Read the book: «Красавчик. Галопом по Европам»

Глава 1

Событие первое

– Что самое главное на дуэли?

– Честь?

– Чтобы тебя не убили!

Цитата из сериала «Д’Артаньян и три мушкетера»

– Объяснитесь, князь! – Его императорское величество грозно смотрел на Брехта.

Ну как грозно? Барашек такой, весь в завитушках. На лысине завитушки, на щеках бакенбарды завиты. При этом бакенбарды такие густые и длинные, что ли, что кажутся заодно с макушечными завитушками. Пудель рыжий. Как его злящимся можно представить?! Это как Калягина, например, Гитлера заставить играть. И Немирович, и Данченко, оба, не поверят. А Станиславский вообще из труппы выгонит.

А ещё глаза. Серо-синие, но не в цвете дело, дело в том, что они близко посажены и чуть навыкате. Суровость такими глазами выразить не получается. Вот у брата Коленьки лучше будет выходить.

– Разрешите узнать, ваше императорское величество, чем я ваше императорское величество прогневал, чтобы точно ответить вашему императорскому величеству? – И смотреть нужно в переносицу, и губу прикусить, чтобы не прыснуть, уж больно «грозен» государь.

Александр от командного голоса князя Витгенштейна отступил на шаг и потерянно оглянулся на свиту. Остановился взглядом на министре внутренних дел. А кто у нас министр внутренних дел? И трёх раз не надо, чтобы угадать, да и к чему гадать, особа очень Брехту известная. Министерства ввели в конце 1802 года, когда Брехт уже на Кавказе резвился. Всего создано восемь министерств: Военно-сухопутных сил, Военно-морских сил, Иностранных дел, Внутренних дел, Коммерции, Финансов, Народного просвещения, Юстиции. Самое большое министерство – это именно внутренних дел, и полиция это малюсенькая часть этого министерства. Министерство занималось и пожарными и всеми конфессиями, кроме православия, а самое главное – все промышленные предприятия, кроме горных, были ему подчинены. Не всё ещё, туда же и медицину бухнули и т. д. и т. п. Всем занималось это министерство, и почтой в том числе. А руководил этой громоздкой структурой не кто иной, как Виктор Павлович Кочубей.

Понятно, откуда ветер дует. Но Кочубей как-то потупил глазки, и Александр Павлович зацепился взглядом за следующего министра. Александр Романович Воронцов. Ага. Брехт его не знал толком, при Павле этот товарищ был отдалён от двора и пребывал в немилости. А вот теперь его вспомнили и нашли. А что о нём знает князь Витгенштейн? Так, крохи. Он самый рьяный англоман в России, и в Лондоне сидит сейчас послом бессменным уже много лет его брат – Семён Романович. Выходит, зря на Кочубея подумал, всё дело в англичанке, которая опять гадит.

– Кхм, имеются сведения, что вы, генерал, назначили вознаграждение за убитых подданных английской короны на Кавказе. И многих офицеров королевства Великобритании убили. – Воронцов ростом около метра шестидесяти, но петушком налетел на Петра Христиановича.

– Что скажете, князь? Это правда? – прямо видно, как облегчённо вздохнул Александр, не надо самому обличительную речь произносить.

Воронцов сейчас министр иностранных дел. А через год где-то станет канцлером. Плохо иметь во врагах канцлера. Но теперь уже поздно пить боржоми.

– Английские офицеры были в войске Сулейман-хана – двоюродного брата покойного Ага-Мухаммеда-Каджара, который вырезал больше двадцати тысяч человек, в основном женщин и детей, в Кахетинском царстве. А сейчас он дядя нынешнего правителя Ирана или Персии Фетх-Али-шаха. В смысле был дядя. Около города Леонкарань он напал с двадцатитысячным войском на пару тысяч нашего объединённого войска с союзными нам ханствами и был мною разбит. Когда поле боя осматривали, то нашли двадцать убитых английских офицеров. В войске многие были вооружены новыми английскими ружьями, мы после боя собрали ружья и посчитали, получилось около десяти тысяч, а также имелось целых пять английских пушек. Это были гаубицы калибра 5,5 дюйма¹. Думаю, часть англичан были артиллеристами, а остальные советниками у Сулейман-хана. Напали они на меня, а не я на них. Хочу заметить, что вооружать наших врагов и отправлять врагам советников и даже напрямую участвовать в боях – это немного не вяжется с пониманием мною слова «союзник». Союзники ли нам англичане, если воюют против нас и вооружают наших врагов?

Но Воронцова это выступления Брехта не тронуло ни разу. Он ещё сильнее выпятил грудь и потребовал:

– Объясните, генерал, а что за подмётные письма, с призывом убивать англичан и привозить вам их головы за деньги, вы распространяли по всему Кавказу?

Брехт отвернулся от министра и, чуть наклонив голову, как бы удивляясь, спросил у Александра:

– Ваше императорское величество, вам предоставили эти письма? Ничего такого я не писал. – А что, правда же, сам ничего не писал и даже деньги предлагал Мехти, а не он.

– Александр Романович? – император надул губы и повернулся к Воронцову.

– У меня есть надёжная информация…

– Так поделитесь ею. Вот он я, тут стою, покажите мне эти письма. Давайте показывайте! – Брехт повысил голос, раз препираются, значит, нет у них писем, кто-то из англичан пожаловался брату, а тот прислал депешу министру. Слова. И ничего больше. Нет доказательств.

– Мне сообщили…

– Письма покажите! И человека представьте, который вам это сказал. Я вызову его на дуэль. Это не мне оскорбление он нанёс, а государю императору. Он обвинил российского генерала в подлости, а значит, нанёс оскорбление государю, которого я представлял на Кавказе. Кто этот негодяй? Назовите имя!

Поплыл Воронцов, заозирался, тоже на Кочубея посмотрел. Всё же замешан и этот новоиспечённый министр в заговоре против Витгенштейна.

– Это не подлежит обсуждению, – наконец после длительной паузы промямлил Воронцов.

– Нет уж, Александр Романович, вы назовите источник ваших обвинений. Я и сразу с сомнением отнёсся к вашим словам, а теперь, выслушав Петра Христиановича, и вовсе хочу воочию увидеть эти письма. Прав князь Витгенштейн, это и мне оскорбление. Я вас слушаю, граф! – Александр шагнул к министру и тоже голову набок склонил, но это не тот жест, что у Брехта. Это просто тугоухость, повернул к Воронцову ухо, которое лучше слышит.

Граф Воронцов стал переминаться с ноги на ногу.

– Граф! – нажал голосом Брехт. – Вам государь вопрос задал!

– Это… Мне… Это было в послании из Лондона, – наконец промычал министр.

– Это не ответ. Я жду фамилию, чтобы вызвать клеветника на дуэль, – ещё даванул голосом Брехт.

– Александр Романович! – и Александр подбородок задрал.

Воронцов снова оглянулся на Кочубея, но тот, как и остальные министры и царедворцы, сделал пару шажков назад от встрявшего в непонятку графа.

– К моему брату в Лондоне обратился государственный секретарь по иностранным делам – Роберт Дженкинсон, второй граф Ливерпуля, – промямлил министр.

– Сам обратился? – что-то сомнение взяло Брехта, уж больно большую шишку Воронцов назвал.

– Нет, с его слов человек из Форин-офиса.

– Человек? Александр Романович? Вы в своём уме, вы тут всех оскорбляете по тому, что какой-то человек в Лондоне по пьяной лавочке чего-то брякнул вашему брату алкоголику и такому же содомиту, как вы?! – Пётр Христианович решил, что лучшая защита, это удар по… Ну, в общем, вам по пояс будет.

Во всём Зимнем дворце воцарилась гробовая тишина.

– Милостивый государь! – зафальцетил Воронцов.

– У меня есть такие же проверенные источники информации, как и у вас. Мне сказали, что у вас есть в прислугах мужик здоровущий, как я, который пользует вас как женщину, – развёл руками князь Витгенштейн и подмигнул Кочубею.

– Ик. – Все повернулись к министру внутренних дел.

– А… Я… Не… О чём… Что вы такое говорите, князь? – красный как помидор после минуты блеяния и икания выдавил Кочубей.

– Чистую правду. Раз уж тут пошла такая склока, то лучше все точки над «i» поставить. – Своей красной физиономией Кочубей словно нарочно подтвердил слова Брехта.

Теперь тишина висела подольше. Народ переглядывался, но даже охнуть боялся.

– Гавриил Романович? – нарушил молчание государь. – Вы у нас министр юстиции и самый заслуженный человек здесь, что вы скажете? – А Гавриил Романович – это не кто иной, как Державин. Достали старичка и такую интересную должность всучили. На министре юстиции лежали прокурорские обязанности при верховном уголовном суде.

– Кхм. – Державин парик поправил. Старенький и лысенький, наверное. Единственный среди присутствующих в парике. – Я думаю, что нужно вызвать к государю посла Великобритании и потребовать у него объяснения, почему английские офицеры воюют на Кавказе против Российской империи. Заодно стоит ему напомнить об обязанности Великобритании удалить войска с Мальты и вернуть остров в руки иоаннитов. А Александру Романовичу нужно либо застрелиться, либо вызвать на дуэль князя Витгенштейна. Вам же, ваше императорское величество, я полагаю, нужно сей поединок чести разрешить в виде исключения. А если граф Воронцов останется жив, то отправить его в Сибирь в ссылку, за распространение клеветы и вымыслов на уважаемых людей и ваше императорское величество.

Йес! Ай да Державин. Что значит человек, при Екатерине-матушке воспитанный.

– Да я… – взвизгнул Воронцов.

– Александр Романович, ведите себя достойно. Вы не в Содомии своей, а на приёме у государя, – добил беднягу Сергей Кузьмич Вязмитинов – министр военно-сухопутных сил. Крепенький такой дедок, весь в золоте орденов.

– На самом деле, – согласно кивнул и Мордвинов Николай Семёнович – бывший министр морских сил. Не меньше золота на груди и бриллиантов.

– Согласен с Гавриилом Романовичем, – бросил гирьку на весы и нынешний морской министр Павел Васильевич Чичагов. Ну, ещё бы, можно сказать, друзья с Витгенштейном.

Нда, а ведь в совете министров фракции образовались, и теперь старики решили молодёжь утопить. Вовремя он горсть дрожжей в сортир этот бросил.

Теперь молчание было неправильным. Гробовым. Все молчали и на императора смотрели. Дуэли давно и не им запрещены. Правда, сильно не карают, но всё же.

– Ваше императорское величество, – это решил взять инициативу на себя Державин. – Как министр юстиции я считаю, что эту дуэль нужно разрешить.

– Быть по сему, – облегчённо выдавил Александр. Всё, он теперь ни при чём. Нда, слабоват вседержитель. Нет стержня внутри.

– Граф? – Пётр Христианович шагнул к Воронцову.

– Вы подлец, сударь, и я вызываю вас на дуэль. – Эх, начал хорошо, но сфальцетил потом, не удержался министр.

– Хорошо. Раз вызывающая сторона – вы, то я выбираю сабли и дуэль до смерти, – обрадовал Воронцова Брехт.

– Завтра поутру…

– На Дворцовой площади, – закончил за министра стоящий рядом с Александром Аракчеев.

Ух ты. Зрелище будет, весь двор выйдет смотреть, как генерал-лейтенант убивает министра.

– Ваше императорское величество, я не уверен, что это правильное решение, – подал голос Державин.

– Да, это уж слишком. Тут девочки, Николя, маман. Давайте всё же не будем превращать это в… – Александр пожевал губами, подбирая слова.

– У меня тут куплен Литовский замок. Там внутри есть специально оборудованная для занятий с холодным оружием площадка, – пришёл ему на помощь Пётр Христианович.

– Это гораздо лучше. Господа, завтра в восемь утра всем здесь присутствующим надлежит быть в Литовском замке.

Событие второе

Короны творят странные вещи с головами, на которые надеты.

Джордж Мартин

Брехта Александр задержал, подошёл Константин, и втроём с канцлером российских орденов князем Куракиным Александром Борисовичем они прошли на второй этаж Зимнего в кабинет Александра.

– Пётр Христианович, не томите, расскажите о битве при Леонкарани. Мне курьер от Цицианова писал, что огромное войско персидское вами разбито, – Александр своей детской улыбкой на кучерявой физиономии любого в ответ заставит улыбнуться.

Брехт для вида сконфузился, вроде как стыдно даже себя хвалить.

– Всё войско персидское на том берегу речки Ленкораньчай собралось. Речка мелкая, каменистая и холодная страшно. Больше всего запомнилось, когда переходили, как ноги свело, шага ступить не можешь, – Пётр Христианович отвлёкся от завтрашней дуэли, поначалу думал, что опять про англичан пытать будут, но, оказывается, войнушка интереснее императору. Рассказал про «ослиную» атаку. Про то, как лезгины с казаками добивали бегущих персов. И чуть было про слонобои не проболтался. В последний момент Брехт одумался и заменил их в рассказе на простые крепостные ружья. Потом красочно живописал, как прочёсывали казаки побитый лагерь и стаскивали в одно место английских офицеров в красных мундирах.

– Так убит Сулейман-хан? – радостно воскликнул Константин, чуть не подпрыгивая при этом. Словно сам мчался в эту атаку, когда бегущего противника кавалерия причёсывала.

– Почти семнадцать тысяч убитых. Пленные их, как мне потом рассказали, три дня хоронили. Сам-то не видел, пришлось срочно к Решту выдвигаться. Много войск персы собрали, сразу с четырёх направлений напали. Прямо опасаться стал в какой-то момент, что не отобьёмся. Нас раз в пять меньше было. – Брехт протянул Александру холщовый мешок, ничего при этом не говоря. С собой всю эту трагикомедию дуэльную пришлось ему таскать, уж больно вещь там неординарная лежала, слугам подержать не отдашь. Непредсказуемы последствия. Заглянет ливрейный и хлопнется в обморок. Мешок или пакет точнее, нарочито из грубой ткани, почти мешковины Пётр Христианович велел сшить. На контрасте хотел чуть дивидендов получить.

– Что это? – Александр несмело руку протянул.

– Это надо увидеть, – покачал головой князь Витгенштейн.

Корона Российской империи, она же Большая императорская корона, ну ту, что «неуловимые мстители» добывали целых две серии, и которую зачем-то хранили в Одессе по фильму, конечно, красивее. Так там целый Жереми Позье для Екатерины старался. Стоп. Надо перстенёк-то выкупить его работы, заложенный в Москве у ювелира. Теперь те пятьсот рублей и не деньги вовсе.

– Ох ты! – когда Александр вынул из мешка корону красную, чуть не присел Куракин.

– Это корона династии Каджар, – тоном экскурсовода пояснил Брехт. – Обратите внимание. Цилиндрический убор состоит из нескольких элементов. Первый – это нижний обруч, украшенный бриллиантами и рубинами. Центральная часть короны выложена жемчугом. Выше зубцы со шпинелями и изумрудами и верхние дуги, под которыми лежит бархатная красная внутренняя «шапка». Спереди на короне прикреплена съёмная брошь с большим изумрудом. Мне сказали, что на древних коронах персидских шахов был султан из перьев, здесь, видимо, пытались это изобразить, но вместо султана из перьев из броши выходит бриллиантовая имитация этих перьев.

Всю эту хрень специально ему «Мировая Женька» написала на бумажке, чтобы он выучить смог. Подарок и сам-то бесценный, но правильно преподнесённый ценнее вдвойне. Переводил на пафосно-литературный Карим-эфенди, его управляющий, он же и названия камней уточнил.

– Откуда это?! – потянул руки к короне Константин. А что, у Брехта в первый раз, когда это чудо увидел, тоже горло перехватило. Даже трудно представить, сколько бы она стоила в двадцать первом веке на аукционе «Сотбис»². Она даже весит прилично. Брехт в руках корону Российской империи не держал, но эта была тяжёлой, да она и больше раза в два Большой императорской, с султаном она где-то полметра высотой, с такой «шапкой» на голове далеко не походишь.

– Досталась по случаю. У воришки одного изъял. Когда предыдущего шаха убили собственные телохранители, то один его союзничек решил, что ему нужней. Я подумал, что нужнее она вам, ваше императорское величество. В совсем крайнем случае можно ею и мир удачный с Ираном купить. Но в совсем крайнем. Такая красота должна храниться в России. В будущем показывать будут в музее.

– Где? – открыв рот, слушали его братики и канцлер.

– Музее. Это место такое, где все желающие могут редкости всякие лицезреть. После Французской революции якобинцы в 1793 году открыли Лувр для посещения публики. Он и стал первым большим публичным музеем.

– Ну, нет, пускать в Зимний бродить по нашему дому чернь всякую я не дам! – Константин заржал. – Представляю, сидим, обедаем всем семейством, а тут толпа конюхов вламывается и начинает нам в тарелки заглядывать. И воняет от всех навозом. Нет, увольте, Петер, не нужно нам таких прожектов. Вы лучше расскажите, что там напридумывали с присоединением Кавказа. Слухи-то разные ползут.

Глава 2

Событие третье

Сила меча зависит не от меча, а от руки воина.

Исмаил I (1487–1524) – шахиншах Азербайджана и Ирана

А бывают ли в северной столице хорошие летние дни? С заливающим всё солнцем, с чириканьем птиц, с ласковым, пахнущим травами ветерком, ну или даже морем пусть. Чтобы люди вышли на улицу, сидели на скамейках в скверах и парках и наслаждались летом. Бабушки чтобы у выхода из этого парка сидели на лавочке, вязали внукам на зиму носки и обсуждали, укоризненно покачивая головами, прошедших мимо пьяненьких выпускниц в коротких школьных платьях, настолько коротких, что… Бывают, наверное.

Но не сегодня. С утра моросил мелкий пакостный дождь, и ветер ещё с залива. Как в такой день чахотку не заработать? Брехт, епанчу не захвативший, в шёлковой рубашке на голое тело и тонком летнем мундире сразу продрог. И не уйдёшь уже в казарму Литовского полка, превращённую им наполовину в часовой завод, чтобы с кого из оставшихся после отправки егерей на Кавказ болезных или новичков снять накидку, прикрыться. Не уйдёшь, народ уже на небывалое зрелище собирался. Уже даже карета с монархами подкатила. Кто там внутри, Пётр Христианович не видел, но кто-то из женщин точно есть, кроме Константина и Александра, колокольчики смеха девичьего доносились. Неужели Катерину взяли, вот ведь чертёнок в юбке.

Если честно, то Брехт всё ещё поражался, как Александр на эту дуэль согласился. Долго вечером ворочался, соображая, что могло государя на это действо сподвигнуть. Только одно на ум приходило. Это месть таким хитрым способом англичанам за убийство отца монарх устроил. Понятно, что Воронцов – это если можно так назвать – руководитель английской фракции при дворе. Один из самых рьяных англофилов страны. Дай ему волю, и Россия полностью будет плясать под дудку английскую. Как и плясала в реале. Или чего там у англичан – рожок какой-то. Гобой, кажется? Плясать под гобой? Вот и решил Александр, раз такой удачный случай подвернулся, устранить этого товарища. И не подкопаешься, сам на дуэль вызвал.

А сам Воронцов? Он-то чего так рьяно на князя Витгенштейна набросился. Не простой же генерал, коих несколько сотен в России, этот и сестру царя лечит, и Кавказ почти полностью присоединил к империи. Или именно из-за этого страдают лимонники, что совсем близко к их Индии подобралась Россия. Опасаются и гадят по-мелкому.

Похоже на правду. Настропалил Воронцова посол английский, а этот не от большого ума и выкатил всё. Сейчас бы и рад назад завернуть министр, да поздно, оскорбление и подозрение в содомии не шутка, можно только кровью смыть. Иначе прилипнет. Уже прилипло. Не отмоешься. Времена ноне такие, что загонят за это на каторгу, в лучшем случае сошлют в деревню и надзор учинят. А человек… человечек уже успел власти вкусить. Вот и помрёт сегодня, предложат примириться секунданты, естественно. Только Брехту этот английский пополиз не нужен у самых ступенек трона, а Воронцову… какое к чёрту примирение. Тогда только стреляться от позора. Нет. Не будет примирения, будет рубка до смерти.

Почему Брехт саблю выбрал, а не шпагу, как нормальный дворянин? Ну, на всякий пожарный. Воронцов из хорошего старого рода, мало ли, вдруг у него был гениальный итальянский фехтовальщик в учителях, а Брехт на шпажках не силён. Ещё заколет граф его, вот позору будет на всю империю. Это мёртвые сраму не имут, а у него жена и двое сыновей, прилипнет папашкина неудача к ним.

Правда, у Брехта по большому счёту уже не сабля, а шашка. И шашка не простая. А ого-го какая. В Дербенте мастера ему сладили. По руке. И по ноге. Она сантиметров на десять длиннее обычной сабли и у неё, почти как у настоящей шашки, нет изгиба, но это не самые главные достоинства этого раритета. Она перекована из меча, что Пётр Христианович в оружейной Дербента нашёл. Меч был сделан из непонятной стали. Скорее всего, это метеоритное железо. Там полно никеля. Он не заржавел за сотни лет пребывания около моря. Кузнец легко согласился перековать клинок. Однако Брехт ведь металлург по образованию, и про закалки, отпуски с цементациями знает в разы больше любого современника, стал допытываться.

– Ты же нагреешь клинок больше солидуса, что с аустенитом станет, все свойства уйдут? – А свойства хороши, Брехт же его испытывал, тесаком егерским пытался зарубку на нём сделать. Хрен, нет, зарубка есть, но на тесаке.

– Так закалим снова, хазретлири эфенди. Я способ знаю в ослиной моче. И сале. Да простит меня Аллах. Только мне свиное сало нужно.

С большим сомнением к таким народным методам Пётр Христианович отдал меч кузнецу. И ведь не подвёл Азат-ага. Шашка получилась замечательная, чуть толще обычных и потому из-за повышенной длины и толщины с шириной раза в два тяжелее нормальной. Даже плашмя убить можно. Петер-хан взял обычную черкесскую шашку, вручил кузнецу при приёмке товара и рубанул своей сверху. Перерубил, ну, или переломил. С такой штуковиной выходить против графа Воронцова не страшно, даже если он, бывают же чудеса, обучен сабельному бою. Всё же, скорее, сабля у Брехта получилась, есть настоящая гарда, и небольшой загиб, не стал он раньше времени новое прогрессивное оружие на божий свет доставать. Не время пока.

Событие четвёртое

Нет такой уловки или приёма в пользовании оружием во время боя, которые мы сочли бы дурными, лишь бы они помогли отразить направленный на нас удар.

Мишель де Монтень

– Сходитесь.

Собрался зрительный зал. Не сказать, чтобы аншлаг, но человек тридцать точно есть. И зрители эти, или болельщики, чётко разделились на две почти равные части. Военные и молодёжь стоят справа от тренировочной площадки, а люди заслуженные и в летах по другую. Исключение составляет Державин и ещё несколько сановников. Надо полагать, они не за Брехта поболеть пришли, а против англофила Воронцова. Граф пришёл в шитом золотом кафтане тёмно-красного цвета при всех орденах. Даже Андрея Первозванного есть, кроме того, Владимира какой-то высокой степени и Александра Невского. Ордена настоящие, не вышитые и лента голубая через плечо.

А вот ни жены, ни детей у человека нет. Что косвенно его антипатию к женщинам подчёркивает. Кто его теперь точно определит, содомит граф или нет.

Пётр Христианович снял доломан, не лежала у него душа к генеральским мундирам, по-прежнему ходил в синем мариупольском облачении. Александр Романович, долго путаясь в Андреевской ленте и рукавах кафтана, тоже, наконец, остался в шёлковой рубахе белоснежной. Правда, в отличие от рубахи Брехта, которую ему на Кавказе сшили по образцу нормальной для двадцать первого века, у графа она вся в рюшечках и кружевах. Женская блузочка такая.

Графу шестьдесят два года. Старичок, правда, волосы ещё не седые, ну или закрашивает их чем. Сажей, должно быть. Роста в министре иностранных дел в районе метра шестидесяти пяти, и рядом с накачанным гигантом Витгенштейном смотрится он проигрышно. Никто за него даже и со стороны болельщиков не поставит и рубля. А ещё приличненький такой животик. Не утруждает себя Александр Романович утренними пробежками. Разве что до горшка.

Брехт крутанул саблю в руке, не, не джигитовка, гарда же, просто вращательное движение кистью сделал. Надо сказать, что, понимая, что времена ноне серьёзные и можно легко оказаться вызванным на дуэль, Пётр Христианович за последний год и шпагой и саблей занялся всерьёз. Благо учителей хватало. У него же целых двенадцать черкесов есть. Вот по очереди со всеми и рубился. Не зарубил ни одного, хотя палец одному сломал. Но и от них синяков в первое время прилично получал. Не так давно, уже после возвращения в Дербент с войнушки, провёл учебный поединок с Ермоловым. Этот по росту и силе почти соответствует. Ну, по росту да. А вот умение, что ему черкесы привили, на голову выше, чем у будущего грозы Кавказа. Легко в капусту того Брехт нашинковал. Если бы боевые сабли были, а не учебные.

Сейчас учителя стояли отдельной группой, и их было в группе этой не двенадцать, а полсотни. Стояли в стороне, к площадке, в отличие от зрителей сановных, не ломились. Все конвойцы императора тоже пришли. Куда же они Александра одного отпустят, тем более что там будут холодным оружием махать. И вот не отнять. Дисциплину им привили, горцы в отличие от сановников стояли молча. Они покивали Брехту, перебросились парой приветствий между собой и теперь превратились в памятники.

Пётр Христианович выставил руку далеко вперёд, и сабля у него длиннее и прямее, чем у министра, потому смотрелось со стороны это, наверное, немного комично. Маленький и пузатенький старичок с короткой и тонкой сабелькой кривоватой нападал на огромного генерала с огромной саблищей в руке.

Брехт решил поединок сразу не заканчивать. Люди же на зрелище пришли посмотреть. Он отбил слабенький удар графа и сам легонько стукнул плашмя о его клинок. И чуть не поплатился за самоуверенность, откуда что взялось, точно, когда учился в Англии граф, там уроки брал у хороших фехтовальщиков. Если бы была у Воронцова шпага, а не сабля, то дырку бы в пузе у Брехта он организовал, а так только царапину, кожу порезал, но рана неприятная, сразу довольно сильно кровить начала. Это Петра Христиановича, вместо того чтобы настроить на конструктивный лад, взбесило, и он с молодецкого замаха рубанул по подставленной сабельке Воронцова. Дзынь, и его длиннющая сабля, соскользнув с умело уведённой графом своей, врезалась в землю, а Брехт чуть было на вторую рану в плече не раскрутился, да нет, раскрутился, материал хряснул и кожу обожгло, ещё и по плечу кровь вниз заструилась. И это при том, что отпрыгнул в последний момент.

– Два – ноль, – Брехт тряхнул головой, самоуверенность через уши вытряхнув, и занялся делом, как его горцы и учили. Как уж этот приём называется у итальянцев, Пётр Христианович не знал, он закрутил саблю графа вокруг своей, а потом резко бросил руку в сторону. Дзинь, и сабелька Воронцова полетела в его болельщиков. Смотреть, чем закончится, Витгенштейн не стал, он замахнулся, как и полагается в сабельной рубке, а не в фехтовании на шпагах, и рубанул справа налево и вниз по плечу Воронцова. Ну, дамасский клинок не подвёл, как и силушка богатырская. Голова графа бывшего с одной рукой отделились от тела и рухнули министру под ноги. А следом и сам министр завалился, при этом сложился и как бы лёг на собственную голову.

Взвизгнули в царской карете. Точно Катерина настояла на зрелище, а Александр отказать не смог. Ну, теперь получила зрелище. Брехт поклонился, как в цирке, трупу и стал разворачиваться. Что-то неправильное происходило за спиной, там, где стояли болельщики Воронцова. И куда, как теперь Пётр Христианович понял, отлетела сабля, выбитая им из рук графа. Ох, мать твою. Удачно-то как. Сабля пролетела мимо головы графа Кочубея и оцарапала ему щёку, стоял, хлопал глазами, весь в крови.

– Вот теперь точно, два – ноль.

Событие пятое

Все бабы – ведьмы, а те, что постарше – уж точно ведьмы.

Фильм «Вий»

Как-то молча люди начали расходиться, залезали в кареты узорчатые и уезжали. А чего ждали? И так переборщил Брехт с красивостями. Две раны на ровном месте заработал. Всё же несколько человек подошли и по плечу здоровому похлопали. Гораздо больше народу скопилось вокруг раненого ненароком графа Кочубея. Тот, надо отдать ему должное, в обморок не упал, распихал доброхотов, прижал платок к щеке, унимая кровь, и ломанулся к дормезу своему. Очевидно, к доктору поспешая.

К Брехту подошли секунданты и сообщили, что граф Воронцов мёртв, а дуэль соответствовала правилам. Его секундант морской министр Павел Васильевич Чичагов пожал Брехту руку и по щеке лёгкую пощёчину зарядил.

– Пётр Христианович, тебе к доктору срочно надо, кровь не останавливается.

Блин. Точно ведь, из довольно длинного пореза на животе, почему-то не сворачиваясь, продолжала струиться кровь. Брехт разорвал рубаху и рану осмотрел, а тут и доктор к нему подскочил.

– Шить надо.

– Пошли, – зажимая порез рукой, князь Витгенштейн мелкими шажками поковылял к задней двери Литовского замка. В левом большом крыле так казармы и остались, и там был медкабинет – фельдшерская.

– Кузьма, – Брехт опёрся о руку одного из егерей своих, – сразу домой скачи, как можно быстрее, сажай в карету Василису Преблудную со всеми её мазями и гони сюда. Ещё огневицу схватить не хватало.

– Слушаюсь, вашество, – егерь был самый здоровый, почти на себе тащил Петра Христиановича.

Положили, медикус немецкий хотел ему опиумной водички дать, но будучи вполне в сознании, Брехт это дело пресёк и сказал, чтобы деревяшку в зубы вставили и так шили, только спиртом сначала чуть рану обработали и руки.

Боль была приличной, почти сжевал князь деревяшку, и даже отключился под конец. Вот ведь, что значит показуха. Красивый бой, блин, устроить хотел. Мог бы, между прочим, и поинтересоваться у того же Чичагова, младшего или старшего, умеет ли Воронцов держать в руках холодное оружие. В принципе понятно, обучался долгое время в Англии и там явно брал уроки фехтования. Ничего, то, что нас не убивает, то делает нас сильнее. В следующий раз не будет в дартаньянов играть.

Немец зашил порез на животе, сообщив радостную весть, что брюшина не распорота, повезло, ещё бы полдюйма и кирдык Петеру-хану, кишки высыпались бы на песочек, запутался бы в них ногами и упал на колени, шею под удар министра подставив. Порез на плече был совсем не глубокий, доктор всего два стежка сделал, и начал было обе раны какой-то мазью облепливать, но Брехт не дал, сейчас приедет Василиса Преблудная, а она с мазями обучена работать точно лучше немецкого эскулапа. Ей сама ведьма Матрёна уроки давала.

Василису Пётр Христианович прихватил с собой по дороге. Заехал на денёк в Студенцы. Подождёт государь. Нужно же и с женой повидаться, и здоровьем сыновей поинтересоваться, ну и проверить, как обогащается его артель «Свободный труд». В Студенцах встретил интересных персонажей.

Один это, понятно, Моран Барбе. Товарищ не умер. Цветущим и пышущим здоровьем не выглядел, но Матрёна с Василисой травами и всякими медведками с туберкулёзом почти справились. И выжил, и кровью харкать перестал. Только жаловался на собачью диету. В Крым отправлять пока рано, лечение летом в самом разгаре. Отправится туда зимой. Без дела Моран не сидел, вытребовал у Бауэра-младшего помещеньице, привлёк кузнеца Афанасия с сыновьями и организовал для детишек постарше мастерскую, где обучал их ювелирному делу. Филиал Де Бирса и Луи Виттона (Louis Vuitton) на дому.

Но это ладно – это ожидаемый товарищ, сам туда отправил ювелира. Правда живым не надеялся увидеть. Молодец Матрёна. А вот вторым человечком была тётечка, наследившая в русской истории. Каждый школьник в СССР знал, может и сейчас в России знают, хотя с уровнем современного преподавания – сомнительно. Княгиня Гагарина. Кто такая? А если так. Анна Лопухина. Та самая, в честь которой орден Святой Анны Павел Петрович учредил. Любовница его. Это по слухам. На самом деле орден учреждён Гольштейн-Готторпского герцогом Карлом Фридрихом в честь своей умершей после родов жены Анны, дочери Петра Первого. Но в российский список орденов всё же ввёл его именно Павел. На следующей день после коронации.

Брехт точно знал, что Александр I назначил Гагарина посланником при сардинском дворе, и супруги сейчас должны быть в Италии. Но, видимо, климат Италии хоть и полезен для больных чахоткой, но сам по себе лекарством не является, и Анна Петровна, узнав о санатории в Студенцах, не пожалела денег, чтобы сюда перебраться.

Принцессы и Жемчуговой в Студенцах не было. Они уже почти год живут в специально построенных для них на берегу моря, при впадении в него реки Судак, большом деревянном тереме. Даже в целом комплексе теремов, всё же сестру царя должна приличная свита окружать.

Лопухина тоже себе сейчас там деревянный дворец строит, а пока лечится у Матрёны, проживая в тереме Жемчуговой.

Брехт поинтересовался у ведьмы, сколько же она с фаворитки бывшей стребовала, оказалось, что устроил её сюда батянька. Светлейший князь и сенатор. Продвинул Павел батяньку своей фаворитки. И что самое интересное, Александр этого товарища в деревню не загнал. Отнюдь. С воцарением Александра I Лопухин вернулся на службу, после ссоры с Кутайсовым сидевшей в деревеньке, сначала как член Непременного совета при императоре. Вроде бы потом и министром сделает.

– Так какая разница, кто деньги давал. Сколько? – не отстал от Матрёны Пётр Христианович.

– Десять тысяч рублей. И хотел сманить к себе в имение под Киевом. – Ведьма противно захихикала. То ли над нищебродом Брехтом, то ли над дураком Лопухиным.

– И?..

– В подполе в сундучке золото, хочу Василисе передать после смерти. – Набычилась Матрёна, посчитавшая, видно, что Брехт на её деньги позарился.

– Ещё проклянёшь, – посмеялся Пётр Христианович. – Василисе так Василисе. Только я её с собой ненадолго в Петербург заберу. Нужно мне одно дело там провернуть, ты подготовь всякие разные травы да мази с настойками. Особенно те, которые… Ну для детородных органов.

– Учиться ей ещё и учиться.

– Верну. Как на войну отправят снова, так и верну.

Глава 3

Событие шестое

Если каждый человек на куске земли своей сделал бы всё, что он может, как прекрасна была бы земля наша!

Антон Павлович Чехов

Студенцы не узнать. Можно селом-музеем объявить, образцом русского деревянного зодчества. Стоят два красавца терема, дерево ещё не потемнело, жёлтенькое. Всякие светёлки, переходы, коньки резные, наличники с балясинами и прочими резными финтифлюшками. Не оскудела на таланты русская земля. Залюбуешься. Лопухин-старший сейчас строит рядом ещё один теремок, чуть поменьше. Елена Прекрасная с Прасковьей Жемчуговой в прошлом, а теперь графиней Шереметевой, сейчас в Крыму, должны со дня на день приехать за новыми порциями лекарства из медведки и пчелиной моли. Графский замок, а, да, княжеский замок Брехта младший Бауэр тоже перестроил, на четвёрочку рядом с царскими теремами. Появился мезонин, пристрой под прямым углом, летняя кухня, связанная переходом, и отдельно маленький двухэтажный теремок для спокойного почивания князя вдали от детских криков.

Конюшни построили новые и вынесли их за две сотни примерно метров поближе к лесу, Пётр Христианович заглянул. Ну, что можно сказать. Орлов со своими рысаками это хрень полная. А всё из-за названия села, в котором у него конезавод – Хреново. На самом деле у Брехта сейчас в конюшне стояло полсотни великанов, всех пород, но вот масти все были почти одинаковой. Либо чисто вороные, либо игреневые, только у нескольких великанских лошадей были белые бабки и звёзды на лбу. Ничего, выбраковкой пока рано заниматься, нужно увеличить поголовье сначала.

Брехт передал Тихону лимонных армянских лошадей.

– Постройте новую конюшню для них. Ни с кем не скрещивать, только между собой. Нужно сохранить цвет и увеличить поголовье, потом о скрещивании будем думать. Конюхов, я скажу Бауэру, он вам хороших в Москве прикупит или наймёт, и коновалов парочку. Пусть будут. Жеребят показывай.

Жеребят было полтора десятка, всё же лошадь рожает одного жеребёнка раз в два года. Жеребята были здоровые, игрались, скакали, не в конюшне, на солнышке в загоне за конюшней. Красота, все почти чёрные. И видно, что вырастут не мелкими монгольскими лошадками.

После осмотра конюшни Иоганн Бауэр проводил Петра Христиановича в коровник артельный. Хоть кино снимай. Стоят в ряд сементалки, все чистые, вымытые, свежей соломой пол застелен, женщины проводят вечернюю дойку. Пахнет не только навозом, но и парным молоком. И коровы не чета местным. Здоровущие.

– Что с кормами?

– Всё гут. Сена накосили и продолжают вручную косить на неудобьях серпами. Топинамбур растёт, скоро на силос будем закладывать. Свекла хороший урожай обещает и морковь. Не останутся животинки без кормов. Осип Скворец предлагает ещё одну такую ферму построить. Понравилось людям. Сыра продали прошлогоднего на пятнадцать тысяч рублей и крахмала на восемнадцать. В этом году зерновые почти не сеяли, дошло до самых опасливых, что на деньги от продажи крахмала можно в сто раз больше зерна купить.

– А севооборот? – Брехт хотел дойти до свинарника, но передумал, ветерок был с той стороны и попахивало. Ему ещё вечером с женой обниматься. А запах свинарника тяжело потом с себя смыть.

– Всё, как вы и говорили, сделали. Овсюга почти нет, а рожь сеять на три года прекратили, покупаем и перебираем зерно. Жалко выбрасывать. Может, можно его куда пристроить. Скотину кормить?

– Нет. Для животных тоже отрава. – А ведь был у Брехта план молоть зерно, заражённое спорыньёй, и отправлять муку в Англию. Забыл. Нужно будет организовать. Только так, чтобы через несколько рук продажа шла и его ни в чём, в случае чего, заподозрить не могли.

А вот производство крахмала Брехта расстроило. Всё делалось вручную. Нет, сейчас ещё ничего не делалось, картофель ещё в поле, растёт. Но инструменты стояли. Тёрки, сита, чаны, вёдра деревянные, корыта плоские тоже из дерева. Нужно мельницу какую изобрести или мясорубку. А что, простую мясорубку с архимедовым винтом вполне можно отлить. Из чугуна, а лучше из бронзы или латуни. Сколько там, три или четыре всего детали. Приедет в Петербург, нарисует эскизы, и пусть на заводе его отольют парочку на пробу. Разных размеров. А ещё нужно с Черепановым поговорить. Парнишка смышлёный, может, придумает какой пресс. Засыпал картофель, даванул, и он в кашицу уже. Даже в дне фильеры можно насверлить. Нужно записать в блокнотик. Привод вот только? Семён Семёнович, у тебя полсотни першеронов с битюгами и шайрами, они чего хочешь провернут. На первое время никакой паровой машины не надо.

– А что с бывшим именьицем Цыбиной Варвары Капитоновны? – заканчивая осмотр, поинтересовался Пётр Христианович у Иоганна.

– Костюшково? Почти то же, что и здесь. Сыроварня, коровник со свинарником и завод по производству крахмала.

– Завод?! Заводик. А что со свечным заводиком? Получилось стеарин получить? – вспомнил Брехт. Уезжая на Кавказ в прошлом году, описал Пётр Христианович Бауэру процесс, как можно подробнее, получения стеарина.

– Да, получилось. Только проблема с получением уксусной кислоты. Сейчас я привлёк одного земляка, он предлагает делать её прямо из деревьев. Закупаем оборудование и строим в Костюшково помещения.

– Эх, не успею съездить, срочно нужно к государю. Занимайтесь, на это дело денег не жалейте. Да, Иоганн, я тут семена клещевины привёз с Кавказа. Попробуйте на следующий год вырастить и семена собрать. Выращивать, думаю, нужно через рассаду, но попробуйте и так. Будем из семян масло очень полезное давить. Касторовое.

Попик с грузинским именем Ираклий переселился в Студенцы. Как же, тут по полгода принцесса живёт, и господ полно понаехало, и просто в гости приезжают, как без церкви. Брехт об этом не подумал, зато подумал граф Шереметев. Он кроме терема для Прасковьи своей поставил и церковку приличную с колокольней. А ещё приличный дом для отца Ираклия. Растёт деревенька. И вполне себе процветать начинает. Всем крестьянам Бауэр построил пятистенки и внутри обычные печи свой печник им соорудил. И по бане каждому новенькой поставили и тоже с печью, что по-белому топится. Так его артельщики скоро господами станут, работать расхотят и батраков нанимать станут. Ну, их дело, хотя по тому, как кланяются при встрече Иоганну, видно, что он им спуску не даёт, артель артелью, а трудолюбие народу привить надо. Вот и привил.

Событие седьмое

– Чем торгуешь?

– Всяко-разно. Можем спички, можем соль. Можем то, чем травят моль.

Цитата из сериала «Рождённая революцией»

В Студенцах Пётр Христианович задержался только на два дня. Жену потискал, детишек в небо покидал, вот и все семейные радости. Антуанетта всплакнула, больше года дома не было, и вот опять два дня побыл и уезжает.

– Может, мы тоже переедем в Санкт-Петербург? – потупившись, предложила жёнушка.

– Вот за что тебя ценю, дорогая, так это за острый ум. Ты же видишь, что в Студенцах за люди живут. Так это очень и очень богатые, а остальные просто тысячами мрут от чахотки. В том климате нельзя жить.

– Хнык. А ты, Петер? Ты не можешь заболеть?

– Конечно, могу, но я там тоже почти не живу, то тут, то на Кавказе. Опять же Матрена мне всяких травок выдала, а в этот раз боюсь, что придётся чуть задержаться, и потому Василису Преблудную с собой возьму, будет мне правильные отвары от чахотки заваривать.

– Да поможет тебе Дева Мария.

В Москву из Дербента князь Витгенштейн добирался долго. Потому что заблужденец. Одно дело сплавляться вниз по Волге-матушке, когда особо спешить некуда, и совсем другое дело подниматься по ней, когда у тебя приказ императора срочно явиться пред его ясные голубые очи. Но самое главное даже не то, что вверх по Волге, а то, что он с собой огромный караван судов волок. Пять больших бусов, товаром под завязку загруженных, и семь расшив, тоже заполненных. В бусах много чего полезного Брехт прихватил из Дербента. Всё же, совершая освободительную войну азербайджанского народа, местных ханов прилично растряс. Шафран, басму, хну всю у них выгреб, где купил, где экспроприировал, где своё ханское забрал. Всё же у него теперь огромное по кавказским меркам ханство. Дербент с пригородами, плюс присоединённые к ханству лезгины, плюс присоединённый Илисуйский султанат, но это мелочи, а вот два присоединённых ханства, Шекинское и Карабахское особенно, это серьёзные территории и серьёзное население. В сумме по прикидкам его советников из местных у него теперь не менее двухсот тысяч поданных. Ну, это всех, и детей, и женщин, а не как в России по мужчинам считают.

Кроме диковинных специй и красок вёз и переработанную уже в красители марену красильную. Немцы химики постарались. Не только бордовую краску получили, но и жёлтую, и красную, и коричневую, и даже болотную. Самое то – мундиры для егерей красить. Немного и синей получилось, но там какие-то заморочки с добавками, вроде квасцы нужны, а они страшный дефицит теперь на Кавказе. Всё ушло на производство азотной кислоты и небольшого количества бездымного пороха. Теперь и порох истратили, и квасцов толком нет. Как кожи выделывать? Один Бус кожами и набит. Нужно будет строить в Питере завод по производству обуви. А ещё хлопок, а ещё бумага белоснежная из хлопка, а ещё в Астрахани свою серую бумагу забрал. Один большой бус забит бочками с керосином. Ещё один наполовину керосиновыми лампами. Правда, почти все без стёкол. Обычное стекло не выдерживает температуры и лопается. Нужно варить хорошее и хоть немного огнеупорное. Тоже завод нужно строить в Питере, раз бокситы там нашли недалеко на Волхове. И все семь расшив из-за этого заполнены глауберовой солью с залива Кара-Богаз-Гол. А интересно, где эту соль берут заводчики, что стекло в России производят, точно не с Каспия везут. Может, потому стекло и дорого, что компоненты хрен достанешь, и они сами редки и дороги. Ну, теперь на год ему на небольшой стекольный завод хватит, а там, на следующий год, снова привезут.

Ещё везёт Брехт в караване в столицу несколько тысяч ковров, тоже целый бус. В прошлый раз взял на пробу несколько десятков, чисто примериться пойдёт ли торговля и есть ли прибыль. Оказалось, что даже если покупать ковры, а не реквизировать и в виде налога получать, то прибыль чуть не триста процентов. А все же знают, что капиталист сделает за триста процентов. «При 300 процентах нет такого преступления, на которое он (капиталист проклятый) не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы». А Петру Христиановичу и виселица не грозит. Ну, во-первых, нет смертной казни в России, а во-вторых, чего он такого нарушил? Пошлину таможенную не заплатил. Так Дербентское ханство вошло в состав России. Из России в Россию российский подданный везёт товар. Где и кому за свое платить? Посмотрел бы Пётр Христианович на того таможенника, который у него будет пошлину, а главное, взятку вымогать. Он ведь даст. Только не взятку, а в зубы. Да ещё скрутит того таможенника и с собой на суд в Питер привезёт. Но дурачков не нашлось.

Зато сам дурак. Это вниз и ветерок попутный, и течение, пусть и не сильно быстрое, есть. А вверх по Волге парусным кораблям приходится несладко. Сейчас все его семь расшив тянут бурлаки. И дотянут до Москвы, а там, так как с мариинской водной системой лучше не связываться, нужно будет перегружать всё на подводы и везти в Петербург. Тысячи подвод нужно добыть. А с бусами и того хуже, они дойдут только до Царицына, дальше на Волге полно мелей. В лучшем случае тоже бурлаками их дотянут до Нижнего Новгорода, а там опять перегружать на баржи и расшивы, и до Москвы. И опять тысячи подвод. Само-то по себе не страшно, есть целый класс в стране, который извозом занимается, доставят весь товар рано или поздно, но время, и всё это не сильно дёшево стоит. Правду говорят, что за морем телушка полушка, да рупь перевоз. Даже решил Брехт, что товары, взятые им с собой, армянские купцы пусть начиная с Царицына распродают, потом в Нижнем Новгороде, Саратове, потом в Москве. Чуть меньше прибыль, зато нет проблем с транспортировкой. Наживутся потом другие купцы, перепродав его товар в северной столице, да и пусть, ему там столько с этих пяти бусов перепадёт, что он одним из самых богатых людей в России станет. Там одних красок на полмиллиона рублей по расчётам его управляющего Карима-эфенди. А остальное? Чуть не миллион рублей. Это сколько нужно пшенички вырастить, если килограмм стоит копейку, в смысле пуд пшеницы – шестнадцать копеек. Столько нулей на бумаге не нарисовать, нужно две бумаги? Даже в тоннах.

Событие восьмое

Сговор – страшная штука. Особенно когда ты в эпицентре!

Цитата из сериала «Кости»

– Ой, больно же!

– Бедненький, а если так…

– Ц-ц, больно…

– А вот так?

– Так терпимо. – Это Дарьюшка Бенкендорф, она же графиня Ливен, к нему пристраивалась, рану на животе задевая всякими округлостями. Прямо не терпится, кровь из носу нужно до раненого князя Витгенштейна подомогаться.

Князь в целом-то не против, вот только вчерашняя рана болит, когда по ней прыгают. Всё же устроились с минимальными болезненными ощущениями, кому-то даже приятно, вон кричит чего-то грозное на языке Эмиля Золя. Чего там у него есть? Au Bonheur des Dames³.

А вообще пришла Дарьюшка не только за этим, она пришла огорчить Петра Христиановича. Английский посол, которому по его соотечественникам на Кавказе, воюющими против России, выкатили ноту протеста, в ответ тоже пошипел, типа неправильно, когда за правдивые новости людей убивают. Ему пояснили, что дуэль по всем правилам, и что содомия грех, за который даже Господь убивал, но нагл пригрозил чем-то государю. Чем, Дарьюшка не знала, но после этого собрали часть Государственного совета и на нём приняли решение князя Витгенштейна на Кавказ пока не отправлять. Из армии уволить и отправить посланником в Вену ко двору Франца II (Франц Иосиф Карл) – последнего императора Священной Римской империи германской нации. Империя-то останется и император тоже, просто переименуют. Через пару лет обзовут товарища императором Австрии, королём Богемии и Венгрии, и будет он править под именем Франца I. А чтобы не совсем обидно было Петру Христиановичу, назначат его товарищем министра иностранных дел и вице-президентом при канцлере. Брехт сначала не понял, если есть канцлер, то при чём тут вице-президент. Вице-канцлер должен быть.

– Эх, тёмный ты, Петер, солдафон. При канцлере императорских и царских орденов находится не вице-канцлер, а вице-президент, который в отсутствие канцлера заступает на его место и председательствует в присутствии капитула орденов. – Даже перестала подпрыгивать на нём всё же чуть тощеватая брюнетка.

– Орденов, я думал, что канцлер – это что-то типа министра иностранных дел, – опять поморщился Брехт, чуть высоковат прыжок следующий получился.

– В России сейчас нет канцлера, о котором ты говоришь. Светлейший князь Александр Андреевич Безбородко умер, а нового государь пока не назначил. А канцлер российских орденов сейчас Куракин Александр Борисович.

– Куракин. Понятно. Он же великий бальи ордена Святого Иоанна Иерусалимского.

– Точно. О-о-о. Петер, ты, даже будучи обездвиженным, великолепен. – Чертовка и главная сплетница России отвалилась, наконец, под бок Брехту и, чмокнув в щёчку, засопела.

Пётр бы повернулся на бок и, прикрыв глаза, подумал о перипетиях судьбы своей, но не повернёшься, рана на пузе. Пришлось думать на спине возлежа. Вот стать заместителем, ах да, товарищем министра иностранных дел он точно не планировал. Что там с Австрией этой в 1803 году было? Вообще не помнит. Что-то там сейчас идёт склока за склокой по переделке и развалу Священной Римской империи, отбирают города и целые государства у церкви, ещё поглощают мелкие графства и баронства. И самое интересное, Франц-то самоустранился, и передел этот идёт в Париже при участии русской делегации. Зачем это Александру, непонятно. Только чтобы гордыню потешить. Нет бы хотел к России земли своих немецких родственников присоединить. По сути Александр, чья жена и мать принадлежали к правящим домам Бадена и Вюртемберга, при всей этой чехарде мог бы и откусить кусочек. Там не такие уж и большие территории. Так нет, просто решил значимость показать, ну и чтобы эти немецкие попрошайки кусочки соседей себе отхапали.

До договора о создании третьей коалиции ещё почти два года. И окончится она поражением при Аустерлице и Пресбургским миром. И самое интересное в этой войнушке третьей коалиции будет то, что курфюршества Баден и Вюртемберг, о которых теперь так печётся Александр, прирезая им территории, будут воевать на стороне Наполеона, и по итогам получат и приращение земель, и титулы королей для «родственничков». И даже вторгнутся потом в Россию вместе с Наполеоном. Вот и твори добро. Но скажи он сейчас такое Александру, тот не поверит и оскорбится, ещё куда не в красавицу Вену, а в «некрасавицу» Тьмутаракань сошлёт, руководить помещиками уездными.

Стоп. А ведь сейчас как бы и его земли там делят. Он же какой-никакой, а граф – Людвиг Адольф Петер цу Зайн-Витгенштейн-Берлебург-Людвигсбург. Принадлежит к древнему германскому роду Спонхеймов. Отец его Христиан Людвиг из семейства правителей графства Сайн-Витгенштейн-Берлебург, а следовательно, и у него какие-то права на это графство есть. Знать бы ещё, где оно и кто там сейчас рулит. И к кому его намерены присоединить в нонешнем бардаке.

Глава 4

Событие девятое

Денег, которые я заработал, хватит мне до конца жизни, если я умру сегодня в четыре часа.

Хенни Янгман

Раз уж его отправят чёрте куда, то нужно было срочно обделать несколько дел. Пётр Христианович достал листок белоснежной хлопковой бумаги, обмакнул перо в единственную пока в мире чернильницу-непроливайку, сделанную по спецзаказу на стекольном заводике в Дербенте, и стал составлять список неотложных дел. На второй цифре он споткнулся, понял, что это нельзя откладывать ни на минуту, и приказал Ваньке свистать всех наверх, то есть поднимать басмачей, нужно было с гиканьем и свистом промчаться с черкесами по улицам Петербурга, распугивая прохожих. Нет, черкесы к этому мероприятию не имели никакого отношения, просто нужно шороху навести на горожан и слухи со сплетнями пустить, пусть обсуждают и злопыхают, главное, чтобы знали, что он здесь.

Под второй цифрой значилось увеличение численности населения в форте Росс. И эта цифра раскладывалась сразу чуть не на десяток букв. Под буковкой «А» было приобретение двух кораблей или аренда их. И лучший способ решить эту проблему было посещение морского министра Чичагова-младшего. Жил Павел Васильевич на Галерной улице. Моряк ведь. Подходящее для него название улицы.

Брехт завалился к нему с самого утра, пока тот не убежал в порт, там заложили новые эллинги, по слухам, и министр морских сил проводил там половину своего времени, остальное во дворце, там чуть не ежедневно заседал Государственный совет, по словам Дарьюшки Бенкендорф, всё делили Австрийскую империю. Ну, и подзуживаемые английским послом потихоньку готовились к войне с Наполеоном. При этом никто из этого тайны не делал. Интересный век. Зачем шпионы, спроси у любого в Петербурге и тебе расскажут, что Россия готовится к войне с Наполеоном.

– Павел Васильевич, спасибо за поддержку, должен буду. А скажи, чего это ты за меня вступился? Ты ведь у нас известный англофил, даже жена англичанка, должен был наоборот эту дурость поддержать, – застал Брехт Чичагова, когда тот в карету садился, собирался как раз на новый эллинг.

– Присаживайся, посмотришь, Пётр Христианович, какой мы шлюп новый заложили. Красавец. – Министр подвинулся в карете, уступая место Витгенштейну. – Да я просто не верю в эту клевету, не знаю зачем, но сдаётся мне, что Кочубей и Воронцов спелись, чтобы тебе вредить, как-то ненароком разговор их о Кавказе подслушал. Нет, не нарочно, просто сидел у шторки под окном на оттоманке в Зимнем, а они шли через комнату и разговаривали, и меня не видели. Так вот, они тебя всякими поносными словами ругали. Так, что хоть я, как ты выражаешься, и англофил, но человек честный, и таких вот заговорщиков и лизоблюдов дворцовых на дух не переношу. А Англия, что Англия, у Англии есть чему поучиться. Какой у них флот роскошный, а адмиралы. Один Нельсон чего стоит, уверен, схлестнётся он вскоре с Наполеоном и покажет ему, что такое Роял Нэви.

– Не сомневаюсь, – Брехт-то точно знал, что покажет, как бы не со дня на день. Скоро же Трафальгарская битва. Точную дату Пётр Христианович не знал, но вот вскоре уже. – Павел Васильевич, про экспедицию Крузенштерна новостей нет?

– Нет. Но думаю, что вскоре уже должны вернуться, если чего плохого не случилось. Тьфу-тьфу.

– Будем надеяться. Слушай, Павел Васильевич, я тут с жиру бешусь, денег кучу на Кавказе заработал, хочу организовать переселение пары сотен крепостных крестьян или просто желающих дополнительно в форт Росс.

– Согласен, с жиру бесишься, жене вон лучше украшение купи. Да, шучу. Говори, что от меня надо, если есть возможность, то помогу. – Хлопнул адмирал Петра Христиановича по порезанному плечу.

– Ох, мать вашу, родину нашу, осторожнее!

– Ой, прости, князь, забыл, а чего в кровати не лежится, ранен же был преизрядно.

– Дела, да и ведьма у меня есть, она волшебное снадобье мне даёт и какашками чёрного козла мне раны мажет, почти зажили.

– Правда?!! – И глаза по елизаветинскому рублю.

– Истинная. А надо мне от тебя два корабля с командами и опытными капитанами, ну и чтоб твои любимые наглы не знали об этой отправке.

– Наглы?! – рассмеялся министры. – А что, правильное название. Только это от силы наглость и от ума, так же вести себя надо и нам, когда ума у них наберёмся.

– Так что с кораблями и капитанами?

– А есть два кораблика у меня. Я их готовил к экспедиции в южные моря, но чего по луже нашей ползать, опыта набираясь. Пусть сходят к Америке. А назад через Китай. Тоже кругосветка будет. Вот и наберутся опыта нужного. Говоришь, деньги девать некуда. Оснастишь экспедицию всем необходимым, припасами, деньгами, в иностранные же порты заходить пополнять провизию и воду надо будет, да и крестьян твоих кормить. Опять же нужно широту русской души в кабаках портовых показать. Французишек при встрече там побить немного.

– Не вопрос. И снабжу, и денег выделю. – Брехт протянул руку адмиралу.

– Не дёшево встанет. Думаю, за сто тысяч в сумме получится рубликов. И это при том, что всё своё и корабли, и офицеры, и матросы.

– Сто пятьдесят тысяч выделю. И ещё попробую пару немцев ботаников и географов организовать, чтобы всё там изучили и отчёт хороший об экспедиции составили.

– По рукам. Иди, готовь крестьян, а я после того, как эллинг проверю, в Выборг отправлюсь. Нужно обрадовать моряков. Не каждому выпадает в жизни кругосветное путешествие совершить. Стой, ты-то со мной посмотреть, как корабли строятся, не хочешь скататься?

– Почему не хочу, хочу. Едем же, я из коляски не выпрыгиваю. Разве есть люди на свете, которые не хотят посмотреть, как корабль строится, – потрафил адмиралу Брехт.

– И не говори, Пётр Христианович. Вот сразу в тебе родственную душу опознал, ещё тогда, когда ты тосты морские нам с отцом выдавал. Эх, нет шампанского с собой, с удовольствием бы ещё раз их послушал.

– Ну, вот будем отправлять экспедицию и выпьем, – решил отнести подальше возлияния Брехт. Не до того сейчас.

– Так ты не знаешь? – сощурился министр морских сил.

Событие десятое

– Леночка, откуда у тебя такой чудный восточный разрез глаз?

– Я наполовину бурятка – у меня папа бурят!

– Тогда я наполовину женщина – у меня мама женщина!

Пришлось вспомнить об одной женщине. Где можно быстро найти двести человек крепостных? На рынке? Так запрещено сейчас крестьян без земли продавать. Только дворовых, но как раз эти Брехту не подходили, ему нужны были именно семьи крестьянские и желательно не голь перекатная, а зажиточные. Да это и от хозяина тоже зависит, но немалая часть зажиточности от самого крестьянина, как ни крути, зависит. Если он не лодырь и не дурак, всё одно будет жить лучше лодыря и дурака. Хотелось бы в форт Росс именно таких и отправить. Кулаки там нужны. Земельки в Калифорнии огромное количество, распахивай, не ленись.

Так, а где можно купить пару сотен человек и не лодырей? А можно. И даже есть женщина одна, которая ему в этом деле точно поможет. После посещения эллинга Брехт к ней и дал команду ехать. Тётечку, на которую он надежды возлагал, зовут Прасковья Ивановна. Та самая Прасковья, которая урождённая графиня Салтыкова, старшая дочь фельдмаршала Ивана Петровича, московского генерал-губернатора. Сейчас она замужем за Петром Васильевичем Мятлевым. Это та сама Паша, которая приставала к Петру Христиановичу с написанием для себя басни, и которая подарила ему Черепанова и финского инженера. А ещё у неё, со слов Дарьюшки Бенкендорф, недавно родилась дочка красавица. Брехт был эдак процентов на девяносто уверен, что дочь от него, они ведь с Пашей старались, чтобы это событие случилось.

И как может госпожа Мятлева помочь ему с крестьянами? Да очень просто, её муж, бывший сенатор и бывший директор банка, может его спокойно свести с действующими руководителями ссудного дворянского банка, и те покажут ему списочек заложенных-перезаложенных имений в окрестностях Петербурга, которые банк готов продать, так как у бывших хозяев их за долги изъяли. А ещё, раз протекция есть, то и лучших выбрать.

Супруги Мятлевы были в своём роскошном дворце, Паша занималась с детьми, четверо уже у неё. Дочку крайнюю назвали Софьей. Малышка, чего уж, шила в мешке не утаишь, от своих братьев и сестры отличалась. И здоровше, и волосы другого цвета, к тому же у единственной были синие глазки. Сам же Мятлев Пётр Васильевич успел тяпнуть уже с утреца рюмочку-другую, третью, четвёртую, пятую портвейна.

– Протекцию? Ик. Хорошо. Филька.

На крик Брехт думал, что пацан прибежит, а степенно пришёл мужичок в сюртуке английском и по-английски же спросил, чего Питеру Васьильивьючу надоть.

– Пиши Павлу Семёновичу – товарищу директора Государственного заёмного банка, что рекомендую ему Петра Христиановича фон Витгенштейна. Ик. – И отрубился. Заснул. Притомился портвейн с утра дегустировать. Тяжёлая работа у дегустаторов. Сомелье? Кавист? Тяжёлая работа у сомелье.

Брехт дождался письма и хотел уйти. Но не тут-то было. Паша, она же Прасковья Ивановна, затащила его в комнату пустую и стала шёпотом пенять, что обещал ей Петер мальчика – сына, а родилась хоть и красавица дочка, но не богатырь сыночек. Недоработка вышла. Нужно срочно это исправить.

– Срочно, – Брехт оглядел небольшую, почти пустую комнату, только несколько стульев под окном и стол ломберный. – На нём?

– Проказник ты, Петер. Нет. Я вечером к тебе…

– Вечером?

– О, понятно, ты уже ангажирован на вечер. Ладно. Пойдём в мои покои. Пётр Васильевич теперь долго будет в узах Морфея и Бахуса пребывать, несколько раз успеем маленького Петра организовать.

Пришлось пойти, а куда деваться. Тем более что не самое плохое времяпрепровождение, в разы лучше, чем по дождливой погоде кататься по Петербургу. Пузо болит, так уже отрепетировал с Дарьюшкой почти безболезненное положение соперников.

Перед самым закрытием в банк Пётр Христианович всё же попал, успел, показал письмо от Мятлева и рассказал помощнику директора банка о своей проблеме. Павел Семёнович Радостин с радостью назвал два имения, что Брехту как раз подойдут. Оба – выморочное имущество в пользу банка от проигравших их несколько раз хозяев. Примерно душ по тридцать мужеска пола в обоих деревеньках, то есть как раз человек по сто крестьян, если дочек, жён и бабок прибавить. За одно имение просили внести в банк восемь тысяч рубликов, за другое двенадцать. Ну, если сто пятьдесят отдал за два корабля, то уж двадцать тысяч чего жалеть. А вообще, если честно, уж больно дорого обходится заселение форта Росс. Понятно сразу стало, почему в Реальной истории от него отказались и продали. Второго такого дурачка швыряться огромными деньжищами на ветер нет в стране. А государство? А зачем это государству? Вон у Александра сейчас другая проблема – нужно Священную Римскую империю немецкой нации так перекроить, чтобы родичам немецким побольше земли досталось, ну и что, что родичи потом будут в первых рядах Наполеоновских войск. Родичи же, сочтутся. Простит потом их Александр.

Событие одиннадцатое

Прогресс человечества основывается на желании каждого человека жить не по средствам.

С. Батлер

Пётр Христианович был почему-то уверен, что прямо на следующее утро его вызовут к государю в Зимний и там вручат… А вручают ли сейчас верительные грамоты? Ну, чего-то точно вручают, а то так каждый заявится в Вену или Париж и объявит себя послом. Не очень вовремя. Раз уж выдернули с Кавказа, то хотелось бы и на заводе часовом побывать, и дождаться красок с пряностями, чтобы их получше пристроить.

Ещё тоже, раз уж оказался в столице, то нужно проверить, как идут дела с суворовскими училищами, с лотереями и прочими попечительскими заведениями. Дарьюшка вскользь упомянула, что Мария Фёдоровна вечно ругается с князем Гагариным, которого приставили этим всем руководить. Что-то там недокармливают, что ли, детей. Ворует, небось. А вот Чичагов сказал, что отец его над морскими школами бдит и дети сыты, и обучают их правильно, и даже форменную одежду пошили. Как всегда всё зависит от кадров.

И ведь нельзя с Гагариным ругаться. Он теперь крупная шишка в ордене Иоаннитов, как и князь Витгенштейн. Кстати, кино вспомнилось, «Тобол», там предка этого Гагарина – Матвея Петровича царь Пётр за казнокрадство повесил, хоть тот был хозяином всей Сибири. Этот тоже состоит, кроме всего прочего, в комиссии по заселению Сибири. А ещё он входит в состав Непременного совета, состоящего из 12 членов – главные советники Александра. Самое же большое его достижение – это спаивание России. Гавриил Петрович владеет десятками винокуренных заводов и занимается поставкой вина в казну. Ах да, ещё он директор того самого Заёмного банка, где Пётр Христианович вчера был. Он и не знал об этом, можно было к Мятлевым тогда и не заходить. Ну, хотя тогда бы с Пашей полезно время не провёл. Наверное, потому и доверили Гагарину лотереей и суворовскими училищами, куда деньги от лотереи идут, заниматься. Банкир же, а лотерея деньги приносит. Деньгами должны банкиры заниматься.

Ждал Пётр Христианович вызов «на ковёр» часов до десяти, а потом плюнул и на часовой завод поехал. Он никому обещания сидеть дома и ждать не давал.

Если честно, то заводик разочаровал. Всё делается вручную, ну разве корпуса часов штампуют с помощью пресса и паровой машины. Посмотрел Брехт на это действо и тоже плюнул. Сорок мастеров и три десятка учеников делают в месяц пятьдесят примерно часов. Получается, что паровая машина работает всего с учётом того, что половина корпусов идёт в брак, два дня в месяц. Остальное время его более совершенные механизмы берут заказы у монетного двора. Рубли штампуют.

Пятьдесят часов в месяц – это же смех, а не производительность. Прошли они с Ионой Барбе по мастерским. И прямо сразу стало понятно, почему пятьдесят, а не пятьсот. Каждый мастер часы делает сам. Полностью, все детальки, сам собирает, сам даже настраивает. И при этом ещё и ученика готовит. Единственная светлая нотка в этом мраке. Это корпуса. Молотом серебро в лист превратили, на прессе выдавили нужной формы, обрезали лишнее и передали чеканщикам, что он из Кубачей привёз. Те узор организовали и отдали часовщикам. Почти конвейер. А вот дальше затык.

– Почему нельзя одному мастеру дать делать вот эти шестерёнки, а второму вот эти побольше, почему, гранильщик не может камни для всех часов делать? – Брехт завёл Иону в кабинет его и хотел накричать, но передумал. Так не делают сейчас. Когда ещё Форд родится.

– Так мастер подгоняет каждую шестерёнку с соседней. – Правильный ответ.

– А если все шестерёнки набивший руку мастер будет делать одинаковыми и подгонять нужно будет самую малость?

– Но ведь… – Хотел возразить ювелир и задумался, репу зачесал.

– И собирать поручить самым опытным. И у них побольше учеников. А вот для этой большой шестерёнки заготовку можно сначала на прессе получить, да и вот эту деталь корпуса, к которой всё крепится, – продолжал прогрессорствовать Пётр Христианович. – Позовите сюда Черепанова и финна этого. Забыл, как его зовут.

– Каспер Киви. Очень умный малый. Удача, что он у нас работает. Сравните старые и новые рубли. Качество повысилось серьёзно, – как за сына начал хлопотать за Каспера Барбе.

– И я о том же, только ему надо правильную задачу поставить. Он на часовом заводе работает, а не на Монетном дворе, – остудил пыл ювелира Брехт.

– Да, конечно…

– Стоп. Мысль мне тут пришла. А что если нам поручить ему делать медальоны. Или как это называется. На цепочке вешается на шею, круглой или овальной формы. На кнопочку нажимаешь, а он раскрывается, а там портрет любимой или любимого или локон какой. Это же почти как корпуса часов, сплошная штамповка. И кубачинцам работа, а то они страдают от безделья, кинжалы вон опять в свободное время делают. Пусть делают, конечно, но за эти медальоны денег можно в разы больше получить.

– Всё же кулон открывающийся, ваша светлость, – поправил его ювелир.

– Кулон так кулон. Художнику команду дайте, пусть разные виды нарисует, в виде сердечек, овальный, круглый, в виде креста, как у священника. Может даже тройные, в центре перегородка, а крышечки обе открываются, тогда туда все семейные портреты влезут. Стоп. Если такое делать, то нужны и художники, что миниатюры умеют рисовать. Клич надо кликнуть по Европе. Там сейчас скоро опять война в Италии и Австрии начнётся, нужно туда отправить народ с приглашением перебраться в Петербург, где в ближайшие десятки лет будет всё спокойно.

Глава 5

Событие двенадцатое

Мама рассказала маленькому Андрюше, что детей находят в капусте, и он как-то со страхом начал смотреть на тушёную капусту с мясом.

С подошедшими Киви и Черепановым Брехт прошёлся и по другим цехам заводика.

– Иона, а сколько ручек перьевых сделали и сколько продали? – Увидев, что на прессе сейчас как раз изготавливают перья, поинтересовался у Барбе князь Витгенштейн.

– О, тут как раз всё хорошо. В Москве и Петербурге продано уже больше десяти тысяч ручек и примерно столько же запасных перьев. Сейчас готовится партия из пяти тысяч ручек и десяти тысяч запасных перьев, которую я планировал отправить в Ригу и Варшаву.

– Подождите отправлять. Меня, если верить слухам, а им всегда нужно верить, отправляют в Вену. Думаю, неделя у нас есть. Бросьте все силы на изготовление перьев и ручек, даже если нужно приостановите другие работы и сюда людей перенаправьте. Все с собой заберу. В Европе можно это легко пристроить. Сам там моду на них и создам, да и в газетах рекламу тисну, ну, объявления размещу. Навалитесь. А следующую партию уже делайте для Варшавы и Риги. Так там и Кёнигсберг недалеко. Надо увеличивать производство.

– Проблема в шведском железе, – уже почти чисто по-русски напомнил о себе Каспер Киви. Только чуть гласные растягивал.

– Почему? – Брехт повернулся к ювелиру.

– Я за всем не успеваю, моя вина, Каспер мне напоминал, но закрутился и забыл отправить туда людей, – вздохнул и развёл руками Барбе.

– Так не пойдёт. Найми себе помощника. А сейчас срочно отправьте людей покупать, если не получится купить чушки, то берите топоры или ружья. Всё одно сто раз окупится эта покупка. Отправьте в Гельсингфорс обоз, пусть по магазинам скупит все топоры. А пока, если и правда нет хорошего железа, то эту неделю делайте из серебра и золота, Вена богатый город, пару тысяч дорогих ручек и перьев всегда можно пристроить. И вот ещё что, Иона, я ведь там с Францем, императором ихним, увижусь, сделайте для него дорогую ручку с золотом и изумрудиком каким. Нужно же монарха к себе расположить.

– О, это не проблема, как раз таких дорогих очень ручек есть несколько десятков.

– Вот и хорошо, все заберу. Там эрцгерцоги всякие есть и императрицы. Создадим моду, всем захочется иметь русскую ручку, как у самого императора.

Уходил из правого крыла Литовского замка Брехт расстроенный, сколько полезного мог бы сделать за этот год, пока на Кавказе воевал. Хотя и там кучу дел переделал. Может, там даже больше денег заработал и продвинул прогресс. Посажены тысячи и тысячи шелковичных деревьев. Миллионы крокусов, расширены плантации под марену красильную. Построен завод по перегонке нефти, стекольный, кирпичный и ламповый заводы. Нет, всё же там больше пользы принёс. А с учётом того, что это как бы его теперь ханство и прибыль с него будет только возрастать, так и ладно. Нужно этот год в актив записать, а не в пассив. Да только флот, «позаимствованный» у Персии, больше сотни тысяч рублей принёс. Не, не зря год потрачен. С пользой.

В левом крыле, там, где остались казармы, сейчас жили те егеря его, что он выкупил из тюрьмы, и черкесы с чеченскими лучниками, всего тридцать человек. Плюсом, когда егерский полк уходил на Кавказ, то с десяток человек в казармах остались. Были заболевшие, были чего-то себе повредившие, ну и по жребию оставили десяток, порядок на вверенной территории поддерживать и за болезными ухаживать. Старшим у этих восемнадцати человек оставался поручик Шваб Иван Иванович. Этот товарищ, после расстройства чувств на заводе, настроение Брехту поднял. Все восемнадцать человек были живы и здоровы. Бодро промаршировали, ещё бодрее прошли полосу препятствий и показали очень приличные результаты в стрельбе. А что, вполне можно набирать рекрутов или собрать сборную солянку из других егерских полков и этих опытных теперь егерей поставить их обучать. Ну и половину «разбойников» своих на усиление оставить. Пока он там по Европам будет грехи замаливать, вполне годный батальон смогут подготовить. Человек четыреста нужно попросить у Сергея Кузьмича Вязмитинова – министра военно-сухопутных сил. Он же приглашал после дуэли в гости к нему по-простому заходить. Вот и нужно зайти прямо сегодня вечером. Солдатиков взаймы попросить.

Тут где-то недалеко под Петрозаводском сформировали 20-й егерский полк. Пусть оттуда батальон не полный передадут. Оружие он в Вене сразу на четыреста человек купит и пришлёт сюда с обозом. А черкесов и чеченцев Брехт уже решил с собой взять. А чего, дороги в Европе опасные, разбойники всякие там на мирных путешественников нападают. Пусть попробуют напасть на два десятка абреков. А какой фурор в Вене черкесы произведут. Чёрные, бородатые, горбоносые, в чёрных же черкесках и папахах, с серебряными газырями на груди. Вах. Вах. Вах. Все придворные дамы в их полном распоряжении сразу окажутся. Чуть подправят генофонд австриякам, а то они там все от близкородственных связей уродами рождаются и в младенчестве помирают. Вольём в них струю свежей крови. Будет следующее поколение австрийской аристократии чернявое. И горбоносое.

А вот интересно, а у него самого откуда такой явно не арийский нос. Точно какая-нибудь бабка решила породу улучшить. Ох уж эти бабки.

Событие тринадцатое

Чтобы войти в хорошее общество, нужно носить фрак, мундир или ливрею.

Мария фон Эбнер-Эшенбах

Князя Витгенштейна не вызвали в Зимний ни в этот день, ни в следующий, даже через следующий. Более того, разведчица Дарьюшка Бенкендорф тоже исчезла. Чего гадать, могла отправиться с Марией Фёдоровной в Гатчину, а могло и по женской линии чего с нею приключиться. Главное, что вестей ниоткуда не получал.

Всё это время Брехт без дела не сидел сиднем. Наоборот, развил бурную деятельность, спеша всё успеть до отъезда. «Уговорил» под сладенькое дербентское винишко министра Вязмитинова отправить ему «временно» на обучение четыре сотни егерей, там же и в это же время, а нет, через полчасика под собственноручно изготовленный абсент опять уговорил Сергея Кузьмича направить для тренировок в «баловстве», то есть в стрельбе, тысячу фунтов пороху первостатейного и свинца рубленого.

На следующий день Пётр Христианович посетил оба рынка, где можно коней купить, и Сенной, и Конный, и раздобыл там два першерона и два фриза. Или двух правильнее? Все четверо для выведения его породы не годились, фризы были с белыми бабками, со звёздами на лбу и на груди и чуть мелковаты, а першероны вообще были гнедые. Но они Петру Христиановичу и не для разведения нужны были. Ему же ехать чёрте куда, через половину Европы. Где Санкт-Петербург, и где старушка Вена с её зелёными крышами. Далеко. Там же на Сенном и дормез, пусть и не новый, но во вполне приличном состоянии и даже с рессорами, приобрёл. Свой-то есть, но Брехт решил взять с собой в империю немецкую Василису Преблудную в качестве медикуса, а ехать с ней вместе в карете не хотелось. Пусть они с Ванькой едут отдельно. Зачем доктор? Так он с собой двадцать горцев тащит, плюс шесть егерей бывших. Ваньку, двух кучеров, повара и прачку. В сумме три десятка человек. Для такого отряда свой врач необходим. Тем более Василиса и за здоровьем лошадей присмотрит.

Ехать в Вену с её трипперами и сифилисами было боязно, и Брехт каждый день читал абрекам и егерям лекцию о венерических болезнях. Народ, уже нацелившийся на взятие столицы Австрии на абордаж, скучнел. Брови домиком строил и губы надувал.

Ещё один день ушёл на переоборудование своего дормеза и перетаскивание в него всего нужного. Сделали ложный потолок, куда Пётр Христианович погрузил приличное количество английских фунтов и русского серебра. Туда же погрузил и ювелирку из московских магазинов, так ведь и не решился Брехт её здесь реализовать. Вдруг кто опознает. Объясняй потом, откуда у тебя эта табакерка. В Вене другое дело, даже если случайно там и окажутся голландцы ювелиры, опознавшие свои вещицы, то всегда можно сказать, что купил в России. Ещё в обоих дормезах были пропилены лючки, на щеколды изнутри закрывающиеся, стрелять, если вдруг придётся из пистолей по супостату. Брехт перебрал все пистолеты, что у него имелись, и выбрал шесть пар для поездки. Три положил у себя и три в карету к Ваньке и Василисе. Ванька стрелять уже обучен. И вообще парень вырос боевой и умный. Четырнадцатый годок ему шёл, и хоть великаном с Брехта и не стал, но вытянулся прилично на хорошем питании и правильных тренировках. Почти метр шестьдесят сейчас был. А ещё года четыре расти. И с пистолетами обучен обращаться. Не стоит и то забывать, что так-то он Ванька, а вот так – целый сержант лейб-гвардии Преображенского полка и обладатель именного аннинского оружия. Сама цесаревна Екатерина ему шпагу с орденом Святой Анны третьей степени вручала. С «клюквой».

Может, и перестраховывался Пётр Христианович, всё же с ним едут двадцать шесть не самых плохих солдатиков, да даже очень хороших солдат, сам ведь готовил, и они друг друга обучали. Егеря горцев стрелять и штыковому бою обучали, а горцы егерей сабельному бою и стрельбе из лука. И вооружены они винтовальными пищалями с удлинёнными стволами, и взяли с собой на всякий случай пулелейки под пулю Петерса. Ну и в мешочке немного прихватили уже отлитых децел. Светить их в Европе нельзя, но если вопрос будет идти о жизни и смерти, то лучше самое современное в мире оружие иметь, чем не иметь.

Ещё один день был превращён в сплошную гонку по портным. Василисе нужно сшить и дорожные платья и приличные – выходные, чтобы можно было в Вене по магазинам ходить, и собаками не быть облаянной. Не в деревенском же сарафане по столице Австрии шастать. Там, понятно, тоже придётся заказывать, ведь не известно, на сколько эта поездка затянется, может, там и зиму с осенью придётся провести, Вена по сравнению с Питером – это юг, конечно, но не настолько, чтобы в летнем платье зимой ходить. Ещё Брехт решил егерей своих тоже нарядить в черкески, пусть все одинаковыми будут, хан он или не хан. Ваньку тоже в черкеску одел. И себе в последний момент решил заказать. Понятно, что если скоро уезжать, то один портной всё это пошить не успеет, вот и мотались по городу, везде очередь, приходилось переплачивать, чтобы тех товарищей первоочередных подвинуть.

На четвёртый день опять не вызвали на ковёр, и Брехт решил справки навести, что же такое происходит. Прикинул, к кому может обратиться. Аракчеев, наверное. Тот оказался дома и успокоил князя Витгенштейна. Отъезд дело решённое, но его в Зимний не вызывают по той простой причине, что всё царское семейство отбыло в Гатчину, вот в понедельник вернутся и разберутся с убийцей министра. Погоны сорвут, орден дополнительный повесят. Аракчеев от пития вина дагестанского отказался, сам торопился в Гатчину, так что даже разговаривали на пороге.

Пётр Христианович сразу успокоился. Выходит, ещё два дня есть, снова достал листок с неотложными делами и стал слюнявить карандаш, пытаясь вспомнить, чего бы такого не забыть, и что ещё можно совершить. Героического.

Событие четырнадцатое

Если Бог сделал что-то лучше женщин, я думаю, он приберёг это для себя.

Крис Кристофферсон

Мужичка звали прикольно. Сам приехал к Брехту в дом мадам Де Рибас, где Пётр Христианович продолжал снимать ту саму огромную квартиру на втором этаже, где жили братья Чарторыйские (невинно убиенные), и где ещё половину кладовки всякие разные ценные ценности занимали. Уменьшилось слегка, бумажных денег почти не осталось, их Брехт старался в первую очередь истратить, помня про инфляцию. Серебро с золотом вещь вечная, пусть лежат себя. Мужичок был в красном сюртуке со всякими золотыми листиками вышитыми, и князь Витгенштейн его сначала за английского офицера принял. Они столкнулись у входа в парадное. Брехт выходил, и тут карета в подворотню заехала, и из неё этот сухонький горбоносый человечек выскочил и быстрым шагом, чуть не вприпрыжку, бросился к Петру Христиановичу. Тот, приняв его за английского офицера, который бежит, чтобы пощёчину там ему отвесить или перчатку в рожу бородатую швырнуть, приготовился встретить хуком сногсшибательным. Спасло человечка промедление, он остановился в двух шагах от Брехта. Презрительно глянул на него и на немецком вопросил:

– Скажи, любезный, где мне увидеть графа фон Витгенштейна?

– А почто он вам, господин…? – Ванькой Иван Яковлевич Брехт прикинулся.

– Иоганн Филипп Карл Йозеф граф фон Стадион! Не твоё собачье дело. Где можно графа найти, мне сказали, что он тут живёт. – Нос клювообразный задрал красномундирник.

Брехт сразу успокоился. Не может английский офицер говорить на южно-немецком диалекте и иметь фамилию Стадион, да ещё и зваться Иоганном Филиппом Карлом Йозефом. Жирно для нагла будет.

Интересно, а стадионы в честь этого перца назвали стадионами, или этого немчика в честь стадионов. И вот нос ещё, подозрительный нос, прямо как у Брехта. Уж не с ним ли его бабка шуры-муры водила?

Карета у Стадиона была большая, еле влезла в подворотню, точнее – высокая, всякая резьба с коронами на крыше. Разве графам положено иметь такие короны?

– Иоганн, значит? Филипп, выходит? Карл, получается? Разрешите представиться, ваше сиятельство? Я – Пётр Христианович. Ах да, князь фон Витгенштейн-Дербентский. – И рожу улыбчатую сделал. – Борода это маскировка, не обращайте внимания.

– Князь? Ох, простите, ваша светлость. Давайте начнём сначала. Я – посланник императора Священной Римской империи немецкой нации Франца Иосифа Карла, второго этого имени, в Санкт-Петербурге.

– Рад за вас, господин граф, пройдёмте в дом, не принимать же послов на пороге. – Брехт про такого посла не слышал. Министра иностранных дел Австрии Меттерниха помнил из истории, а этого вот нет. Тот вечно против России мутил, да и этот не лучше, австрияки могут быть союзниками, а вот друзьями России никогда.

– Да. Нам нужно переговорить перед вашим отъездом в Вену.

Вот ведь гадство какое, все вокруг знают, что его отправляют посланником в Вену, а ему самому забыли сказать.

– Угостить вас вином, ваше сиятельство? – когда Брехт усадил посла в кресло в каминном зале, тот всё не мог успокоиться, дёргался. – Лафитничек, чтобы беседа плавно прошла?

– Я, я! Лафитничек! – бросил озираться товарищ Стадион.

– Вань, скажи Василисе, чтобы две рюмки абсента сама принесла, и чтобы не кланялась, а высоко нос задрав шла, – по-русски сказал полушёпотом Пётр Христианович стоящему у шторы Ваньке.

Ага, знай наших. Василиса Преблудная спесь с немцев лихо сбивает. Все рты раскрывают, да и не немцы тоже. Все Клавки Шифер повесились от зависти, красоту такую узрев.

Стадион, не замечая, что в напитке семьдесят почти градусов, залпом маханул сто грамм и даже рукавом занюхивать не стал. Оглядывал, осматривал Ваську.

– Ещё по одной? – Щёлкнул у посла перед носом Брехт пальцами, выводя того из созерцательного состояния.

– Я! Я! По одной!

– Василиса, принеси ещё, только надень то платье синее с вырезом. Только мухой.

– Стыдно, – потупилась Василиса Преблудная.

– Стыдно, когда видно, а там и не видно почти ничего. Зачем шили, нужно же опробовать это оружие на людях. Мигом.

– Граф, у вас ко мне какое-то дело? – дождавшись, когда умышленно виляющая задом блондинка скроется за шторой, поинтересовался у гостя Пётр Христианович.

– Да, граф, ах, да, извините, князь, я бы хотел переговорить с вами о тех приращениях к Вюртембергу и Бадену, которые пытается… осуществить на переговорах в Париже ваш государь.

– Стоп. А вы не знаете, граф, а что собираются сделать с моим графством?

– Вашим? – Глаза по рублю у посла стали.

– Город Берлебург и другие земли княжества Сайн-Витгенштейн?

– А, это княжество? Знаете, князь, там сотни изменений, кажется, оно войдёт в состав герцогства Гессенского.

И тут снова появилась Василиса Преблудная в синем приталенном платье с таким глубоким вырезом на груди, что приличная её грудь вся оказалась на виду, чуть соски наружу не торчат. Немец икнул и опять не глядя в себя сто грамм абсента заглотил. Слаб на передок. Тьфу. Эстет.

– Васька, повтори.

– Ещё по одной?

– Я! Я! По одной, – слюни закапали.

Глава 6

Событие пятнадцатое

Кто идёт медленно и не спеша, тому не длинна никакая дорога; кто терпеливо готовится в путь, тот непременно приходит к цели.

Жан де Лабрюйер

Эх, дорога, пыль, да дурман, колеи, ухабы, и с болот туман.

Рысили второй день. А сколько этих дней ещё впереди. Всё же где-то не там Пётр столицу строить начал. У моря? Архангельск тоже у моря. Чего уж там-то не построить? В результате сейчас как в Вену добираться? У Петра Христиановича полно хороших английских карт скопилось, он по двум подходящим маршрут наметил и приблизительно высчитал длину этого пути, получалось километров чуть не две тысячи, если и меньше, то всего на сотню вёрст. И как бы хотелось другим маршрутом ехать, уж больно всё места не самые спокойные. Сначала нужно добраться до Пскова, и тут нет проблем. Россия вполне спокойная сейчас страна, тут легче понос заполучить, чем другие проблемы по дороге. Дальше примерно на таком же расстоянии лежала Даугава. Тоже, в общем, Россия, но там уже Прибалтика и порядка должно быть поменьше. Но это не критично, всё же большим отрядом едут. Потом можно было ехать через Вильно или через Каунас, который сейчас ещё Ковно. Брехт решил, что всё же Вильно какая-никакая столица и там лучше с прокормом будет и с ночлегом. Проблемы прямо за ней и начинались, через Гродно нужно было ехать в Варшаву. А там очень и очень неспокойно. В отличие от Александра, прусский король после этих выступлений якобы поляков с их организацией «от моря до моря», понукаемый англичанами, ещё мстящими полякам за убийство своего посла в Петербурге, гайки в герцогстве Варшавском закрутил. И частым гребнем по всяким баламутам прошёлся, и даже на костёлы серьёзно наехал, в результате получил то, на что Брехт и надеялся. Шляхта забурлила и организовала одно за другим два восстания, были ли они в Реальной истории, Брехт не знал, а тут ему доложили, что пруссаки их жестоко подавили, десятками и сотнями повстанцев на берёзах развешивая и мызы ихние паля. Но и поляки молодцы, поубивали тысячи немцев. Тогда Фридрих Вильгельм III ввёл почти все имеющиеся у него войска в Варшавское герцогство. И сейчас там идут массовые чистки, при этом часть шляхты ринулась в Австрию, а часть в Россию, но тут уж Александр всё же волю проявил, и пока Брехт был на Кавказе, почти всех их выловили и депортировали, кого в Австрию, а кого и в Пруссию, ну, там на суд, скорее всего, и дальше на берёзу.

Ехать через Варшаву было немного страшновато. Пальнут из кустов, и доказывай потом, что ты русский, а не немец. К тому же на самом деле-то немец.

Из Варшавы нужно было через всю Польшу путешествовать до Кракова, который сейчас вроде вообще ничей, а может уже и австрийский, поди, разбери с этими разделами Польши. И потом ещё приличный кусок пути уже по Священной Римской империи через Братиславу в Вену. Нет, не Братиславу, это потом переименуют очередные братушки, сейчас там Пресбург, и это столица не Словакии, а Венгрии. И там после поражения при Аустерлице через пару лет заключат Пресбургский мирный договор, по которому Россия, несмотря на поражение, даже чего-то там приобретёт.

Интересно, что именно по этому договору Вюртемберг, Баден и Бавария получат те самые приращения территории, хлопотать о которых и отправляет в Вену князя Витгенштейна Александр и против которых приходил «уговаривать» Брехта граф Стадион.

Можно ли объехать Варшаву? Можно. Но это огромный круг через необустроенную Россию. Минск – Киев – Ужгород. В два раза больше расстояние. По совершенно ужасным дорогам.

Нет, всё же лучше через не сильно спокойную Варшаву. Всяких верительных грамот князю Витгенштейну много навыдавали, в том числе и к королю Пруссии. Так что, если по дороге встретятся прусские войска, то бумагами можно от них отбиться.

А от мелких шаек он надеялся, что его отряд из горцев и бывших егерей численностью в три десятка человек должен отмахнуться. Кроме того, выехали все в черкесках и папахах, и принять этот отряд за пруссаков даже отмороженным на всю голову полякам будет проблематично.

Плохо, что ехали без полевой кухни. Но, во-первых, все шесть полевых кухонь остались в Дербенте, можно было за несколько дней, что он болтался по Петербургу, сделать одну, и её бы хватило, но от этой мысли Пётр Христианович отказался. Потому что было и во-вторых. А во-вторых, это то, что придётся путешествовать по землям двух потенциальных противников – Пруссии и Австрии, и дарить им такую идею нельзя было. Ребята там ушлые и огромные преимущества этой штуки до них дойдут с первого взгляда. А впереди, как ни крути, вторжение Наполеона в Россию и половину его войска составят как раз пруссаки, поляки и австрийцы. Но небольшое ноу-хау всё же взял с собой Брехт. Он купил большой медный котёл на пятьдесят литров и изготовил для него опоры. Приехал, воткнул их в землю и повесил котёл. Да, заранее начать готовить нельзя и нельзя на ходу кочегарить, но зато на всю их банду сразу получится обед или ужин приготовить. Котёл и приспособление лежат в переделанной из кареты телеге, колёса с рессорами оставили от хорошей большой кареты, а поверх бросили настил и на всякий случай дуги, с брезентом, чтобы сделать, как у американских переселенцев, фургон, который назовут, а может и уже называют, «шхуна прерий». Мало ли кто заболеет или ранен будет, с лошади упадёт, расшибётся. Дальше поедет как настоящий американец. В этой же повозке лежали три десятиместные палатки из материала типа брезента, точно состав пропитки Брехт не помнил, но что сначала нужно пропитать мыльной водой, а потом вымочить в растворе квасцов, это точно. А вот дальше начинались сложности с канифолью и негашёной известью. Времени на разбирательства тогда, когда их делали, выезжая из Дербента, не было, и пропитали и канифолью, и известью, и квасцами. В результате получили вполне нормальный брезент, не хуже, чем в двадцатом веке.