About the book
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Эта книга – глубокое исследование того, как искусство великого режиссера, Андрея Тарковского, продолжает влиять на культуру, политику и даже повседневность спустя десятилетия.
Новейшая история мирового кинематографа, включающая анализ работ Тарковского, Параджанова, Хуциева, Соловьёва,Триера, Феллини и других, создана Андреем Плаховым, признанным кинокритиком и программным директором фестиваля «Зеркало».
Андрей Плахов – известный киновед и кинокритик, исследователь российского и зарубежного авторского кино.
«Тарковский и мы» – книга о том, как киноискусство в лице большого художника способно влиять на жизнь человека – и даже радикально менять ее. О той интимной связи, которую ощущают с Тарковским люди его и последующих поколений – и в России, и в других странах. Отталкиваясь от Тарковского как от знаковой фигуры, Плахов пишет свою историю мирового кинематографа последних пятидесяти лет, непосредственным свидетелем (а порой и участником) которого он был. Это мемуар личной и одновременно коллективной памяти.
Other versions of the book
Book description
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Эта книга – глубокое исследование того, как искусство великого режиссера, Андрея Тарковского, продолжает влиять на культуру, политику и даже повседневность спустя десятилетия.
Новейшая история мирового кинематографа, включающая анализ работ Тарковского, Параджанова, Хуциева, Соловьёва,Триера, Феллини и других, создана Андреем Плаховым, признанным кинокритиком и программным директором фестиваля «Зеркало».
Андрей Плахов – известный киновед и кинокритик, исследователь российского и зарубежного авторского кино.
«Тарковский и мы» – книга о том, как киноискусство в лице большого художника способно влиять на жизнь человека – и даже радикально менять ее. О той интимной связи, которую ощущают с Тарковским люди его и последующих поколений – и в России, и в других странах. Отталкиваясь от Тарковского как от знаковой фигуры, Плахов пишет свою историю мирового кинематографа последних пятидесяти лет, непосредственным свидетелем (а порой и участником) которого он был. Это мемуар личной и одновременно коллективной памяти.