Read the book: «Повара поневоле»
О городке Валь-Метас ходили самые невероятные слухи. Что из этого правда, а что нет – поди узнай! Горожане не спешили уверять или разуверять случайных путников в правдивости тех или иных происшествий, которыми так полон город на перепутье торговых путей. Нет, конечно, о столице королевства Виолачисе ходило не меньше забавных слухов. Средоточие всего изящного, центр, сердце королевства поэтов, художников, музыкантов – не мог славиться только лишь своими великими сынами и дочерями, их произведениями, художествами, но славился и всей той природной хаотичностью, что бурлит в творческой среде. Поговаривали, что в городском доме поэтов и писателей происходили не меньшие чудачества. В какое-то время в столице собралось так много поэтов и писателей, что им приходилось оплачивать предприимчивым горожанам труды по прочтению опусов; и самыми успешными и известными становились те, кто не скупились на труд читателей и обзаводились колонками хвалебных отзывов. Тогда уж и их слава разлеталась с быстротой молнии по полям, долам и окрестностям славного королевства Флер-де-Лис.
Но то была столица. В столице всегда полно как чудачеств, так тех, кто их творит, и тех, кто готов вложиться звонкой монетой в творения счастливых безумцев, получив за это частичку того хмельного веселья. Столица всегда притягивала как самых талантливых, так и самых сумасбродных. Но разве такое годилось для Валь-Метаса? Небольшой городок на границе королевства славился прежде всего тем, что стоял на широкой проторенной торговой дороге. Она шла из дальних западных уголков королевства, собирала с крайних деревенек богатства, петляла к центру, и устремлялась наконец к самому восточному городку королевства. Здесь среди складов, амбаров, хранилищ, таверн и питейных заведений, дорога как некое живое существо копило силы, набиралось отваги, грузило все на вьючных животных, собирала караваны, караванщиков и отправляла дальше в мир накопленные сокровища, как яркий цветок дарит пыльцу всем, готовым дальше понести весть о нем.
Впереди лежало суровое графство Гор, с его паутинными тропами, будто вырезанными в живой молчаливой горной породе. Преодолев долгий путь по извилистым дорогам, без приятной глазу живой и буйной растительности, напившись досыта однообразным слепящим светом, нахватавшись зайчиков и тоски по дому, караван наконец вырывался на просторы обширного и богатого восточного соседа – королевства Лилий. Вот уж где было вдоволь всего: нега, покой, достаток и благополучие, поддерживаемое трудолюбием и жизнерадостностью жителей. Немалую роль играли прибывающие товары из западной соседки. Жители королевства Лилий по духу больше походили на имперцев, которыми некогда были их предки, а потому воспринимали и королевство Флер-де-Лис, и графство Гор как некий один субъект, который поставлял провизию и воинов. Цветочное королевство – изысканные лакомства, а суровое графство воинов – отборных воителей. Тем и жили.
И вот в Валь-Метасе это разношерстное общество пересекалось, вливалось, как быстрые речушки с разных краев в один поток, и тем рождалась такая бурная стремнина, мешанина, в которой только и могло произойти такое чудо, что из воды рождалось вино, а из слабых телом (на взгляд горцев) отшельников – могучие покорители далеких земель.
Вот и в этот пригожий летний день заезжий путник застал дивную картину: мимо него по пыльной городской улице, расталкивая зевак и груженых ослов, пронеслась толпа упитанных мужей в колпаках и белых нарядных фартуках поверх серых рубах.
– Любезный, – обратился путник к одиноко стоявшему рядом лавочнику.
Тот поворотил к нему сметливое лицо с острыми глазами.
– Милейший, – вновь обратился заезжий, – я в вашем городе проездом, только утром прибыл и скоро уеду. Но я люблю наблюдать приметы тех или иных деревень и городов нашей общей родины.
– Хм, – отозвался лавочник. – Некогда действительно и была «общая» … Пока каждый король, граф, барон, да даже самый последний забулдыга решил, что она должна быть не «общей», а его собственной, с его собственными подданными… А ведь некогда была могучая Империя, которой не было равной и за восточными песками, и за южными морями…
Лавочнику было порядочно лет и наверняка он помнил много подробностей былых времен, переданных ему через дедов и прадедов, но путник не был историком и хотел навести разговор на интересовавшую тему:
– Возможно, возможно… Сколько воды… Но что же это, милейший? Не подскажите, куда понеслась вся эта толпа разодетых мужчин? Едва не сбивают друг друга с ног, так спешат! Такие загадки мне крайне любопытны!
И путник достал дорожную записную книжку, разворачивая ее исписанные страницы.
– О, – заметил лавочник, – да вы, я смотрю, любитель делать заметки?
– Можно и так сказать… В общем-то, это мое ремесло… если так можно выразиться…
– Да? Чем же вы зарабатываете на жизнь?
– Вот на таких как раз зарисовках из жизни наших жителей…
– Так вы тот самый Лероззо, который сочиняет всякие небылицы о всех жителях нашей общей родины?
И лавочник посмотрел с таким выражением, что путник вжался в самый бордюр.
– Но позвольте…
– Я никогда не был в королевстве Лилий и уже вряд ли из-за возраста побываю… Но…
Внезапно лавочник отпустил створку конторы, на прилавке подпрыгнула выложенная всевозможная зелень, и набросился на путника.
– О…
Но лавочник так душевно обнял и прижал путника, что тот от неожиданности и облегчения рассмеялся.
– Да я хоть на старости лет почитаю, как живут мои далекие братья у моря! Город Тысячи Солнц! Столица лилейцев! Да, сам я не увижу ее никогда! Но почитать из ваших заметок об их жизни, вместе с вами побывать на турнирах рыцарей, на съездах портовых вельмож, на сборах и приготовлениях к дальним плаваниям… О! Это дорогого стоит! Вы приносите так много удовольствия среди всей этой пустой балаганной суеты, что я готов вас расцеловать! Так что спрашивайте, спрашивайте! Я расскажу все, как любезному сыну! Да простите мне фамильярность, но… будь мой сын жив (он-то как раз повидал столицу лилейцев, но пал в одном из походов) … да, будь мой сын жив, он был бы вашего возраста и сложения! Вы мне так живо его напомнили! Так что, не взыщите, я вас еще раз хорошенько обниму!
И лавочник вновь придушил путника.
– Как я рад! Как я рад, что нашел в вас такую отзывчивую душу! – с трудом перехватывая дыхание, вскрикнул Лероззо, моложавый человек лет тридцати, с легкой бородкой, граненными скулами и орлиным носом.
Наконец, буря объятий стихла. И путник продолжил расспросы.
– Так, скажите, мой милый друг, что же это у вас посреди дня в городе происходит? Это такое каждый день? Частенько? Или это именно сегодня что-то стряслось?
Лавочник смотрел уже иначе на вопросы и не отводя взгляд разоткровенничался:
– О, мой любезный заметкодатель, наш городок вбирает в себя, как губка, все безумства этого мира. Каких только людей тут не бывает! Знаете, сколько за день здесь проходит караванов, путешественников? Сколько снуют туда и сюда богатых господ? Одни едут за мудростью прекрасной девы и советами звездочета в столицу Флер-де-Лис, другие оттуда едут за славой и ратными подвигами к лилейцам. И каждый из них выделяет хотя бы вечерок, чтобы остановиться здесь. А как иначе? Одни набираются сил перед долгим странствием в горные края, другие – чтобы восполнить силы после того, как выбрались оттуда. Хоть главная дорога и наезжена давно, и широка, но она-то совсем не пряма, так ведь?
– Так-так, я сам изрядно намаялся, пока пробирался по тем кряжам! Спуски, подъемы, петли, повороты…
– Вот-вот! Не понимаю, как там эти горцы живут?
– О, я как раз собираюсь на обратном пути наведаться в их столицу!
– Вот удача! Значит, ждать новые заметки путешественника?
– Конечно!
– Вот это вы порадовали!
– Но не отвлекайтесь же, милейший, прошу вас! Что же там с этими всеми путниками, что тут останавливаются? Почему это так важно?
– А как же по-другому? Каждый ведь везет с собою близких, подруг, жен, любовниц, дочерей, прислугу. И вся эта разномастная, но требовательная компания перед сном грядущим не прочь восстановить силы, подкрепив организм, понимаете?
– Так-так…
– То-то и оно! А вы сами видите, какой у нас разудалый город! Собрал всех живчиков и дельцов! И каждый чего только не понастроил! Да вот… пойдемте, тут недалеко, сами все своими глазами увидите!
– Вперед! О такой удаче и не мечтал!
И лавочник с молодецким задором потянул путника за угол. Там их взору открылась площадь, загруженная всевозможными повозками, бочками. Жизнь кипела, бурлила, сновали ямщики, прохожие, зеваки. И поверх всего на центральном фонаре гордо реяли три указателя: «Северный олень», «Лесная блажь», «Заморские дали».
– Вот видите, как раз вывеска «Северного оленя» …
– Что ведет на северную городскую дорогу? – перекрикивая толпу, удостоверился путник.
– Да, да, мой друг Лероззо, она самая. Нам туда.
Они резко зашагали: приходилось то уворачиваться от телег, притормаживая, то расталкивать зевак, набирая ход. Наконец шумная площадь осталась позади, и они шли по обычной городской улице, за которой безмолвно надзирали с обеих сторон окна невысоких, вытянутых в длину обиталищ.
– Здесь много постоялых дворов. Это жилая часть. На вторых и третьих этажах селятся лучшие господа, а на первых – те, кого жизнь обделила… им приходится терпеть шум питейной части заведений. Входов отсюда мы не увидим – они на другой стороне. Мы, так сказать, идем по тыльной артерии города.
– Как занятно!
– О да. Вы видели, что на площади есть широкие проезжие части? Там всадники и караваны проходят. Вот они идут как раз по наружной коже, хех, если так сказать, нашего города. И для них там и распахнуты двери всех увеселений. Тут же ходим мы, обычные городские трудяги.
– А вот эта вся толпа бегунов тут пронеслась? – заметил Лероззо, глядя на валявшийся на обочине еще чистенький, не затоптанный колпак.
– О! Точно! Обронил один из наших «бегунов», как вы сказали. – Лавочник нагнулся. – Бартоломью… эх, рыбная ты душа! Что же ты не следишь за своим убором? Разбогател что ли? Мы возьмем с собой, отдадим бедняге.
Лавочник прихватил колпак и улыбнулся, явив всю ширь ротовой полости.
– Хоть город у нас и разношерстный, и много всякого как сброда, так и вельмож, так и таких вот знаменитостей, как вы, мой друг, но местные прекрасно знают друг друга. И по именам, и по роду деятельности, занятиям, пристрастиям… да и по родне, чего уж там… В сущности ведь, все мы тут так или иначе друг другу родичи. Заезжие вельможи с большими возможностями только думают, что нами управляют, но ведь они нас не знают. Хотя… и мы сами не знаем друг друга… Оттого все так наперекосяк и идет-то! Каждый все норовит свою выгоду получить. В таком муравейнике, что меняет свои формы каждый день, иначе не выкрутишься. Да еще и угождай всем этим вельможам…
Тут они как раз вышли из улицы на один из наружных проспектов.
– Вот тут обогнем сейчас это местечко… А теперь сюда… И вот, пожалуйте!
Лавочник вывел путника к одной из тех броских вывесок, которые бросаются в глаза сразу и мгновенно со всех сторон. А раз привлекши внимание, манят к себе, как лесной певец на флейте близко подползшую змею.
– Какая мастерская вывеска! – восхитился Лероззо.
Восхищаться было от чего: на большом полотне три на полтора метра в ярких красках широкими мазками выведен красавец-олень с витиеватыми рогами, лоснящейся шерсткой, на твердых ногах. Взор его – взор лесного царя – обращен из дремучей темно-зеленой опушки прямо на то самое заведение, которое путник видел позади плаката.
– Художника зазвали из самой столицы, одного из лучших, – причмокнул лавочник.
– Так мы пришли?
Хотя можно было и не спрашивать. «Северный олень» возвышался над однообразными окружающими домами, как пестрый лесной житель посреди пустынных пустошей. Усеянный шпилями, с резными окнами, богатой дверью, «Северный олень» зазывал к себе прямо с дороги. Для удобства путников справа располагался загон для лошадей, откуда выглядывали конюхи, чтобы взять под узду заезжего скакуна.
– Он самый! «Северный олень»! – подтвердил лавочник. – Одно из тех заведений, которые открыли приезжие вельможи, не понимая всю душу нашего города. Следом явились другие вельможи и открыли два других места, названия которых вы прочли на указателе. Они в других частях города, но, уверяю вас, так же великолепны. Хотя… это самое ближайшее к моей лавочке, а потому мне хочется, чтобы вы зашли именно сюда… и написали потом шикарный отзыв как раз о «Северном олене».
Лавочник загадочно и довольно улыбался. Видно, его грела некая мысль.
– Что ж, конечно, зайдем!
– Вы не обращайте внимания, что сейчас тут так тихо. Это же день все-таки! Мы можем вернуться вечером. И вам откроется иная жизнь! Тогда уж и огни, и фейерверки, и вся пыль в глаза! А сейчас – только наш колорит… да чем богаты, как говорится.
– Идемте же, милейший, идемте.
Лероззо хотелось побежать, но нужно было уважить лавочника. Потому он, сдерживая себя, старался или идти чуть позади него, или нога в ногу.
Наконец, они зашли внутрь.
– Ух ты! – поразился Лероззо с ходу.
Обстановка впечатляла больше, чем снаружи. Свежие лесные веточки, цветы украшали стены просторного зала, маленькие фонтанчики в боковых клумбах подпрыгивали свежими струйками. После жаркого летнего дня будто попадал в лесной оазис.
– Это что-то сказочное! – вновь восхитился путник.
– Именно! – подтвердил лавочник. – О чем и говорю! Вы просто не сможете себя удержать, чтобы не написать о нашей городской лесной жемчужине! Давайте же присядем. И в полной мере насладимся красотой!
Уговаривать долго не пришлось. Даже стульчики у столиков представляли собой прекрасный образчик столярного искусства. Резные ножки, овальные перегородки на спинках, резные завитки – все являло собой высший художественный вкус. А убранство стола! Накрахмаленная скатерть, пышный лесной букет, свисающие откуда-то с верхних балок гирлянды вьюнков – все настраивало на идиллию и блажь.
– Любезный! – крикнул негромко Лероззо, увидев появившегося за главной стойкой видного и делового человека, наверняка, администратора заведения.
Мужчина увидел зов Лероззо и пошел навстречу.
– Ой, зачем же, мой друг, – смутился отчего-то лавочник, – я думал, мы просто насладимся тишиной и дневным покоем…
– Конечно, конечно! Но давайте же дадим утешение и желудку, раз уж мы тут. От этого тишина и дневной покой только приобретут законченную полноту.
Лавочник заерзал на стуле, но Лероззо уже установил контакт со взглядом приближающегося администратора.
– Любезный, вы тут распорядитель? – удостоверился путник.
– Да, наш дорогой гость, мы вам очень рады, – изысканно и галантно поклонился подошедший мужчина в опрятном сюртуке. – Мы рады приветствовать вас в нашем «Северном олене». Здесь вы найдете лучшие дары леса, которые только могут принести сами дриады. К вашим услугам вся гамма лесных вкусов!
– Вот это прелестно! – листал поданную книжицу Лероззо. – Вот это чудесно! Вы что будете, мой друг?
Лероззо обратился к лавочнику, но тот неуверенно пожал плечами.
– Смотрите. Тут есть и блюда с зеленью, которой вы наверняка торгуете?
– Да-да… – неохотно согласился лавочник. – Именно. Конечно, заведение покупает у меня лучшую свежую зелень. Вы же сами видели?
– Да! Именно ароматы вашей лавочки вынудили меня остановиться у вас. А где же вся та толпа, что устремилась сюда?
– Ах да… – лавочник будто пробудился ото сна и подал администратору колпак. – Милый мой Фабуччо, Бартоломью сейчас на кухне?
– А где же еще ему быть? – ответил буднично администратор. – Конечно! Уже вовсю корпит над новым шедевром.
– Передайте ему его колпак. Он обронил, пока бежал сюда… И что же, он победил?
И лавочник посмотрел на администратора со смешанными чувствами страха и надежды. Лероззо удивился, но ничего не понял.
– Да. Сегодня Бартоломью – один из победителей. Как раз фирменное блюдо будет готово к дневному пиршеству.
– О! Я с удовольствием отведаю! – восхитился путник.
Лавочник же растерянно заерзал.
– Я… я сегодня на диете, только вот укроп да зелень… хотя этого и у меня по самым низким ценам в лавке достаточно…
– Как хотите, – администратор, похоже, и не ждал иного ответа, но тем с большей энергией повернулся к Лероззо, – а вы? Не угодно ли и вот это отведать? Тоже свежайшее блюдо, будет подано к обеду!
– Лесные грибы… поджаренные с маслом и зеленью… Выглядят так аппетитно, что я готов отведать сам буклет.
Лероззо довольно рассмеялся. Администратор поклонился и черканул у себя в записной книжке.
– Принял ваши пожелания, будет все в лучшем виде. Ожидайте. Пока, может, пригласить музыкантов для услаждения слуха?
– Даже так? – Лероззо просиял. – Вот это да! Не ожидал такого уровня услуг и наслаждений в приграничной таверне!
– У нас не просто таверна, не просто харчевня, – кивнул администратор. – А лучшая в городе, заметьте. Уверяю вас, можете и не надеяться на нечто подобное в «Лесной блажи» или «Заморских далях». Первая лишь блекло пытается подражать нам, а во второй что вы можете найти, какие еще «морские дали»? До моря сколько сотен километров, сколько опаснейших дорог и расстояний! Нет, если вы хотите чего-то морского, то это в Город Тысячи Солнц непременно нужно ехать!
– О, я там был!
– Да?
– Да. Я сам из дальней деревушки королевства Лилий. Но еще с детства мои родители возили меня и сестриц в столицу нашего королевства. Потому мы с детства знаем вкус и аромат морских блюд. Я не сомневаюсь, что местная кухня, как бы я уважительно не относился к вам и вашим возможностям, вряд ли превзойдет наши рестораны у моря. Но вот лесные блюда… Этих диковинок у нас нет, так что я с готовностью отведаю ваши фирменные блюда!
– Слушаюсь, наш дорогой гость. Ожидайте! Музыканты, музыку! Свежайшую сюиту, пожалуйста!
Администратор призывно хлопнул в ладоши, и из каких-то потайных углов на верхних парапетах вышли музыканты со струнными инструментами, флейтами и дудочками. Полилась чудеснейшая мелодия, уносившая слушателя в далекие прекрасные края. Лавочник тоже откинулся на край стула, прикрыв глаза. Видно, что музыку он обожал здесь принимать. Лероззо и не замечал, как летело время. Час что был, а что его и не было. Наконец распахнулись врата кухни, музыканты вздрогнули, и скрипки издали прерывистую гамму. Из кухни вышла вереница людей в фартуках и колпаках. На подносах они несли прикрытые блюда. Один из них чуть не уронил от радости блюдо, когда увидел лавочника.
– И тебе привет, Бартоломью! – широко улыбнулся лавочник. – Мой южный сосед, родственник со стороны жены, – пояснил торговец путешественнику, – но не пора ли нам вернуться в город?
– Что вы, мой друг, что вы? – удивился Лероззо. – Разве вы не разделите со мной удовольствие от пиршества? Неужели вы покинете меня?
– Но мы получили столько удовольствия в этом прекрасном заведении. Разве у вас мало будет материала для заметок о «Северном олене»?
– О! Да тут хватит не на одну заметку! И интерьер, и убранство, и музыканты – все в высшей степени превосходно! Я, уж поверьте, отдам в заметках должную хвалу «Северному оленю».
– Вот и чудесно! Пойдемте же, пойдемте, мой друг. Кто знает? Может, там, возле моей закрытой лавки, уже столпились очереди из покупателей, жаждущих свежую зелень?
– Мой друг, если вам нужно, вы, конечно, идите, но я хочу насладиться лесной кухней. Тем более, уже все кушанья подали.
Действительно, как раз во время этих небольших препираний вошедшие расставили с подносов множество блюд, изящно положили приборы и мило улыбались.
– Это все наши повара, – пояснил администратор гостю, – именно они имели честь вас обслуживать. Они приходят только лишь для того, чтобы иметь честь вас обслужить, наш дорогой гость. А иначе… иначе у нас бы и не было возможности приготовить… Я тут один, продуктов море, но я же не могу наготовиться на всех приезжих самостоятельно… поэтому вот повара…
Дальше администратор стал путаться и сбиваться, но Лероззо уже ни на что не обращал внимание, он снимал крышки с блюд и тянул к себе поближе тарелки. Вилка занеслась, скрипки протяжно запели, флейта затренькала… Лероззо поднес вилку с первой порцией ближайшего блюда и…
– О боги! – нос сам отдернулся помимо его воли. – Что это?
Лавочник прикрыл глаза руками, администратор судорожно кланялся, повара довольно улыбались. Лероззо видел десятки добродушных взоров, направленных на него. Все они, казалось, вопрошали: «Ну как, вы довольны нашим угощением?» Но… как тут можно было быть довольным? Или это с ним что-то не так?
– Мой водитель, мой новый добрый знакомый, – Лероззо обратился к лавочнику, – взгляните, видите ли вы то же, что и я, слышите тот ли, хех, запах, что и я?
Лавочник неохотно снял одну руку с головы. Его левый глаз неутешительно косился.
– Говорил, что нам пора… – буркнул он из-под второй руки.
– Нет, право, вы только посмотрите…
– Ну что же? Что?
– Гляньте!
– Что вы хотите от меня? Чудесные блюда, лучшие в городе…
– Чудесные? Но это же…
– Ну да… какие-то бумажные обрезки, вырезки… так сказать, украшения для ума… не только для желудка и сердца… но… чтобы и ум, так сказать, питался, поглощая обрывки тех или иных ученых открытий, новостей, известий…
– Как так? То есть это в самом деле в блюда добавили стружку из папирусов, писем, газет…
– Заметок, новостей, сообщений… Увы, да…
– Но как…
– Для вкуса… говорю же… Не верит, вот неверующий…
– А это? Вы слышите этот «аромат»?
– Не хочется как-то…
– Нет, вы принюхайтесь! Этот неотразимый «аромат» невозможно не слышать! Я не хочу в одиночку вдыхать такое блюдо!
– Да слышу я, слышу… мне и сюда доносится…
– Что же вы отодвигаетесь? Это что за…
– Тина…
– Что?
– Болотная тина… Лесные угощения же… Лесная кухня, так сказать…
– Лесные угощения? Это вот в жареных грибах болотная тина?
– Да…
– Но она же портит весь вкус блюда! Как можно вкушать грибы, если все они облеплены этой мерзкой, дурно пахнущей тиной? Мне разит прямо во все поры тела, а не только в нос! Как можно вкушать блюдо? Или мне нужно идти к реке и самому промывать его от тины, а затем сюда возвращаться? Как она сюда попала-то?
– Повара, наши повара рады служить вам, – смущенно тараторил администратор. – Это они, наш дорогой гость, заведение тут ни при чем, уверяю вас, помните об этом. Наши повара…
Повара рядом стояли и довольно улыбались как ни в чем не бывало. А Бартоломью, казалось, подмигивал и шептал: «А вот если зайдете в «Лесную блажь», то такой дичи там не найдете, там лучшие лесные блюда!» Но на этой фразе Лероззо снял крышку с очередного блюда и, отшатнувшись, подскочил со стула. Там лежала свежая поросячья нога в запеченных яблоках. Самая дичь как раз была в том, что яблоки запечены, как следует, а нога поросенка лежала, будто только недавно отрубленная… без всяких дальнейших приготовлений.
– Уай! – вскрикнул невольно Лероззо. – Что это?
– Ой, – даже у администратора глаза полезли на лоб. Он обернулся с гневно-умоляющими глазами к поварам. – Ну, знаете ли, это уже слишком! Неужели вам было мало тины? Это… это как-то совершенно перебор… Что ж это такое?
Если бы администратор умел плакать, то наверняка бы заплакал, но он настолько привык вертеться в делах, что давно позабыл, как это: плакать. Он только растерянно бубнил себе под нос:
– Наверное, это для домашнего приготовления…
– Так сказать, дар леса, – подхватил лавочник.
– Точно, точно, – кивал администратор, – такие вот дары можно и обнаружить в лесу, если забраться в самую глушь. А что? Вполне натурально. Животрепещуще.
– Так сказать, – согласился лавочник.
– Да, да, чего только в лесу не обнаружишь… зато вот яблоки, смотрите, как искусно запечены, какой аромат, какой вкус… а ногу поросенка… можно завернуть в бумагу да спрятать под стол… а после забрать с собой! Зато какой будет ждать сюрприз домашних! Скажут они: «Что бы нам приготовить завтра на завтрак? И с чего?» А вы тут как тут: «А вот поджарьте-ка, моя драгоценная, вот эту ножку поросенка! Хоп! И достаете!» И на рынок не надо идти! Удобно! Спросят, что за чудеса? А вы уж и знаете, что ответить: это дары из «Лесного оленя». Дары леса! О как!
– Так сказать, – вторил лавочник.
Но Лероззо с ужасом смотрел на очередное блюдо, на тарелке которого сидела живая лягушка в окружении дымящегося картофеля с хрустящей корочкой. Это зрелище стало последним, что путник выдержал и с воплями, ничего не видя позади себя, он выскочил из заведения.
Только где-то возле придорожной вывески, когда силы покинули Лероззо, его нагнал запыхавшийся лавочник.
– Мой дорогой, мой добрый далекий друг, ну не сердитесь вы так на нас, сбросьте это на очередные местные причуды… должны же быть какие-то в каждом месте, ведь так? Ведь вы же сами знаете об этом? Зато там такой ароматный картофель! Ей-богу, если бы я был голоден, то его хрустящая корочка манила бы меня к себе! А лягушку я прогнал со стола. Видели бы вы, как она полетела! В полете выпростала все лапы в стороны! Кажется, даже ругалась на своем квакушьем языке! Мы ей покажем, как забираться в блюда!
Лероззо опустился без сил на газон у дорожки.
– Нет… это невозможно… что вы несете? Это… непереносимо… Что же это? Что у вас тут происходит?
Путешественник молча уставился в лицо лавочнику и не сводил с него глаз. В конце концов, лавочник выдохнул и развел руки в стороны.
– Ладно, чего уж там. Обещал же, что как сыну… Куда деваться? Некуда деваться.
Он еще повздыхал, поохал пару минут, собрался и начал:
– Это все приезжие вельможи виноваты. Я же вам говорил, мой друг. Они скупили тут многое, понастроили этих своих заведений. Но они мало что знают о нас. Мало смыслят в наших характерах, наших обычаях. Да их это, наверное, никогда и не интересовало… Что у них на уме? Выгода, заработок? Обустроить все как следует, завести изящные стулья да мебель… этого мало. Они решили, что купят и наши души вместе с этими деревяшками. Да не вышло. Мы же тут все друг друга знаем. И знаем, чего каждый хочет. Прежде мы были свободны, а теперь стали зависимы. Подневольные рабочие у вельможи. Он дает объявление о наборе слуг на вечер. Ну, когда самый большой улов путешественников. И вот каждое утро, каждый день повторяется та же самая картина: там, где ожидается наибольший улов, туда и мчат все наши умельцы. Ну, местные повара, то бишь. Но они все с разных мест города. Прежде мы не делились. А вельможи приехали и разделили нас на округа. Стали завозить караваны в один из них. И в заведение набирать люд на все, что можно, вот и на приготовление блюд тоже. И вот пошло у нас такое соревнование что ли. Кто первый домчит, тот первым и набирается в ведущие повара. Вельможе-то что… лишь бы плату не платить. А наш люд-то с мозгами. Они мало того, что не требуют платы, так еще и сами платят за то, чтобы быть поварами! Вот и посудите сами? Вельможа только потирает руки от удовольствия. Ему же работники платят за то, чтобы работать у него! Какой поток средств льется к нему ежедневно! Администратор-то местный и цыкнуть ни о чем не смеет. Где вельможа видит свою выгоду, там он хочет видеть и соответствующие доклады. Поэтому все доклады о кухне в итоге он получает хвалебные, что, дескать, столько-то приготовлено, столько-то съедено… а что большая часть просто выброшена как негодное, испорченное намеренно…
– Испорченное намеренно? – глаза у Лероззо округлились до невозможности. – Зачем же блюда портить? Да я в этот Северный олень» больше ни ногой. Хоть тогда в этот, как его…
– «Лесную блажь»?
– Да-да, точно!
– Вот-вот! И я же о чем вам толкую. Это небось этот Бартоломью, негодник, и провернул этот фокус с поросячьей ногой. Он сегодня заплатил больше всех за право быть главным шеф-поваром. Его и назначил вельможа. А за деньги, как известно, вельможа удавится, но ничего не услышит. А наш люд смиренный. Все друг друга знают. Никто не будет наговаривать. Бартоломью главный, так и быть… Сегодня ему подчиняются… готовят по его рецептам. Повара с этого округа старались как могли… Но разве вы заметили их старания? Какие у них грибочки были, какая картошечка хрустящая! Но за тиной, за лягушкой, за поросячьей ногой разве вы оценили их старания, разве оценили блюда? Капля дегтя испортит и бочку меда, а тут – целая поросячья нога… Ох, Бартоломью, Бартоломью… Ведь завтра караваны прибудут в южный округ, вельможи между собой перебросят денежные потоки, договорятся между собой как-то, чтобы было выгодно обоим, и новый вельможа в «Лесной блажи» разошлет глашатаев утром о наборе к вечеру поваров… И помчатся повара со всех округ. Да и, глядишь, местный-то Мотя, что жарил картошечку, заплатит-то больше всех, Бартоломью-то выложился уже, да станет шеф-поваром в его «Лесной блажи», да сделает там такую картошечку, что впору ей будет распугивать монстров!
– Да как же так?
– Да так и выходит. Блюд ассортимент – тысячи, умельцев по пальцам посчитать. Одни умеют одно, другие другое. Да и приезжие, коль приезжают, постепенно перенимают наши обычаи. Вот и выходит, что все бегают в заведения к друг другу, платят за то, чтобы работать там и оставлять хорошие отзывы только о своих собственных местечках. Раньше-то там стояли их скромные кухни, харчевни, пока вельможи не приехали и не перекупили все, что можно… А память народная крепка, жива. Каждый помнит свой скромный уголок. Вот и зовет к себе. Пусть там сейчас и располагается «Северный олень» или «Лесная блажь». Не важно.
Лероззо смотрел на лавочника, не веря своим ушам.
– Чудеса! – только и протянул путешественник.
И погрузился в какую-то дремоту или оцепенение. Так показалось лавочнику со стороны. Между тем повара с тыльного входа вышли на дневной перерыв. Довольные, они сладко потягивались, разминались на лужайке. Лероззо смотрел и думал, думал и смотрел. Не спеша встал он и направился к ним. Легкая улыбка вдруг осветила его омраченное лицо.
– Друзья мои! – поприветствовал он их. – Я только день проездом в вашем городе. Завтра меня тут не будет. Но я увезу с собой воспоминания о нем. И славу о нем, и память. И о нем, и о вас.
– Спасибо, добрый путник! – ответствовал хор голосов.
– Скажите, друзья, а довольны ли путники будут вашим вечерним угощением?
– Мы постараемся! – кричали одни, честно смотря ему в глаза.
– Сделаем уж сделаем! – лукаво свистели другие, отводя взгляды.
– Вас же так много! – улыбнулся Лероззо. – А вельмож всего несколько на весь ваш большой, богатый город?
– Богатый? – тихо спросил Бартоломью, выложивший сегодня кругленькую сумму.
– Конечно, богатый! – твердо произнес путник. – Ведь он мог бы действительно быть богатым для всех вас, а не для нескольких вельмож, которые скупили тут у вас все и делят прибыли между собой, якобы придумав разные вывески. Я не удивлюсь, если за разными вывесками и разными вельможами стоит одна или две каких-то небольших семьи, которые направили своих отпрысков, чтобы они изображали из себя отдельные заведения. И водят вас за нос всего пара человек на местах. А вас такое множество тут молодцов, я погляжу! Сколько голов, сколько умов! Сколько глаз, сколько сердец! И какими богатыми могли бы быть все вы вместе с семьями! Обеспечили бы и их, и детей, да еще и облагородили бы весь город! А не только расставили эти кричащие плакаты да обустроили внутренние убранства нескольких избранных вельможами заведений! Я слышал о мудрости жителей Виолачиса, столицы Флер-де-Лиса. Говорят, там у них все цветет, все пышно.
– Конечно, – протянули жители. – Там правит прекрасная дева, там мудрый звездочет дает дельные советы всем! А мы тут сами по себе, крутимся, как можем, день деньской…
– Крутитесь, крутитесь, а вельможи прибирают к себе и ваши труды, и ваши денежки. Разве ж это справедливо? Вас тут так много! Посмотрите друг на друга!
Повара обвели взглядами один другого, точно в первый раз видели.
– Разве вы не можете между собой договориться? Зачем вы платите вельможам за право трудиться? Мало того, что плоды вашего труда в итоге достаются им, так еще и само право на труд вы сами оплачиваете! Зачем вы затеяли между собой эту безумную гонку? Соберитесь друг с дружкой, сядьте вместе один вечерок, ничего за вечер не случится ни с одним заведением, перебьются вельможи. Но вы один вечер займетесь самым важным делом в ваших жизнях – вы станете себе хозяевами, договоритесь между собой! Пусть заведения не будут изобиловать тысячами всевозможных блюд каждый вечер, но зато вы будете получать оплату за свои труды, вы перестанете уничтожать труд друг друга! Бартоломью будет жарить вкуснейшие поросячьи ножки, жареных лягушек, если уж на то пошло, в «Лесной блажи», а Мотя сделает вкуснейший картофель с грибами в «Северном олене»! И слава о ваших блюдах разойдется, будьте уверены, по городу стремительно! Кто любит поросячьи ножки, не пожалеет ног, а доберется до «Лесной блажи», а кому по душе жареные грибы, приедет из одного конца города в другой в «Северный олень»! И вельможи будут платить вам достойную плату за честный труд!
– А если нет?
– А у них не будет выбора! Вас будет так много, вы будете как пальцы одной руки! Если сожметесь – то будет кулак! Если разожметесь – то будет приветствие! Вельможи могут направить руку, но что будут делать пальцы – зависит от вас! Все в ваших силах, если вы будете в ладу друг с другом! И вельможам придется учитывать ваши справедливые требования, ваши законные права, а не чинить самоправие! Вы же хотите блага для себя, для семей, для вашего города? Или так и будете плясать под дудку заезжих вельмож, которым плевать в итоге даже на качества приготовляемых вами блюд, лишь бы звенели монеты в их кошельках! Разве вы настолько не уважаете свой труд, свои умения, самих себя?
На лужайке повисла грозовая тишина. Такая, которая бывает в жаркий засушливый летний день, когда некуда деться от изнуряющего солнца. Но тучи находят, в воздухе появляется предчувствие грозы. И наконец небеса разверзаются, сверкает молния, грянет гром. И тысячи брызг летят на иссушенную землю, дабы напитать ее влагой и дать новую жизнь.
2024
