными силами стратегического назначения, включая их местонахождение, боевое задание, степень готовности. Уокер был в курсе всех оперативных планов и боевых приказов командования. Он также передал КГБ схемы шифраторов «KW-7» и «KW-37» и ключи к ним. По личному распоряжению Андропова для работы с Уокером в ПГУ был создан 16‑й отдел (радиоэлектронная разведка), начальником которого был назначен генерал-майор Андрей Васильевич Красавин – опытнейший чекист, участник Великой Отечественной войны, с 1946 года резидент внешней разведки в Австрии, а с 1955 года – во Франции. С помощью полученных от Уокера схем шифровальных машин при участии ведущих советских учёных в 16‑м отделе были воспроизведены все использующиеся в США криптографические устройства. За 17 лет с помощью «кода Уокера», как считают американцы, в Советском Союзе имели возможность прочитать более миллиона зашифрованных сообщений военно-морского флота США. Это позволило уже в конце 1960‑х годов отслеживать оперативные планы американской армии во Вьетнаме и резко повысить эффективность применения вьетнамцами советских ЗРК С‑75 против американских стратегических бомбардировщиков В-52.

В 1969 году в Вашингтон для связи с Уокером был направлен Владимир Ильич Горовой, выпускник Московского государственного педагогического института иностранных языков имени Мориса Тореза и Школы № 101, сотрудник ПГУ. Для их встреч разрабатывались самые невероятные сценарии, чтобы появление кого-то из них в том или ином месте Соединённых Штатов не вызвало подозрений контрразведки ФБР. В октябре 1973 года, во время иудейского праздника Йом-Киппур (Судный день), мир вновь оказался на грани ядерной войны. Вначале египетские войска внезапно пересекли Суэцкий канал, но через три дня были остановлены израильской армией, которая 21 октября оказалась уже в 100 км от Каира. В этих условиях Советский Союз откликнулся на просьбу Египта о помощи и начал поставки оружия в Египет и Сирию морем. 10 октября начались поставки по воздуху. Примерно в это же время США установили воздушный мост с Израилем и тоже начали переброску вооружений. В СССР была объявлена повышенная боевая готовность семи воздушно-десантных дивизий. В ответ на это в США был введён повышенный уровень ядерной готовности. В этой ситуации любой неверный шаг мог привести к началу ядерной войны, и в этот момент решающую роль сыграла точная информация о намерениях американской стороны, которую в КГБ получали от Уокера. Как рассказал автору этих строк сам Владимир Ильич Горовой, его материалы шли прямо на стол Брежневу, минуя все инстанции. От решения генсека зависела судьба человечества. И он отменил отправку десантников в Египет. После этого израильские войска прекратили наступление. 25 октября состояние повышенной боевой готовности в советских дивизиях и американских ядерных силах было отменено.

21 декабря 1973 года закрытым указом Президиума Верховного Совета СССР Горовому Владимиру Ильичу было присвоено звание Героя Советского Союза. Впервые со времён Великой Отечественной войны этого звания был удостоен сотрудник внешней разведки госбезопасности.

В феврале 1974 года Владимир Ильич прибыл в отпуск в Москву. Вечером ему позвонили с Лубянки и сказали, что за ним приедет машина. Он и не догадывался, что удостоен звания Героя. Когда вошли в кабинет Андропова, Юрий Владимирович встал из-за стола, подошёл к сейфу и достал из него три алые коробочки: «Ну, Горовой, поздравляю! Вот твоя награда. Тебе присвоено звание Героя Советского Союза». По словам Владимира Ильича, в тот момент у него просто земля зашаталась под ногами: «Бережно открыл коробочки, полюбовался на Золотую Звезду и орден Ленина, прочёл грамоту. Начал было ответное обращение, но Андропов, улыбаясь, махнул рукой: “Оставь. Награда дана конкретному человеку за конкретную работу”. После тёплой непродолжительной беседы спрашивает: “Посмотрел? Ну и хорошо. Давай сюда”. Кладёт коробки обратно в сейф, поворачивается, протягивает руку. Я в недоумении: “Подождите, а как же…” А он: “До тех пор, пока ты работаешь по этому делу, да ещё там, награда будет лежать в моем сейфе. Когда окончательно завершишь работу, тогда свою “Звезду” и получишь”. Поэтому получил я эти награды лишь через несколько лет».

3 июля 1967 года председатель КГБ при СМ СССР Юрий Владимирович Андропов в служебной записке № 1631‑А в ЦК КПСС указывал, что «после войны из фашистской Германии и других стран вернулось в порядке репатриации около 5,5 млн советских граждан, в том числе большое количество военнопленных (примерно 1 млн 800 тыс. человек)… Определенная часть сотрудничала с гитлеровцами (в т. ч. власовцы), некоторые были завербованы американской и английской разведками. Из мест заключения после 1953 г. освобождены десятки тысяч лиц, в том числе те, которые в прошлом совершили особо опасные государственные преступления, но были амнистированы (немецкие каратели, бандиты и бандпособники, участники антисоветских националистических групп и др.). Некоторые лица из этой категории вновь становятся на путь антисоветской деятельности. … С учетом изложенных факторов органы госбезопасности проводят мероприятия, направленные на улучшение организации контрразведывательной работы в стране по пресечению идеологической диверсии».

В порядке реализации этих мероприятий постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 17 июля 1967 года и приказом председателя КГБ при СМ СССР № 0097 от 25 июля 1967 года было образовано 5‑е Управление КГБ при СМ СССР. Его начальником был назначен полковник Кадашев Александр Фёдорович, до этого 2‑й секретарь Ставропольского крайкома КПСС.

На Коллегии КГБ с кратким докладом по данному вопросу выступил Андропов. Он отметил, что наряду с совершенствованием традиционных форм шпионажа, спецслужбы противника все больше переносят акцент на такую форму подрывной деятельности, как идеологическая диверсия. Главной мишенью их разрушительных устремлений стала наша идеология, сознание советских людей, а их целью – подрыв и эрозия духовно-нравственных основ нашего народа, навязывание ему западных буржуазных идеалов и ценностей и соответственно – презрения к своему родному Отечеству. Своими посулами, деньгами и материальными подачками западные эмиссары и пропагандистские центры, действуя по сценарию своих спецслужб, стремятся создать враждебное нам подполье и идеологическую оппозицию. В годы минувшей войны нам удалось переиграть немецкие спецслужбы потому, что наша контрразведка была хорошо информирована о противнике, имея надежную агентуру, внедренную во все немецкие разведцентры и школы. И сегодня внедрение наших агентурных источников во вражеские центры, их сети и сферы влияния с целью вскрытия системы организации аппарата идеологических диверсий, его планов и устремлений должно стать важнейшей задачей не только 5‑го Управления, но и всех подразделений КГБ СССР. Другой их задачей, которая связана с первой, является обнаружение и пресечение разведывательной, организационно-пропагандистской подрывной деятельности на нашей территории, включая вскрытие механизма вербовки и вовлечения советских граждан в организованную оппозицию существующему строю.

«Задача органов госбезопасности, – подчеркнул Юрий Владимирович через неделю перед выпускниками Высшей школы на Ленинградском проспекте, – состоит в том, чтобы обеспечить не только безопасность государства от враждебных посягательств, но и защитить всё советское общество, буквально каждого гражданина нашей страны. Органы КГБ не призваны пресекать инакомыслие или свободомыслие. Наша забота заключается в том, чтобы не преследовать идейно слабых и сомневающихся соотечественников, а уберечь и оградить их от плена лживых речей и опасных сетей противника. Будьте в гуще народа, соблюдайте закон и справедливость, проявляйте доброту и милосердие, эти чувства рождают патриотизм. Пополняйте свои знания, приобщаясь к родному языку, литературе и духовной силе нашей истории. Ведь и сама наша идеология сложилась в процессе истории. И все мы сейчас живем, соблюдая кодекс строителей коммунизма, который вобрал в себя лучшие исторические духовно-нравственные нормы – от христианских заповедей до народной мудрости, ибо Россия всегда отличалась своей необоримой духовной силой и всегда поднималась с колен, преодолевая все потрясения».

Первоначально в 5‑м Управлении КГБ при СМ СССР были сформированы шесть отделов:

1‑й отдел – контрразведывательная работа на каналах культурного обмена, разработка иностранцев, работа по линии творческих союзов, научно-исследовательских институтов, учреждений культуры и медицинских учреждений;

2‑й отдел – планирование и осуществление контрразведывательных мероприятий совместно с ПГУ против центров идеологических диверсий империалистических государств, пресечение деятельности НТС, националистических и шовинистских элементов;

3‑й отдел – контрразведывательная работа на канале студенческого обмена, пресечение враждебной деятельности студенческой молодежи и профессорско-преподавательского состава;

4‑й отдел – контрразведывательная работа в среде религиозных, сионистских и сектантских элементов и против зарубежных религиозных центров;

5‑й отдел – практическая помощь местным органам КГБ по предотвращению массовых антиобщественных проявлений; розыск авторов антисоветских анонимных документов и листовок; проверка сигналов по террору;

6‑й отдел – обобщение и анализ данных о деятельности противника по осуществлению идеологической диверсии; разработка мероприятий по перспективному планированию и информационной работе.

В августе 1969 года в структуру 5‑го Управления был добавлен 7‑й отдел, в который из 5‑го отдела были выведены функции выявления и розыска авторов анонимок, содержащих угрозы террористического характера, а также оперативной разработки и предупреждения враждебной деятельности лиц, вынашивающих террористические намерения. В июне 1973 года был образован 8‑й отдел по борьбе с подрывной деятельностью зарубежных сионистских центров, а в следующем году – 9‑й отдел по оперативной разработке антисоветских группирований, имеющих связи с зарубежными центрами идеологической диверсии, и 10‑й отдел, который совместно с ПГУ занимался вопросами проникновения в зарубежные центры идеологической диверсии и осуществлением мероприятий по сковыванию и нейтрализации их деятельности. В дальнейшем в разные годы в составе 5‑го Управления был образован ещё ряд отделов.

23 мая 1969 года начальником 5‑го Управления КГБ при СМ СССР был назначен генерал-майор Филипп Денисович Бобков, опытный контрразведчик, обладавший поистине энциклопедическими знаниями всех нюансов жизни творческой интеллигенции. В 1946–1960 годах он служил в 1‑м отделе (антисоветское подполье) 5‑го (секретно-политического) Управления МГБ СССР, которое в марте 1953 года было преобразовано в 4‑е Управление МВД СССР и под тем же номером вошло в состав КГБ при СМ СССР, а затем было ликвидировано в годы шелепинской чистки. Так что, вновь создавая 5‑е Управление по борьбе с идеологической диверсией, Андропов не изобретал велосипеда, а брал за основу богатый опыт дохрущёвского периода советской госбезопасности.

Филипп Бобков родился 1 декабря 1925 года на Украине в русской семье. С начала 1930‑х годов семья проживала в Донбассе, в городе Макеевка. В октябре 1941 года, перед самым приходом немцев, Филипп вместе с отцом Денисом Никодимовичем покинули Донбасс и через Сталинград добрались до Перми, откуда отца направили в Кузбасс прорабом на строящийся завод. На этом же заводе начал работать и сын. Вскоре Филиппа избрали комсоргом завода, а затем перевели в горком комсомола – заведующим отделом, а затем вторым секретарём. Когда стали формироваться Сталинские сибирские добровольческие стрелковые дивизии, отец ушел на фронт в составе одной из них рядовым бронебойщиком. А осенью 1942 года, в возрасте 16 лет, приписав себе один год, в ту же дивизию, а затем и в один полк с отцом попадает и сын. В 1943 году Филипп Бобков был дважды ранен, сначала легко, а затем тяжело. Проведя восемь месяцев в Центральной клинической больнице им. Семашко, летом 1944 года он вернулся на фронт и продолжил воевать вместе с отцом, который был уже помощником начальника штаба полка. 13 июля 1944 года под городом Новоржевом на Псковщине отец погиб на глазах у сына, спасая знамя полка.

Филипп Бобков воевал еще почти год, в составе войск 2‑го Прибалтийского фронта участвовал в ликвидации Курляндской группировки немцев и завершил свой боевой путь гвардии старшиной 9 мая 1945 года в освобождённой Латвии, имея на груди орден Славы III степени и две медали «За Отвагу».

После войны Бобков был направлен на учёбу в Ленинградскую школу военной контрразведки Смерш. После её окончания он получает офицерское звание и 23 октября 1946 года впервые переступает порог здания на Лубянке, которое станет для него родным на ближайшие 45 лет. Плавно пройдя все ступени от помощника оперуполномоченного до начальника отдела, он в 1961 году становится заместителем начальника Второго главка, 15 августа 1967 года – первым заместителем вновь образованного 5‑го Управления, 23 мая 1969 года – начальником этого же управления, 16 февраля 1982 года – заместителем председателя, а 5 декабря 1985 года – первым заместителем председателя КГБ СССР.

И всё же одну большую ошибку в своих кадровых назначениях Андропов совершил. По мнению моего отца, Юрия Андреевича Ведяева, и ряда других ветеранов госбезопасности, мнению которых я, безусловно, доверяю, ошибка эта состот в том, что 16 июля 1970 года Юрий Владимирович Андропов освободил генерал-полковника Виталия Федотовича Никитченко от должности председателя КГБ при СМ Украинской ССР.

Вместо Никитченко, державшего в своих руках всю ситуацию с националистическим подпольем на Украине, новым председателем КГБ Украины был назначен Федорчук Виталий Васильевич, по национальности украинец, который родился 27 декабря 1918 года в селе Огиевка Сквирского уезда Киевской губернии (ныне Житомирской области). По своей чекистской специальности Федорчук был профессиональным особистом (военным контрразведчиком). Он начинал свою службу на Урале и в Забайкалье в 1939 году, в качестве заместителя начальника Особого отдела НКВД 82‑й мотострелковой дивизии в ноябре 1941 года сражался под Можайском, был тяжело ранен, после излечения с марта 1942 года был начальником Особого отдела НКВД 92‑й танковой бригады, с сентября 1943 года – заместителем начальника ОКР «Смерш» Ярославского, с 1944 года – Калининского гарнизонов. В феврале 1949 года Федорчук был назначен начальником отдела Управления особых отделов МГБ СССР по Московскому военному округу (МВО), в декабре 1950 года – на аналогичной должности по Центральной группе войск в Австрии, с июля 1955 года – заместителем начальника, с 1958 года – начальником Особого отдела КГБ по МВО. 19 февраля 1963 года генерал-майор Федорчук стал заместителем начальника, а 23 февраля 1966 года – начальником Управления особых отделов КГБ СССР по Группе советских войск в Германии (ГСВГ). На этой должности он пережил личную трагедию – самоубийство сына Евгения, который застрелился из табельного пистолета отца.

15 сентября 1967 года Андропов назначил Федорчука начальником 3‑го Управления (военная контрразведка) КГБ при СМ СССР, а 16 июля 1970 года – председателем КГБ при СМ Украинской ССР.

Не вызывает никакого сомнения тот факт, что Федорчука, как и Цинёва и Цвигуна, продвигал лично Брежнев. 26 мая 1982 года Брежнев назначил Федорчука на освободившееся после ухода Андропова в ЦК КПСС место председателя КГБ СССР. Но как только Андропов после смерти Брежнева стал Генеральным секретарём ЦК КПСС, он сразу же снял Федорчука с этой должности и отправил в МВД – хотя и министром. Федорчук воспринял это как личную обиду и до конца своей жизни высказывал в адрес Андропова клеветнические измышления.

Как бы то ни было, в 1970 году Брежнев и Андропов навязали Украине председателя, который никогда не был организатором сложной борьбы против бандеровцев и не понимал или не хотел понимать угрозы возрождающегося украинского национализма. Именно в 1970 году начинается путь во власть будущего первого президента Украины Леонида Кравчука, уроженца села Великий Житин Волынского воеводства, что близ Ровно на Западной Украине. В 1970 году он был назначен заведующим сектором, пересев затем в кресло инспектора, и далее первого заместителя заведующего отделом, заведующего отделом агитации и пропаганды, став затем заведующим идеологическим отделом и секретарём ЦК КП Украины. Однако чекистам должно было быть известно, что подлинную свою деятельность Кравчук начинал не в комсомоле, а в «сотне отважных юношей» ОУН – УПА.

По словам бывшего сотрудника Смерша Юрия Васильевича Тараскина, внедрённого в своё время в структуры ОУН – УПА, «призывом в УПА руководили коменданты мобилизационных отделов, в случае больших потерь в УПА по системе станичных передавались требования на мобилизацию нужного количества людей, за уклонение от призыва – расстрел. Особое внимание хочу уделить “сотне отважных юношей” и такой же “сотне отважных девушек” при отделе особого назначения. Это была настоящая кузница кадров ОУН – УПА. Вся молодежь делилась на три возрастные группы: 10–12 лет, 13–15 лет и 16–18 лет. У всех этих половозрастных групп были свои задачи, действия и спрос.

Самые младшие использовались как наблюдатели, разведчики и связные, более старшие – как диверсанты. Например, в “сотне отважных юношей” начинал свою трудовую деятельность в качестве разведчика будущий президент Украины Леонид Кравчук. О том, насколько это была серьезная организация, можно судить по тому, как они вели наблюдение за танковым резервом 1‑го Украинского фронта, стоявшим в Тучинском лесу в 1944 году, с последующим наведением на него немецкой авиации».

Из того же села Великий Житин, что и Кравчук, происходят ещё два человека, которые также сыграют зловещую роль в судьбах Украины: это первый патриарх Киевский и всей Украины Степан Скрипник и заместитель председателя партии УНА-УНСО, член центрального совета «Правого сектора» Николай Карпюк.

Скрипник родился в 1898 году, его мать была родной сестрой Симона Петлюры. Скрипник воевал в составе армии УНР против Красной армии, в 1920–1921 годах служил личным адъютантом Главного атамана УНР Симона Петлюры, с 1930 по 1939 год избирался депутатом польского сейма от украинского населения Волыни. Во время немецкой оккупации Скрипник возглавил марионеточный Украинский Совет доверия Волыни, в который вошёл также один из руководителей ОУН(б) Ростислав Березюк-Волошин, в будущем заместитель Главного командира УПА, командующий тыла УПА, генеральный секретарь внутренних дел УГВР. Скрипник был назначен также представителем Имперского министерства оккупированных восточных территорий при группе армий «Юг» и доверенным лицом немецкого оккупационного правительства по вопросам гражданского управления, с августа 1941 года издавал в Ровно – столице оккупированной Украины – нацистский журнал «Волынь». Вот что он писал в нём в 1942 году: «И сегодня освобождённые кровью и трудом немецкого воина из страшных оков 23‑летней московско-жидовской азиатской неволи, мы, украинцы, с гордо поднятым челом поворачиваем к новой Европе, к той Европе, которая появилась в гениальном видении Великого Европейца – Адольфа Гитлера. В такую Европу мы верим, такую Европу мы проповедуем, про такую Европу мы мечтали на протяжении 23 лет, за такую Европу пролито море самой ценной, украинской крови» (Скрипник С. Европа выступает в последний бой // Волынь. Ч. 34. 7 мая 1942). Как раз в это время, в начале мая 1942 года, он постригся в монахи, приняв имя Мстислав. С 1944 года он жил в Варшаве, затем – в Словакии и Германии, осенью 1947 года уехал в Канаду. 5 июня 1990 года в Киеве на I Соборе УАПЦ Мстислав был избран патриархом Киевским и всей Украины. В октябре 1990 года он вновь приехал на Украину, посетив Киев и Львов. 18 ноября 1990 года в Соборе святой Софии в Киеве состоялась его интронизация: Мстислав стал первым патриархом УАПЦ. После создания в 1992 году Украинской православной церкви Киевского патриархата этот матёрый нацист был провозглашён её предстоятелем с титулом патриарха. 2 июля 1992 года он нанёс официальный визит в Киев, где встретился со своим бывшим односельчанином, президентом Украины Леонидом Кравчуком.

Председателем КГБ Украинской ССР с мая 1987 по сентябрь 1991 года был генерал-лейтенант Николай Михайлович Голушко, который с начала 1970‑х годов работал в 5‑м Управлении КГБ СССР, с апреля 1983 по май 1984 года был заместителем начальника Управления, в задачу которого входила как раз борьба за идеологию и против национализма. Понятно, что Горбачёв и его ближайшее окружение, особенно курировавший вопросы идеологии в ЦК КПСС Яковлев, уже вовсю давили на КГБ, желая видеть в проявлениях оголтелого национализма в союзных республиках лишь демократизацию общественной жизни. Кстати, первым заместителем председателя КГБ СССР в то время был генерал армии Бобков, бессменный начальник и куратор 5‑го Управления. Я впоследствии спрашивал и Филиппа Денисовича, и Николая Михайловича, неужели они не могли воспрепятствовать возвращению нацистов во власть и перекрыть им кислород. Ответ был таков, что все решения принимались в ЦК, а они были всего лишь исполнителями. Короче говоря, «идти в последний смертный бой» никто не захотел.

Окрылённые успехом нацисты наглели. Они сбросили маски и начали открыто возрождать структуры ОУН – УПА. 30 июня 1990 года Юрием Шухевичем, сыном кровавого главаря УПА Романа Шухевича, была учреждена Украинская межпартийная ассамблея, переименованная в Украинскую национальную ассамблею (УНА). После начала ГКЧП членами УНА, которые служили в Советской армии, были созданы украинские военные формирования под названием Украинская народная самооборона (УНСО), явившиеся прямыми наследниками УПА. 18 ноября 2001 года главой УНА был избран Николай Карпюк – односельчанин первого президента Украины Леонида Кравчука и первого патриарха Киевского и всей Украины Степана Скрипника.

В декабре 2005 года произошло воссоединение сторонников Юрия Шухевича и Николая Карпюка. Председателем УНА-УНСО был избран Шухевич, а его заместителем – Карпюк. 22 марта 2014 года прошёл съезд ультраправого неонацистского движения «Правый сектор», которое было преобразовано в партию «Правый сектор» на базе УНА. Вместе с УНА-УНСО в «Правый сектор» также вошли Всеукраинская организация «Тризуб» имени Степана Бандеры, ОУН, Патриот Украины, Социал-национальная ассамблея и другие под девизом «Бог и Украина превыше всего». Руководителем «Правого сектора» был избран Дмитрий Ярош. Соответственно Карпюк стал «номером два». С началом АТО на территории Донбасса УНА-УНСО сформировала Добровольческий батальон УНСО, который затем вошёл в состав ВСУ. На территории военной базы в Гущинцах был создан учебный центр УНА-УНСО имени Евгена Коновальца, где проходят подготовку карательные батальоны территориальной обороны, комплектуемые военкоматами различных областей Украины.

12 марта 2014 года руководителем силового блока «Правого сектора» на востоке страны (в составе Харьковской, Донецкой, Полтавской и Луганской областей) был назначен Андрей Билецкий, выпущенный из СИЗО в начале марта 2014 года, а на Западной Украине – председатель Ровенской областной организации УНА-УНСО, председатель политсовета УНА-УНСО Александр Музычко (Сашко Белый), осуждённый в январе 2003 года на три с половиной года за разбой и вымогательство. Музычко принимал активное участие в Евромайдане (21 ноября 2013—22 февраля 2014 года) и формировании «Самообороны Майдана». 25 февраля 2014 года он пришёл с автоматом и ножом на заседание Ровенского областного совета. 7 марта 2014 года Следственным комитетом России в отношении Музычко было возбуждено уголовное дело по ч. 1 ст. 209 Уголовного кодекса России (создание устойчивой вооружённой группы (банды) в целях нападения на российских граждан и руководства ею). Музычко подозревался в убийствах и пытках российских военнослужащих в январе 1995 года во время Первой чеченской войны. В связи с этим он был объявлен Россией в международный розыск. В ночь на 25 марта 2014 года Музычко был убит в Ровно. Как заявил на брифинге в Киеве первый заместитель министра внутренних дел Украины Владимир Евдокимов, Музычко был смертельно ранен во время задержания после того, как стал стрелять в правоохранителей. Один из бывших руководителей Службы безопасности Украины (СБУ) сообщил «РИА Новости», что операция проводилась МВД совместно с СБУ под непосредственным руководством главы СБУ Валентина Наливайченко, и её целью было – не задержать, а «нейтрализовать Музычко, убрать его со сцены». По его словам, координатор «Правого сектора» своими действиями стал «компрометировать» новую власть.

Это даже смешно слышать – кого там компрометировать? Например, в отношении самого Наливайченко 19 декабря 2014 года Следственным комитетом России было возбуждено уголовное дело. Он подозревается в клевете, организации применения запрещённых средств и методов ведения войны, воспрепятствовании законной профессиональной деятельности журналиста и похищении человека.

Глава движения «Другая Украина», бывший лидер запрещённой на Украине партии «Оппозиционная платформа – За жизнь» Виктор Медведчук в интервью ТАСС, посвящённом десятой годовщине трагедии в одесском Доме профсоюзов, назвал имена организаторов трагедии в Одессе 2 мая 2014 года. Он обратил внимание, что сожжение людей в одесском Доме профсоюзов было спланированной акцией устрашения, разработанной киевским режимом во главе с тогдашним и.о. президента Украины Александром Турчиновым. По его словам, в подготовке теракта принимали участие бывшие глава МВД Арсен Аваков, глава СБУ Валентин Наливайченко и секретарь СНБО Андрей Парубий. К обсуждению привлекался также глава Днепропетровской областной государственной администрации Игорь Коломойский.

События в Одессе 2 мая 2014 года поражают своей жестокостью. «Вместе с коктейлями Молотова в окна забрасывали дымовые шашки, – рассказывал одессит Олег Музыка. – Дышать стало очень тяжело, видимость упала до нуля. Люди разбегались, большинство кинулись на верхние этажи. В суматохе я потерял брата, который прятался там со мной. Это был ад, всеобщая паника. Каким-то чудом удалось добраться до четвертого этажа. Это меня и спасло: там еще можно было хоть как-то дышать. Я видел, как выпрыгивали из окон, пытаясь спастись от пламени и удушливого дыма. Многие разбивались насмерть».

Садист Всеволод Гончаревский добивал обгоревших людей. Его одержимостью были поражены даже его подельники – ведь творить такое может только маньяк. Никакого наказания он не понёс и оказался в составе 59‑й отдельной мотопехотной бригады (в/ч А1619, п/п В4050), сформированной в декабре 2014 года. В сентябре 2015 года бригада в полном составе вышла в зону АТО и круглогодично, без ротаций вела боевые действия на территории Донецкой и Луганской областей. По мнению киевских властей, такие садисты, как Гончаревский, вполне подходят на роль карателей, ведь они способны пытать и убивать мирных жителей.

Женский бандеровский батальон был активно задействован в приготовлении коктейлей Молотова, в результате применения которых в Одессе 2 мая погибло, включая неопознанные трупы и пропавших без вести, 397 человек. «После сегодняшних событий, сотворенных по приказу Киева, – пишет один из очевидцев этих событий, – у меня как человека не осталось ни капли жалости к людям, поддерживающим майдан, к людям-гражданам Украины, которые сегодня в Одессе сожгли десятки человек, заживо, собственноручно, “коктейлями Молотова” в Доме Профсоюзов. В моем нутре кипит одна лишь ненависть, во мне посеяно зерно, которое будет передаваться из поколения в поколение, несущее дикую жажду мести, воцарения справедливости, в моей душе закопано семя, основной задачей которого будет являться гонение той части новосотворенной украинской нации, которая поддерживает незаконную власть, которая кричит без разбора ситуации, словно дикое животное, “Слава Украине”, которое избрало для себя идолом Бандеру».

О том, что «одесская Хатынь» готовилась заранее, рассказали представители «Антимайдана». Их руководители знали, что будет стычка с «ультрасами», которые приедут на футбольный матч «Черноморец» (Одесса) – «Металлист» (Харьков). Некоторые активисты «Правого сектора» и «Самообороны Майдана», собравшиеся в центре города на Соборной площади, были вооружены топорами, деревянными и металлическими палками, а также огнестрельным оружием. Нужно также учитывать, что в рядах «Антимайдана» было большое количество провокаторов, агентов СБУ и внедрённых праворадикалов. В общей сложности 2 мая 2014 года в Одессе собралось не менее 3 тыс. ультраправых.

В 15.30 начались первые стычки. Но видя превосходящие силы неонацистов, дружине «Антимайдана», или «Одесской дружине», численностью 300 спартанцев ничего не оставалось, как отойти и забаррикадироваться в переулке Вице-адмирала Жукова. Пробить ряды спартанцев «патриотам» Украины не удавалось, и они пошли на провокацию – на перекрёстке улиц Дерибасовской и Преображенской возле подземного перехода был застрелен Андрей Бирюков, 1978 года рождения, уроженец Одессы. Причем представителей «Антимайдана» в тот момент там не было – они все сосредоточились в переулке Вице-адмирала Жукова, между Дерибасовской и Греческой. Тут же появились девочки-нацистки, которые начали деловито разливать «коктейли Молотова» по бутылочкам из заранее привезённых на «футбольный» матч ингредиентов. Поскольку нападавшим не удавалось сломать строй Дружины, ими была предпринята попытка захвата пожарного автомобиля для последующего тарана. Обезумевшая толпа атаковала рядом расположенную пожарную часть и угнала один автомобиль. Был убит Николай Яворский, 1976 года рождения, работник ГСЧС Украины. Он скончался от огнестрельных ранений из дробовика в спину.

Через некоторое время большей части Дружины удалось прорваться через кольцо окружения, а оставшиеся отступили в торговый центр «Афина» и приготовились к отражению штурма. Но нападения не последовало – в этот момент уже горел Дом профсоюзов на Куликовом поле. Первоначально там на площади в импровизированном палаточном лагере находились также порядка 300 человек, которые начали сооружать баррикады, что было ошибкой. Позже к ним присоединилась часть Дружины, которой удалось вырваться с Греческой. В 18 часов 23 минуты началась атака «фанатов». Вытесненные с Куликова поля антимайдановцы скрылись в находившемся за лагерем Доме профсоюзов. В 18 часов 30 минут некоторые из «фанатов» надели противогазы, и начинается стрельба из огнестрельного оружия в сторону Дома профсоюзов. В 18 часов 37 минут они начинают закидывать «коктейлями Молотова» баррикаду возле входа в Дом профсоюзов, а затем и само здание. Нападавшие подожгли центральные двери здания, откуда огонь распространился в холл первого этажа, а потом пошёл вверх, вели стрельбу не только по окнам, но и по людям на поражение. Им удалось проникнуть внутрь здания с бокового входа, который им открыл один из внедрённых в «Антимайдан» провокаторов.

После этого началась бойня. Целые крылья этажей этого большого здания были залиты кровью, вместе с подвалом, который впоследствии долго вычищали и отмывали, а некоторые комнаты просто наглухо забетонировали. Были отмечены случаи каннибализма и других преступлений, в том числе сожжения людей заживо: это зафиксировали пожарные, прибывшие в 19 часов 12 минут и отмечавшие много больших и малых очагов возгорания. При этом под малыми очагами подразумеваются места сожжения живых людей в коридорах и кабинетах. Многих защитников Дома профсоюзов, когда они выпрыгивали из окон, добивали на земле. Стоявшие внизу бросались на упавших с битами или аплодировали каждому сорвавшему с карниза. После «одесской Хатыни» в словарь украинской мовы прочно вошло словосочетание «шашлык из колорадов».

Около полуночи харьковская «диаспора» правосеков в количестве 1500 человек организованно проследовала на вокзал, и набитый убийцами поезд отправился в город Харьков. Остальные остались зачищать следы своих преступлений в Одессе.

То, что акция была спланирована сверху, подтверждает рассказ американского врача: «1 мая нас подняли рано утром и офицер огласил список из двух частей. Всех нас разделили на две части и велели собрать свои вещи. Мы отъезжали на срочный вызов. Как потом стало известно – в Одессу. Мы выехали из Киева вечером и уже к ночи были в Одессе. Там были подготовлены заранее два передвижных комплекса для проведения операции в экстренных ситуациях. 2 мая всех подняли с утра и сказали, чтобы были готовы к приему органов. Наша группа на окраине должна была принимать боксы от первой группы из центра города и готовить боксы для длительной перевозки. В течение этого дня мы работали, как каторжные, под прицелами автоматов и крики военных. За один день мои глаза увидели столько органов, сколько я не видел за все время моего обучения хирургии. Откуда их привозили, и почему так много в один день? Мы не могли смотреть городские новости во время работы, но к вечеру кто-то из коллег сказал, что в городе идет бойня. И первая команда в центре города – “заготовители” – тоже спешили, потому что “живая” почка, вырезанная с живого человека, является куда более ценным материалом, чем вырезанная с мертвого. Кора головного мозга умирает за 3–4 минуты после смерти человека. Почки сохраняют жизнеспособность в течение 30 минут. Чем раньше их вырежут и законсервируют, тем лучше они подойдут для пересадки. В идеале – пока сердце донора еще бьется. Той охотой, что жестко навязывалась военными, и шло то самое – за “живыми” почками. Готовят операционное поле – смазывают зеленкой и йодом груди, живот, пах. Руки заводят вверх и связывают бинтом. Потом делают крестообразный разрез на животе донора и, далее по схеме изымают органы. После событий в Одессе я понял, что все не так, как нам обещали. Нам говорили, что мы работаем врачами в поле, а на деле оказалось, что не врачами, а патологоанатомами. Тогда, в Одессе, 2 мая, мы впервые услышали про какого-то важного для военных человека – Наливайченко. Во время загрузки в машину боксов с органами двое солдат уронили тележку, и офицер долго бил их ногами и кричал, что, если вы попортите хотя бы один бокс, я сам ваши почки подарю Наливайченко».

Зато западные СМИ – например, немецкая Deutsche Welle – услужливо объяснили добропорядочным бюргерам, что 2 мая в Одессу приехали мирные футбольные фанаты, которые вместе с мирными одесситами решили пройтись по городу в «Марше единства». В центре города на них набросились пророссийские провокаторы, последовали стычки с применением огнестрельного оружия с обеих сторон. Оттуда мирные евромайдановцы погнали провокаторов на Куликово поле, где те укрылись в Доме профсоюзов, потом сами себя подожгли, а мирные демонстранты их спасали…

4 мая 2014 года партия «Правый сектор» на своей официальной странице в интернете опубликовала заметку Евгения Трофименко, в которой события 2 мая 2014 года в Одессе были названы «светлой страницей нашей отечественной истории. В этот день, несмотря на усилия сотрудников МВД, небезразличная общественность ликвидировала шабаш путинских наёмников и рядовых дегенератов в Одессе. Пьяницы, наркоманы, другие люмпены, а также проплаченные российские активисты и засланные диверсанты позорно бежали от разгневанных украинских граждан».

Руководитель силового блока «Правого сектора» (Восток) украинец Андрей Билецкий по прозвищу «Белый вождь» родился в 1979 году в Харькове. В 2001 году он с отличием окончил исторический факультет Харьковского национального университета, защитив дипломную работу о деятельности УПА. В 2002 году он возглавил харьковский отряд организации «Тризуб» им. Степана Бандеры – силовое крыло Конгресса украинских националистов (КУН).

Главой КУН была избрана Ярослава (Слава) Стецько, урождённая Анна Музыка, жена Ярослава Стецько, первого заместителя руководителя ОУН(б) Степана Бандеры. Слава Стецько руководила женским отделом и отделом по делам молодёжи ОУН(б). Её муж Ярослав Стецько прибыл вместе с Бандерой 29 июня 1941 года во Львов, где на следующий день созвал Украинское национальное собрание, провозгласившее 30 июня 1941 года Украинское государство, которое будет вместе с Великой Германией устанавливать новый порядок по всему миру во главе с «вождем украинского народа Степаном Бандерой». Как они намеревались устанавливать «новый порядок», бандеровцы наглядно продемонстрировали в ходе последовавшей кровавой резни. Корман приводит в своей книге фотокопию обращения Бандеры, которое распространялось во Львове с 30 июня по 11 июля 1941 года в виде летучек и афиш: «Народ! Знай! Москва, Польша, мадьяры, жиды – то твои враги! Уничтожай их!» В другой интерпретации эта открытка звучала так: «Ляхов, жидов, коммунистов уничтожай без милосердия, не жалей врагов украинской народной революции!» После загадочной смерти Бандеры в 1959 году муж Ярославы Стецько возглавил ОУН(б), а сама она стала его заместителем. Когда муж в 1986 году умер в Мюнхене, ОУН(б) возглавила его жена Ярослава Стецько. Она приехала на Украину 30 июня 1991 года, после 47‑летнего отсутствия, на празднование 50‑летия «Акта провозглашения Украинского Государства» (Акт проголошення Української Держави), которое прошло во Львове. В том же году она переехала на Украину на постоянное место жительства, поставив своей целью «создание на основе ОУН(б) политической партии». 18 октября 1992 года такая партия была создана в Киеве и получила название «Конгресс украинских националистов» (КУН) с Ярославой Стецько во главе. С 1997 года Стецько являлась народным депутатом Украины. Будучи старейшей по возрасту, она открывала первое заседание вновь избранной Верховной Рады 14 мая 1998 года.

14 октября 1993 года в качестве силового крыла КУН был создан «Тризуб». В 1999 году он выделился в самостоятельную организацию во главе с «полковником» Дмитрием Ярошем. В 2002 году, как уже говорилось выше, его харьковский отряд возглавил Андрей Билецкий. В 2003 году он начал сотрудничать с харьковской ячейкой «Социал-национальной партии Украины» (СНПУ) – читай, национал-социальной (ныне ВО «Свобода», руководитель Олег Тягнибок), почти НСДАП Гитлера. 17 января 2006 года Билецкий официально зарегистрировал в Харьковском областном управлении юстиции новую военизированную праворадикальную организацию «Патриот Украины», членами которой стали участники харьковских отделений УНА-УНСО, «Тризуба» и СНПУ. После разрыва с ВО «Свобода» в 2007 году, «Патриот Украины» при участии региональных ультраправых групп («РіД», «СіЧ» в Одессе, «Українська Альтернатива» в Чернигове) создает политическую организацию под названием «Социал-Национальная ассамблея» (СНА), причём «Патриот Украины» входит в состав СНА и выполняет функции её силового крыла. Идеологией СНА стала открытая пропаганда национал-социализма – именно от названия этого движения Гитлера и происходит слово «нацизм». Лидер СНА Андрей Билецкий так охарактеризовал свою идею: «Основной мистической идеей Социал-Национализма является создание вместо кучи разрозненных индивидуумов, механически объединённых названием “украинцы” и наличием украинского паспорта, Национального сверхобщества – единого биологического организма, который будет складываться из Новых Людей – физически, интеллектуально и духовно развитых лиц. Из массы индивидуумов должна явиться Нация, а из слабого современного человека – Сверхчеловек».

Базовыми принципами социал-национализма Билецкого являются:

• Социальность – «Мы не отметаем существования богатых (но не сверхбогачей), но отвергаем возможность существования бедных»;

• Расовость – «Люди от природы рождаются с различными способностями и возможностями и поэтому большое счастье человека это когда он находит своё место в национальной иерархии и добросовестно выполняет свою жизненную задачу»;

• Великодержавность – «Это вопрос, как ни странно, не столько политический, сколько биологический. Любой живой организм в природе стремится к расширению, размножению, увеличению. Этот закон универсален и для инфузории-туфельки, и для человека, и для нации-расы».

В ноябре 2013 года в ходе начавшегося в Киеве Евромайдана активисты организаций «Патриот Украины» и СНА вошли в «Правый сектор», а историк Олег Однороженко, главный идеолог «Патриота Украины» и СНА, вошёл в его политсовет.

По мнению расиста Однороженко, «ограничению и контролю будут подвергнуты все инородные этнорасовые группы, с их последующей депортацией на исторические родины. Исходя из того, что мы, Украинские социал-националисты, рассматриваем так называемые “человеческие расы” как отдельные биологические виды, а человеком разумным (Homo Sapiens), в биологическом смысле, считаем только Белую Европейскую, считаем своей прямой обязанностью исключить любые межрасовые (межвидовые) контакты, приводящие к межрасовому (межвидовому) смешению и, в конечном счете, – к вымиранию Белого Человека».

Это уже не просто интегральный национализм, рассматривающий нацию как органическое целое и требующий от каждого индивида подчиниться интересам нации, раствориться в ней. Это махровый фашизм, призывающий уничтожать другие нации во имя торжества избранных по принципу чистоты крови. Именно активисты СНА составили костяк батальона «Азов», в дальнейшем вошедшего в состав Нацгвардии Украины.

Образцом для «Азова» послужили карательные действия на территории Белоруссии и России украинских карательных полицейских батальонов «шуцманшафт» (нем. Schutzmannschaft) в годы Великой Отечественной войны, уничтожавших преимущественно мирное гражданское население в ходе этнических чисток под предлогом борьбы с партизанами. В данном случае, как и во многих других, борьба за «свободу» Украины отождествляется с истреблением других народов.

22 марта 1943 года украинские военнослужащие из 118‑го батальона шуцманшафта совместно с головорезами зондеркоманды СС «Дирлевангер» (SS-Sonderkommando Dirlewanger), которые тоже были украинцами, приняли участие в уничтожении жителей белорусской деревни Хатынь. Сначала жителей избивали и грабили, насилуя женщин. Затем тех, кто не успел спрятаться, согнали в деревянный сарай, закрыли двери, обложили соломой и подожгли с нескольких сторон. Через некоторое время дверь упала, и люди стали выбегать из охваченного огнём строения. Украинцы открыли по ним огонь на поражение из пулеметов, автоматов и винтовок. Погибло 149 белорусских крестьян, в том числе 75 детей. Всего за годы Великой Отечественной войны погибло от 2,5 до 3 и более млн жителей Белоруссии, т. е. не менее чем каждый третий.

В канун 80‑летия трагедии Хатыни стало известно, что её судьбу разделили еще 216 деревень Белоруссии (ранее считалось, что число сожжённых вместе с населением и невосстановленных белорусских деревень составляет 186). Ещё 433 белорусские деревни были уничтожены карателями вместе с жителями, но восстановлены после войны. Как рассказал заместитель руководителя следственной группы по расследованию уголовного дела о геноциде белорусского народа Сергей Шикунец, сейчас в Госархиве России работают три следователя генпрокуратуры республики. За два года расследования в историю Великой Отечественной войны внесено множество значимых поправок. Следственная группа установила более 1300 ранее неизвестных сельских населенных пунктов, которые пострадали в период немецко-фашистской оккупации от рук карателей.

Всего на территории республики пострадало не менее 10,5 тыс. деревень. И эта цифра будет расти, считают следователи. «Массив документов, с которым мы работаем, огромен. Результаты расследования свидетельствуют о том, что масштабы трагедии намного больше, чем предполагалось ранее. Например, до возбуждения уголовного дела по состоянию на апрель 2021 года считалось, что на территории БССР было организовано и функционировало 490 мест принудительного содержания населения. На сегодняшний день доказано, что их более 580. Нами установлено также более сотни мест массового уничтожения и захоронения мирных жителей», – подчеркнул сотрудник генпрокуратуры Беларуси.

Прямыми аналогами карательных батальонов шуцманшафта – так сказать, продолжателями их жуткой борьбы за «свободу» Украины, – являются украинские батальоны территориальной обороны (укр. батальйони територіальної оборони), сформированные из «патриотически настроенных граждан», т. е. нацистов, праворадикалов и уголовников. Так же, как и каратели шуцманшафта, они предназначены не для ведения боевых действий, а исключительно для борьбы с мирным населением, т. е. для полицейских и карательных функций в тылу ВСУ. Нередко назначение батальонов маскируется под строительные или фортификационные работы, охрану мостов и других коммуникаций. Но ведь и полк специального назначения абвера «Бранденбург-800» именовался как «800‑й строительно-учебный батальон» с небольшой добавкой «особого назначения». Он был создан на базе «промышленной самообороны» Верхней Силезии. «Это не было обычное армейское подразделение, – пишет профессор Масловский, – а специальное объединение диверсантов, карателей, башибузуков, сформированное из кондотьеров ненемецких национальностей, из тех стран, против которых гитлеровцы готовили агрессию. Так, 1‑й батальон, дислоцированный в Бранденбурге (именем которого и назван весь полк и дивизия специального назначения), был сформирован из представителей народностей Восточной Европы (в основном территорий СССР) и предназначен для войны на “восточном направлении” (к нему и был приписан батальон “Нахтигаль” для выучки в Нойгаммере и наступления на Львов)».

Следовательно, «Нахтигаль» и «Роланд» не были обычными военными формированиями, хотя на Украине их до сих пор называют «Дружинами украинских националистов» (ДУН). И уж тем более они не были «охранниками мостов». Евгений Побигущий («Рен»), командир специальбатальона «Роланд», а затем 201‑го батальон шуцманшафта, в своих воспоминаниях так и отмечает, что заданием отряда было «выискивать разработки советских частей и так обеспечивать тылы», т. е. ликвидировать партизанские базы и закладки с оружием и продовольствием. По его данным, за девять месяцев пребывания в Белоруссии «Украинский легион» (201‑й батальон шуцманшафта) уничтожил более 2000 советских партизан. «Безусловно, были частые бои против партизан, прочёсывание лесов, нападения на их места постоя, – пишет он. – Курень свое задание выполнил хорошо, как это говорил фон Бах (Эрих фон дем Бах-Зелевски, с июня 1941 года высший руководитель СС и полиции в Центральной России и Белоруссии, с ноября 1941 года обергруппенфюрер СС и генерал полиции, в октябре 1942 года был назначен “уполномоченным рейхсфюрера СС по борьбе с бандами”. – А.В.), заявив, что из всех 9 куреней, которые охраняли средние тылы Восточного фронта, наш курень выполнил задание лучше всего». Отметим, что заместителем Побигущего и командиром 1‑й роты 201‑го батальона шуцманшафта был Роман Шухевич, до этого командир специальбатальона «Нахтигаль», с 27 января 1944 года – Главный Командир УПА. В апреле 1943 года Побигущий вступил в только что сформированную украинскую дивизию СС «Галичина» и стал единственным украинцем, дослужившимся до командира полка в звании штурмбаннфюрера СС. Он был участником подавления Словацкого национального восстания осенью 1944 года, потом воевал в Югославии против партизан Иосипа Броз Тито. После войны Побегущий жил в Западной Германии, сотрудничал с ЦРУ и ОУН(б). Советский Союз безуспешно добивался экстрадиции этого нацистского преступника, а папа Павел VI присвоил ему титул командора ордена Святого Сильвестра.

А вот судьба замечательного украинского историка, профессора Виталия Ивановича Масловского оказалась трагичной. Он родился 7 июня 1935 года в селе Мощёная на Волыни, в 1960 году окончил исторический факультет Львовского университета, в 1968–1993 годах работал в львовском Институте общественных наук западноукраинского отделения Академии наук. По свидетельству современников, это был человек энциклопедических знаний в области истории и культуры Украины. Он прекрасно знал литературу, увлекался поэзией, хорошо разбирался в живописи, был глубоко интеллигентным человеком, гуманным, чутким, отзывчивым по отношению к людям. Виталий Иванович любил свой народ, язык, свою природу, своё село на Волыни, но был непримиримым противником тех, кто патриотизм и любовь к своей культуре подменяет человеконенавистничеством нацистов. С возвращением бандеровской власти для него наступили тяжёлые времена. За опубликованные им книги «Жовто-блакитна мафія» (Львов, 1975), «Зброя Ярослава Галана» (Львов, 1982), «Звинувачує земля» («Земля обвиняет», Москва, 1991) о преступлениях ОУН – УПА его уволили с работы. С тех пор в течение почти десяти лет Масловский оставался безработным, живя на небольшую пенсию. В его адрес поступали многочисленные угрозы расправы как через прессу, так и в личном общении. 26 октября 1999 года он был найден в бессознательном состоянии в подъезде своего дома во Львове. Смерть наступила 27 октября в результате черепно-мозговой травмы и перелома шейного участка позвоночника, вызванных падением в лестничный пролёт собственного дома. Как сообщила журналист Яна Амелина, по причине запугиваний и угроз жена Виталия Масловского отказалась от возбуждения уголовного дела и заявила, что он умер своей смертью. Сторонники профессора Масловского восприняли его смерть как политическое убийство, подобное убийству Ярослава Галана, и обратились к местным и центральным органам власти с требованием провести детальное расследование всех обстоятельств гибели учёного. Несмотря на это, предполагаемые убийцы Виталия Масловского так и не были найдены.

Вот это и есть «обыкновенный фашизм», или ОУН – УПА в действии. Среди тербатов à la «шума» (Schutzmannschaft) выделяются несколько элитных формирований нацистов, таких как 24‑й батальон территориальной обороны «Айдар» Луганской области, созданный в мае 2014 года из членов «Самообороны майдана» и «Правого сектора». Добровольцев отбирал лично комендант Евромайдана, руководитель «Самообороны Майдана», секретарь СНБО Украины Андрей Парубий. Финансирование батальона шло через председателя государственной администрации Днепропетровской области Игоря Коломойского. Задачами батальона являются патрулирование дорог Луганщины (пресловутая «охрана мостов»), операции по выводу (читай: депортации) гражданского населения, разведка (диверсии), корректировка огня, взятие под контроль населённых пунктов (зачистки) и иная карательная и диверсионно-террористическая деятельность.

Боевики «Айдара» многократно обвинялись в совершении различных преступлений, среди которых – грабежи, вымогательства, похищения людей, убийства и мародёрство. Причём обвинения в адрес «Айдара» выдвигались не только со стороны властей ЛНР и ДНР. Осенью 2014 года международная неправительственная организация Amnesty International опубликовала доклад, в котором говорилось, что бойцы батальона причастны к похищениям людей, неправомерным арестам, жестокому обращению, кражам, шантажу, вымогательству крупных сумм денег и, возможно, казням задержанных. Действовавшая в составе «Айдара» в качестве добровольца Герой Украины лётчица Надежда Савченко 17 июня 2014 года была захвачена в плен разведчиками легендарного луганского батальона «Заря», подчинявшегося лично министру обороны ЛНР, с 4 ноября 2014 года главе ЛНР Игорю Плотницкому. 19 июня была опубликована видеозапись её допроса, на котором она призналась в том, что убивала ополченцев и работала наводчицей. 9 июля 2014 года представитель Следственного комитета России (СКР) Владимир Маркин сообщил, что Управление по расследованию преступлений, связанных с применением запрещённых средств и методов ведения войны СКР предъявило Савченко обвинение в пособничестве в убийстве журналистов ВГТРК Игоря Корнелюка и Антона Волошина. По версии следствия, участвуя в боевых действиях в составе батальона «Айдар», она определила координаты группы журналистов и передала их украинским силовикам. В дальнейшем с использованием именно этих координат был произведён миномётный обстрел, вследствие которого погибли журналисты. 22 марта 2016 года суд приговорил Надежду Савченко к 22 годам лишения свободы. 25 мая 2016 года она была помилована указом Президента России Владимира Владимировича Путина.

7 августа 2014 года боевики «Айдара» на одном из блокпостов в городе Счастье задержали городского голову Луганска Сергея Кравченко, который был освобождён 18 августа. «Последние десять дней стали самыми тяжелыми и сложными в моей жизни», – приводит слова мэра городской совет Луганска. «Пока я не хочу даже вспоминать о подробностях моего незаконного задержания и противоправной изоляции от внешнего мира», – рассказал мэр.

Но самую зловещую «славу Украине» оставил по себе батальон «Азов». Оно и понятно – ведь «Азов» был сформирован в мае 2014 года на средства Игоря Коломойского на базе расистской «Социал-Национальной ассамблеи» (СНА) и её неонацистского силового крыла «Патриот Украины», а командиром «Азова» стал лидер этих организаций Андрей Билецкий.

Примерно половина азовцев имели татуировки с нацистской и скинхедской символикой: свастики, руны СС, гербы Третьего рейха и т. д. На знамени «Азова» – чёрный вольфсангель (нем. Wolfsangel, «волчий крюк»). Он первое время служил эмблемой НСДАП Гитлера, затем был тактическим знаком 2‑й танковой дивизии СС «Das Reich» и некоторых других частей СС и вермахта.

Здесь следует подчеркнуть, что присутствие в руководстве и в рядах неонацистов этнических евреев, таких как Зеленский, Коломойский и другие, а также еврейских добровольцев из Израиля ничуть не отменяет фашистской принадлежности украинских националистических формирований. С точки зрения мировой политической закулисы, «кто на троне, тот и царь». Главное, что они верой и правдой служат нацизму, а значит и Западу в его борьбе против России.

Что же касается пресловутой «чистоты крови», то в годы Второй мировой войны в войсках СС служило 400 тыс. граждан Германии и более 522 тыс. нацистов из других стран. Американский историк Брайен Марк Ригг (Bryan Mark Rigg), автор книги «Еврейские солдаты Гитлера: нерассказанная история нацистских расовых законов и людей еврейского происхождения в германской армии» (Hitler’s Jewish Soldiers: The Untold Story of Nazi Racial Laws and Men of Jewish Descent in the German Military, University Press of Kansas, 2002), взял около 400 интервью у ветеранов вермахта и Ваффен-СС, записал около 500 часов на видео, собрал около 3 тыс. фотографий и 30 тыс. страниц воспоминаний солдат и офицеров, воевавших за фюрера. Основываясь на этих материалах, Ригг заявил, что в рядах вермахта (включая войска СС) служило до 150 тыс. потомков евреев во втором и третьем поколении. Особенно это касалось «мишлингов» (полукровок), которые обычным порядком призывались в вермахт, люфтваффе и кригсмарине, нередко достигая генеральских чинов. Сотни из них были награждены Железными крестами. Двадцать солдат и офицеров еврейского происхождения были удостоены высшей военной награды Третьего рейха – Рыцарского креста Железного креста.

Майор вермахта Роберт Борхардт получил Рыцарский крест за танковый прорыв на Восточном фронте в августе 1941 года. Затем он воевал в составе Африканского корпуса Роммеля и попал в плен к англичанам под Эль-Аламейном. В 1946 году Борхардт вернулся в Германию, заявив своему еврейскому папаше: «Кто-то же должен отстраивать нашу страну». В 1983 году, незадолго до своей смерти, он рассказывал немецким школьникам: «Многие евреи и полуевреи, воевавшие за Германию во Вторую мировую, считали, что они должны честно защищать свой фатерлянд, служа в армии».

Полковник Вальтер Холландер, чья мать была еврейкой, получил личную грамоту Гитлера, в которой фюрер удостоверял арийство этого еврея. В годы войны Холландер был награждён Железным крестом 1‑го и 2‑го класса и редким знаком отличия – золотым Немецким крестом (Deutsches Kreuz in Gold) за храбрость на поле боя. В 1943 году он получил Рыцарский крест, когда его противотанковая бригада в одном бою уничтожила 21 танк Красной армии на Курской дуге.

А вот история 76‑летнего жителя ФРГ, стопроцентного еврея. В 1940 году ему удалось бежать из оккупированной Франции по поддельным документам. Под новым немецким именем его призвали в Ваффен-СС. «Если я служил в немецкой армии, а моя мать погибла в Освенциме, то кто я – жертва или один из преследователей? – вопрошал он. – Еврейская община отворачивается от таких, как я. Ведь наши истории противоречат всему, что привыкли считать Холокостом».

В январе 1944 года кадровый отдел вермахта подготовил секретный список 77 высокопоставленных офицеров и генералов, «смешанных с еврейской расой или женатых на еврейках». Все они имели личные удостоверения Гитлера о «немецкой крови». Среди перечисленных в списке подполковник Эрнст Блох, 1898 г.р., командир батальона 213‑й пехотной дивизии; майор Роберт Борхардт, 1912 г.р., командир разведывательного танкового батальона; полковник Гюнтер Брауне, 1888 г.р., помощник военного атташе в Испании; полковник Роберт Колли, 1898 г.р., командир 547‑го гренадёрского полка. Всего в списке 23 полковника, пять генерал-майоров, восемь генерал-лейтенантов и два полных генерала.

Классическим примером еврея в составе высшей элиты Третьего рейха является генерал-фельдмаршал люфтваффе Эрхард Мильх (Erhard Milch). Его отец Антон Мильх был аптекарем. В годы Первой мировой войны Эрхард Мильх служил в авиации, в августе 1918 года был произведён в гауптманы и закончил войну в должности командира 6‑й истребительной группы (Jagdgruppe 6). В 1928 году он стал главным исполнительным директором «Люфтганзы» и бесплатно предоставлял самолеты для нацистских бонз НСДАП, в том числе для Гитлера и Геринга. Когда нацисты захватили власть в Германии, и Геринг стал рейхсминистром авиации, он решил сделать Мильха своим статс-секретарём, чтобы тот занялся возрождением люфтваффе. Однако гестапо выяснило, что отец Мильха – еврей. Тогда в аппарате Геринга заявили, что мать Мильха Клара не вела половую жизнь со своим мужем-аптекарем Антоном. Её вызвали в Берлин и заставили оговорить себя и опозорить мужа – у нотариуса было оформлено заявление, что во время своего замужества Клара Мильх (урождённая Феттер) имела кровосмесительные отношения со своим дядей Карлом Брауэром, который и был фактическим отцом её детей. После этого за пять лет Мильх прошёл путь от полковника до генерал-полковника, стал фактически заместителем рейхсминистра авиации и сумел настолько поднять производственные показатели германской авиационной промышленности, что едва не подсидел самого Геринга. 4 мая 1945 года он был арестован англичанами в замке Зихерхаген на побережье Балтийского моря. На Нюрнбергском процессе его приговорили к пожизненному заключению, но в 1951 году срок сократили до 15 лет, а в 1954 году досрочно освободили. После этого один из создателей нацистского могущества в воздухе преспокойно трудился консультантом концернов «Фиат» и «Тиссен».

Настоящей землёй обетованной для нацистов стали после войны Канада и США, где, собственно, нацизм и зарождался ещё в XIX веке в виде ультраправой расистской террористической организации «Ку-клукс-клан» (Ku Klux Klan), отстаивавшей превосходство белых над чёрными. «Ку-клукс-клан» насчитывал до 2 млн членов и казнил до 130 тыс. человек только за их взгляды. Убийства отличались крайней жестокостью. Жертв вешали, топили, калечили.

Сотрудничество Оттавы с беглыми нацистами началось в 1950 году. Тогда правительство Великобритании обратилось к странам Британского Содружества с призывом принять для переселения 9 тыс. солдат 14‑й гренадерской дивизии СС «Галичина». Несмотря на то, что, согласно решениям Нюрнбергского трибунала, все без исключения участники эсэсовских формирований были признаны нацистскими преступниками, повинными в преступлениях против человечности, канадское правительство дало им зелёный свет. Более того, члены нацистских организаций и им сочувствующие из числа этнических украинцев активно сотрудничали с американскими, канадскими и британскими спецслужбами в холодной войне против СССР. Это обстоятельство сделало возможным формирование отдельной – и весьма заметной – украинской части канадского политического класса. Оттуда родом заместитель премьер-министра Трюдо – Христя Фриланд, недавний главком армии Канады Пол Винник, пять действующих членов палаты общин и один сенатор.

Таким образом, всё послевоенное развитие украинского национализма происходило под непосредственным контролем западных правительств и завершилось нацистским переворотом в Киеве в 2014 году. А недавно в нижней палате парламента Канады в присутствии премьер-министра Трюдо и президента Украины Зеленского состоялось чествование 98‑летнего ветерана дивизии СС «Галичина». Встретившей его высокопоставленной публике ветеран был представлен как «украинский партизан, воевавший против России». 19 декабря 2023 года Посольство России передало канадской стороне запрос Генеральной прокуратуры РФ о выдаче 98‑летнего украинского националиста Ярослава Хунки (Гуньки) и теперь ожидает ответа от Минюста Канады. «Мы передали в МИД Канады обращение Генеральной прокуратуры РФ о выдаче российской стороне Ярослава Хунки. В ноте указано, что Следственный комитет РФ возбудил против него уголовное дело по статье о действиях, направленных на полное уничтожение этнической группы. Говоря простыми словами, это геноцид», – сказал посол России в Оттаве Олег Степанов. Однако в Минюсте Канады сообщили, что не будут комментировать, получали ли они от Генпрокуратуры России запрос на выдачу Хунки. В ведомстве уточнили, что между Россией и Канадой договора об экстрадиции нет.

Продолжателем «лучших» нацистских традиций и стал украинский карательный батальон «Азов». Безусловно, это символ господствующего на Украине неонацизма и того, что Украина контролируется фашистами. Пресс-секретарь «Азова» Анна Сеник подтверждала, что основу батальона составляют активисты расистской Социал-национальной ассамблеи (СНА): «Лидер СНА Андрей Билецкий – командир батальона. Глава пресс-службы – зам. командира батальона Игорь Мосийчук, главный идеолог Олег Однороженко – зам. командира по воспитательной работе». В июле 2014 года Однороженко подтвердил наличие добровольцев из России, Франции, Италии, Беларуси, Канады, Швеции и Словении. По данным Русской службы Би-би-си, в штурме Мариуполя в 2014 году принимал участие Микаэль Скилт – активист неонацистской «Партии шведов». Известно также о другом шведе – Северине (Severin) из Гётеборга, открыто назвавшемся корреспонденту национал-социалистом.

Батальон был введён в Мариуполь в ночь с 7 на 8 мая 2014 года. Личный состав участвовал в арестах противников украинских властей, а затем занял здание городской администрации. Здесь напрашивается аналогия с действиями специальбатальона «Нахтигаль» в первые дни оккупации Львова, когда нахтигалевцы вместе с бранденбуржцами, фельджандармами и боевиками краевой экзекутивы ОУН(б) уничтожили во Львове от 3 до 4 тыс. человек, в основном советских активистов, русских, евреев и поляков. Аресты и убийства проходили по заранее подготовленным службой безопасности спискам – тогда СБ ОУН(б), сегодня – СБУ. Одновременно батальон взял под охрану ключевые точки города – электростанцию, вокзал, радиостанцию и другие объекты. 30 июня во Львов прибыла передовая походная группа ОУН(б) во главе с Ярославом Стецько, которая провозгласила создание «Украинского Государства, союзного Великой Германии, во главе с вождём Степаном Бандерой». Текст «Акта Провозглашения Украинского государства» был дважды зачитан в радиоэфире.

Как видим, совпадение практически полное. 23 мая командование батальона «Азов» выдвинуло ультиматум ополченцам ДНР, потребовав в течение 24 часов разобрать блокпосты вокруг городов Шахтёрск, Торез и Снежное, пообещав в противном случае провести «жёсткую зачистку». 12 июня боевиками батальона в центре Мариуполя были захвачены народный мэр Мариуполя Александр Фоменко (Компартия Украины), руководитель Комитета ДНР Мариуполя Николай Лисогор и активист ДНР Сергей Зимницкий. 13 июня боевики при поддержке украинских силовиков и бронетехники вошли в центр Мариуполя, контролируемый Народным ополчением Донбасса. В результате обе стороны понесли потери. Над административными зданиями Мариуполя были подняты украинские флаги.

Для нацистов всех мастей характерно презрительное отношение к людям, страдающим тяжёлыми недугами, особенно душевнобольным, что, по мнению представителей «нового порядка», является признаком расовой неполноценности. В отчёте управления верховного комиссара ООН описан случай группового изнасилования бойцами батальонов «Азов» и «Донбасс» умственно отсталого инвалида, что привело к значительному ухудшению состояния его здоровья и госпитализации в психиатрическую клинику. В опубликованном в 2016 году отчёте правозащитной организации Amnesty International приводятся подтверждённые случаи применения личным составом батальонов «Азов» и «Айдар» пыток, заключения под стражу беззащитных людей и других издевательств.

14 октября 2016 года состоялся учредительный съезд новой политической партии, созданной на основе «Азовского движения», которое включает в себя общественное объединение «Гражданский корпус “Азов”», ветеранов батальона «Азов», Нацгвардии Украины, участников Евромайдана. Руководителем политической партии был избран народный депутат Украины Андрей Билецкий. 22 февраля 2017 года партия совместно с ВО «Свобода», организацией «С14», «Восточным корпусом», «Правым сектором», КУН и ОУН провела в Киеве «Марш национального достоинства». Под избитые нацистские лозунги «Nicht Kapitulieren» и «Berlin bleibt deutsch» был предъявлен ультиматум правительству и подписан «Национальный манифест».

В ходе начавшейся 24 февраля 2022 года Специальной военной операции (СВО) батальон «Азов» оборонял металлургический комбинат «Азовсталь». 20 мая 2022 года, на 86‑й день обороны Мариуполя, остатки гарнизона прекратили сопротивление и сдались в плен российским войскам. В плен попало 2500 боевиков.

Казалось бы, на этой мажорной ноте можно было бы и закончить эту главу. И всё же не оставляет чувство грусти. Как всё это могло случиться – на нашей земле, которой ещё вчера мы гордились и пели:

Союз нерушимый республик свободных
Сплотила навеки Великая Русь.
Да здравствует созданный волей народов,
Единый, могучий Советский Союз!

Как могло случиться, что этот могучий Союз рухнул, и бывшие братские народы снова, как в далёкую Гражданскую, бьются друг с другом насмерть, льётся кровь, содрогается земля, гибнут дети, плачут матери и жёны – и не видно этому горю ни конца, ни края.

На мой взгляд, ничего фатального в природе нашего Союза заложено не было, и все эти разговоры про порочное «устройство по национальному признаку» не более чем попытка переложить ответственность с больной головы на здоровую. Жизнь не раз испытывала Союз на прочность, и он неизменно выходил победителем в тяжелейших испытаниях. Болезнетворные микробы присутствуют всегда, но вот заболеет ли организм или нет, и насколько серьёзно он заболеет – это зависит от целого комплекса условий. Например, он может заболеть от переохлаждения в результате холодной войны. Что-то воспаляется, возникает очаг заболевания – и если не погасить его вовремя, то можно получить всё что угодно, вплоть до гангрены. Что, собственно, мы сегодня и имеем.

Но тогда нужно ответить как минимум на следующие вопросы. В чём природа инфекции, в какой момент её упустили, вовремя не пресекли. Ну и, как водится на Руси, кто виноват?

Ответ на первый вопрос очевиден – это бацилла расизма, и прилетела она, конечно, из-за океана. 24 декабря 1865 года шесть ветеранов армии конфедератов, раздосадованные поражением в Гражданской войне, создали тайную организацию, ставшую прообразом всех последующих расистских ультраправых организаций в мире. Она получила название «Ку-клукс-клан». Как впоследствии СС, «Ку-клукс-клан» был организован по территориальному принципу – штату соответствовало «королевство», во главе которого стоял «Великий дракон». У него был штаб из восьми «гидр» и «циклопов». Рядовых членов именовали «вампирами». «Ку-клукс-клан» широко использовал мистические культы и ритуальные факельные шествия, которые впоследствии послужили прототипом для нацистских маршей в Европе.

Если мы посмотрим теперь на движение, созданное Гитлером в Баварии – то оно как две капли воды повторяет «Ку-клукс-клан». В основе его лежит оккультное общество Туле, объявившее о существовании высшей «арийской» расы. Именно при активном участии членов общества Туле и была создана партия фюрера НСДАП, причём ключевую роль, как и в США, играли фронтовики, недовольные поражением в Первой мировой войне.

В результате этого поражения начался распад Австро-Венгрии. Воевавшие за неё представители славянских народов (украинцы, чехи, словаки, хорваты), привыкшие к ощущению избранности в составе крупнейшей католической империи, где они жили вместе с немцами и венграми, вдруг обнаружили себя внутри маленьких государств, где они вынуждены были соседствовать с «недочеловеками» (поляками, сербами, русскими, евреями). Сразу же появились тайные общества, которые возлагали вину за поражение на иноплеменников, «ударивших им ножом в спину». 13 ноября 1918 года в Галиции возникла Западно-Украинская народная республика (ЗУНР), из 5,4 млн населения которой было 60 % украинцев, 25 % поляков и 12 % евреев. Однако в столице Львове проживало всего 22 % украинцев, тогда как на долю поляков и евреев приходилось свыше 60 % жителей. Поэтому созданная в Кракове польская администрация намеревалась переехать во Львов и там провозгласить присоединение Галиции к возрождённой из небытия и рвавшейся к реваншу Польше. Началась польско-украинская война, в которой победу одержали поляки.

Основу украинских войск составляли украинские национальные части вооружённых сил Австро-Венгрии – полки украинских сечевых стрельцов. Это была австрийская военная элита, которая, как и партия Гитлера, была крайне недовольна поражением сначала в Первой мировой войне, а затем в польско-украинской и Гражданской войне. Поэтому в 1920 году бывшие «эсэсы» Коновалец и Мельник создали в Праге Украинскую военную организацию (УВО) – прообраз Организации украинских националистов (ОУН).

В 1923 году страны Антанты официально признали Галицию за Польшей. По разным данным, около 10 тыс. украинских чиновников – от учителей до работников железной дороги и почты – потеряли свои должности за отказ присягать на верность Польше. Все бывшие вояки были вынуждены встать на учет в полицию, а пленные украинцы были привлечены к уборке мусора во Львове. Польская власть сама толкнула украинцев к созданию массовой подпольной структуры. Уже через несколько лет появится молодое поколение подпольщиков, одним из которых будет Степан Бандера. Их библией станет «Націоналізм» (1926) Дмитро Донцова, который выйдет всего лишь год спустя после «Mein Kampf» (1925) Гитлера.

Согласно этой доктрине, во главе нации, понимаемой как биологический вид и, следовательно, ведущей, согласно Дарвину, непрерывную борьбу за своё существование, должен стоять особый слой «лучших людей», задачей которых является применение «творческого насилия» в отношении основной массы народа, а вражда наций между собой естественна и в итоге должна привести к победе «сильных» наций над «слабыми». Поэтому поборники самостийности всегда служили, а, точнее, выслуживались перед «сильными» мира сего – сначала перед немецкими нацистами, а позднее перед американскими империалистами и натовскими милитаристами, выполняя роль цепных псов и карателей по отношению ко всем неугодным, и прежде всего русским как противостоящей западным колонизаторам цивилизации.

После присоединения Западной Украины к Советскому Союзу и включению её в состав УССР в 1939 году националисты ОУН направили свою террористическую активность против советских органов власти, действуя теперь под руководством немецких спецслужб, готовившихся к нападению на СССР. Вот и задумаешься, а надо ли было присоединять Западную Украину – ведь мы получили своего рода Троянского коня.

В самом деле, население Украины никогда не жило так хорошо в материальном отношении, как при советской власти – об этом свидетельствуют высказывания арестованных националистов, которых привозили на экскурсию в Киев. Проводилась широкая политика украинизации, направленная на повышение статуса украинского языка и распространение украинской культуры. В ней даже принял участие теоретик украинской национально-территориальной автономии профессор Грушевский, бывший председатель Украинской Центральной Рады, ставший академиком АН СССР. Украинцы и знать не знали об украинских сепаратистах из Галиции до тех пор, пока те не оказались в составе Украины.

С другой стороны, распространение бандеровского движения на всю Украину обеспечили немцы, и это бы случилось независимо от того, присоединял бы СССР западные области или нет. После кровавых событий первых дней оккупации Львова вслед за наступающими немецкими войсками в центральные, восточные и южные районы Украины поехали Походные группы ОУН (Похідні групи ОУН), в задачу которых входило создание местных органов самоуправления, вспомогательной полиции и органов печати с целью пропаганды своих взглядов. И хотя гестапо относилось к деятельности оуновцев с подозрением и нередко арестовывало их активных функционеров, именно в этот период на всей территории Украины, включая Винницу, Житомир, Киев, Харьков, Полтаву, Днепропетровск, Херсон, Николаев и Одессу, а также на Донбассе и в Крыму было создано оуновское подполье. Начиная с 1943 года на базе него формировались территориальные структуры УПА.

Например, будущий Главный командир УПА Василь Кук был направлен для проведения организационной работы в восточные области Украины, возглавлял Южный краевой провод ОУН(б) с центром в Днепропетровске, а после убийства в 1942 году Дмитрия Мирона – и Киевский краевой провод ОУН(б). Кстати, полученный на востоке опыт заставил Кука крепко задуматься о смысле борьбы – внезапно оказалось, что идеи «интегрального национализма» и возрождения частной собственности поддержкой среди населения не пользуются. Поэтому в дальнейшем он акцентировал внимание на социальной составляющей, а национализм старательно маскировал.

После Второй мировой войны подпольные сети ОУН – УПА, изрядно потрёпанные в ходе контртеррористических операций НКВД и МГБ, получили второе дыхание за счёт активной поддержки со стороны американцев, которые решили использовать их как базу для подрывной деятельности против Советского Союза в ходе подготовки к Третьей мировой войне. Таким образом, бандеровское движение всегда напрямую зависело от степени поддержки Западом и никогда не выражало мнения всего украинского народа. Этот гибельный очаг заболевания успешно купировался советскими спецслужбами и мог бы быть ликвидирован полностью даже несмотря на необдуманные и провокационные действия Хрущёва, если бы не ряд роковых ошибок советского руководства.

Главной из них было смещение в 1970 году с поста председателя КГБ при СМ УССР генерал-полковника Виталия Федотовича Никитченко, который уверенно контролировал ситуацию на Украине и вынудил последнего Главного командира УПА генерал-хорунжего Василя Кука сложить оружие и признать советскую власть. Новый председатель Федорчук, который по службе не был связан с Украиной, начиная с 1939 года в противостоянии КГБ и украинских националистов сразу начал терять инициативу и сдавать завоёванные позиции. С этого момента осевшие на Украине после хрущёвской амнистии бандеровцы впервые облегчённо вздохнули и стали активно проникать во все сферы общественной жизни, что позволило им открыто заявить о себе с началом «перестройки», до которой оставалось каких-то пятнадцать лет.

«За годы службы мне приходилось встречаться и видеть стиль работы многих руководителей КГБ, МБ, ФСБ, – пишет в своих воспоминаниях мой отец. – Смею утверждать, что более умного, корректного, интеллигентного руководителя подобного ранга, чем В.Ф. Никитченко, я не знал. По масштабности мышления, по силе предвидения, да и по трагичности судьбы его можно сравнивать лишь с Ю.В. Андроповым, с которым он продолжительное время находился в отношениях хорошего взаимопонимания. Он верил в “звезду” Андропова, верил ему лично».

Когда генерал-полковник Никитченко вышел в отставку, по распоряжению Андропова за ним сохранили отдельный кабинет для продолжения исследований в области теории разведывательной борьбы. По инициативе Никитченко была создана группа «мозгового штурма» для обсуждения актуальных вопросов разведки и контрразведки, в которую вошёл и мой отец. «Виталий Федотович Никитченко во многих отношениях был человеком и руководителем будущего, – пишет он. – И еще мне хотелось сказать о супруге Виталия Федотовича – Елизавете Степановне. Она была гостеприимна и хлебосольна, создавая непринужденную домашнюю обстановку. Крайне приятно было наблюдать за их отношениями – отношениями любви и уважения друг к другу. Можно было лишь догадываться, что ей пришлось пережить за долгие годы совместной жизни в очень непростых условиях! Вскоре на семью Виталия Федотовича обрушилось большое горе. Из-за грубой врачебной ошибки в диагнозе умер младший сын. Через два года после этого в Киеве трагически погиб старший сын. Всё это надломило здоровье родителей. Они переехали в Киев. Последний раз я встречался с Виталием Федотовичем в 1990 году в Киеве в госпитале. Несмотря на тяжелую болезнь, он был полон оригинальных мыслей и планов на будущее, волновался за партию и страну, скучал от недостатка общения. Попрощались мы с ним со слезами. Поблагодарили друг друга и судьбу за то, что она сделала нас друзьями. Он передал привет всем сотрудникам Высшей школы. В 1992 году Виталия Федотовича не стало. Какой был человек!»

Василь Кук, последний Главный командир УПА, который когда-то просился к Виталию Федотовичу поговорить как «разведчик с разведчиком», с 1961 года работал старшим научным сотрудником в Центральном государственном историческом архиве, в 1964 году окончил историко-философский факультет Киевского государственного университета им. Т.Г. Шевченко, владел, помимо украинского и русского, ещё и польским, английским, немецким, греческим, старославянским и латынью. С 1969 года он работал на должности старшего научного сотрудника Института истории АН УССР, написал кандидатскую диссертацию на тему «Роль крестьянского пореформенного банка в проведении аграрной Столыпинской реформы на Украине», однако защитить её не успел и в июне 1972 года был уволен из института. Он с трудом устроился агентом в «Укрбытрекламу», где и трудился до выхода на пенсию в 1986 году.

В 1991 году мечта Кука осуществилась, Украина стала независимой. Он сразу окунулся в гущу общественно-политической жизни, возглавил научный отдел Всеукраинского братства ОУН и УПА, выступал с лекциями, сотрудничал с редакцией «Летописи УПА», опубликовал воспоминания о соратниках – Степане Бандере, Романе Шухевиче, Василии Галасе, Ярославе Старухе, Дмитрии Грицае, Дмитрии Мироне, Кирилле Осьмаке и других. Но с новой властью большого взаимопонимания у Кука так и не вышло, поскольку он отказался от предложенного ему звания Героя Украины. Ведь он мечтал об Украине «без поляков и без американцев»…

Умер последний главнокомандующий УПА 9 сентября 2007 года в Киеве и был похоронен в центре родного села Красное Золочевского района Львовской области Украины.

Георгий Захарович Санников, который на протяжении нескольких месяцев склонял Кука к сотрудничеству и утверждал, что между ними даже возникла определённая симпатия, впоследствии стал, как и Кук, разведчиком. В 1958 году он окончил Высшую разведывательную школу КГБ при СМ СССР в Москве и в качестве сотрудника ПГУ (внешняя разведка) КГБ при СМ СССР дважды выезжал в длительные командировки в Германию.

Я хорошо знал Георгия Захаровича с 1970‑х годов. Он тогда жил в одном из комитетских домов в конце Мосфильмовской улицы. В том же доме жил мой лучший друг ещё по пионерскому лагерю ХОЗУ КГБ «Лесная застава» Александр Громов, сейчас ветеран госбезопасности, полковник ФСО в отставке. Его сестра Ирина сейчас тоже в отставке, полковник ФСБ. Их отец Григорий Дмитриевич Громов был известным чекистом. Он, например, курировал знаменитого изобретателя и музыканта Льва Сергеевича Термена, разработавшего уникальное подслушивающее устройство «Златоуст» без элементов питания и электроники, вмонтированное в американский герб над столом посла США в Москве.

Григорий Дмитриевич Громов был большим другом Георгия Захаровича Санникова, который жил в доме напротив. Кстати, в этих же домах жило ещё немало замечательных чекистов, например, семья знаменитого разведчика-нелегала полковника Конона Трофимовича Молодого (сам Конон Трофимович умер в 1970 году), помощник председателя КГБ СССР генерал-лейтенант Игорь Витальевич Мищенко, начальник 1‑го (американского) отдела ПГУ КГБ СССР (1974–1979), главный резидент КГБ в Нью-Йорке (1979–1985) генерал-майор Владимир Михайлович Казаков и многие другие. И мы, их дети, конечно, дружили. Тогда было принято собираться за столом шумной компанией, и Санников всегда был душой общества. Зная мою страсть к немецкому языку, он часто при встрече обращался ко мне по-немецки, а за столом любил спрашивать: «Как будет по-немецки “украинский борщ”? А что такое “судак по-страссбургски”?» Причём отвечать нужно было сразу, не задумываясь. Но особенно доставалось мне из-за произношения. Георгий Захарович прекрасно знал саксонский диалект, а мне лучше давался баварский. Как он сам сказал в одном из интервью: «Разведчику нельзя работать в стране пребывания и при этом не любить ее. Причем любить искренне. Необходимо глубоко знать ее историю, культуру, философию. Нужен настоящий контакт со страной, с народом. Надо чувствовать, чем живут люди. И те, с помощью кого ты получаешь информацию, должны стать твоими друзьями. Без этого разведчик немыслим. И я полюбил Германию и люблю ее до сих пор. Мне очень нравились встречи с разными людьми, беседы, и даже наши яркие споры, к которым я тщательно готовился. Я наслаждался работой, купался в ней. И могу сказать, что добился неплохих результатов. Но я сам себе говорил: “Я согласен работать здесь сколько угодно долго, но умирать приеду на Родину”».

Георгий Захарович Санников ушёл из жизни 11 декабря 2022 года. В том же году не стало и моего отца. Но я счастлив, что мог прикоснуться к судьбе этих удивительно сильных, но в чём-то по-детски сентиментальных людей, закалённых в жестокой схватке с нацистами разных мастей и горячо любивших свою землю.

Очерк истории диверсионной разведки

Полночь пулями стучала,
Смерть в полуночи брела,
Пуля в лоб ему попала,
Пуля в грудь мою вошла.
Ночь звенела стременами,
Волочились повода,
И Меркурий плыл над нами —
Иностранная звезда.

Михаил Матусовский

Особое место в системе государственной безопасности занимает диверсионная разведка. Целью её, в отличие от внешнеполитической разведки, является не просто сбор информации о важных стратегических объектах и военно-политических деятелях противника, но проникновение на эти объекты с целью их саботажа и ликвидация ключевых фигур, центров принятия решений и объектов инфраструктуры противника. Выполнение поставленных задач возлагается на заранее подготовленные высокопрофессиональные разведывательно-диверсионные группы.

Разведывательно-диверсионная группа (РДГ) – подразделение специального назначения, используемое для разведки и диверсий в тылу противника во время войны и в особый период с целью дезорганизации тыловых учреждений, уничтожения или временного выведения из строя важнейших промышленных предприятий, военных объектов, транспортной и информационной инфраструктуры, а также сбора информации о противнике. Сотрудники РДГ проходят специальную подготовку по минно-взрывному делу, получают огневую, физическую, психологическую, парашютно-десантную, подводную, альпинистскую подготовку и способны действовать автономно на территории противника длительное время.

По своим методам диверсионная разведка является частью нелегальной разведки и опирается на созданный в недрах нелегальной разведки агентурный аппарат. В свою очередь, нелегальная разведка с момента своего создания 28 июня 1922 года активно использовала опыт вооружённого крыла подпольных революционных организаций, причем не только большевиков, но и эсеров.

Боевая организация партии эсеров совершила в начале XX века наибольшее количество терактов против высокопоставленных чиновников Российской империи, в том числе – убийства министров внутренних дел Дмитрия Сергеевича Сипягина и Вячеслава Константиновича фон Плеве, генерал-губернатора Москвы, командующего Московским военным округом великого князя Сергея Александровича, градоначальника Санкт-Петербурга Владимира Фёдоровича фон дер Лауница и многих других. Всего эсеры совершили 263 теракта, в результате которых погибли 2 министра, 33 генерал-губернатора, губернатора и вице-губернатора, 16 градоначальников, 7 адмиралов и генералов, 26 разоблаченных агентов полиции.

Большевики не разделяли методов индивидуального террора, однако опыт Боевой организации эсеров пригодился им при подготовке вооружённого восстания против монархии, поводом для которого послужил расстрел царскими войсками мирной демонстрации рабочих 9 января 1905 года. В результате «Кровавого воскресенья» было убито и ранено, по разным оценкам, от двух до четырёх тысяч человек. Как писал впоследствии Че Гевара, «насилие не является привилегией эксплуататоров, эксплуатируемые имеют такое же право на него, а в определенные моменты истории они ОБЯЗАНЫ прибегнуть к такому праву». Эту мысль воплотил в борьбу Леонид Борисович Красин – руководитель Боевой группы при ЦК РСДРП, который занимался доставкой оружия, созданием и обучением боевых дружин и организацией экспроприаций для финансирования революции 1905 года.

Красин происходил из дворянской семьи, его отец был главным полицейским чином Тюмени. Мой прадед Прокопий Степанович Опрокиднев учился вместе с Леонидом Борисовичем Красиным с 1881 по 1887 год в тюменском Александровском реальном училище. Оба они окончили училище с золотыми медалями. Летом 1904 года Красин, инженер от Бога, руководил модернизацией электростанции в Орехово-Зуево на фабрике Саввы Морозова, который давал Красину деньги на финансирование партии. На III съезде большевиков в Лондоне Красин был избран заместителем председателя съезда и вместе с Лениным, несмотря на их личное соперничество, провёл резолюцию об организации вооружённого восстания. После поражения Первой русской революции Красин уехал в 1908 году за границу и поступил на работу в фирму «Сименс» в Берлине. Вскоре его назначают заместителем директора её берлинского филиала. В 1912 году Красин становится директором московского филиала «Сименс» и получает разрешение вернуться в Россию. В 1913 году он становится генеральным представителем фирмы «Сименс» в России, оставаясь в этой должности и в годы Первой мировой войны. Деятельность Временного правительства и его свержение большевиками Красин воспринял отрицательно, но принял предложение Ленина войти в состав правительства и в ноябре 1918 года стал наркомом торговли и промышленности, а в 1923 году – первым наркомом внешней торговли СССР.

Боевые организации революционеров по своей форме легли в основу вновь создаваемых структур диверсионной разведки советских органов госбезопасности. Они обладали значительной автономностью, располагая отдельной кассой, собственными явками и конспиративными квартирами, разветвленной агентурной сетью, которая не проходила ни по каким кадровым учётам. Руководство партии в лице двух-трёх первых лиц лишь давало задания и устанавливало приблизительные сроки их выполнения. Поэтому вполне закономерно, что у истоков советской диверсионной разведки стоят Яков Блюмкин, Яков Серебрянский и Наум Эйтингон – все трое в прошлом эсеры.

Яков Серебрянский родился 9 декабря 1892 года в Минске в небогатой еврейской семье. Когда мальчику исполнилось шесть лет, его отцу удалось получить место приказчика на сахарном заводе, и материальное положение семьи улучшилось. Посещая городское училище, Яша, отличавшийся твёрдым характером и обострённым чувством справедливости, в 1907 году примкнул к эсерам-максималистам – левой группе эсеровского движения.

Союз социалистов-революционеров-максималистов (ССРМ), который был учреждён в октябре 1906 года в финском городе Турку, выступал за немедленное обобществление земель, фабрик и заводов и установление в России «трудовой республики». С помощью социалистической революции, направленной против буржуазно-помещичьего класса, предполагалось передать землю в коллективное управление сельских общин, а фабрики – в управление трудовых коллективов. Относительно роли Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов как органов власти полного единства не было. Зато было полное единство в области тактики – предпочтение отдавалось нелегальным, прежде всего террористическим методам борьбы, способным дезорганизовать правительственно-чиновничий аппарат и вызвать всеобщее восстание.

В мае 1909 года Яша, которому едва исполнилось 17 лет, был арестован полицией по подозрению в соучастии в убийстве начальника Минской тюрьмы и за «хранение переписки преступного содержания». В тюрьме он провёл год, после чего был выслан в Витебск и с апреля 1910 года работал электромонтёром на Витебской электростанции.

В августе 1912 года Яков Серебрянский был призван в армию и служил рядовым 122‑го Тамбовского полка в Харькове. После начала Первой мировой войны он воевал рядовым 105‑го Оренбургского полка, который в составе 27‑й пехотной дивизии 3‑го армейского корпуса 1‑й русской армии Северо-Западного фронта (командующий армией генерал от кавалерии Павел Карлович фон Ренненкампф) во время похода в Восточную Пруссию отличился в боях у Шталлупёнена 17 августа и при Гумбиннене 20 августа 1914 года. В бою у Шталлупёнена (нем. Gefecht bei Stallupönen) погиб командир полка полковник Комаров Пётр Дмитриевич. Последовавшее сражение при Гумбиннене (нем. Schlacht bei Gumbinnen) завершилось полной победой русских войск и отходом германских частей, которые бросали на поле боя убитых и раненых. Поражение при Гумбиннене создало реальную угрозу разгрома 8‑й германской армии. Однако германская Ставка приняла решение Восточную Пруссию не сдавать и перебросить в помощь 8‑й армии войска с Западного фронта, что впоследствии аукнулось немцам в битве на Марне и спасло Францию от разгрома. В ходе боёв Серебрянский был тяжело ранен и после длительного излечения в госпитале демобилизован из армии.

С февраля 1915 года Серебрянский работает электромонтёром на бакинских нефтепромыслах. После Февральской революции он становится членом Бакинского совета от партии эсеров, входит в Бакинский продовольственный комитет и избирается делегатом на 1‑й съезд Советов Северного Кавказа. Но под натиском наступления турецких и азербайджанских войск 31 июля 1918 года Бакинская Коммуна после 97 дней героической борьбы пала, и 4 августа 1918 года в Баку по приглашению Диктатуры Центрокаспия, состоявшей из правых эсеров, меньшевиков и дашнаков (армянских националистов из партии АРФ «Дашнакцутюн»), вошли английские войска из состава экспедиционного корпуса Dunsterforce генерал-майора Лионеля Денстервиля (Lionel Charles Dunsterville), описанного Редьярдом Киплингом в романе «Сталки и компания».

Денстервилю было поручено удерживать от турок имевший ключевое значение нефтяной порт Баку. Комиссары попытались уйти морем в Астрахань, но были остановлены военными судами Диктатуры Центрокаспия и позднее расстреляны в закаспийских песках. Однако надежды на то, что турки не решатся атаковать англичан, не оправдались: после битвы за Баку с турецко-азербайджанской Кавказской исламской армией англичане 14 сентября 1918 года оставили город и ушли в Персию. На следующий день в Баку вошла «Армия Ислама» под командованием Нури-паши.

Серебрянскому в ходе этих драматических событий удалось добраться до Персии. Здесь же в июне 1920 года появляется легендарный чекист Яков Блюмкин, убивший 6 июля 1918 года по поручению партии левых эсеров германского посла в Москве графа Вильгельма фон Мирбаха с целью сорвать «позорный», по их мнению, Брестский мир и продолжить войну против мирового капитала до победного конца. Подняв с такой же лёгкостью восстание против шахского правительства и стоявших за ним английских империалистов, Блюмкин после провозглашения Гилянской Советской республики смещает её главу Кучек-хана, опиравшегося на помещиков и духовенство, приводит к власти Эхсанулл-хана, которого поддержали местные «левые», создает Иранскую коммунистическую партию, становится членом её ЦК и военным комиссаром штаба Персидской Красной Армии в провинции Гилян. Он лично участвовал в боях и был ранен в ходе неудавшегося наступления на Тегеран. В 1921 году республика была переименована в Персидскую Советскую Социалистическую Республику, после чего была предпринята повторная попытка овладеть Тегераном, но вновь неудачно. После заключения советско-иранского договора советские войска начали покидать Гилян. За эту операцию Блюмкин был награждён орденом Красного Знамени. Там же, в Персии, он знакомится и привлекает к работе в Особом отделе Персидской Красной армии Якова Серебрянского – так же, как и он, эсера.

Вернувшись вместе с Блюмкиным в Москву, Серебрянский по его рекомендации в августе 1920 года становится сотрудником центрального аппарата ВЧК в Москве, однако уже через год, как значится в документах, он «демобилизуется из ВЧК и поступает в Электротехнический институт». 2 декабря 1921 года, проучившись всего несколько месяцев, Серебрянский был арестован на квартире своего старого товарища, правого эсера Давида Абезгауза, и четыре месяца провёл в тюрьме. 6 февраля 1922 года, по предложению Владимира Ильича Ленина IX съезду Советов, ВЧК была упразднена, а вместо неё было создано ГПУ при Народном комиссариате внутренних дел РСФСР. 29 марта 1922 года Коллегия при председателе ГПУ, рассмотрев дело Якова Серебрянского, освободила его из-под стражи, лишив, однако, права работать в политических, розыскных и судебных органах, а также в Наркомате иностранных дел.

Поскольку Серебрянский ещё в марте 1918 года был начальником отряда Бакинского Совета по охране продовольственных грузов на Владикавказской железной дороге, он устроился на работу заведующим канцелярией нефтетранспортного отдела Московского топливного комитета («Москвотопа»), но в 1923 году был арестован по подозрению во взяточничестве. Следствием, однако, выдвинутых против него обвинений подтверждено не было. Серебрянского освобождают на поруки, и в октябре 1923 года он поступает на работу в газету «Известия». Здесь он становится кандидатом в члены ВКП(б).

В ноябре 1923 года председатель ОГПУ СССР Феликс Эдмундович Дзержинский направляет Якова Блюмкина нелегальным резидентом внешней разведки ИНО ОГПУ СССР в Палестину. Блюмкин предлагает Серебрянскому поехать вместе с ним своим заместителем. В декабре 1923 года Яков Серебрянский был принят на должность особоуполномоченного закордонной части ИНО ОГПУ СССР и в том же месяце вместе с Блюмкиным выехал в город Яффу.

В июне 1924 года Блюмкина отзывают в Москву, и резидентом становится Серебрянский. Руководство ОГПУ в лице первого заместителя председателя ОГПУ Вячеслава Рудольфовича Менжинского, который одновременно являлся начальником Секретно-оперативного управления (СОУ), в состав которого входил иностранный отдел (ИНО), поставило перед новым резидентом задачу глубоко проникнуть в боевое сионистское движение, выступавшее против экспансии англичан на Ближнем Востоке, рвавшихся к иракской нефти и контролю над Суэцким каналом. За короткое время Серебрянскому удалось привлечь к сотрудничеству с советской разведкой большую группу эмигрантов из России, причем не только еврейских поселенцев, но и бывших белогвардейцев, которым было обещано получение советского гражданства. Среди них А.Н. Ананьев (И.К. Кауфман), Ю.И. Волков, Руперт Людвигович Эске (он же Иван Иванович Рачковский), Н.А. Захаров, Андрей Николаевич Турыжников и другие. Все они составили ядро боевой группы, ставшей впоследствии известной как «группа Яши».

Уже в начале 1925 года советская разведка доносила о новых агрессивных планах Англии по подготовке консолидированной Европы к войне против СССР. Так, в секретном письме французскому правительству от 2 марта 1925 года будущий премьер-министр Чемберлен прямо указывал на необходимость включения Германии в англо-французский блок, направленный против СССР.

Аналогичные планы вынашивались и в Германии. Среди их сторонников был генерал-майор Макс Гофман (Carl Adolf Maximilian Hoffmann), который на момент начала Первой мировой войны являлся начальником оперативного отдела штаба 8‑й германской армии в Восточной Пруссии и руководил разработкой плана сражения при Гумбиннене – именно там, где был тяжело ранен Яков Серебрянский. После поражения при Гумбиннене командующим 8‑й армией был назначен генерал Пауль фон Гинденбург (Paul Ludwig Hans Anton von Beneckendorff und von Hindenburg), а начальником штаба армии – генерал Эрих Людендорф (Erich Friedrich Wilhelm Ludendorff). Вместе с Людендорфом Гофман разрабатывал планы сражений при Танненберге и на Мазурских озёрах. В конце августа 1916 года Гофман был назначен начальником штаба Главнокомандующего Восточным фронтом Леопольда Баварского. В этом качестве Гофман представлял германское командование в ходе переговоров о Брестском мире и играл ключевую роль в оккупации Прибалтики, Украины и Белоруссии. 27 июня 1919 года Василий Шульгин цитировал в своей газете «Великая Россия» выдержки из интервью Гофмана британской газете Daily Mail, в котором тот откровенно признавался, что «Украина и другие государственные образования не более как эфемерное создание… В действительности Украина – это дело моих рук, а вовсе не творение сознательной воли русского народа. Никто другой, как я, создал Украину, чтобы иметь возможность заключить мир, хотя бы с одной частью России…».

Выйдя в 1920 году в отставку, Гофман вместе с немецким промышленником Арнольдом Рехбергом (Arnold Rechberg), владельцем калиевого концерна Wintershall AG (ныне крупнейшая немецкая газовая и нефтяная компания, подразделение BASF), разработал так называемый «план Гофмана», предусматривавший создание европейского блока против СССР. Рехберг, как и Гофман, был близок к генералу Людендорфу и консультировал его по экономическим вопросам. Именно Рехберг сыграл ключевую роль в приходе Гитлера к власти и входил в «круг друзей рейхсфюрера СС» (Freundeskreis Reichsführer SS).

Членом правления Wintershall AG был Гюнтер Квандт (Günther Quandt), в годы нацизма «фюрер военной экономики», основатель промышленной империи, в которую входили Deutsche Bank AG, Daimler-Benz AG, AEG (Allgemeine Elektrizitäts-Gesellschaft), VARTA (Accumulatoren-Fabrick A.G.) и другие финансово-промышленные группы. Квандт был первым мужем Магды Геббельс, а их сын Харальд Квандт (Harald Quandt), усыновлённый Геббельсом, вместе с братом Гербертом (Herbert Werner Quandt) унаследовал промышленную империю отца. Владея 46,7 % акций автомобильного гиганта BMW, братья стали самыми богатыми людьми ФРГ. Официально состояние семейства Квандтов сегодня оценивается в 31 млрд евро, большую часть из которого составляют их суммарные активы BMW – почти 26 млрд евро. Именно эти круги толкали и толкают объединённую Европу на восток к расширению «жизненного пространства» за счёт «неполноценных» народов, годящихся разве что в качестве бесплатной рабочей силы.

Как мы видим, к середине 1920‑х годов со всей очевидностью стали вырисовываться контуры новой мировой войны. Поэтому советским руководством было принято решение о создании нелегальных резидентур для глубокого проникновения на крупнейшие промышленные и военно-стратегические объекты противника с целью проведения диверсий и саботажа в случае начала военных действий. Для выполнения этой задачи Яков Серебрянский был направлен в 1926 году нелегальным резидентом в Бельгию. В феврале 1927 года он выезжал в Москву, где был принят в члены ВКП(б). Из Москвы он едет нелегальным резидентом в Париж, где остаётся до марта 1929 года.

После возвращения в Москву 1 апреля 1929 года Серебрянский был назначен начальником 1‑го отделения (нелегальная разведка) ИНО ОГПУ, оставаясь при этом руководителем Особой группы, именовавшейся в узком кругу «группой Яши». Теперь у него был личный кабинет на Лубянке, свой аппарат сотрудников Центра и сеть созданных им нелегальных резидентур за кордоном, включавших многочисленных глубоко законспирированных агентов. При этом «группа Яши» фактически являлась параллельной разведывательно-диверсионной сетью, независимой от руководства ИНО. Группа подчинялась лично председателю ОГПУ СССР Вячеславу Рудольфовичу Менжинскому, по инициативе которого и была создана. Уникальность ситуации заключалась в том, что Серебрянскому и его заместителю Науму Эйтингону было дано право вербовать агентов без согласования с Центром. Такого в истории разведки не было ни до, ни после.

«Изначально формирование оперативно-боевых групп ИНО, – пишет известный историк спецслужб, профессор Алексей Иванович Пожаров, – было связано с решением сугубо практических задач по противодействию деятельности заграничных антисоветских организаций и центров, сформированных на базе белой эмиграции. Физическая ликвидация лидеров политической оппозиции позволяла разрушать эти организации и нейтрализовать угрозы молодому советскому государству».

Агенты Русского общевоинского союза (РОВС), одной из ведущих белоэмигрантских организаций, насчитывавшей в своих рядах до 100 тыс. штыков, организовали в июне 1927 года в Ленинграде теракт, напав на членов партактива города в ходе заседания дискуссионного клуба на набережной реки Мойки. В результате один человек погиб и ещё 26 были ранены.

«Ответные меры советских спецслужб не заставили себя долго ждать, – пишет Пожаров. – Руководство партии большевиков поставило задачу ОГПУ ликвидировать и обезвредить закордонные антисоветские центры прежде всего прицельными ударами по руководителям этих организаций. По сути, за границей наблюдалось продолжение гражданской войны в её секретном, тайном формате. Именно в этих целях в ИНО ОГПУ была сформирована оперативно-боевая группа Якова Серебрянского – “группа Яши”, которая продемонстрировала свою эффективность и получила высокую оценку в ЦК ВКП(б)».

Летом 1929 года руководство ОГПУ вышло в ЦК с предложением о похищении и вывозе в Советский Союз председателя РОВС генерала Кутепова, развязавшего на территории СССР диверсионно-террористическую деятельность, в том числе с использованием химического оружия. Предложение было утверждено Сталиным. Руководство спецоперацией по «секретному изъятию генерала А. Кутепова» было поручено Серебрянскому.

В воскресенье 26 января 1930 года в Париже средь бела дня Кутепова втолкнули в автомобиль и сделали ему инъекцию морфия. Генерал исчез бесследно, вызвав среди части эмиграции панику из-за «всемогущества ГПУ». Спустя несколько дней обнаружился свидетель похищения генерала. Им оказался дворник из расположенной на улице Удино клиники, которого звали Огюст Стеймец. Он заявил полиции, что утром 26 января около 11 часов он увидел в окно клиники большой серо-зелёный автомобиль, возле которого стояли двое рослых мужчин в жёлтых пальто, а неподалеку от них – такси красного цвета. Тут же на углу находился полицейский. Когда Кутепов, приметы которого Стеймец описал довольно точно, поравнялся с серо-зелёным автомобилем, люди в жёлтых пальто схватили его и втолкнули в салон автомашины. В неё же как ни в чём не бывало сел и полицейский, который спокойно наблюдал эту картину. Автомобиль на большой скорости уехал в сторону бульвара Инвалидов. Вслед за ним отправилось и красное такси.

Серебрянский возвратился в Москву и 30 марта 1930 года был награждён орденом Красного Знамени. 20 июля того же года он был зачислен на особый учёт ОГПУ в связи с выездом за рубеж. Всего им было создано двадцать специальных нелегальных резидентур, которые могли выставить на особый период порядка 200 агентов-боевиков. 13 июня 1934 года, то есть через три дня после образования НКВД СССР, «группа Яши» была выделена из ИНО и напрямую подчинена наркому внутренних дел, получив название «Специальная группа особого назначения» (СГОН). При ней была организована школа разведчиков-нелегалов и диверсантов. Многие её выпускники в годы Великой Отечественной войны стали крупными специалистами по проведению диверсий в тылу врага.

29 ноября 1935 года Серебрянскому в числе 42 чекистов было присвоено звание старшего майора госбезопасности. По словам его сына, Анатолия Яковлевича Серебрянского, который 21 августа 2023 года отметил своё 90‑летие и с которым автор этих строк дружен уже много лет, нелегальную разведку ОГПУ – НКВД возглавил Эйтингон – тоже, кстати, в прошлом эсер, а отец сосредоточился на деятельности СГОН. Недаром в одном из фильмов говорится, что «Серебрянский не работал в разведке – он создавал её». И в первую очередь нелегальные сети за кордоном для организации диверсий на промышленных объектах на территории потенциального противника.

– А что представлял из себя учебный центр, который создал Ваш отец? – спросил я Анатолия Яковлевича.

– Об этом хорошо написано у Константина Константиновича Квашнина. Он был учеником отца из того самого набора 1937 года – первого и последнего. Туда брали людей с высшим образованием (Квашнина, например, взяли из аспирантуры Института связи) и обучали организации диверсий на крупных предприятиях потенциального противника. Для обучения привлекались ведущие специалисты из различных отраслей промышленности СССР, которые рассказывали, как минимальными средствами быстро нарушить работу того или иного промышленного объекта. Кроме того, их обучали хорошим манерам, этикету, иностранным языкам. То есть это была школа для нелегалов-диверсантов.

– Которые являлись в том числе и карающим мечом?

– Нет, «карающий меч» – это лишь одна их многих задач, стоящих перед СГОН. С точки зрения советской власти такие перебежчики как, например, бывшие сотрудники НКВД Порецкий (Рейсс) или Агабеков (Арутюнов), – это изменники, выдавшие многих советских нелегалов.

Резидент советской нелегальной разведки в Константинополе Георгий Агабеков сменил на этом посту Якова Блюмкина. В 1930 году Агабеков бежал во Францию. В августе 1937 года Агабеков бесследно исчез. Его труп так и не был найден.

4 сентября 1937 года на дороге из Лозанны в Пулли был обнаружен труп мужчины с чехословацким паспортом на имя Ганса Эберхарда. Это был Игнатий Рейсс, ликвидированный группой агентов НКВД под руководством Сергея Михайловича Шпигельглаза из «группы Яши». Исполнителями были болгарин Борис Афанасьев (Атанасов) и француз Роллан Людвигович Аббиа (он же Владимир Сергеевич Правдин, он же Франсуа Росси).

– Предатели, о которых ты сказал, должны были понести заслуженное наказание, – продолжает Анатолий Яковлевич Серебрянский. – Поэтому их ликвидацию я считаю правильной. При этом отмечу, что, несмотря на горы слухов и клеветы, в специальной литературе подробно описана только одна ликвидация СГОН – похищение генерала Кутепова. Об этой спецоперации я впервые услышал от мамы, которая в то время была рядом с отцом. Но к похищению генерала Миллера, ставшего после Кутепова руководителем РОВС, отец не имел отношения. Главное в работе СГОН лежало совсем в иной плоскости. Так, после начала гражданской войны в Испании «группа Яши» занималась нелегальной закупкой и поставкой оружия для интербригад. В ноябре 1936 года нелегалам СГОН с помощью агента Зборовского (оперативный псевдоним «Тюльпан»), внедрённого в окружение сына Троцкого, удалось захватить часть архива Международного секретариата троцкистов, весь архив Троцкого, а также старый и текущий архивы его сына. Несколько ящиков с документами были переправлены в Москву. Изъятием архива руководил лично Борис Афанасьев, о котором уже говорилось выше. В начале июня 1941 года Афанасьев был направлен в Германию с целью налаживания связей с рейхсляйтером Мартином Борманом. Как известно, Борман сумел ограничить власть Геббельса, Геринга и Гиммлера, умело сталкивая их с фюрером и между собой, что не позволило нацистам на завершающем этапе войны договориться с англичанами и американцами о создании нового фронта против Советского Союза. Кроме того, агенты глубокого залегания, внедрённые отцом в 1930‑е годы в США, впоследствии использовались для получения американских атомных секретов. Руководил ими Вилли Фишер, ученик отца, который был направлен на нелегальную работу в США в 1948 году и оставался там вплоть до своего разоблачения в 1957 году, когда он стал известен как Рудольф Абель. А в годы Великой Отечественной войны Серебрянский, Фишер, Зубов и Афанасьев были ближайшими соратниками Судоплатова, возглавлявшего всю зафронтовую диверсионную разведку.

Возвращаясь к истокам советской диверсионной разведки, необходимо сказать, что если Серебрянский был создателем «городской герильи» на службе пролетариата, то использование методов «крестьянской войны», также вошедших в копилку диверсионной разведки, ведёт нас в далёкий 1921 год в Белоруссию, где железные люди «от сохи» устроили полякам такую «активную разведку», что у оккупантов земля горела под ногами.

Один из руководителей «активной разведки», легендарный Кирилл Прокофьевич Орловский, родился 30 января 1895 года в белорусской деревне Мышковичи в семье крестьянина-середняка. В годы Первой мировой войны в звании унтер-офицера он командовал сапёрным взводом, а свой первый партизанский отряд в тылу у немцев создал в июне 1918 года по заданию Бобруйского подпольного комитета РКП(б).

В 1921 году по условиям Рижского договора обширные территории Западной Белоруссии отошли к Польше, которая проводила здесь политику полонизации и окатоличивания с целью подготовки дальнейшей польской экспансии на восток, к границам 1772 года, что означало бы включение всей Белоруссии в состав Польши. В ответ на эти поползновения «ляхов» Разведывательное управление (Разведупр) Штаба РККА приступило к «активной разведке». С этой целью в восточные воеводства Польши через специальные «окна» на границе перебрасывались диверсанты, которые громили польские полицейские участки, захватывали пассажирские поезда, пускали под откос грузовые составы, взрывали мосты, уничтожали жандармов, совершали налёты на тюрьмы и банки, призывали местных крестьян выступить против польских панов. Предполагалось, что отряды «активной разведки» станут ядром массового партизанского движения, которое в перспективе приведёт к народному восстанию и воссоединению Западной Белоруссии с Советским Союзом.

Среди наиболее известных командиров отрядов, общая численность которых достигала шести тысяч человек, были Кирилл Орловский (псевдоним Муха-Михальский), Василий Корж, Александр Рабцевич и Станислав Ваупшасов. Последний вспоминал: «Много славных боевых операций осуществил отряд моего друга Кирилла Орловского. В сентябре [1924 года] разведка доложила ему, что польская полиция получила приказ усиленно охранять железную дорогу на участке Пинск – Лунинец, потому что 24‑го числа здесь должен проехать в специальном поезде новый полесский воевода Довнарович. Орловский решил лично познакомиться с этим польским сатрапом. Он взял с собой 40 бойцов и устроил засаду у станции Ловчи. Поезд воеводы, как не раз практиковалось, был остановлен ложным сигналом красного флажка. Партизаны окружили состав, отцепили паровоз, взорвали пути, обезоружили охрану и пассажиров. Кроме Довнаровича, в поезде ехали комендант XIV округа полиции Менсович, епископ Лозинский и сенатор Вислоух. Кирилл Прокофьевич имел обстоятельную беседу с воеводой. Поняв, что перед ним партизаны, Довнарович изменился в лице. Как ни велика была шляхетская ненависть к повстанцам, а все паны, попав в подобные обстоятельства, непременно пугались и молили о пощаде. Новый воевода Полесья ничем не отличался от своих коллег и обратился к Орловскому с жалобной речью:

– Пан партизан, прошу учесть, что я приказал своим офицерам не оказывать сопротивления и сдать оружие. Сохраните мне жизнь, и я немедленно подам в отставку.

– Вы твердо решили, пан воевода?

– Да, да, пан командир! Слово польского дворянина.

– Подавайте! – сказал Орловский и велел бойцам проводить Довнаровича на станционный телеграф.

Воевода отправил телеграмму в Варшаву, вернулся в вагон-салон и предъявил Кириллу квитанцию.

– Но запомните, ясновельможный пан, – сказал Орловский, – если нарушите обещание, не сносить вам головы.

С этими словами Орловский покинул поезд. Партизаны забрали трофейное оружие, деньги, служебную корреспонденцию и скрылись в лесу.

Эта операция вызвала жестокие репрессии, но Кирилл Прокофьевич оставался неуловим».

В конце 1925 года «активная разведка» на территории Польши была прекращена, и вместо неё решением Политбюро ЦК РКП(б) создавались нелегальные сети ОГПУ СССР, которые «активны только на время военных действий. В мирное же время они изучают военные объекты, весь тыл противника, изучают людей, завязывают всюду связи и т. д., то есть подготовляются к деструктивной работе во время войны в тылу у противника».

С этого времени Орловский служит в органах госбезопасности БССР и учится в Коммунистическом университете национальных меньшинств Запада имени Мархлевского (среди его выпускников Иосип Броз Тито, Леопольд Треппер и другие знаменитые бойцы «тихого» фронта). В 1937 году Орловского как специалиста по диверсиям направляют в Испанию. По некоторым свидетельствам, именно с него Эрнест Хемингуэй писал образ Роберта Джордана в своем знаменитом романе «По ком звонит колокол».

Свои донесения Орловский подписывал псевдонимом «Стрик» (от англ. striker). Вот одно из них: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО 30 мая 1937 года я с группой в 10 человек испанцев и одним русским [Степан Грушко] перешел линию фронта и направился в глубокий тыл фашистов для диверсионной работы. С 30 мая по 20 июля с вышеупомянутой группой я прошел в тылу противника 750 км <…> Ночью на 3 июня взорван товарный поезд противника <…> В 10 часов вечера, 11 июня мною взорван пассажирский поезд на ж.д. линии Севилья – Касалья-де-ла-Сьерра… В это время я с группой находился в 300 метрах от поезда в лесу, и когда я узнал, что поезд оказался пассажирским, то настаивал быстро пойти к поезду и перебить хотя бы командный состав противника… 10 июля на дороге, идущей из Севильи в Бадахос, уничтожили 17 человек фашистов, 2 человека ранили и уничтожили 2 грузовика и одну машину легковую… 13 июля в 5 часов вечера в 15 километрах северо-восточнее города Эль-Реаль-де-ла-Хара (пров. Севилья), продвигаясь по горам, я наткнулся на 30 человек фашистов, сидящих в засаде, которые произвели на нас 2–3 залпа из винтовок, в результате которых наповал был убит мой помощник тов. Грушко Степан и один испанец Домингес тяжело ранен, который потом уже сам пристрелился. Я же, забежавши за большую горную скалу, тут же выпустил по фашистам 45 патронов из винтовки и бросил одну ручную гранату, что на фашистов подействовало настолько страшным, что дотемна они не поднимались, а как стемнело, убежали в город <…> Как мог выдержать я (Стрик) с надломленным позвоночником, ревматизмом в суставах ног и в возрасте 43‑х лет? <…> Большинство испанцев отказывалось от выполнения разработанных мною операций (из-за трусости), они слишком доверчиво относились ко всем встречающимся на пути испанцам, рассказывая им наш путь и наши цели, часть из них частяком засыпала на посту. Преодолел все это я благодаря неограниченной ненависти к врагам народа фашистам и любви к своему делу, к своей профессии. <…> Я не мог показать им своего опыта, тактики, метода и т. д. потому, что они по своей природе не хотят и не думают о том, что один хороший человек (агент) в тылу противника может принести пользы больше, чем целая бригада на фронте… 23 июля 1937 г. Стрик».

По словам его дочери Светланы Орловской, «папа вернулся из Испании сильно контуженный. Хромал, плохо слышал. Тогда ему врачи поставили диагноз и написали, что больше к военной службе он не годен».

В 1939–1940 годах Орловский работает проректором по хозяйственной части Чкаловского (Оренбургского) сельскохозяйственного института. Весной 1941 года его направляют по линии внешней разведки в Китай. В Синьцзяне под прикрытием должности завхоза геологического управления он организует побег из контрразведки резидента НКГБ и переправляет его в ватном тюке в СССР.

Когда началась Великая Отечественная война, Орловский пишет письмо наркому внутренних дел Лаврентию Павловичу Берии: «Прошу Вашего распоряжения направить меня в тыл немецко-фашистских войск для краснопартизанской и диверсионной работы… Мне приходилось нелегально десятки раз (если точно, то 70 раз. – А.В.) переходить линии фронтов и государственных границ и проводить десятки диверсионных боевых операций, громить противника, разрушать его коммуникации и вселять в них панику».

Долгожданный ответ из Центра пришёл 29 марта 1942 года. Орловский был направлен в распоряжение начальника 4‑го Управления НКВД СССР Павла Анатольевича Судоплатова, который поручил ему сформировать разведывательно-диверсионную группу «Соколы». В ночь на 26 октября 1942 года группа была выброшена на парашютах в Барановичской области Белоруссии. Орловский быстро восстановил здесь свои связи 1921–1925 годов. «Население Барановичской области снабжало нас продуктами питания, разведывательными данными и укрывало от врага, – писал он в 1951 году министру госбезопасности БССР Лаврентию Фомичу Цанаве. – После разгрома помещичьих имений все продукты и скот нами раздавались местному населению. Это облегчило вербовку связников, приходило значительное пополнение в наши ряды».

В ночь на 17 февраля 1943 года агентурный разведчик Василий Халецкий доложил, что в 11 часов утра в Машуковские леса на охоту на диких кабанов приедут генеральный комиссар Белоруссии Вильгельм Кубе, гаупткомиссар Барановичей Фридрих Фенц, заведующий белорусскими лесами Захариус и другие видные нацисты, причём вглубь леса они двинутся на подводах с большим количеством охраны и собак. Времени оставалось мало, большинство партизан были на задании, и Орловский лично возглавил группу из двенадцати человек. Им пришлось неподвижно пролежать в снегу около двенадцати часов. «Когда обоз приблизился на расстояние 10–15 метров, я дал сигнал к бою, – пишет Орловский. – Были убиты Фридрих Фенс, Захариус, 10 фашистских офицеров и 30 человек охраны (Как оказалось позднее, Кубе на охоту не приехал. – А.В.). В ходе боя мне удалось бросить под сани две связки тола по 800 граммов. Третья связка, которую намеревался бросить, взорвалась у меня в руках»…

Врач Виктор Алексеевич Лекомцев обычной ножовкой без анестезии ампутировал Орловскому правую руку по плечо и четыре пальца на левой руке. Наркоза не было: дали стакан самогона…

В августе Кирилл Прокофьевич вернулся в Москву к жене Наталье и дочкам Лидии и Светлане. В музее Кировска сохранились его краткие воспоминания: «Я пришел к себе домой и остановился перед дверью. За дверью были жена и дети. Я постучал в дверь ногой, потому что позвонить мне было нечем…»

20 сентября 1943 года Орловскому Кириллу Прокофьевичу было присвоено звание Героя Советского Союза. Любой на его месте решил бы наконец отдохнуть от трудов праведных – но только не Орловский. В письме лично Иосифу Виссарионовичу Сталину он просит разрешить ему возглавить колхоз в его родном селе и даёт обещание сделать его колхозом-миллионером:

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Москва, Кремль, товарищу Сталину

ЗАЯВЛЕНИЕ

Дорогой товарищ Сталин!

Разрешите на несколько минут задержать Ваше внимание, высказать Вам свои мысли, чувства и стремления. Благодаря Народному комиссару государственной безопасности товарищу Меркулову и начальнику 4‑го Управления товарищу Судоплатову материально я живу очень хорошо. Морально – плохо. У меня имеется достаточно физических сил, опыта и знания для того, чтобы еще принести пользу в мирном труде. Если бы Правительство СССР отпустило кредит в размере 2.175 тысяч рублей в отоваренном выражении и 125 тысяч рублей в денежном выражении, то я бы на моей родине, в деревне Мышковичи Кировского р-на Могилевской области, в колхозе “Красный партизан” до 1950 года добился бы следующих показателей: 1. От ста фуражных коров (в 1950 г.) смогу достигнуть удоя молока не меньше восьми тысяч килограммов на каждую фуражную корову. 2. Сеять не меньше семидесяти гектаров льна и в 1950 г. получить не меньше 20 центнеров льноволокна с каждого гектара. 3. Сеять 160 гектаров зерновых культур (рожь, овес, ячмень) и в 1950 году получить не меньше 60 центнеров с каждого гектара. <…> По моему расчету, этот же колхоз в 1950 году может добиться валового дохода не менее трех миллионов рублей. Вышеупомянутую работу я выполню на славу нашей любимой Родины… хозяйство будет показательным для колхозников Белоруссии. Поэтому прошу Вашего указания, товарищ Сталин, о посылке меня на эту работу и предоставлении просимого мною кредита.

Герой Советского Союза,

подполковник государственной безопасности Орловский.

6 июля 1944 г.

г. Москва, Фрунзенская набережная,

дом № 10а, кв. 46, тел. Г‑6-60-46».

Сталин, прочитав письмо, дал распоряжение просьбу Орловского удовлетворить – он прекрасно понимал его, потому что сам был таким же. Орловский сдал государству престижную квартиру в Москве и уехал в разрушенную до основания белорусскую деревню. Валентина Кирилловна Рудакова, которая долгие годы была ему как дочь, вспоминает:

– Я рано осиротела, и моя родная тётя Татьяна Васильевна Белявская в 1946 году забрала меня к себе. За год до этого она вышла замуж за Кирилла Прокофьевича, к тому времени разведённого с первой женой Натальей. Я помню, как она приезжала один раз в Мышковичи. Тётка моя ей тогда сказала: «Я не против, оставайтесь и живите, если хотите». Наталья ответила: «Нет, вы живите с ним, я из Москвы сюда не поеду». Больше она не приезжала. А он самостоятельно ничего делать не мог. Ни одеться, ни раздеться, ведь одной руки не было, а на второй только культи от пальцев остались. В основном тётка за ним смотрела. Если уезжала куда-нибудь, то я одевала, раздевала и кормила Кирилла Прокофьевича. Когда вышла замуж, муж мой его в бане мыл. Человек беспомощным был практически, понимаете?

И тем не менее он выполнил взятые им перед Сталиным обязательства – его колхоз «Рассвет» стал первым колхозом в СССР, получившим после войны миллионную прибыль. В 1958 году Герою Советского Союза Кириллу Прокофьевичу Орловскому было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Очевидцы рассказывают: «Закрома во дворах колхозников ломились от добра. Отстроил деревню, вымостил дорогу до райцентра и деревенскую улицу, построил клуб, школу-десятилетку. Не хватило денег – снял с книжки все свои сбережения – 200 тысяч – и вложил в школу. Платил стипендии студентам, готовя резерв кадров».

По словам Валентины Кирилловны, по характеру Орловский был человеком добрым, хотя и строгим. Если нужно, то и поругает, но отходчивый, не мстительный. Он был невысокого роста, носил галифе и хромовые сапоги. «Но такого сильного духом человека ещё поискать надо. Сам, конечно, работать не мог, только распоряжения отдавал своим заместителям и бригадирам. До разнарядки пробегал все поля, в четыре утра вставал каждый день. Люди старались, работали».

Гостей в доме председателя всегда было много. Приезжал и Пётр Миронович Машеров, тоже партизан, Герой Советского Союза, с апреля 1959 года – секретарь, с 1962 – второй секретарь, а с марта 1965 года – первый секретарь ЦК КП Белоруссии. «Дядя лежал, как обычно, во дворе на раскладушке. Слабый, болел, тяжело ему всё давалось. Пётр Миронович стал возле него, лежачего, на колени и говорит: “Что же вы, Кирилл Прокофьевич, в темноте лежите? На улице совсем света нет”. На следующий день загорелись фонари».

По рассказам очевидцев, однажды колхоз закупил племенных быков. Огромные, на них приехала посмотреть иностранная делегация. Кирилл Прокофьевич вошёл в загородку, а бык по кличке Варяг проломил клетку, поднял его на рога, а потом потоптал. Повезло, что председатель попал в канавку, а то бы бык его просто раздавил. Скотник Иван отогнал животное, но поздно. Этот случай сильно подорвал здоровье Кирилла Прокофьевича.

Как-то к нему приехала дочь Светлана. Было 13 января 1968 года. Как обычно, сели в обед за стол, он попросил своё обезболивающее, выпил, только притронулся к еде – и умер.

Сейчас бюст Кирилла Прокофьевича Орловского стоит в центре белорусских Мышковичей. У подножия два символа его судьбы – винтовка и плуг.

Белорусская земля, помимо Серебрянского и Орловского, дала ещё целый ряд замечательных разведчиков и диверсантов, и среди них Наум Эйтингон, непосредственный участник многих известных спецопераций органов госбезопасности. В истории разведки Эйтингон занимает как бы связующее положение между Серебрянским и Судоплатовым.

В 1975 году в письме на имя председателя КГБ СССР Юрия Владимировича Андропова сам Эйтингон писал: «К Вам обращается бывший работник органов государственной безопасности и бывший член КПСС с 1919 г. Эйтингон Н.И. <…> С 1925 г. почти до самого начала Отечественной войны я работал нелегально за рубежом в качестве резидента ИНО и вел разведывательную и активную работу в ряде стран Европы, Дальнего Востока, Ближнего Востока и в Латинской Америке. За это время не было почти ни одной крупной акции чекистских органов за границей, в которой я бы ни принимал того или иного участия, будь то в качестве организатора и исполнителя или консультанта и помощника, в частности, в 1938 г., по указанию Центра я выезжал из Испании, где в то время работал, во Францию, чтобы обеспечить безопасность отъезда в СССР, после блестящего личного выполнения задания тов. Судоплатова П.А.».

Под «блестящим личным выполнением» имеется в виду та самая коробка конфет, которая поставила точку в бренной жизни фюрера украинских нацистов Евгена Коновальца.

Наум Эйтингон родился 6 декабря 1899 года в местечке Шклов Могилёвской губернии Российской империи (ныне город Шклоў в Белоруссии) в небогатой, но весьма интеллигентной еврейской семье. Его отец Исаак Эйтингон был конторщиком на бумажной фабрике, а мать Евгения Гранат состояла в родстве с братьями Гранат, которые издавали крупнейшую русскую энциклопедию под названием «Энциклопедический словарь Гранат» (его 7‑е издание выходило с 1910 по 1948 год). В создании словаря принимали участие многие выдающиеся деятели науки и культуры. В 1915 году в 28‑м томе Владимир Ильич Ленин под псевдонимом В. Ильин опубликовал статью «Маркс» – краткий биографический очерк с изложением основ марксизма, а также библиографический обзор литературы по марксизму, напечатанный в приложении к этому же тому. Троюродный брат Наума Эйтингона – Макс Эйтингон был крупнейшим психоаналитиком, президентом Международной психоаналитической ассоциации (IPA), соратником и главным спонсором Зигмунда Фрейда. Дело в том, что отец Макса – Хаим Мордухович Эйтингон, который родился в 1857 году в Шклове, в 1893 году вместе с семьёй перебрался в Лейпциг и стал там мультимиллионером: его фирма Chaim Eitingon Aktiengesellschaft была лидером в мире мехо-пушного бизнеса. На средства отца Макс и спонсировал Фрейда. Кстати, жена Макса Эйтингона – актриса Малого театра и МХАТа Мирра Биренс была матерью главного конструктора советской атомной и водородной бомбы, трижды Героя Социалистического Труда, академика Юлия Борисовича Харитона.

Когда Науму исполнилось 12 лет, умер отец, и семья переехала в Могилёв к родным матери. Наум окончил семь классов Могилёвского коммерческого училища. В это время, с 8 августа 1915 года, в Могилёве находилась Ставка Верховного Главнокомандующего Русской армией. Сама Ставка и рабочий кабинет Николая II располагались в здании губернского правления, а квартира Николая II находилась в здании губернатора. Семья императора, кроме наследника Алексея, при Ставке жить не могла и размещалась в вагонах литерного поезда, стоявшего на отдельном пути в районе железнодорожного вокзала. В здании нынешнего краеведческого музея на втором этаже (сейчас отдел природы) состоялось прощание царя с высшими офицерами после его отречения от престола.

После Февральской революции 1917 года в Могилёве был создан Могилёвский Белорусский Совет. С марта Эйтингон работает инструктором отдела статистики Могилёвской городской управы, а затем – пенсионного отдела Могилёвского Белорусского Совета. В мае он вступает в партию левых эсеров.

В этот период в Ставке по-прежнему работали верховные главнокомандующие – Михаил Васильевич Алексеев, Алексей Алексеевич Брусилов, Лавр Георгиевич Корнилов и Николай Николаевич Духонин. После Октябрьской революции 1917 года Ставка становится центром объединения всех антибольшевистских сил во главе с эсерами. Прибывшие 19 ноября в Ставку представители Украинской Центральной Рады согласовали с генерал-лейтенантом Духониным при посредстве антибольшевистского Общеармейского комитета вопрос о переформировании фронтовых частей с целью образования украинской армии по этническому и территориальному признаку.

Первым декретом советской власти стал Декрет о мире, единогласно принятый 8 ноября 1917 года на Втором съезде Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. В нём советское рабоче-крестьянское правительство предложило «всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о “справедливом демократическом мире” – а именно, о “немедленном мире без аннексий и контрибуций”».

В ночь на 21 ноября Ленин, Сталин и Крыленко вызвали Духонина по телефону, потребовав от него немедленно вступить в мирные переговоры с австро-германским командованием. Духонин отказался, заявив, что такие переговоры может вести только центральное правительство, но не командующий армией. После этого ему объявили, что его снимают с поста главнокомандующего.

27 ноября Германия сообщила о своём согласии начать мирные переговоры с советским правительством. В тот же день Ленин обратился с нотой к правительствам Франции, Великобритании, Италии, США, Бельгии, Сербии, Румынии, Японии и Китая, предлагая им присоединиться к мирным переговорам: «1 декабря мы приступаем к мирным переговорам. Если союзные народы не пришлют своих представителей, мы будем вести с немцами переговоры одни». Ответа получено не было.

3 декабря в Могилёв прибыл новый главковерх Николай Васильевич Крыленко. Духонин был арестован и на автомобиле доставлен на железнодорожный вокзал, где его отвели в вагон Крыленко. Вскоре туда ворвались матросы, вывели Духонина на площадку, кто-то выстрелил ему в голову, а затем его добили штыками и прикладами.

В 1918 году Могилёв был оккупирован польскими легионерами, а затем немецкими войсками. Во время оккупации Эйтингон был рабочим цементного завода, где вступил в профсоюз. С ноября он работает в Могилёвском губернском продовольственном комитете на должности делопроизводителя 2‑го разряда. Отметим, что в том же 1918 году Яков Серебрянский, член Бакинского Совета от партии эсеров, входил в Бакинский продовольственный комитет.

20 марта 1919 года Эйтингон был направлен в распоряжение Бюро губернской рабочей кооперации. В период военного коммунизма он активно участвовал в продразвёрстках и подавлении кулацкого саботажа, а затем работал в тресте «Губпродукт».

26 апреля 1919 года из упразднённой Могилёвской губернии была образована Гомельская губерния в составе РСФСР с центром в Гомеле. Это решение было утверждено постановлением НКВД от 11 июля 1919 гола. В том же месяце Эйтингон был направлен в Москву на курсы при Всероссийском совете рабочих кооперативов. В октябре 1919 года он вступил в ряды РКП(б) и с декабря 1919 по май 1920 года служил в учреждениях Гомельского губпрофсоюза.

10 мая 1920 года Наум Эйтингон, выделявшийся своей образованностью, был направлен на работу в гомельскую ГубЧК, председателем которой с января 1920 года был Николай Львович Волленберг, 1892 года рождения, немец, уроженец города Динабург (нем. Dünaburg, ныне Даугавпилс), в прошлом матрос, участник Первой мировой войны с 1914 года, в ноябре 1917 года один из организаторов Красной гвардии в Белоруссии, участник Гражданской войны. 12 ноября 1921 года в Москве Оргбюро ЦК РКП(б) постановило назначить председателя Гомельской ГубЧК Волленберга председателем Башкирской ЧК с правом взять с собой лично отобранных сотрудников. С 1922 года Волленберг – начальник Отдела ГПУ – ОГПУ в Башкирской АССР. С 1926 года он в центральном аппарате ОГПУ, был помощником начальника Экономического управления (ЭКУ), с 1927 года – заместителем начальника Восточного отдела ОГПУ (позднее вошедшего в ИНО), с 1930 года – заместителем начальника ЭКУ. В 1933 году Волленберг был приглашен Артузовым на работу во внешнюю разведку и с 1933 года был резидентом ИНО ОГПУ в Иране, с 1934 года – резидентом НКВД СССР в Данциге под прикрытием должности вице-консула СССР (под фамилией Гроднев). В декабре 1937 года Волленберг, награждённый орденом Красного Знамени, двумя знаками «Почётный работник ВЧК – ГПУ», боевым оружием и золотым портсигаром, умер в Москве после тяжёлой болезни.

Именно поддержка и рекомендации Волленберга сыграли огромную роль в становлении Эйтингона как разведчика. На 15 января 1921 года он уже числился исполняющим обязанности заведующего секретно-оперативным отделом гомельской ГубЧК, с 28 февраля временно замещал председателя Волленберга. 20 марта губком РКП(б) утвердил Наума Эйтингона членом коллегии ГубЧК. Так в возрасте 21 года он стал вторым по значимости чекистом Гомельской губернии. Эйтингон активно участвовал в борьбе с бандитизмом, занимался ликвидацией бандформирований Булак-Булаховича, руководил разработкой и захватом начальника Минского укрепрайона Опперпута – соратника Савинкова, члена «Народного союза защиты Родины и свободы». В октябре 1921 года в бою у местечка Давыдовка Эйтингон был тяжело ранен в левую голень и в течение четырёх месяцев находился на излечении.

Успехи Эйтингона не остались незамеченными в Центре. Феликс Эдмундович Дзержинский, отметив волевые качества молодого чекиста, в марте 1922 года послал его в помощь Волленбергу на борьбу с бандитизмом в Башкирию членом коллегии Башкирского губотдела ГПУ. В мае 1923 года Эйтингон был вновь вызван в Москву. Он прибыл на Лубянку прямо к Железному Феликсу и получил новое назначение – в соседний кабинет.

Эйтингон становится уполномоченным, затем заместителем начальника отделения Восточного отдела ОГПУ (вскоре этот отдел возглавит Волленберг), одновременно, вслед за Блюмкиным, обучаясь на Восточном отделении Военной академии имени М.В. Фрунзе, где готовили дипломатов и разведчиков. В одно время с Эйтингоном здесь же учился и будущий Маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков. Окончив учёбу в середине 1925 года, Эйтингон был зачислен в октябре того же года в ИНО ОГПУ, после чего его направляют резидентом сначала в Шанхай, затем в Пекин под прикрытием должности консула, и с 1927 по 1929 год – в Харбин под прикрытием должности вице-консула.

Уже в годы хрущёвского лихолетья, находясь вместе с Судоплатовым во Владимирском централе по сфабрикованному «делу Берии», он напишет: «В 1925 г., перед отъездом на работу в Китай (это был мой первый выезд за кордон), я вместе с бывшим в то время начальником ИНО ОГПУ тов. Трилиссером был на приеме у тов. Дзержинского. После короткого объяснения обстановки в Китае и указаний, на что следует обратить особое внимание, он сказал: “Делайте всё, что полезно революции”. И я следовал всю жизнь этому напутствию и делал всегда то, что считал полезным и нужным советской власти и партии…»

Всю диверсионную работу в Китае возглавлял опытнейший боевик Христофор (Кристап) Салныньш (латыш. Kristaps Salniņš), резидент IV (разведывательного) Управления Штаба РККА. Советником по разведке в его группе агентов-боевиков, которая с 1927 года находилась на нелегальном положении, был болгарин Иван («Ванко») Винаров. Связной группы была жена Винарова – Г.П. Лебедева, шифровальщица советских представительств в Пекине и Харбине.

В Харбине по линии IV Управления Штаба РККА с 1926 года находился и Василий Иванович Чуйков, работая с нелегальных позиций под фамилией Карпов. «По роду своей деятельности я много ездил по стране, – пишет он в своей книге “Миссия в Китае”. – Я исколесил почти весь Северный и Южный Китай, научился довольно бегло говорить по-китайски». Этот факт использован в культовом советском художественном фильме «Офицеры».

В задачу советских резидентур в Китае входила военная помощь Коммунистической партии Китая (КПК), в том числе и поставками оружия, поскольку в 1927 году главнокомандующий Национально-революционной армией и президент Гоминьдана Чан Кайши, захвативший южные провинции Китая, совершил контрреволюционный переворот. В апреле 1927 года он устроил резню Красной гвардии в Шанхае, после чего произошёл окончательный разрыв между Гоминьданом (националистами) и КПК (коммунистами).

Правительство Китайской Республики в Пекине, противостоящее и тем, и другим, присвоило титул главнокомандующего Армией Умиротворения Страны и генералиссимуса сухопутных и морских сил Китайской Республики Чжан Цзолиню – бывшему бандиту, диктатору Северного Китая и Маньчжурии, опиравшемуся на японцев. Тот объявил своей целью «разгром красных ради спасения традиционных китайских ценностей и культуры». На стороне «северян» Чжан Цзолиня воевали белоэмигранты, в том числе русская дивизия бронепоездов под командой генерала Кострова. На стороне «южан» были советские военные советники, такие как Блюхер, Примаков и Бородин, помогавшие Чан Кайши вести «рельсовую войну» и совершать диверсии против белогвардейских бронепоездов. В июне 1928 года, когда «южане» создали непосредственную угрозу Пекину, Чжан Цзолинь решил покинуть Пекин и вернуться в Маньчжурию.

4 июня 1928 года поезд, в котором ехал Чжан Цзолинь, был взорван (так называемый «Хуангутуньский инцидент»). Взрыв долгое время считали делом рук японской разведки, однако историк спецслужб Александр Иванович Колпакиди опубликовал сведения из закрытых архивов, согласно которым ликвидация Чжан Цзолиня была проведена советской диверсионной разведкой. Непосредственным её организатором был Наум Эйтингон, который действовал совместно с резидентом IV Управления Штаба РККА Христофором Салныньшем.

27 мая 1929 года китайская полиция разгромила советское генконсульство в Харбине, арестовав 80 человек и захватив документацию. Чуйков кружным путём через Японию возвратился во Владивосток и был направлен в Хабаровск, где формировалась Особая Дальневосточная армия для отражения агрессии китайцев, поддерживаемых русскими белоэмигрантами и западными державами. «Нас, владеющих китайским языком и знающих обстановку в Китае, прикомандировали к штабу армии», – пишет Чуйков. Во время ликвидации конфликта на КВЖД он находился рядом с командующим армией Василием Константиновичем Блюхером и стал начальником 1‑го (разведывательного) Отдела штаба армии. Группа Салныньша и Винарова также принимала участие в разведывательно-диверсионных операциях против китайцев.

Во время гражданской войны в Испании бригадный комиссар Салныньш с июня 1937 по март 1938 года был советником 14‑го (партизанского) корпуса республиканских войск. 20 апреля 1938 года он был арестован в Москве и 14 марта 1939 года приговорён Военной коллегией Верховного суда СССР к расстрелу по обвинению в «участии в контрреволюционной, диверсионной, террористической и шпионской организации». 8 мая 1939 года приговор был приведён в исполнение.

Иван Винаров в 1941–1942 годах выполнял вместе с Эйтингоном особо важное задание в Турции, затем был командиром в составе интернационального полка ОМСБОН, который подчинялся Судоплатову, неоднократно выполнял задания в тылу врага, был советником Георгия Димитрова, с 1949 по 1964 год занимал должности помощника министра, затем министра путей сообщения и строительства, начальника Главного управления путей сообщения при Совете министров НРБ и в 1960 году стал генерал-лейтенантом Болгарской Народной армии.

Эйтингон после разгрома советского консульства в Харбине был отозван в Центр и в том же 1929 году оказался на турецких берегах в качестве резидента ОГПУ СССР вместо сбежавшего во Францию Георгия Агабекова, из-за предательства которого разведывательные сети, особенно в Греции, были практически полностью уничтожены. Восстановлением их под прикрытием должности атташе советского консульства и занялся Леонид Александрович Наумов – советский разведчик Наум Эйтингон.

В 1930 году он выходит на оперативный простор в качестве заместителя начальника Особой группы («группы Яши») при председателе ОГПУ и в этом качестве участвует 26 января 1930 года в Париже в похищении председателя РОВС генерала Кутепова. После командировок во Францию, а затем в Бельгию в ноябре 1931 – ноябре 1932 года Эйтингон 31 декабря, в канун нового, 1933 года, был назначен на место своего шефа Серебрянского начальником 1‑го отделения ИНО ОГПУ – то есть нелегальной разведки (Серебрянский целиком сосредоточился на руководстве Особой группой).

Теперь Эйтингона по праву можно было назвать «королём нелегалов». Немало поездивший по свету, он хорошо чувствовал, насколько человек может вписаться в ту или иную среду. Здесь он редко ошибался, и мог дать разведчику-нелегалу немало ценных советов, которые нередко спасали тому жизнь.

Следующая командировка у Эйтингона была в США, куда он выехал вместе с начальником Особой группы Яковом Серебрянским в 1933 году и оставался там до 1936 года, занимаясь внедрением глубоко законспирированных агентов, в том числе из среды польских евреев, на объекты военно-стратегического характера. Так закладывался фундамент разведывательных сетей, которые, существуя параллельно с легальными резидентурами, на многие годы обеспечили проникновение в государственные и научные центры США, в том числе и в «Манхэттенский проект».

В 1936 году Эйтингон под именем Леонида Александровича Котова прибывает в Испанию в качестве заместителя резидента НКВД СССР по партизанским операциям, включая диверсии на железных дорогах. Здесь он как заместитель советника при республиканском правительстве подружился с Эрнестом Хемингуэем, многими бойцами Интербригад, которых сплотила ненависть к фашизму. Под началом «генерала Котова» работал Морис Коэн, будущий связной Вильяма Фишера (Рудольфа Абеля) и Конона Трофимовича Молодого (полковника Лонсдейла).

К сожалению, в среде испанских коммунистов произошёл раскол на сторонников Сталина, Троцкого и Бухарина. Рабочая партия марксистского единства (ПОУМ), поддержавшая троцкистско-бухаринский блок, лидером которой был Андреу Нин, друг и секретарь Троцкого, по численности значительно превосходила Испанскую коммунистическую партию (КПИ), поддержавшую Сталина. Анархисты и троцкисты выступали против создания регулярной армии и «вертикали власти». 1 мая 1937 года ПОУМ снимает свои воинские части с фронта и 3 мая поднимает вооруженный мятеж в Барселоне. Три дня продолжались кровопролитные уличные бои. В конце концов ПОУМ была запрещена, а в июне все члены её руководства были арестованы Сегуридад – республиканской службой безопасности.

Одним из сотрудников Сегуридад был Хосе Окампо – советский нелегал Иосиф Ромуальдович Григулевич. Он родился 5 мая 1913 года в Вильно в семье литовских караимов (по другим данным, его мать была русской), в 1932 году был арестован польской дефензивой за коммунистическую агитацию, получил два года условно и по линии МОПР (Международная организация помощи борцам революции, которая оказывала помощь осужденным революционерам) выехал сначала в Париж, а затем в Аргентину. В 1936 году, когда над ним нависла угроза ареста, руководство Коммунистической партии Аргентины решило удовлетворить просьбу Григулевича об отправке его в Испанию.

Получив паспорт на имя Хосе Окампо, Григулевич отличился в боях под Гвадалахарой. После победы над итальянцами в Бриуэгской битве командование 12‑й интербригады устроило банкет, на котором присутствовали советники из СССР, Эрнест Хемингуэй, Илья Эренбург и Михаил Кольцов. Командир Пятого полка Энрике Листер представил командира роты Хосе Окампо советнику при республиканском правительстве по вопросам безопасности и резиденту НКВД в Испании Александру Орлову (настоящее имя Лейба Лейзерович Фельдбин, в СССР – Лев Лазаревич Никольский). Вскоре состоялась вербовочная беседа, и Григулевич, получив оперативный псевдоним «Юзик», был внедрён в Сигуридад, где ему была поручена разработка агентов «пятой колонны» и фалангистской агентуры.

3 мая 1937 года Григулевич под псевдонимом «Макс» во главе отряда боевиков из десяти человек срочно прибыл в столицу Каталонии, где началось восстание троцкистов, с задачей арестовать зачинщиков и ликвидировать их лидера Андреу Нина. 20 июня совместно с заместителем резидента НКВД СССР Леонидом Котовым (Наумом Эйтингоном) Григулевич провёл операцию «Николай», в результате которой Андреу Нин был похищен из тюрьмы и бесследно исчез – работали профессионалы.

После этого Эйтингон отправил Григулевича переводчиком на Международный конгресс писателей в защиту культуры, организованный в Валенсии, Барселоне и Париже по прямому указанию Сталина. В конгрессе принял участие Давид Альфаро Сикейрос, также служивший офицером под командованием Энрике Листера. Вскоре Григулевичу и Сикейросу под началом Эйтингона предстояло вместе участвовать в ликвидации Троцкого.

По мере того, как Сталин всё дальше отходил от идеи «мировой революции» и широким шагом двигался в направлении укрепления советской (российской) государственности, предательство апологетов глобализации «а ля Троцкий» и их бегство за кордон стали принимать лавинообразный характер. Они уходили целыми резидентурами и выступали на Западе с разоблачительными заявлениями, оплаченными тридцатью сребрениками.

13 июля 1938 года на Запад уходит резидент НКВД в Испании Александр Орлов (Фельдбин). Впоследствии он представил дело так, что якобы он опасался быть отозванным в Москву и подвергнуться репрессиям. Но на самом деле, когда он узнал, что его двоюродный брат и покровитель, комиссар госбезопасности 2‑го ранга (генерал-полковник) Зиновий Борухович Кацнельсон снят с поста заместителя начальника ГУЛАГа, Орлов похитил из сейфа советского консульства на Авенида дель Тибидабо в Барселоне 90,8 тыс. долларов (примерно 1,5 млн долларов по нынешнему курсу) и бежал через Францию в США вместе с женой, также сотрудницей резидентуры, и дочерью.

В начале апреля 1938 года Григулевич, прошедший спецподготовку разведчика-нелегала в Малаховке под Москвой и получивший оперативный псевдоним «Фелипе», прибыл на советском пароходе вместе со своим напарником испанцем Эмилио Санчесом («Марио») в Нью-Йорк. Там их встретил резидент ИНО Пётр Давидович Гутцайт, который действовал под прикрытием должности сотрудника полпредства СССР в Вашингтоне. Гутцайт переправил их через Санта-Фе в Мехико. Вскоре связь с резидентурой оборвалась – Гутцайт после бегства Орлова (Фельдбина) был отозван в Москву и арестован.

Предательство Орлова бросило подозрение и на Серебрянского, с которым они пересекались по работе. В 1932 году Орлов, как и Серебрянский, был командирован в США под прикрытием представителя «Льноэкспорта» для налаживания связей со своими еврейскими родственниками из Бобруйска. Эйтингон занимался тем же самым, однако он под подозрение не попал, поскольку выехал в США в 1933 году и оставался там до 1936 года, тогда как Орлов и Серебрянский были задержаны сразу по прибытии американскими властями и высланы из страны.

Осенью 1938 года Серебрянский был отозван из Парижа и 10 ноября вместе с женой арестован в Москве прямо у трапа самолета. Он содержался во внутренней тюрьме на Лубянке. При этом во время следствия, испытывая немалый стресс, он писал «Наставление для резидента по диверсии». Будучи подвергнутым «интенсивным методам допроса», Серебрянский был вынужден оговорить себя. В результате 4 октября 1940 года следователем следственной части ГУГБ НКВД СССР лейтенантом госбезопасности Перепелицей было составлено следующее обвинительное заключение:

«ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

10 ноября 1938 г. органами НКВД СССР был арестован подозреваемый в шпионской деятельности СЕРЕБРЯНСКИЙ Яков Исаакович.

Проведенным по делу следствием установлено, что СЕРЕБРЯНСКИЙ в прошлом активный эсер, дважды арестовывался органами ОГПУ и при содействии разоблаченных врагов народа проник в органы советской разведки.

В 1924 г., будучи в Палестине, был завербован эмигрантом ПОКРОВСКИМ для шпионской деятельности в пользу Англии.

В 1927 г. СЕРЕБРЯНСКИЙ по заданию английской разведки перебросил из Палестины в СССР группу шпионов-террористов в лице ТУРЫЖНИКОВА, ВОЛКОВА, АНАНЬЕВА, ЗАХАРОВА и ЭСКЕ, которых впоследствии в лаборатории спецгруппы ГУГБ подготовлял к диверсионной и террористической деятельности на территории СССР. Через ТУРЫЖНИКОВА СЕРЕБРЯНСКИЙ передавал английской разведке шпионские сведения о политическом и экономическом положении Советского Союза.

В 1933 г. СЕРЕБРЯНСКИЙ был завербован разоблаченным врагом народа ЯГОДОЙ в антисоветскую заговорщическую организацию, существующую в органах НКВД.

По заданию ЯГОДЫ СЕРЕБРЯНСКИЙ установил шпионскую связь с французской разведкой, которую информировал о деятельности советской разведки за кордоном, добывал сильнодействующие яды для совершения террористического акта над руководителями партии и советского правительства.

В предъявленном обвинении виновным себя признал».

7 июля 1941 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Серебрянского Я.И. к высшей мере наказания с конфискацией имущества, а его жену – к 10 годам лагерей «за недоносительство о враждебной деятельности мужа».

Шла Великая Отечественная война, а создатель отечественной диверсионной разведки ожидал в камере на Лубянке приведения приговора в исполнение…

Но Эйтингон продолжал действовать. В апреле 1939 года в Кремле было принято решение о проведении спецоперации «Утка» по ликвидации Троцкого. Куратором этой операции был назначен капитан госбезопасности Павел Анатольевич Судоплатов, новый заместитель начальника 5‑го отдела (внешняя разведка) ГУГБ НКВД СССР.

Павел Анатольевич Судоплатов родился в Мелитополе в 1907 году в бедной семье. Сам он отмечал свой день рождения 7 июля, что выглядит весьма символично – 07.07.07 – три семёрки, хотя и упоминал, что крестили его в русской православной церкви на День святых апостолов Петра и Павла, т. е. 12 июля по новому стилю. Отец его был украинцем, а мать Феодосия Терентьевна Палыга – молдаванкой из Тирасполя. В семье было пятеро детей: старшая сестра Надежда, старший брат Николай, Григорий, Павел и младший Константин. Отец часто менял работу, был и мельником, и пекарем, и поваром, а мать вела домашнее хозяйство. Никакой собственности в семье не было – снимали двухкомнатную квартиру в одноэтажном доме. В 1917 году отец умер от туберкулёза, на следующий год ушёл в Красную армию старший брат Николай, который стал чекистом и погиб в 1922 году при исполнении служебного долга.

Павел учился в городской школе, но хотел походить на старшего брата. Когда в город в марте 1919 года пришли красные, он стал добровольным помощником командира Мелитопольского рабочего отряда Игната Васильевича Булыги. А когда 26 июня отряд под натиском белых уходил из города вместе с отступающими частями 2‑й Украинской советской армии, в его рядах шагал и Павел Судоплатов, 12‑летний боец за счастье трудового народа.

В Никополе был сформирован 1‑й Мелитопольский рабоче-крестьянский полк, вскоре переименованный в 1‑й ударный. В роте, которой командовал Булыга, и начал свою службу в Красной армии Павел Судоплатов. К сожалению, полк вскоре был разгромлен казаками 3‑го Кубанского корпуса генерала Шкуро. Булыга погиб, а Павел попал в плен, откуда ему удалось бежать. Он добрался до Никополя и вступил теперь уже во 2‑й ударный полк, который вскоре был переброшен в Николаев, а оттуда – в Одессу, где вошёл в состав городского гарнизона. В начале августа Одесса была захвачена белыми. В это время Павел лежал в переполненной палате городской больницы с воспалением лёгких. Белые, искавшие в больнице раненых красноармейцев, не обратили на мальчика никакого внимания.

В первых числах сентября 1919 года Павел выписался из больницы. Чтобы как-то прожить, он беспризорничал и подрабатывал в порту. В начале 1920 года началось долгожданное наступление красных. 5 февраля Красная армия взяла Одессу в осаду. Конница Котовского вышла к городским окраинам, и к утру 8 февраля Одесса была освобождена. Кстати, Григорий Иванович Котовский, вся жизнь которого была связана с Молдавией и Одессой, человек удивительной судьбы и беспримерной храбрости, подлинный народный герой, прошедший путь от «неуловимого мстителя» и налётчика до командира кавалерийского корпуса и члена Реввоенсовета СССР, был левым эсером, и в РКП(б) вступил только в апреле 1920 года.

Именно 21 апреля 1920 года Симон Петлюра от лица Украинской Народной Республики (УНР) заключил договор с Польшей о совместных действиях против Красной армии. При этом УНР согласилась на установление границы между Польшей и Украиной по реке Збруч, тем самым признав вхождение Галиции и Волыни в состав Польши. Генерал-хорунжий армии УНР Юрий Тютюнник в своих воспоминаниях «С поляками против Украины» («З поляками проти України») пишет: «”Национальные герои” типа Петлюры и Ливицкого (президента УНР) торговали землями украинской нации, душами миллионов украинских рабочих и крестьян, торговали, скрываясь, как воры от народного глаза и никого не спрашивали. Они же себя считали призванными освобождать украинский народ. Вот и “освобождали”, отдавая Галичину и Волынь с Холмщиной под господство польского магната».

Союз с Петлюрой позволил полякам значительно улучшить свои стратегические позиции и развернуть наступление на Украине. 7 мая 1920 года поляки заняли Киев, затем – плацдармы на левом берегу Днепра. Однако в результате Киевской операции Красной армии во второй половине мая польские войска были вынуждены начать отступление в полосе от Полесья до Днестра. Затем в ходе Новоград-Волынской и Ровенской операций в июне – июле войска Юго-Западного фронта РККА нанесли поражение польским войскам и петлюровским отрядам и вышли на подступы к Люблину и Львову, но не смогли овладеть Львовом и в августе после поражения под Варшавой были вынуждены отступить.

Как раз накануне этих событий Павел Судоплатов был зачислен в роту связи 123‑й стрелковой бригады 41‑й дивизии 14‑й армии и отправился на советско-польский фронт. В мае-июне 1920 года его дивизия участвовала в боях против белополяков в районе среднего течения Днестра, а также в боях против войск УНР, во главе которых стоял генерал-хорунжий Тютюнник. В июле-августе дивизия, в которой сражался Судоплатов, участвовала в форсировании рек Збруч, Серет, Золотая и Гнилая Липа, в освобождении городов Трембовля, Чертков, Галич и Рогатин. Однако после поражения Красной армии под Варшавой 41‑й дивизии пришлось отступить в район Каменец-Подольского. В ноябре 1920 года она освобождала города Могилев-Подольский и Каменец-Подольский, 21 декабря была сведена в бригаду и влита в 44‑ю дивизию 12‑й армии, а в январе 1921 года вошла в состав Киевского военного округа.

18 марта 1921 года в Риге был подписан Рижский договор, завершивший советско-польскую войну. По этому договору к Польше отходили все территории Западной Украины и Западной Белоруссии, а также Западная Волынь, включая современную Волынскую область. 44‑я дивизия была передислоцирована в Житомир – столицу Волынской губернии.

В это время правительство УНР в эмиграции в лице Петлюры уже вело подготовку к вторжению на территорию УССР с целью организации «всенародного восстания против большевиков». В июле 1921 года во Львов прибывает полковник Евген Коновалец, руководитель созданной 3 августа 1920 года в Праге Украинской войсковой организации (УВО). Её ядро составляли офицеры Корпуса сечевых стрельцов (вооружённого формирования Директории УНР) и бывшие старшины Легиона украинских сечевых стрельцов (УСС) австро-венгерской армии, которые воевали в составе Галицкой армии ЗУНР. Здесь же, во Львове, был создан «Повстанческий штаб», который возглавил генерал-хорунжий армии УНР Юрий Тютюнник. Правительства Польши и Франции заверили Петлюру и Тютюнника, что в случае первых успехов повстанцев они готовы направить на Украину свои регулярные войска. Фактически речь шла о скрытой подготовке к вторжению Запада на территорию СССР.

Коновалец предложил Тютюннику помощь живой силой, а также разведывательной информацией о положении на советской территории, которой уже располагала разведывательная секция УВО. «Повстанческим штабом» были сформированы две группы общей численностью до 2 тыс. человек, вторгшиеся на территорию УССР. Начальник разведки УВО полковник Сечевых стрельцов (СС) Роман Кириллович Сушко и начальник штаба УВО полковник армии УНР Юрий Оттович Отмарштейн перешли границу в составе вторгшихся отрядов для организации разведывательно-диверсионной и террористической деятельности на территории УССР.

Однако чекисты знали об этих планах заранее. Важную роль при этом сыграл советский разведчик, чекист Сергей Тарасович Даниленко-Карин (Сергій Тарасович Даниленко-Карін). Он родился в 1898 году в селе Высокие Байраки Высокобуеракской волости Александрийского уезда Херсонской губернии Российской империи. Отец его имел до 70 десятин земли, конную молотилку, веялку и плуг, нанимал батраков и перепродавал скот. В 1911–1919 годах Сергей Даниленко, по национальности украинец, учился в коммерческом реальном училище в Елисаветграде (Кировограде). Во время учёбы он вступил в подпольный кружок левых эсеров. С 1919 года он воевал в Красной армии на бронепоезде «Смерть белым!», курсировавшим на линии Вознесенск – Помошная – Елисаветград. Заболев тифом, он попал в Знаменскую больницу, откуда его забрали родители. В Байраках Сергей организовал драматический кружок и любительский театр.

В январе 1921 года Даниленко получил предложение работать в органах ВЧК и был зачислен в кадры под фамилией «Карин». После успешного выполнения ряда заданий его направляют на работу в Киевскую ГубЧК. Здесь под именем Степана Черненко он поступает в Высший институт народного образования им. М.П. Драгоманова (ныне Киевский национальный университет им. Т.Г. Шевченко). Узнав от товарища по реальному училищу о существовании подпольной организации «Сечевых стрельцов» под крышей Киевской школы красных офицеров (Школы червоных старшин), Черненко с разрешения руководства ГПУ УССР вступает в организацию сечевиков и принимает участие в их ликвидации. Также при его участии были ликвидированы «Всеукраинский повстанческий комитет» (ЦУПКОМ) и Уманский повстанком.

Войдя в доверие к петлюровскому эмиссару атаману Николаю Новицкому, Черненко становится начальником связи оперативного района «Херсонщина» подпольной организации «Народная месть». Последняя подчинялась «Повстанческому штабу» Тютюнника во Львове. Тем самым появилась реальная возможность побывать «В стане врага» – именно так называется повесть Карина, опубликованная в 1968 году в сборнике воспоминаний советских чекистов «Особое задание».

«Атаман похвалялся, – пишет Карин, – что послан на Украину самим Петлюрой. По его словам, находившийся во Львове генеральный повстанческий штаб усиленно готовится к восстанию на Украине. Вся Украина поделена на оперативные районы, в каждом действуют представители штаба. Они собирают силы.

– Скоро Украина запылает! – объявил Новицкий своим “сподвижникам”.

Однажды Черненко выехал на очередную встречу с атаманом.

– Меня удивляет, что мой начальник связи до сих пор не поинтересовался, как налажена у пас связь с генеральным штабом во Львове.

Черненко ушам своим не поверил: неужели сейчас он узнает то, о чем безуспешно пытался узнать все это время?

Но ответил спокойно, с достоинством:

– Я считал, пане атамане, что в мою компетенцию входят только те связи, что идут от вас вниз, но никак не вверх.

– Резонно, – с удовлетворением сказал Новицкий. – Но сейчас настало время сообщить штабу, чем мы располагаем, и получить указания на дальнейшее. Сделать это надо без промедления, чтобы не опоздать с подготовкой восстания. Во Львов должен был поехать я сам, но мне сейчас пускаться в путь нельзя. Поедете вы, Степан. Надеюсь, согласны? – Он испытующе посмотрел на Черненко.

– Вряд ли я справлюсь с этим поручением, – неуверенно начал Черненко.

Он и впрямь был несколько огорошен открывшимися перед ним возможностями.

– Если я вам поручаю это, значит, считаю, что справитесь, – прервал его атаман. – А теперь поговорим о том, что вы доложите штабу. Подчеркните, что симпатии к большевикам рассеиваются как дым. Ситуация позволяет надеяться на полный успех восстания. Конечно, если оно будет всеобщим для всей Украины. Запомните пароль – 484».

Польскую границу предстояло переходить нелегально в местечке Корец на берегу речки Корчик в 63 км от Ровно.

«Ночь была на редкость теплая. – вспоминает Карин. – Ущербленная луна неярко освещала землю. Лежа на траве, Черненко видел причудливые очертания кустов полыни и круглые шары перекати-поля. Он напряженно всматривался в темноту. Там, где-то впереди, лежит вспаханное поле, за ним – целина и полоса озими. Днем нетрудно по известным ориентирам найти это место, но ночью…

Время тянулось медленно. Наконец где-то в стороне Пищева запели петухи. Пора! Черненко схватил торбу и, пригнувшись, побежал вперед, к границе.

Сделав несколько перебежек, заметил впереди двух солдат, бегущих ему навстречу с ружьями наперевес. Понял, что это польские пограничники.

– Стуй, стуй! – кричали поляки.

Черненко упал. Поляки навалились на него.

– Я украинський повстанец, розуме, пан? Розуме, пан? – несколько раз повторил Черненко.

…За письменным столом под портретом Пилсудского сидел пожилой польский офицер.

– Кто пан будет? – офицер с любопытством рассматривал Черненко.

– Я повстанец с Украины.

Офицер вопросительно взглянул на него.

– Пароль 484, – произнес Черненко.

Офицер открыл дверцу несгораемого шкафа и вынул толстую конторскую книгу. Полистав ее, он, видимо, нашел то, что нужно:

– Я направляю вас в жандармерию. Жандармерия отправит вас в Ровно в экспозитуру [низовой орган охранки панской Польши], а оттуда вы поедете во Львов.

…Остановились у большого красивого здания. В кабинете было трое военных: один, плотный, с холеным лицом и выдающимся вперед подбородком, сидел за большим письменным столом. Нетрудно было догадаться, что это и есть Юрко Тютюнник – начальник повстанческого штаба.

– Мне доложили ваше донесение, – начал Тютюнник. – Вы лучше скажите: может ли Новицкий со своей организацией поднять народ на восстание в порученном ему районе?

– Нет, не может, – решительно ответил Черненко.

– Почему?

– За нами никто не пойдет. Утром мы поднимем восстание, а к вечеру красные нас раздавят.

– Это если вы будете действовать изолированно. А если разгорится огонь восстания, скажем, на Волыни, перекинется на Киевщину, в соседние с вами уезды – Звенигородщину, Уманщину?

Черненко старался запомнить каждое слово петлюровца – ведь тот говорил о планах восстания».

Внезапно разговор принял совсем неожиданный оборот.

«Тютюнник пристально вглядывался в лицо чекиста и вдруг спросил:

– А как действует ЧК на Украине?

У Черненко перехватило дух. Неужели весь этот разговор был просто игрой в кошки-мышки и петлюровцам все о нем известно? Но он заставил себя ответить как ни в чем не бывало:

– Пане генерале, ЧК сильно свирепствует.

Тютюнник встал.

– Большевики, конечно, мастаки вести агитацию. Но единственное, перед чем можно у них преклоняться, – это ЧК. Здорово работают! Хамье, неучи стоят у власти, а такое умение! Дорого оно нам обходится. Вот… последние донесения с Правобережья… – И не договорил.

Черненко едва сдержался, чтобы не улыбнуться – молодцы чекисты, еще одно контрреволюционное гнездо раскрыли. Знал бы Тютюнник, перед кем он воздавал должное силе ЧК!»

В течение трёх недель Карин встречался с офицерами «Повстанческого штаба» и польской разведки, передавая им дезинформацию о якобы готовящихся антисоветских выступлениях. В действительности ничего подобного осенью 1921 года на Украине не было, поскольку ещё весной вместо продразвёрстки был введён продналог, и протестные настроения на селе поутихли. При этом ни контрразведка УНР, ни польская «дефензива» не раскрыли подлинной личности Черненко. Зато сам он получил информацию о планах наступления объединённых войск УНР и, вернувшись в Новоград-Волынский, передал её в Центр.

Согласно этим данным, все имеющиеся силы УНР были разделены на три группы, действовавшие на разных направлениях. Бессарабская группа, которой командовал земляк Даниленко-Карина генерал-хорунжий Андрей Гулый-Гуленко, была сформирована на румынской территории. Она должна была отвлечь на себя силы РККА и совершить рейд на Одессу, пополняясь добровольцами. Подольской группе, которой командовал Михаил Палий-Сидорянский, пришлось выступить ещё в конце октября, на полторы недели раньше срока. Это произошло под давлением поляков, которые пригрозили отправить всех обратно в лагеря для интернированных. Эта группа должна была также отвлечь внимание РККА и соединиться с Волынской группой в районе Радомышля.

Главной ударной силой петлюровцев была Волынская группа, которой командовал сам Тютюнник. 4 ноября 1921 года она перешла польско-советскую границу и двинулась в сторону Киева, однако через две недели после начала похода напоролась на мощную и хорошо вооружённую 9‑ю кавалерийскую дивизию Григория Ивановича Котовского и была наголову разгромлена.

Бой в районе села Малые Миньки возле местечка Базар в 50 верстах от города Овруч на Житомирщине 17 ноября 1921 года стал последним сражением между армией УНР и РККА. Потери петлюровцев составили более 400 убитыми, 537 были взяты в плен. Большинство из них предстали перед судом революционного трибунала по обвинению в бандитизме, 359 были приговорены к смертной казни и расстреляны 23 ноября в Базаре.

Самому Тютюннику вместе с офицерами своего штаба удалось спастись. В конце ноября остатки волынской группы пробрались обратно в Польшу. Вскоре Тютюнник окончательно разругался с Петлюрой и 17 июня 1923 года вместе со своим помощником Задунайским отправился на встречу с повстанцами «Высшей военной рады» на советско-польской границе на берегу Днестра, где и был арестован советскими пограничниками. По словам очевидцев, Тютюнник после ареста упал в обморок и отошёл от шока только спустя несколько часов. Вот как об этом пишет Карин.

«…Покидая Львов, Черненко был уверен, что никогда больше не встретится с Тютюнником. Но случилось иначе.

Зимой 1923 года он работал в центральном аппарате органов безопасности в Харькове. Вечером раздался телефонный звонок. председатель ГПУ УССР В.А. Балицкий сообщил Черненко, что Юрко Тютюнник решил еще раз попытать счастья и переправился через советско-польскую границу. Его целью было оживить выдохшееся националистическое движение, создать новые центры контрреволюции на Украине.

Едва ступив на советскую землю, Тютюнник оказался в руках чекистов.

– Не мешало бы вам повидаться со “старым знакомым”, – усмехнулся Балицкий.

Зайдя в комнату, Черненко сразу узнал Тютюнника. Он сидел, опустив голову.

– Не узнаете? – спросил Черненко.

– Нет, – произнес Тютюнник, не спуская глаз с Черненко.

– Помните, осенью 1921 года вы принимали меня в своем кабинете на Подзамче во Львове.

Тготюник порывисто встал.

– Вы чекист?

– Да.

– И были у меня во Львове?

– В качестве представителя атамана Новицкого.

– Нет, – повторил Тютюнник, – не помню.

– А у меня память лучше. Помню, как вы интересовались настроениями селян, рабочих, интеллигенции. А потом вы спросили: “А как работает ЧК на Украине?” Я ответил, и вы сказали: “Здорово работает!” Теперь, пане генерале, сами убедились в этом.

Тютюннику ничего не оставалось, как только подтвердить:

– Да, теперь я в этом убедился на собственном опыте».

На допросах Тютюнник согласился сотрудничать со следствием в обмен на свободу и был амнистирован. Несколько лет он преподавал «Тактику партизанской и противопартизанской борьбы» в харьковской Школе червоных старшин, снимался в фильмах Довженко, а также в фильме «П.К.П.» («Пилсудский купил Петлюру»), где сыграл самого себя – генерала Юрка Тютюнника, командующего «бандами, пролезшими через польскую границу, чтобы отбить Украину для поляков».

Несмотря на то, что Тютюнник внёс очень серьёзный раскол в ряды украинской эмиграции, поскольку его сотрудничество с советской властью означало полную «отмену» армии УНР и её окончательное исчезновение в польских лагерях, 12 февраля 1929 года он был арестован в Харькове по делу Украинской военной организации (УВО) и доставлен в Москву. 3 декабря 1929 года Коллегией ОГПУ СССР Юрию Тютюннику был вынесен смертный приговор, который был приведён в исполнение 20 октября 1930 года во внутренней тюрьме Лубянки.

Сергей Тарасович Даниленко-Карин, ставший по существу предтечей Павла Анатольевича Судоплатова, за успешное проведение операции был награждён золотыми часами. После этого он с 14 августа 1922 по 1927 год работал в центральном аппарате ГПУ и был уполномоченным СО СОЧ ГПУ УССР. В 1925 году он вступил в КП(б) У, а в 1928 году – в ВКП(б). В 1927 году «за успехи в служебной деятельности» по решению Коллегии ОГПУ СССР Карин был награждён именным пистолетом «маузер», а в 1932 году – нагрудным знаком «Почётный знак ВЧК – ГПУ».

К началу 1930‑х годов Сергей Тарасович работал во внешней разведке и занимал должность помощника начальника ИНО ГПУ УССР. В 1931 году он был направлен в длительную командировку за кордон с целью выявления в странах Европы руководителей антисоветских организаций, сотрудничающих с зарубежными спецслужбами. Свободно владея украинским, польским и чешским языками, с января 1931 по июль 1933 года он являлся помощником резидента ИНО ОГПУ в Праге Станислава Мартыновича Глинского и занимался разработкой «украинской контрреволюционной эмиграции».

В 1934 году при участии Карина была проведена операция «Капкан» (по другим данным, «Академия») по захвату двух эмиссаров РОВС, действовавших на территории СССР и готовивших теракты против советского руководства.

Со 2 мая 1934 по 9 января 1937 года Карин был помощником начальника ИНО ГУГБ НКВД СССР. 29 июля 1937 года его неожиданно переводят на должность начальника Управления пожарной охраны НКВД УССР, а 28 августа, спустя полтора месяца после этого назначения, арестовывают по распоряжению наркома внутренних дел СССР Ежова по ложному обвинению в контрреволюционной деятельности и шпионаже. Карин отсидел 26 месяцев в заключении, в том числе 11 месяцев в Лефортовской и Бутырской тюрьмах. Но после того, как 24 ноября 1938 года Ежов был снят, и на следующий день, 25 ноября 1938 года, новым наркомом внутренних дел СССР был назначен Лаврентий Павлович Берия, дело Карина было пересмотрено. 22 октября 1939 года все обвинения с него были сняты. Однако здоровье его было серьёзно подорвано туберкулёзом, и в 1940 году он вышел в отставку.

С началом Великой Отечественной войны Сергей Тарасович, несмотря на свою инвалидность, подал рапорт на имя наркома внутренних дел УССР с просьбой о возвращении на службу. В июле 1941 года он был включён в группу по организации партизанского движения на оккупированных врагом территориях Украины. В его задачу входила подготовка и засылка в тыл противника разведывательно-диверсионных групп.

В октябре 1941 года в районе Лисичанска, на берегу Северского Донца, в здании базы отдыха Ворошиловградского паровозостроительного завода Кариным была организована специальная разведшкола № 7 по подготовке подпольщиков. Позднее школу перевели в Ворошиловград, а оттуда – в Саратов. Среди его учеников выделяются радистка группы «Буря» Любовь Шевцова (Ворошиловград), разведчики группы «Днепр» Владимир Загоруйко и братья Сергей и Василий Левашовы (Красный Лиман), которые позже вошли в состав «Молодой гвардии».

В составе оперативной группы НКВД Сергей Тарасович Карин участвовал в Сталинградской битве, а затем в операции по освобождению Харькова. 16 февраля 1943 года он вошёл в город в составе передовой оперативно-войсковой группы. Однако ошибки советского командования позволили командующему немецкой группой армий «Юг» генерал-фельдмаршалу Эриху фон Манштейну (Fritz Erich Georg Eduard von Manstein) добиться остановки советского наступления и 18 марта вернуть под свой контроль и Харьков, и Белгород. Эта неудача Красной армии, явившаяся следствием грубых просчётов командования при планировании операций и недооценки сил противника, в результате чего пришлось оставить отбитые у немцев крупные города и отступить на 100–150 км, привела, по мнению крупнейшего историка спецслужб генерал-лейтенанта Александра Александровича Здановича, к необходимости принятия мер по укреплению военной контрразведки. 19 апреля 1943 года Сталин подписал Постановление Совета Народных Комиссаров СССР № 415—138сс о создании Главного управления контрразведки «Смерш» Народного комиссариата обороны СССР – новой мощной спецслужбы, подчинявшейся лично Сталину.

Готовя проект доклада наркома внутренних дел УССР Василия Тимофеевича Сергиенко от 3 апреля 1943 года, Карин также констатировал, что нелегальная разведка НКВД в период немецкой оккупации Харькова не справилась со своими задачами – не смогла своевременно выявить агентуру гестапо и украинских националистов. 9 апреля, находясь в Старобельске, он подготовил записку об опыте работы резидентур Харькова, в которой, исходя из того, что немцы при отступлении бросали своих пособников на произвол судьбы, предложил вербовать националистов в Киеве, Ровно и Львове ради их же спасения. В условиях реформирования советских спецслужб эту идею Карина поддержали. Он был восстановлен в кадрах НКГБ в звании подполковника и в ноябре 1943 года, сразу после освобождения Киева, был назначен заместителем начальника 4‑го Управления НКГБ УССР, отвечавшего за разведывательно-диверсионные операции на оккупированной территории Украины и агентурное проникновение в военные и административные органы оккупационных властей. Теперь его вышестоящей инстанцией был начальник 4‑го Управления НКГБ СССР комиссар госбезопасности 3‑го ранга Павел Анатольевич Судоплатов.

The free sample has ended.