Read the book: «Петербургские дворы. Необычные дворы, курдонеры, дворы-колодцы, проходные дворы»

Необычные дворы,

Курдонеры,

Дворы-колодцы,

Проходные дворы

Введение
Из истории дворов

История дворов – участков земли, огороженных и непосредственно примыкающих к тому или иному зданию, началась задолго до появления на карте города Санкт-Петербурга. Довольно долгое время указанное пространство располагалось за домом или внутри него, причем неважно, было ли это жилище крестьянина или общественное здание в городе. Парадный двор, или курдонер, – территория, примыкающая к главному фасаду здания, выходящего на улицу, изобретение уже XVII века. Постройки ограничивали курдонер с трех сторон, а от улицы его, обычно, отделяла ограда. Бывало, что парадный двор зодчие устраивали и позади главного здания, а то и сбоку его.

Время мало что изменило в форме и в назначении участка рядом с жилым домом – как и тысячелетия назад, современная дворовая территория либо расположена внутри многоэтажного здания или ряда зданий (комплекса), либо примыкает к частному дому со стороны противоположной улице. И в первом, и во втором случае речь идет о непарадной стороне жизни обитателей дома, ведь не зря же во дворах центра Санкт-Петербурга ставят мусорные баки, а владельцы частных домов отдыхают во дворе за домом вдали от посторонних взглядов.

Как же шло развитие этого важного архитектурно-строительного понятия?

Конечно, исторически, двор появился при жилище человека очень быстро, и только с развитием городов и становлением общественных институтов придомовая территория или двор приобретают свойство важного составляющего элемента общественных строений, в частности дворцов правителей древних государств. Архитекторы тех далеких лет активно переносили приемы планировки небольших жилых домов к грандиозным общегородским сооружениям.

Уже в древнем мире сформировалось два типа жилища: условно-европейский и условно-азиатский. Запомним, что оба этих понятия сильно обобщают мировые тенденции в строительстве. К первому типу относились постройки, занимавшие центр двора, второму типу соответствовали дома, сооруженные по периметру дворовой территории (двор располагался внутри здания). По крайней мере, к V–IV векам до н. э. оба типа жилых построек (частных домов) окончательно сформировались. Здесь мы можем легко проследить преемственность нынешней архитектуры – современные коттеджи относятся к европейскому типу жилищ, тогда как дома с дворами-колодцами можно отнести к азиатской модели. Более того, в определенный момент именно двор сыграл важную роль в формировании архитектуры общественных зданий. А произошло вот что. Используя европейский тип жилого дома, зодчие (греки и римляне) строили храмы, а на основе азиатского типа – Колизеи и театры. Так в мире перемешивались новые идеи в строительстве.

Человечество довольно быстро определилось с важностью придомовой территории – двор играл значительную роль в жизни семей. И здесь нам нужно обратить внимание на древние государства Ближнего Востока, Индию и Китай.

Древний Египет дал миру не только грандиозные общественные постройки (пирамиды, дворцы), но и тип жилища, названный позднее азиатским. Жаркий и сухой климат, отсутствие лесов заставляли египтян строить жилые дома и хозяйственные постройки из глины или кирпича вокруг двора, центром которого часто служил колодец. Часть незастроенной территории от внешнего мира отделяла высокая глухая каменная стена-ограда, хотя и в самом доме окна были обращены, обычно, во двор. Чем богаче был владелец дома, тем больше внутренних дворов он имел: двор-сад, двор с бассейном и фонтанами, хозяйственный двор и так далее – количество измерялось толщиной кошелька. Двор выступал важнейшей частью усадьбы.

Основы дворов и жилых построек азиатского типа дал нам Древний Египет, причем речь идет именно о частном жилье – общественные здания в силу разных причин не использовали долгое время эти архитектурные приемы.

В это же время (III век до н. э.) идет активное строительство городов в других странах – соседях Египта. В Месопотамии появляются огромные городские кварталы с узкими (3-метровыми) улицами, сплошь застроенными домами, центром которых выступает внутренний дворик. В большинстве домов окна выходили во двор, входной двери в таком жилище не было вовсе – ее заменяли циновки. В Месопотамии все чаще возводят храмовые комплексы с большим внутренним двором – увеличенный вариант жилого дома. Стены такого храма имели богатую облицовку глазурованной керамической плиткой и цветной мозаикой. Кроме этого, сами стены имели декоративное убранство в виде выступов и надстроек.

В Месопотамии внутренний дворик всегда являлся важной частью жилого комплекса и со временем послужил основой для нового типа внутридворовой постройки – лоджии, которую пристраивали к дому со стороны двора, причем со всех четырех сторон. На лоджии хорошо было проводить время в жаркие летние дни.

Сад в Месопотамии. Барельеф

Из Месопотамии традицию строить лоджии переняла Персия и страны персидской культуры. Мода на лоджии сказалась и на строительстве общественных зданий. Дворец Сасанидов в Фирузабаде (III в.) состоял из залов для официальных приемов и жилой части, обращенной к внутреннему дворику. Дворец не просто украшали лоджии, выходящие во двор – тронный зал персидские зодчие решили в виде глубокой, перекрытой сводом лоджии. Лоджию на главном фасаде дворца превратили в монументальный портал – парадный вход в здание.

Из Персии и далее в Среднюю Азию уверенно продвигаются новые типы общественных зданий, выстраиваемых вокруг внутреннего двора. К таким постройкам относились не только дворец правителя, но и медресе (учебное заведение) и караван-сарай (постоялый двор).

Схожие тенденции наблюдались и в развитии арабской архитектуры жилых домов и общественных зданий. Удивительно, но жилье в современных деревнях Алжира, Туниса, стран Аравийского полуострова или Марокко мало чем отличаются от домов X–XII веков – и сейчас в этих странах можно видеть небольшие усадьбы с домами без окон по фасадам и с внутренним двориком, закрытым от посторонних глаз высокими стенами.

Двор старейшего в мире медресе Аль-Каруин. Марокко

Несколько иной была история двора в Индии, Китае и странах Азии, где обилие дерева, используемого при возведении домов, сильно влияло на архитектуру построек. Правда, на территории Индии в IV–III тысячелетии до н. э., то есть в доарийскую эпоху, существовало несколько больших городов с прямыми широкими улицами, застроенных домами из формованного кирпича. Частные жилые постройки здесь небольшие, но весьма удобные. Как и другие дома Индийской империи, они отгорожены со стороны улицы высокой стеной, дарующей полное уединение! Просторный коридор в таком доме всегда ведет во внутренний дворик – он соединяет все комнаты в доме, делая их приятно прохладными. Во дворе расположен колодец, а в доме обязателен бассейн, где индусы совершали омовения несколько раз в день. Внутренние дворы стали со временем настолько популярными, что даже в пещерных храмах строители выдалбливали в скале залы, имитирующие дворики.

Китайский дом. С картины китайского художника

После завоевания империи племенами арийцев ситуация меняется кардинально – кирпичные дома уступают место лачугам из дерева. Отметим, что в местах сооружения деревянных жилищ, а это большая часть Индии, Китая и юго-западной Азии, внутренних двориков не сооружается. Жилища стоят отдельно друг от друга и фактически лишены дворов – здесь особо популярна терраса, опоясывающая строение. На севере Китая мы вновь можем видеть азиатский тип дома – помещения жилища обращены в сторону внутреннего двора.

В Поднебесной архитектурные теории геометрически правильных пропорций, регулярность и симметрия достигают наивысшего развития. Любое строение Древнего Китая, от дома до дворца императора, подчинены центрально-осевой планировке. С формированием каркасного типа построек в Китае и, кстати в Японии тоже, внутренние дворики вновь исчезают из повседневного обихода зодчих. Основой придомовой территории становится сад.

Античный мир познает новый тип жилища – отдельно стоящее прямоугольное здание с двускатной крышей, или мегарон. Строительные нормы, заложенные еще в Персии, подхватывают зодчие Микен и Крита. В этих государствах мегарон послужил основой для проектирования общественных зданий: дворцов, храмов, акрополей и усыпальниц. На Крите появляется, а вернее, получает дальнейшее развитие такое понятие, как световой дворик, сооружаемый для улучшения инсоляции залов, переходов и других помещений дворца критского царя.

Своего расцвета гражданская и частная архитектура получила в Древней Греции и Римской империи. В эпоху эллинизма городской дом грека полностью повторял жилище египтянина или месопотамца: глухие наружные стены, внутренний двор с открытыми галереями и фонтаном. Рим перенял этот тип жилища, с одним исключением – крыша дома имела наклон в сторону двора, что способствовало сбору дождевой воды через отверстие, названное комплювий, в бассейн, именуемый римлянами имплювий, и расположенный в этой части усадьбы.

Перистиль Дома Веттиев. Помпеи. Италия

В Риме впервые появляются многоквартирные городские дома в несколько этажей, разделенные на маленькие комнаты для сдачи в наем. Тип такого дома получил название «инсула», а время появления относится к III веку до н. э. Запомним, что особняк на одного владельца италийцы называли домус, и определение это перешло в русский язык, правда, с более широким значением. Совсем необязательно, чтобы в инсулах существовал внутренний двор – строения различались в разных городах Италийского полуострова. Хорошо изучена история многоэтажных домов в городе Остия, где существовали инсулы с внутренними дворами, куда даже выходили окна части квартир.

Такие постройки здесь преобладали в большом количестве. Довольно часто внутренний двор служил хозяйственным нуждам дома – здесь размещался фонтан или цистерна с водой.

В условиях быстрого роста населения частный дом с внутренним двориком становится уделом состоятельного римлянина. Примером этому служат Помпеи с сохранившимися постройками I века до н. э. – I века н. э. Здесь в основе жилых строений (городских особняков) лежит центрально-осевая композиция – парадный вход, вестибюль, зал с имплювием и двор расположены на одной линии. Подобная череда парадных помещений характерна для большинства частных домов того периода на Италийском полуострове. В античном мире впервые появляется перистиль – внутренний двор, окруженный колоннадой.

Отметим, что в архитектуре более поздних периодов нет прямого заимствования от предыдущих эпох – каждая страна по-своему осмысляла наследие предков, в том числе и архитектурное прошлое других народов, используя лучшее, что предлагало зодческое наследие.

Новым этапом в развитии дворовой территории стали два периода – средневековье и ренессанс. В Европе IX–XII веков повсеместно строятся замки и укрепленные крепостными стенами города. Крепости феодалов теряют свои дворы – все свободное пространство в целях оптимального использования участка земли застраивается жильем, храмами и хозяйственными постройками. Ту же тенденцию мы наблюдаем и в европейских городах – каждый участок земли застраивается максимально плотно. Хотя внутри многих замков и на территории монастырей, походивших на крепости, дворы остаются – нужно же куда-то привозить продовольствие и товары. К сожалению, архитектура этого периода утрачена к настоящему времени – то, что мы имеем сейчас, построено в более поздние времена – после XII столетия. В это время, вернее чуть раньше, в архитектуре появляется романский стиль, сформированный византийскими зодчими. Романский стиль плавно переходит в готику.

Отметим, что наиболее ярко указанные архитектурные стили проявились в строительстве храмов, не имевших придомовой территории – она просто не нужна, часто перед храмом располагалась площадь. Но со временем приемы, характерные для готики или романского стиля общественных зданий, переходят и на архитектуру частных домов, особенно в части отделки последних. С наступлением эпохи Возрождения внутренние дворы появляются и в жилых зданиях, и в общественных постройках. Возвращение к античности, а вернее переработка греческого и римского наследств благотворно повлияла на всю европейскую архитектуру. Двор, как элемент средневекового монастыря, появляется при строительстве больниц, приютов и учебных заведений. В странах юга Европы возникает такое понятие, как патио – открытый внутренний двор жилого дома, ограниченный постройками, изгородью или насаждениями.

Патио является логическим следствием видоизмененного античного перистиля и хорошо приживается, например в Испании. Развитием и усовершенствованием патио стал атриум – световой двор, перекрытый кровлей, завершаемой световым фонарем или проемом в кровле.

С наступлением времени барокко и рококо появляется и такое понятие, как курдонер, что в переводе с французского означает «почетный двор». Такой двор в основном располагался перед зданием, хотя мог быть и позади строения – все зависело от общей композиции постройки. Одним из первых идею постройки дворца с курдонером воплотил архитектор Жюль Ардуэн-Мансар, построивший в 1687 году Большой Трианон на территории Версальского парка. Другой знаменитый французский зодчий Луи Лево создал грандиозный парадный двор перед Лувром в Париже, а архитектор Жак Лемерсье – перед дворцом «Пале-Рояль».

Галерея Большого Трианона. 1687 год

Интересно, что король Людовик XIV считается автором большинства архитектурных решений Большого Трианона и, в частности, его курдонера и перистиля. И в нашей стране монархи любили управлять архитекторами, вспомним того же императора Павла I. Дальнейшее развитие европейских придомовых территорий мы проследим на истории строительства Санкт-Петербурга.

Ж.-Б. Мартена. Большой Трианон. 1724 год

История дворов в деревнях и селах мало менялась на протяжении столетий. Изначально, дома славян совмещали жилье и хозяйственную постройку, а жилище было однокамерным. Двор в таком случае мог отсутствовать вовсе. Со временем частные дома усложнялись и к ним пристраивались дополнительные помещения. Свои особенности были и в разных городах. Так, в Великом Новгороде территория усадьбы, как правило, огораживалась деревянным забором, а жилой дом и другие постройки стояли в глубине участка – перед ними находился красный (парадный) двор. Такое расположение характерно только для новгородских посадов X–XII столетий. Свои особенности наблюдались и на юге, например в Киеве.

Реконструкция новгородской усадьбы (Г.В. Борисевич)

С XVIII века ситуация меняется и появляется тип крестьянского (загородного) жилья близкий к современному: придомовая территория находится позади крестьянской избы и ограничивается хозяйственными постройками.

Для русских крепостей и монастырей характерно было наличие большого внутреннего двора, часть из которого застраивалась необходимыми зданиями и сооружениями. Жилые дома городских посадов мало чем отличались от деревенских построек, и, соответственно, дворы располагались в скрытой от улицы части усадьбы, а само здание было развернуто в сторону двора. Получался полуазиатский тип жилища – отсутствовала полная замкнутость внутреннего дворика.

Карта Санкт-Петербурга Н. де Фера. 1717 год

Имперский период в жизни России характеризуется некоторыми изменениями в городском строительстве – в нашей стране появляются города нового европейского типа. Застройка прямых улиц ведется вдоль тротуара, дома расположены главным фасадом на улицу, а отступ от красной линии запрещен. В условиях роста населения и относительной дороговизны земли дома возводятся впритык друг к другу (блокированная застройка). Появляются в столице и дома-дворцы с курдонером. Во второй половине XVIII столетия новые градостроительные теории проникают в провинцию – повсеместно идет реконструкция старых русских городов.

Двор-колодец

С появлением сплошной застройки петербургских улиц в обиход горожан входят такие понятия, как «двор-колодец», «проходной двор» и «подворотня», а также «дворник», «дворняжка», «дворницкая» и некоторые другие. Новые доходные дома строили в то время так, что незанятым оставался только центр участка – при подобной застройке владелец дома получал максимальное количество квартир разного уровня комфорта для сдачи в наем. Конечно, зодчие старались вывести во двор окна подсобных помещений, кухонь и соответствующие квартирам черные выходы, но это удавалось не всегда. Частенько, во флигель дома можно было попасть только со двора, и это был единственный вход в расположенное там жилье. Есть в Санкт-Петербурге и световые дворы-колодцы, в которые выход или проход отсутствуют вовсе, но таких очень мало.

Некоторые города нашей страны могут похвастаться своей историей дворовой жизни. Не одно поколение выросло в московских двориках, во дворах Одессы, Тбилиси и Баку, старых двориках провинциальных городков центра России. Да, это так. Но, пожалуй, только Санкт-Петербург сумел до сегодняшнего дня сохранить особую атмосферу городского двора-колодца, философию северного каменного города, и передать будущим поколениям индивидуальное прошлое каждого петербургского двора.

Часть I
Городское пространство

Глава 1
Санкт-Петербург. Образ города

Пространство города всегда индивидуально. Неповторимы его рельеф, повороты реки или рек, изгиб морской береговой линии, если мегаполис стоит у моря. Городская архитектура несет в себе неповторимый отпечаток истории и судьбы, присущих именно этому городу.

Многие путешественники отмечают сходство Санкт-Петербурга с некоторыми европейскими городами. И это – правда, хотя с большой оговоркой: архитектурная близость лишь подчеркивает родство Санкт-Петербурга с Европой, но не более того! Без европейской мысли, европейского образования и европейских рук не было бы дивного Петрополиса. Здесь европейская архитектурная (и всякая) мысль обрела новое значение в русском обрамлении.

Кризис Московской Руси, в том числе и архитектурный, Петр преодолел на берегах Невы. Начав с внедрения вычурного западного стиля (это можно отнести ко всем сторонам русской жизни начала XVIII столетия), власть, построенная Петром, резко подняла знамя Империи, и спустя сто лет столица стала не просто ее символом, а эталоном классического стиля, проникавшего во все аспекты бытия России.

В основе появления Санкт-Петербурга лежит миф – возможность строительства огромного город на Севере, на болотах, в окружении враждебного населения даже сейчас, кажется утопией. Это тонко передает архитектура петровского времени, да и вообще все петербургское зодчество XVIII столетия. Посмотрите, какое обилие римских и греческих богов, словно декорации появляющихся то на новом здании, то на фонтане или на триумфальных воротах. Европейская культура внедряется в России своими архетипами, не меняя страну, но удачно соседствуя, например с православием. Даже закладка Петропавловской крепости, строительство Троицкой церкви и домика Петра довольно быстро превратились в сказочный миф с парящим над государем орлом, знаками свыше и прозорливостью самого государя. Петербург как бы продолжает общемировое (западное) мифостроительство: от Древней Греции и Рима, через германских императоров, европейские баталии к новому городу – будущей столице мира. Петербург словно врастает в общее европейское историческое дерево, как неотъемлемая, пусть и новая, его часть.

Кажущаяся утопичность петровских деяний вылилась в строительство огромной Империи, в которой Петербург занимал центральное место столицы, своеобразного города-эталона для остальных частей государства. В XIX веке Петербург стал символом обновленной России, главной витриной, главным портом, городом всех религий мира и тысяч народов. Русский Рим в имперском смысле этого слова. В определенной мере Санкт-Петербург сделался идеальным городом – в этом и была мечта Петра I.

Полис, возникший по повелению одного (!) человека, стал в итоге местом утверждения конкретных личностей. Здесь жили индивидуумы: от архитекторов до политиков, военных, ученых и литераторов. Да и сам Петербург – не хор, он – сольное выступление. Город с первых минут жизни позволял солировать. Сырая болотистая петербургская земля потворствовала одиночкам, но одиночкам гениальным.

Типичный световой двор

Прямые улицы-лучи, мосты, ведущие в центр столицы, всегда подчеркивали имперское единство Санкт-Петербурга, а его дворцы и ансамбли составляли естественную основу городской среды. Город превращался в произведение искусства. Даже рядовая застройка улиц города неповторима – каждый фасад, двор, решетка или зонтик становились здесь шедеврами. Реальность город отдал окраинам и, что нужно особо подчеркнуть, – петербургским дворам.

Фасад доходного дома с барочными завитушками или рядами классических колонн – это парадный облик, выставка, сказка. Двор-колодец – трудная борьба за жизнь с сыростью, холодом каменных стен, несправедливостью жестокого Севера. Двор сразу стал тем, что мы называем обычной жизнью.

Дворовый фасад доходного дома (ул. Гороховая, 31)

Но двор четко реагировал на общественные перемены. Во второй половине XX столетия проблемы обычных людей оставались такими же, как и в веке девятнадцатом. С той лишь разницей, что исчезла парадная, красивая жизнь. Остались «суровые будни», «борьба», «этапы и свершения». Городская архитектура поразительно точно передает то время – однообразие унылых пятиэтажек, отсутствие дворов – некой интимной составляющей старого города, фиксация на общественном, коллективном, безликом.

Но перед упрощением жизни в СССР наш город познал ее невероятное усложнение, своеобразную эпоху расцвета начала XX столетия. Те годы подарили нам сложные архитектурные формы модерна, новый быт, яркую, горящую электрическими огнями жизнь. Новые доходные дома, сооруженные для простых горожан, казались дворцами. Двор из разряда «внутренний» перешел в разряд «парадный». В Петербурге появляются целые жилые комплексы с парадными дворами-курдонерами, ваннами с горячей водой, канализацией, телефонами, лифтами. Жизнь становится весьма разнообразной. Но возникшая на обломках

Империи советская власть максимально упрощает и саму жизнь, и ее частный случай – архитектуру. Наступает время конструктивизма – все просто, прямо и действенно.

В разговоре о петербургских дворах мы обратимся, в том числе, к истории русской литературы, а конкретно к образам Петербурга, созданным творчеством литераторов разных лет (и не только: не обойтись без упоминания конкретных адресов, где жили творцы упомянутых образов). Может показаться, что здесь нет никакой связи с основной темой нашего разговора. Но это не так. Петербургские дворы, особенно дворы рядовой застройки города, в наибольшей степени отражают душу города, его Genius loci живет там, как духи реки или леса.

Американский урбанист Кевин Линч определял образ города как единое целое, состоящие из путей (маршруты жизни человека), границ (все объекты этого маршрута), районов (участки, с единым началом), узлов (городские центры) и ориентиров (ключевые точки). В этой схеме петербургский двор, как часть образа города, входит в число таких элементов, как путь и граница – на самом низком, бытовом уровне. Но в более крупном плане, двор, как центр или ориентир, тоже проявляется и становится уже неотъемлемой частью общего городского ландшафта, без которого невозможно понять суть Санкт-Петербурга, увидеть его неповторимый образ.

Глава 2
Genius loci Петербурга

Писатель П. Вайль в своей книге «Гений места» отмечает: «На линиях органического пересечения художника с местом его жизни и творчества возникает новая, неведомая прежде, реальность <…> Связь человека с местом его обитания – загадочна… таинственна. Ведает ею известный древним Genius loci, гений места, связывающий интеллектуальные, духовные, эмоциональные явления с материальной средой».

В прошлом, во времена Римской империи. Genius loci выступал духом-хранителем места, и относилось это выражение к тому, что бережно хранило неповторимый уголок территории, дом, дворец или парк. Гений места для древних римлян являлся в образе змеи – все, что было в городе или деревне, охраняли Genius loci.

Гений места придавал уникальные черты, особенность тому, чему покровительствовал, что защищал.

Город, а в нашем случае Санкт-Петербург, предстает перед нами живым организмом, причем его основные части, такие как природа (в широком смысле) и здания (в каждом конкретном случае) уникальны в отдельности и в составе полиса. Река Нева неотделима от своего берега, а берег – это, если, к примеру, взять отдельный ее участок, – Стрелку Васильевского острова, в свою очередь, неотделима от Биржи, Ростральных колонн, гранитного спуска к реке и так далее, до мельчайших деталей, до булыжной мостовой или скамеек в сквере.

На Стрелке Васильевского острова проще увидеть (представить) Гения места, здесь есть возможность его персонифицировать. Может быть, он или они, если точно следовать римским верованиям, застыли в образе морских богов у подножия Ростральных колонн? Сама Стрелка, в сумме своих природных и материальных объектов выступает единым храмом для этих божеств, причем храмом (посмотрите на здание Биржи) в самом прямом смысле этого слова, и местом обитания доброго духа.

Стрелка Васильевского острова

Пройдите по дворам Капеллы. В этой небольшой части города, как нигде в другом месте можно увидеть, услышать и почувствовать гения места. Здесь – настоящий Петербург, его душа распахивается перед пытливым исследователем сразу за аркой подворотни. Но и в других частях города, других проходных дворах, дворах-колодцах, живут свои гении места, распоряжаются там территорией, охраняют от злого умысла.

Историк города Н.П. Анциферов верно подметил, что описать гения места Санкт-Петербурга невозможно. В попытках найти этот обобщенный образ божества Северной столицы многие историки и писатели сталкивались с многогранностью или многоликостью гения. Его сложность поразительна: она отражает неповторимость Петербурга, целостность его художественного облика при стилевой разности его конкретных объектов.

Первым Genius loci Петербурга наиболее точно показал, пожалуй, Пушкин. Величие поэтического дара позволило ему увидеть тот образ города, который более всего соответствует древнему богу, его особенностям и неповторимым чертам. Весь XIX век многие поэты и писатели шли по тому же пути, что и гениальный Пушкин, находя все новые и новые черты Genius loci Петербурга.

С потерей имени города в 1914 году, потерялся, а правильнее сказать, спрятался гений места. Он уходил от нас постепенно: десять долгих лет. Пока в 1924 году не исчез вовсе – недаром в XX столетии тема «Петербург» практически не поднимается в русской литературе. С уходом Genius loci происходит упадок города. Перестав быть местом жизни божества, здания Ленинграда превращаются в декорации, ветшающие с каждым годом. Город теряет индивидуальность, и во второй половине XX столетия это многократно усиливается – пугающее убожество новых районов разрушающе действует на весь мегаполис.

Словно встрепенулся город после возвращения ему законного имени, проснувшись от разрушающего сна. И в то же мгновение увидела это русская литература – вновь петербургская тема зазвучала в творчестве поэтов и писателей. Более того, вернулся в Санкт-Петербург Genius loci – многие поэты XXI века почувствовали это.

За последнее время о дворах Санкт-Петербурга написано больше стихов, чем за весь предыдущий период жизни города. Закономерность этого очевидна – Genius loci города раскрывает свои тайны для посвященных, а те, в свою очередь, дарят их всем остальным в неповторимой стихотворной форме.

Genius loci охраняет и копит все, что касается великого города, и лишь время дает оценку, оставляя в своем хранилище самое ценное.

 
Город, исчезающий в метелях,
Город, ускользающий по льду.
Город, где едва ли мы неделю
Солнечную наберем в году.
Мрак дневной твоих дворов-колодцев
И круженье проходных дворов.
И свиданья все – на «Маяковской»,
Расставанья – у Пяти углов.
Город утонченного эстетства,
Город стильной лиговской шпаны.
Город, убегающий, как детство.
Город, разноцветный, словно сны.
 

Е. Карелина. «Петербургский романс»

Медный всадник

Завершить наше краткое обращение к истории Genius loci Петербурга необходимо словами об Александре Сергеевиче Пушкине – первооткрывателе божества. Образ знаменитого памятника Петру Великому на Сенатской площади – один из многих отличительных черт Петербурга, один из его Genius loci. В определенной мере А.С. Пушкин вдохнул «жизнь» в этот монумент, если, конечно, не считать городскую легенду 1812 года о сне майора Батурина.

Первым, конечно, был Фальконе, затем Пушкин. Но оба творца, вместе и отдельно друг от друга, показали в «Медном всаднике» не просто строительство нового города, а неистовую борьбу за новую Россию, схватку с природой и обществом за новое государство.

 
Того, чьей волей роковой
Под морем город основался…
Ужасен он в окрестной мгле!
Какая дума на челе!
Какая сила в нем сокрыта!
 

<…>

 
О мощный властелин судьбы!
Не так ли ты над самой бездной,
На высоте, уздой железной
Россию поднял на дыбы?
 

Вот где подлинное двуединство! Медный всадник – Genius loci не только защищает город, территорию, он создает их, творит историю места, неповторимую и загадочную.

Глава 3
Застройка города. Парадный двор

Первыми необычными для России типами дворов, появившимися в Санкт-Петербурге, стали парадные дворы, украшавшие дворцовые и усадебные постройки с начала XVIII столетия. Конечно, придомовые территории вокруг частных домиков, как центра, так и петербургских окраин того времени, уже существовали в большинстве случаев, и ничего особенного в этом не было – традиция усадебных дворов, как мы помним, давняя. Но парадный двор, или курдонер, внесенный на местную болотистую почву и мастерски переработанный местными зодчими, именно в Санкт-Петербурге принял свой местный неповторимый колорит.

Во Введении упоминалось о том, что курдонер появился во Франции во второй половине XVII века и был связан с возведением роскошных дворцовых построек Парижа, Версаля и некоторых других мест. Кроме самого дворца, парадный двор всегда ограничивали два флигеля, расположенных слева и справа от главного здания, и в большинстве случаев решетка ограды, проходившей по красной линии или связывающей торцевые фасады флигелей. Как правило, курдонер находился перед главным фасадом здания, но мог быть устроен и с обратной стороны, а также со стороны любого из фасадов дворцовой постройки. В условиях городской застройки, парадный двор зодчие чаще размещали перед домом.

Довольно интересное строение с обширным, но уже внутренним парадным двором находится не в Петербурге, а в Москве, хотя и связано с Петром I. Это дворец А.Д. Меншикова на Яузе, сооруженный в два этапа. В начале, в 1697–1699 годах, архитектор Д.В. Аксамитов построил для Лефорта корпус у реки, затем Меншиков, которому достался дворец, пристроил к нему два больших флигеля, замкнувших площадь перед главным фасадом, отчего и образовался двор. В Санкт-Петербурге мы, конечно, встретимся с подобным устройством внутренних парадных дворов во дворцах, и ярким примером служит здесь Зимний дворец архитектора Растрелли.

В архитектуре Петербурга отчетливо выделяются три периода строительства зданий: деревянный, мазанковый и каменный. Впервые несколько лет жизни города при возведении жилых домов и общественных зданий строители активно использовали дерево. С 1711 года к деревянным постройкам добавились мазанковые – деревянный каркас заполнялся глиной, к которой позднее добавляли кирпич. Первый каменный дом в молодом городе построил в 1710 году канцлер Г.И. Головкин, но это было тогда исключением из общих правил.

С самого начала возведения Петербурга зодчие работали над проектированием целых кварталов, застроенных типовыми домами. При Петре I предписывалось строить фасады домов по красной линии улицы, поэтому в то время курдонер устраивали перед загородными усадьбами, некоторые из них располагались, например, на реке Фонтанке.

Со смертью самодержца и далее в XVIII столетии требования застройки по линии тротуара власти слегка ослабили, и появилась возможность создания курдонеров уже в самом Санкт-Петербурге. В 1730-х годах упорядочиванием городской застройки и проектированием новых городских кварталов занимался архитектор Еропкин. При типе застройки города, принятом в Петербурге, двор оставался позади дома, а курдонер являлся скорее особенностью того или иного проекта.

Формирование городских улиц, в частности той «сетки», которую мы сейчас имеем в центре Петербурга, произошло в 1740-1750-х годах. Петербург стал городом нового типа, основанной на принципах регулярности и унификации всех сторон городской жизни – административной, экономической и культурной. Довольно быстро столица Российской империи стала эталоном для устройства других новых городов страны (Одесса, Екатеринослав, Рыбинск, Петровск, Пошехонье и другие) и для реконструкции уже имевшихся (Екатеринбург, Пермь и другие).

В 1763 году власти города объявили конкурс на планировку Санкт-Петербурга, а спустя два года Комиссия о Санкт-Петербургском строении отмечала в этой связи: «Все домы, в одной улице состоящие, до самого ея пересечения в линию и не выступая крыльцами в улицу одной сплошною фасадою и вышиной построены были». Начиналось время классицизма – синтетического вида архитектуры, ставшего визитной карточкой Петербурга.

Из сохранившихся построек середины XVIII столетия выделим две с характерными для дворца типами расположения придомовых территорий: усадебным и городским. Первым назовем дворец графа Воронцова на Садовой улице с большим курдонером, сооруженный архитектором Растрелли в 17461755 годах. Тот же зодчий в 1750–1754 годах возводит чисто городской тип дворцовой постройки – дворец барона Строганова, со стенами, выведенными на красную линию тротуаров и с замкнутым внутренним двором квадратной формы.

Завершая главу, нужно отметить, что парадные дворы за все время существования Российской империи оставались, главным образом, особенностью именно столицы – места нахождения императора, мест проживания знати.

Глава 4
Застройка города. Проходной двор. Двор-колодец

Жилые дома, выстроенные вдоль первых улиц, имели дворы позади дома или рядом с ним – красную линию продолжала ограда участка. Довольно долго придомовые территории располагались позади зданий, но не были ограничены другими постройками – участки усадебного типа следовали один за другим. И только с началом массовой застройки доходными домами, особенно в центре, начавшейся в середине XIX века, в Санкт-Петербурге возникает новый тип городской рекреационной зоны – двор, замкнутый с четырех сторон зданиями. Такой двор получает название двора-колодца, а при наличии прохода в соседний двор или на другую улицу – проходного двора. Вход во двор делали в виде арочных проездов, а сами дворы-колодцы служили утилитарным принципам организации жизни в городе – здесь устраивали выгребные ямы домовых канализаций, складывали мусор, хранили дрова для отопления квартир, размещали подсобные помещения (сараи, кладовые) и так далее.

Проезд во двор

Арка проезда во двор

Вторая половина XIX века и начало XX столетия стали в истории петербургской рядовой застройки самым благодатным временем – доходные многоквартирные дома строились как в центре, так и на окраинах города, зодчие экспериментировали с квартальной застройкой (жилой район «Новый Петербург»¹ на Васильевском острове), перед доходными домами устраивали курдонеры.

Строительство доходных домов получило массовое развитие в Европе в 1830-1840-х годах, к нам оно пришло с небольшим опозданием. Именно с доходным домом связано появление внутренних дворов-колодцев, окруженных с четырех сторон многоэтажными постройками. Не нужно думать, что доходные дома строили только в Санкт-Петербурге. Их возводили в Москве, Одессе, Витебске, Могилеве, Ростове-на-Дону и некоторых других русских городах. Вот почему жители этих городов знакомы с таким понятием, как двор-колодец.

Но только в Петербурге эта сугубо утилитарная придомовая территория окутана неповторимой исторической аурой, обаянием Genius loci. Впрочем, петербургские дворы, как и погода, белые ночи, подъемные пролеты невских мостов, кораблик Адмиралтейства и Медный всадник давно являются городскими символами – олицетворением бывшей имперской столицы.

Типичный петербургский двор (Пушкинская ул., 20)

С началом индустриализации жизнь большого города на протяжении веков, естественно, усложнялась. Соответственно общество, жители, приток которых в Санкт-Петербург редко ослабевал, изменяли социальную структуру полиса. Архитектура четко реагировала на подобные изменения: от дворца вельможи к началу XX века мы перешли к доходному дому, от парадного двора к дворцу-колодцу. Небольшой отрезок времени в начале XX столетия выплеснул в городскую среду неповторимый, ранее нехарактерный для города стиль «Модерн». Но и здесь зодчие активно использовали опыт прошлых веков, соединяя, казалось бы, несоединимое – многоквартирную постройку с элементами дворцово-парковых ансамблей, и, прежде всего, с парадным двором – курдонером.

Итак, мы определили, что петербургский двор-колодец связывает нас с важнейшей эпохой из прошлой жизни города. Города развивающейся промышленности, биржевой торговли и миллионных состояний. И одновременно с этим, темных подворотен, нищенского существования и болезненного желтого цвета окружающих домов.

 
Колодец петербургского двора,
где время – как стоячая вода,
В которой отражается «вчера»,
А «завтра» не наступит никогда.
 
 
Здесь ничего не знаешь наперед,
Не ведаешь, прихлебывая чай,
Как память за рукав тебя берет
И в прошлое уводит невзначай.
 
 
И только лифт грохочет, как бадья,
В колодце петербургского двора,
Выдавливая из небытия
Крупицы затонувшего «вчера».
 

Лев Болдов. «Колодец петербургского двора…»

Глава 5
Сквозь века. Петербургский двор в XX и XXI веке

События 1917 года и Гражданская война прервали естественное развитие города – на некоторое время Петербург, потерявший имя и превратившийся вначале в Петроград, а затем вовсе в Ленинград, словно застыл в своем неспешном движении по реке времени. Поэт Мандельштам писал: «.Как броненосец в доке, – // Россия отдыхает тяжело». Наиболее трагичен этот «отдых» оказался в столице Империи, находящейся, как и вся страна, то ли во сне, то ли уже при смерти. Но мы еще вернемся к этому «тяжелому отдыху» города, который Мандельштам сравнивал скорее со смертью, чем с жизнью.

Нельзя сказать, что город в то время (1920-е гг.) совсем не застраивался: все чаще недавние пригороды становились городом, и пример тому – знаменитый район Тракторной улицы, своеобразный город-сад для рабочих. В условиях нового времени городская среда теряет понятие старого петербургского двора, не говоря уже о парадном дворе – этом пережитке проклятого прошлого. Новая советская архитектура требовала возводить не двор-колодец, а двор-сад, что и попытались сделать архитекторы А.И. Гегелло, А.С. Никольский, Г.А. Симонов и Н.Ф. Демков в 1925–1927 годах в районе Нарвской заставы. Здесь дома выстроены вдоль улиц, а открытые дворы засажены деревьями и кустарниками. На Тракторной улице, пожалуй, впервые в нашем городе, а возможно и стране, теряется понятие частной закрытой дворовой территории – никакое уединение невозможно в условиях советского государства. И если появление дворов-колодцев было вызвано экономическими причинами – высокой стоимостью земли и рациональным ее использованием под застройку для извлечения максимальной прибыли, то в Советской России эта проблема просто отсутствовала – перед архитектором стояли иные градостроительные задачи.

Но жилья в СССР строили мало – предпочтение отдавалось общественным зданиям. Здесь вновь появляются внутренние дворы – закрытая от посторонних глаз территория. Яркий пример этого – здание Администрации Кировского района, сооруженное в 1931–1935 годах архитектором Н.А. Троцким. Жизнь чиновников прятали от народа, помещали во дворах правительственных зданий.

Макет застройки района Автово. 1936 год

С усилением личной власти Сталина меняется и городская архитектура: в моде вновь имперский стиль – римское классическое наследие советские архитекторы подгоняют к социализму. Ярким примером типичной застройки в этом стиле остаются район метро «Автово», Московский проспект и Выборгская сторона – места массового строительства послевоенного времени. В большинстве случаев дворы в этих районах расположены позади зданий, являются открытыми и ограничены только соседними домами, то есть занимают иногда весь квартал. Подчеркнем – это не двор-колодец, а двор-сад. Правда, и здесь попадаются придомовые территории, полностью ограниченные с четырех сторон корпусами дома. Но и в этом случае внутренний двор не имеет ничего общего с историческим двором-колодцем центра города – он слишком большой и, скажем так, светлый. В послевоенное время архитекторы стремились сохранить принцип сплошной застройки по красной линии, проектируя на внутриквартальной территории – этаком «большом дворе» спортивные объекты, здания социального назначения и так далее.

Пример послевоенной застройки. Крупнопанельный дом

Строительство жилья в 1960-1970-х годах еще более разрушает типичный для Петербурга принцип сплошной застройки улиц. Появляются целые кварталы, точно названные «спальными районами», где понятие придомовой территории полностью размыто – ряды однообразных жилых домов формируют здесь унылый городской пейзаж. Петербургский двор разрастается до размеров целого квартала.

Новая петербургская архитектура, а к ней мы отнесем здания последнего десятилетия прошлого столетия и постройки 2000-х годов, более разнообразна – вновь зодчие обращаются к понятию парадного двора, снова появляются закрытые дворики, расположенные в центре жилого комплекса. По-настоящему удачных проектов в это время воплощены единицы, но то – тема для отдельного разговора.

Из новостроек последнего времени можно отметить большой жилой дом рядом со Смольной набережной, проект которого разработала испанская архитектурная мастерская. В проекте внутреннему двору отведена важная роль – здесь расположены парадные входы в здание. В другой части города, в районе Миргородской улицы и Полтавского проезда, рядом с собором Феодоровской Божией Матери, три новых дома решены в традиционном петербургском стиле, с использованием внутренних дворов в качестве рекреационной зоны. В каждом случае участок земли застроен по контуру, а небольшая территория в центре оставлена свободной.

Жилой комплекс «Тойве» на Охте сооружен с использованием курдонера, устроенного перед главным фасадом. Наоборот, с противоположной от улицы стороны, со стороны внутреннего фасада организован курдонер в жилом комплексе на Малом проспекте Васильевского острова.

Как видно, наличие закрытого или парадного двора зависит от места расположения нового жилого дома. Чем ближе он к центру Санкт-Петербурга, тем чаще современные архитекторы обращаются к подобной организации придомовой территории. Проблема одна – нехватка земли. Новые дома в новостройках практически всегда лишены дворов – на больших участках и открытых территориях микрорайонов смысла в них нет никакого.

Часть II
Город, дом и двор в русской литературе

Глава 6
А. С. Пушкин. Петербург в его поэзии

Изучение прошлого петербургских дворов мы продолжим в связи с большой и интересной темой – Петербург в русской литературе. Но наша задача здесь не углубляться в сложную и объемную работу, а лишь обозначить четкую связь между петербургским двором, прошлым города и русской литературой.

Начиная с А.С. Пушкина, через Н.В. Гоголя и Ф.М. Достоевского, заканчивая творениями современных поэтов, можно проследить и историю городской жизни, и познать душу Петербурга, увидеть его Genius loci.

Город, с его реками, островами, садами и зданиями, довольно рано вошел в жизнь и творчество Александра Сергеевича Пушкина. И именно Пушкин воспел величие столицы блистательной Империи, показал город, довлеющий над миром. В его творчестве мы имеем дело с парадным Петербургом, городом Великого Петра, морской столицей страны, но одновременно и с Китеж-градом, неожиданно выросшим на болотах и мистически возвышающимся над Россией. Два чуда увидел и показал поэт: таинство появления каменного города посреди дикой природы и волшебство притягательной силы новой столицы.

А.С. Пушкин

Будущий поэт, появившийся на свет в провинции, стал лицеистом в 1811 году – с этого времени у Пушкина началось осмысленное знакомство с Петербургом и его историей. Многие исследователи относят это знакомство к более позднему времени – слишком мал был в те годы Пушкин и не выезжал за пределы Царского Села. Но важно ли это? Конечно, нет! Ведь петербургской аурой окутано и Царское Село – своеобразное продолжение Петербурга.

Постижение петровского замысла относительно будущего страны и нового города началось у лицеиста Пушкина в этом пригороде, с изучения прошлого города, знакомства с историей жизни государя-реформатора. Здесь, в Царском, Пушкин попал под обаяние петровского гения, впервые почувствовал грандиозный масштаб перемен, начатых Петром. Да что говорить – сам лицей той поры являлся продолжением дела Петра, воспитывая русских европейцев.

Царское Село. Лицей

Далее, уже во взрослой жизни, тема Петербурга часто волнует Пушкина, город не отпускает поэта даже тогда, когда он находится вдалеке от столицы. В доме на набережной реки Мойке зимой 1837 года трагически завершился жизненный путь гения. Могло ли быть иначе? – вот вопрос из вопросов. Очевидно, нет, – Петербург воспитал его, с Петербургом Пушкин вырос, здесь стал поэтом, на земле Петербурга и должен был умереть. На четверть века судьба связала Александра Сергеевича с Северной Венецией, но навсегда город вошел в творчество поэта. Для начала важно познакомиться с пушкинскими адресами Петербурга – местами в городе, где он бывал. Но немного отойдем от этого правила и посмотрим на важнейшую работу Пушкина, определившую образы Петербурга на века. Здесь поэт-провидец представил нам Genius loci Петербурга – его неповторимую ауру.

Поэма «Медный всадник» во многом стала определяющей в формировании образа города пушкинского периода, то есть первой половины XIX столетия. Как покажет будущее, это произведение стало отправной точкой для работы других писателей и историков, трудом, сформировавшим основные черты Петрополиса. В этом произведении впервые появляются отличительные особенности Петербурга, его природные и географические приметы: вода («река неслася»), болота («по мшистым, топким берегам»), тьма лесов («и лес, неведомый лучам») и так далее. Уже на фоне стен дворцов и домов, зелени парков у других литераторов появятся такие новые петербургские «отличия», как туман, дождь, моросящий дождь, идущий даже зимой, и другие. Но это – после Пушкина, а пока, в его время, главными остаются три основных элемента петербургского пейзажа: вода (река), земля (гранитные набережные) и деревья (зелень парков). Эту особенность Петербурга точно подметил знаменитый исследователь города Н.П. Анциферов, чью работу «Петербург Пушкина» обязательно нужно прочитать всем любителям истории города.

В поэме «Медный всадник» мы ясно видим процесс (чудесного) превращения дикого лесного края в рукотворный город, и основную роль в этом играют три основных элемента. Вода в Петербурге переходит в туман или дождь, оставаясь, одновременно (у Пушкина), в виде грозной и неподвластной человеку силы – реки Невы. Болота после осушения превращаются в землю – становятся твердой почвой под ногами, а по велению царя в одночасье превращаются в мощные гранитные набережные, улицы, дома и дворы. «Тьма лесов» – дикая природа исчезает, вернее, замещается рукотворными объектами. Перед нами возникают превосходные городские сады и парки, вспомните тот же Летний сад!

Наводнение 1824 года

Но Пушкин знает – жива дикая природа, таит она в себе неведомые силы: в одночасье во время бури 1777 года Летний сад превратился в свалку вырванных с корнем деревьев. Заново обустроенный, сад вновь подвергается испытанию на прочность – наводнение 1824 года как раз и описано в стихотворной повести.

 
И пеной разъяренных вод.
Но силой ветра от залива
Перегражденная Нева
Обратно шла, гневна, бурлива,
И затопляла острова,
Погода пуще свирепела,
Нева вздувалась и ревела,
Котлом клокоча и клубясь,
И вдруг, как зверь остервенясь,
На город кинулась. Пред нею
Все побежало, все вокруг
Вдруг опустело – воды вдруг
Втекли в подземные подвалы,
К решеткам хлынули каналы,
И всплыл Петрополь, как тритон,
По пояс в воду погружен.
 

Вернемся к истории возникновения Петербурга. Пушкин точно подмечает нереальность появления большого каменного (гранитного) града в диком, забытом месте, точно названным поэтом даже не домом, а «приютом убогого чухонца». Заметьте, что «приют» – место для временного обитания, тогда как город строится навечно. Для Александра Сергеевича, как и для всего мира, появление здесь города – чудо, диво. Город не буднично построен, он «вознесся пышно, горделиво». Новая столица Империи не просто богата и красива: перед ней меркнет Москва – город особой для Пушкина любви. Новый город – это символ победы над стихией, выраженной в природе, и над старым московским царством. У Пушкина творец города Петр I не просто обуздал реку и одел топкие низкие берега в гранит, но построил новый неведомый старой Руси мир – назло надменному соседу прорубив (какой сильное выражение!) окно в Европу. Поэт, как никто другой, видит божественное провидение в появлении на берегах Невы нового города, ведь даже небеса здесь особенные – золотые.

Век правления Александра I дал миру многие известные петербургские памятники архитектуры стиля классицизма. К моменту написания пушкинской поэмы архитектор К.И. Росси, мастер городских ансамблей, уже построил арку Главного штаба, здание Сената и Синода. Но колонна на Дворцовой площади еще строилась. Квартал от Зимнего дворца до здания Сената и Синода сформировался, как и вполне законченным был ансамбль Стрелки Васильевского острова с Биржей и Ростральными колоннами.

«Строгий, стройный вид» Петербурга вполне определился, петровская столица Империи – военная столица, поэтому строгость является важным элементом облика города. Не забудем такой важный вид городской инфраструктуры (и архитектуры), как мосты Петербурга. Маленькие и большие, однопролетные и разводные – они соединяют воедино разбитый на острова городской массив. И тут же – ограды мостов, решетки парков, фонари с тусклым петербургским светом. Петербург Пушкина – подлинный Петербург, тот город, чья душа скрывается и в мглистой морозной зимней ночи, и в бессонной белой летней.

 
Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате моей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
пустынных улиц, и светла
Адмиралтейская игла…
 

Но не закончен бой, стихия, словно разбуженный бог Тор, готова в любой момент нанести удар по творению царя людей. Ждать недолго… Стихия – природа, с которой не совладеть даже самодержавной власти. Разрушительное наводнение началось.

 
Народ
Зрит божий гнев и казни ждет!
Увы! все гибнет: кров и пища!
Где будет взять?
В тот грозный год
Покойный царь еще Россией
Со славой правил. На балкон,
Печален, смутен, вышел он
И молвил: «С божией стихией
Царям не совладать».
 

В этом произведении Пушкина мы видим два Петербурга: город величественных зданий, монументов и город жилых окраин. Здесь вспоминается «Домик в Коломне», да и Евгений, герой «Медного всадника», тоже живет в этой городской окраине – районе небольших частных домиков, со «светелкой, тремя окнами, крыльцом и дверью».

Эскиз А.Е. Бенуа к повести «Медный всадник». 1923 год

Дворик поэт не упоминает, но он там, очевидно, был. Евгений «…где-то служит… и не тужит» – но видно, что он чиновник, бедный, раз живет в Коломне – Пушкин прямо об этом и говорит. Выход один – женитьба. Но сама природа противится этому – Пушкин прекрасно понимает, что человек себе не принадлежит, что самые прекрасные мечты в секунду могут быть разбиты злосчастной судьбой. Человеческое бытие лишь «насмешка неба».

 
Его места… Или во сне
Он то видит? Иль вся наша
И жизнь ничто, как сон пустой,
Насмешка неба над землей?
 

И главный герой превращается в «Ни то ни се, ни житель света, ни призрак мертвый», подтверждая мимолетность человеческой жизни. Но у Пушкина здесь все более трагично – сам город способен убивать, лишать разума, быть высшей силой для человека. И не просто доводить до безумия, до исступления, до «белой горячки» (в белую-то ночь!), а планомерно и неотвратимо уничтожать личность. Стихия реки – всего лишь прелюдия к более страшной упорядоченности каменного города. Первая несет с собой смерть и разрушение, вторая – безумие и кладбищенскую упорядоченность спокойного величия. Впрочем, вторая тоже заканчивается смертью.

А.Е. Бенуа. Иллюстрация к «Медному всаднику» А.С. Пушкина

 
За ним несется Всадник Медный
на звонко-скачущем коне;
И во всю ночь безумец бедный,
Куда стопы не обращал,
За ним повсюду Всадник Медный
С тяжелым топотом скакал.
 

Пушкин стал свидетелем начала перемен – лачужки сносились, а улицы Коломны застраивались многоэтажными домами. Мир менялся: дворцы превращались в доходные дома, парадные дворы – в двор-колодец. Пройдет еще несколько десятилетий, и Евгения Онегина сменит Родион Раскольников. В «Медном всаднике» Пушкин это предвидит – Евгений более не возвращается в Коломну, а ищет домик своей возлюбленной Параши на Васильевском острове (в Галерной гавани) – таком же дешевом пригороде столицы. Но умирает здесь, забытый, сошедший с ума. Грядет новое время, новые герои. И только река вечна, неизменна, как вечен сам город Петра.

А.С. Пушкин. Автопортрет с Онегиным

К образам главной реки города поэт возвращается постоянно. Например, в «Онегине».

 
Все было тихо; лишь ночные
Перекликались часовые;
Да дрожек отдаленный стук
С Мильонной раздавался вдруг;
Лишь лодка, веслами махая,
Плыла по дремлющей реке…
 

В Коломне А.С. Пушкин жил вместе с родителями после окончания Лицея с 1817 по 1820 год. Семья снимала квартиру в доме вице-адмирала А.Ф. Клокачева (наб. р. Фонтанки, 185). Дом был трехэтажным, с высоким подвалом. Пушкины жили на третьем этаже в семикомнатной квартире: во двор выходили окна четырех комнат, на реку смотрели десять окон парадных залов. На втором этаже в то же время проживали Корфы. Молодой Пушкин жил в комнате с окнами во двор. О жилище поэта позднее вспоминал переводчик Василий Андреевич Эртель: «Мы взошли на лестницу, слуга отворил двери, и мы вступили в комнату. У дверей стояла кровать, на которой лежал молодой человек в полосатом бухарском халате, с ермолкою на голове. Возле постели, на столе, лежали бумаги и книги. В комнате соединялись признаки жилища молодого светского человека с поэтическим беспорядком ученого». Таким, возможно, заставали Пушкина и его друзья – А.А. Дельвиг и Е.А. Баратынский. Здесь поэт написал оду «Вольность», несколько стихотворений, в том числе «К Чаадаеву», завершил работу над поэмой «Руслан и Людмила». Может быть тут, на Фонтанке, у молодого поэта появились первые замыслы будущего романа «Евгений Онегин» – известно, что в 1820 году Пушкин начал работу над этим произведением.

Свой доходный дом Алексей Федотович Клокачев купил 14 февраля 1818 года у графини Марии Александровны Апраксиной, супруги полковника А.И. Апраксина. Сам Пушкин упоминал, что после окончания Лицея в 1817 году жил в доме Апраксина. Трудно сказать, какими были дворы этого дома в пушкинское время – в 1903 году здание надстроил архитектор П.М. Мульханов, изменивший и внутридворовые постройки. Сейчас дворы пушкинского дома отличаются разнообразием. Низкая арка ведет в юго-восточный световой двор-колодец, более типичный для эпохи Достоевского, чем Пушкина. Прямоугольный и темный, он вызывает настоящую депрессию – петербургский сплин. Другая часть двора совершенно открыта – много пространства и городского воздуха, при общей унылости однообразных рядов окон.

В 1840-х годах в квартире третьего этажа жил в нужде, забытый обществом, знаменитый архитектор К.М. Росси. Утром 6 апреля 1849 года великий зодчий скончался от холеры на 71-м году жизни, и его похоронили на Волковом лютеранском кладбище.

Из более ранних петербургских адресов Пушкина, исследователи называют два: отель «Бордо» на набережной реки Мойки, 82 (июль 1811 г.) и дом купца Кувшинникова, на набережной реки Мойки, 13, второй адрес – Миллионная, 22 (август 1811 г.).

Точно не установлено, когда впервые маленького Сашу Пушкина привезли в столицу России. По воспоминаниям Алексея Юрьевича Пушкина (племянника бабушки поэта), Сергей Львович и Марья Алексеевна прожили в Петербурге целый год, уехав в Москву в ноябре 1800 года. Таким образом, будущего поэта привезли в столицу в возрасте шести месяцев.

Осталась в письмах поэта и история встречи с императором Павлом I, которая могла состояться только в Санкт-Петербурге, в то время. В 1834 году Пушкин писал: «Видел я трех царей: первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку…». Речь в этом письме идет об императоре Павле I, встречу с которым поэт, конечно, не помнил, но знал по рассказам близких. В тот год Пушкины останавливались на Моховой улице (современный адрес – Соляной пер., 14) в двухэтажном доме С.Д. Комовского, не сохранившемся до настоящего времени.

Много позже, на расположенной рядом Пантелеймоновской улице в доме К. Оливио (ул. Пестеля, 5) снимет квартиру супруга поэта Наталья Николаевна, переехав сюда в начале сентября 1833 года. Вскоре к ней присоединился и Александр Сергеевич – здесь супруги прожили почти год. Эта квартира стала первым в Петербурге совместным жильем Пушкина и Гончаровой, а ее адрес писали так: «У Пантелеймона, близ Цепного моста, в доме Оливье». Существующий ныне дом сооружен в 1880 году по проекту архитектора А.К. Кейзера и доподлинно известно, насколько изменился двор здания: реконструкции второй половины 1950-х годов полностью изменили и само здание, и его двор.

Дом К. Оливио (ул. Пестеля, 5)

В этой квартире, а может быть, и во дворе или в Летнем саду поэт написал (и дописал) множество своих знаменитых произведений: «Медный всадник», «История Пугачевского бунта», «Сказка о мертвой царевне» и другие произведения. Пушкин отмечал, что часто бывает в Летнем саду: «…Иду туда в халате и туфлях. После обеда сплю в нем, читаю и пишу». Летние месяцы 1834 года стали плодотворными в его карьере – семья отдыхала в имении «Полотняный завод», и А.С. Пушкин спокойно работал над своими произведениями. Съехать с этой квартиры поэта заставил конфликт с домовладельцем. Пушкин так описывает ситуацию в одном из писем: «Я с нашим хозяином побранился и вот почему. На днях возвращаюсь ночью домой: двери заперты. Стучу, стучу, звоню, звоню. Насилу добудился дворника. А я ему уже несколько раз говорил: прежде моего приезда не запирать. Рассердясь на него, дал я ему отеческое наказание. На другой день узнаю, что Оливье на своем дворе декламировал противу меня и велел дворнику меня не слушаться и двери запирать с 10 часов, чтобы воры не украли лестницы. Я тот же час велел прибить к дверям объявление о сдаче квартиры, а к Оливье написал письмо, на которое дурак до сих пор не отвечал». Пушкин переехал 10 августа на Гагаринскую (ныне – Кутузова) набережную в дом Баташова.

Дом Егермана (наб. р. Мойки, 82)

Из других знаменитостей, живших в доме Оливио, назовем поэта Николая Ивановича Гнедича, поселившегося здесь в 1831 году и скончавшегося в своей квартире спустя два года.

Но вернемся к детству поэта. В 1811 году Саша Пушкин приехал в Санкт-Петербург вместе со своим дядей В.Л. Пушкиным и А.Н. Ворожейкиной (гражданская жена Василия Львовича) и все они поселились в гостинице «Бордо», располагавшейся рядом с Синим мостом (наб. р. Мойки, 82). Гостиница «Бордо» занимала часть четырехэтажного дома, выходящего на Мойку. Кроме этого во дворе находились два двухэтажных флигеля. Домом в то время владел портной Мейер, продавший к 1820 году участок купцу 3-й гильдии Игнатию Егерману. История не сохранила дом Мейера – Егермана: все дворовые здания снесли и на их месте в 1870–1871 годах архитектор П.Ю. Сюзор построил банный комплекс, владел которым Михаил Степанович Воронин. Здание с фасадом на набережную Сюзор основательно реконструировал в 1874 году. Примечательно то, что в доме Мейера жил писатель и дипломат А.С. Грибоедов, здесь он переписывал комедию «Горе от ума».

Из «Бордо», который очень не понравился Василию Львовичу, Пушкины переехали в доходный дом купца Кувшинникова (наб. р. Мойки, 13). Это здание, известное как дом Нееловых – Р.С. Гинцбург перестраивалось несколько раз (последний в 1911–1913 годах (арх. О.Р. Мунц)), но сохранило в себе классические черты первой четверти XIX века. Дом Нееловых делит двор с соседним домом, чей фасад выходит на Миллионную улицу. У Кувшиникова Пушкины прожили два месяца, затем, Сашу отвозят в Царское село, а В.Л. Пушкин со своей гражданской супругой возвращаются в Москву.

Полностью исчез с городской карты дом М.И. Калержи, в котором размещалась гостиница «Париж» (Кирпичный пер., 4/1). С этой гостиницей связано не только имя самого А.С. Пушкина, но и его родителей, а также друзей, которых поэт регулярно посещал.

Зато хорошо сохранился дом Магдалины Мадато-вой (ул. Марата, 25/12), в котором жила и умерла 29 июля 1828 года няня поэта Арина Родионовна. Квартиру в этом двухэтажном доме снимала семья Павлищевых, у которых и жила няня. Ольга Сергеевна Павлищева – родная сестра А.С. Пушкина, и, конечно, поэт бывал здесь неоднократно. В мае 1833 года дом этот купил А.Л. Блок. Как я уже отметил, дом не перестраивали. Лишь в 1856 году во дворе архитектор М.А. Ливен возвел пристройку.

О последнем месте жизни Александра Сергеевича мы поговорим позднее, в отдельной главе.

Мы познакомились с петербургскими адресами Пушкина, получив общее представление о местах проживания поэта. Настало время посмотреть, куда Пушкин поселил своих главных героев и что сталось с этими местами. В «Медном всаднике» мы уже познакомились с Коломной, Галерной гаванью на Васильевском острове. Там же, в поэме, главный герой Евгений спасается от наводнения, взобравшись на памятник у входа в дом князя А.Я. Лобанова-Ростовского (Исаакиевская пл., 2).

 
Тогда на площади Петровой,
Где дом в углу вознесся новый,
Где над возвышенным крыльцом
С подъятой лапой, как живые,
Стоят два льва сторожевые,
На звере мраморном верхом,
Без шляпы, руки сжав крестом,
Сидел недвижный, страшно бледный
Евгений. Он страшился, бедный…
 

Дом со львами сооружен в 1817–1820 годах знаменитым архитектором Огюстом Монферраном в стиле классицизма для известного коллекционера, владельца замечательной библиотеки, основателя Санкт-Петербургского Императорского яхт-клуба князя Александра Яковлевича Лобанова-Ростовского. Стечением обстоятельств роскошный дом князя перешел в казну, и в 1830-х годах в его стены въехало Военное министерство.

Дом князя А.Я. Лобанова-Ростовского

Здание треугольное – главный фасад с портиком и восемью колоннами обращен к Александровскому саду и выходит на Адмиралтейский проспект. Центральная арка портика украшена мраморными скульптурами львов на постаментах – работы скульптора Паоло Трискорни. Фасад со стороны Вознесенского проспекта решен более просто, а третий фасад, со стороны Исаакиевского собора, в общих чертах повторяет парадный, со стороны Адмиралтейства.

Согласно планировке здания, в центральной части дома зодчий предусмотрел три световых двора: прямоугольный (из него виден купол Исаакиевского собора) и два треугольных. Во внутренний малый треугольный двор, как и во внутренний большой треугольный двор можно попасть через проезды со стороны Вознесенского проспекта – их высокие арки располагаются с двух сторон от центрального ризалита. Прямого прохода в Большой прямоугольный двор со стороны улицы нет, и нужно воспользоваться системой внутридворовых переходов. К сожалению, дворовые флигеля, сооруженные Монферраном, уничтожены последней реконструкцией, проведенной в 2000-х годах, хотя общая планировка дома и сохранена. Один из дворов перекрыт стеклянной крышей и стал, соответственно, атриумом. (В целом, городская общественность отрицательно восприняла произведенное переустройство дома, в котором разместилась гостиница).

В доме А.Я. Лобанова-Ростовского, квартиры в котором сдавались с 1821 года, проживало множество самого разного народа: Шпицбарт (закройщик), Мартушевич (художник), мадам Орсениус (владелица пансиона) и подобные им арендаторы. Позднее здесь жили архитектор-реставратор Ирина Николаевна Бенуа и ученый-биолог, академик Николай Иванович Вавилов.

Роман «Евгений Онегин» сообщает нам множество петербургских адресов своих героев, да и сам город присутствует здесь постоянно. Главный герой Евгений Онегин родился в Санкт-Петербурге, здесь же прошло его детство. На протяжении всего повествования Пушкин бросает нам черточки столичной жизни: Летний сад, бульвар у Адмиралтейства, Нева, Охта, Стрелка Васильевского острова и так далее. Точно указан модный петербургский ресторан Talon, который держал в столице Пьер Талон на углу Невского проспекта и Большой Морской улицы. Это дом Чичерина. До наших дней облик здания, свидетеля пушкинского веселья, не сохранился – его многократно перестраивали, превратив, в итоге, в модный отель.

А Пушкин продолжает показывать нам Петербург, иногда возвращаясь к уже зафиксированным приметам. Но добавляя каждый раз новые, например из театральной, общественной или политической жизни. Это случалось и в ранних его произведениях. Так, еще в 1819 году он напишет в стихотворении «Всеволожскому».

 
Итак, от наших берегов,
От мертвой области рабов,
Капральства, прихотей и моды
Ты скачешь в мирную Москву…
 

Здесь город обретает свое чиновничье лицо. К стихии природы, стихии города добавляется стихия власти. Исторические проблемы, связанные с городом, поэт поднимает в оде «Вольность».

 
Когда на мрачную Неву
Звезда полуночи сверкает,
И беззаботную главу
Спокойный сон отягощает,
Глядит задумчивый певец
На грозно спящий средь тумана
Пустынный памятник тирана,
Забвенью брошенный дворец.
 

Дворец – Инженерный замок, – место убийства «тирана» императора Павла I, и, безусловно, памятник ему. В главе 12 мы побываем в этом дворце, посмотрим его парадный двор, узнаем историю строительства. Как исследователя истории, Пушкина более всего интересует здесь цареубийство, окутанное в то время тайной. Неспроста этот вопрос он поднимает в оде «Вольность» – своеобразном гимне русской свободы. Но русский человек на все имеет собственное мнение, и свобода становится вольностью.

А неугомонный полис тем времен живет привычной жизнью. Перед нами разворачивается панорама большого города, и мы видим здесь и центр с Биржей, и район Охты с ее лучшим в городе маслом и молоком, и район немецких лавок и булочных, с небольшими форточками на улицу, называемыми «васисдас», в которых с самого утра можно было купить горячий хлеб.

 
Встает купец, идет разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С кувшином охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит.
Проснулся утра шум приятный.
Открыты ставни; трубный дым
Столбом восходит голубым,
И хлебник, немец аккуратный,
В бумажном колпаке, не раз
Уж отворял свой васисдас.
 

Мы уже познакомились с Коломной – большим районом частных домов, расположенной за Крюковым каналом. Одним из центров Коломны была Покровская (ныне – Тургенева) площадь с небольшим храмом Покрова, разрушенным в 1930-х годах. Эта площадь и церковь впервые появляются в другой работе поэта – «Домик в Коломне».

 
Теперь начнем. – Жила-была вдова,
Тому лет восемь, бедная старушка,
С одною дочерью. У Покрова
Стояла их смиренная лачужка
За самой будкой. Вижу, как теперь,
Светелку, три окна, крыльцо и дверь.
 

Домик старушки стоял на углу Английского проспекта и Прядильной улицы (ныне – ул. Лабутина). Далее, автор сразу сообщает, что старой лачужки уже нет, а на его месте выстроен трехэтажный доходный дом. Коломна в произведениях Пушкина далекий от центра, в меру уютный, мирный петербургский пригород, наполненный грустной романтикой. «Я живу / Теперь не там, но верною мечтою / Люблю летать, заснувши наяву, В Коломну, к Покрову», – напишет поэт.

(Далее, в следующей главе, посвященной Н.В. Гоголю, мы увидим совершенно иной, противоположный взгляд на Коломну).

Известен в городе и дом княгини Натальи Петровны Голицыной, с которой мы познакомились в повести «Пиковая дама». В дневнике за 7 апреля 1834 года А.С. Пушкин записал: «При дворе нашли сходство между старой графиней и княгиней Натальей Петровной, и, кажется, не сердятся». Главная героиня этого произведения – старая графиня проживает там же, где и Голицына – на Малой Морской улице, дом 10. Лишь в общий чертах Пушкин показывает нам дом графини. Для нас в рассказе важно то, что главный герой Германн тайно бежит из этого дома черед сквозной двор.

Ш. Митуар. Портрет Н.П. Голицыной. 1810 год

Мы, таким образом, можем наблюдать одну из особенностей петербургского двора – значение скрытного потаенного места. Герой скрывается через двор, уходит незамеченным, а судя по сюжету, и свободным. Вышел он со стороны Гороховой улицы.

В 1839–1840 годах архитектор К.А. Тон реконструировал старый дом Н.П. Голицыной – здание тогда государство купило для военного министра графа А.И. Чернышева. При реконструкции были увеличены оконные проемы бельэтажа, также зодчий изменил фасадный декор, в частности наличники, лепнину фронтона и металлические части ограждения. В 1864 году во дворе дома Голицыной архитектор И. Трециини построил служебный флигель. Без изменений до нашего времени остались винтовая лестница и двор (тот – с 1860-х гг.), посредством которых бежал Германн.

Вклад А.С. Пушкина в понимание души Петербурга не ограничился определением Genius loci – он гораздо шире. С Пушкина началось вхождение Санкт-Петербурга в русскую литературу на широких правах главного героя.

Н.В. Гоголь продолжил начатое Пушкиным осмысление значения и смысла существования Петербурга, передав далее эту тему всем остальным русским литераторам.

Глава 7
Петербург Н.В. Гоголя

Если рассматривать временные рамки, то Петербург Пушкина и Гоголя один и тот же – город первой половины XIX столетия, столица победившей Наполеона империи, город классицизма Росси и чиновничий центр страны. Гоголь, как и Пушкин, стал свидетелем появления в городе больших доходных домов, а с ними, дворов-колодцев, и новой, доселе неведомой городской культуры, смешавшей людей и классы.

Над обществом и городом восходила разночинная звезда. В городе росло число простых обывателей – приток крестьян из провинции пополнял ряды не только жителей рабочих районов, но и число городских низов – обитателей трущоб Вяземской лавры и Коломны.

Н.В. Гоголь

Взгляд Гоголя на город совершенно иной, чем у Пушкина, как иным было все в жизни и творчестве великого писателя. Пушкин завершал (не ведая того) свою земную жизнь, Гоголь только начинал писать. Здесь мы сталкиваемся с загадками личности автора «Мертвых душ», проблемами его творческого пути, миссии, с которой пришел этот удивительный человек в этот мир.

В Санкт-Петербурге Николай Васильевич провел в общей сложности более семи лет. Такой большой срок не мог не отразиться на трудах писателя, что верно подметил В.Г. Белинский в работе «Петербургская литература»:

«Многие из замечательнейших пьес Гоголя показывают, что этот писатель провел в Петербурге одну из самых свежих и впечатлительных эпох своей жизни. Печать Петербурга видна на большей части его произведений, не в том, конечно, смысле, что он Петербургу обязан был своею манерою писать, но в том смысле, что он Петербургу обязан многими типами созданных им характеров». И далее Белинский очень тонко подмечает одну важную особенность города: «Вообще жизнь в Петербурге много способствует развитию юмористического и сатирического направления великих талантов». И особенность эта сформировала неповторимый стиль гоголевских сочинений.

Николай Васильевич Гоголь родился в Полтавской губернии в 1809 году в семье дворян Гоголь-Яновских. Там, в Малороссии, прошло детство будущего писателя, там (в Нежине) он учился. В Санкт-Петербурге Гоголь появился в декабре 1828 года и пробовал себя на разных поприщах – пытался стать актером, занимался литературным творчеством, поступал на государственную службу. Остановившись на писательстве, он летом 1829 года издает (за свой счет) в типографии Плюшара поэму «Ганц Кюхельгартен», написанную им под псевдонимом В. Алов еще в Нежине.

Типография немца Александра Ивановича Плюшара размещалась с 1804 года в Петербурге на Невском проспекте, дом 15, и этот адрес можно считать одним из адресов Н.В. Гоголя. Типография занимала часть дома Андрея Ивановича Косиковского, фасады которого выходят на Невский проспект и Большую Морскую улицу, и располагалась на четвертом этаже со стороны проспекта. Дом Косиков-ского (позднее – дом Н.И. Чичерина, дом Елисеевых) знаком нам как одно из пушкинских мест города. Здесь работал ресторан «Талон», куда заходил как сам поэт, так и его главный герой – Евгений Онегин. К сожалению, здания на этом участке много раз перестраивали, и от исторических построек не осталось и следа.

Дом Елисеевых (Невский пр., 15)

Двор дома в 2000-х годах превратили в атриум, а в самом доме восстановили некоторые интерьеры того периода, когда зданием владела семья Елисеевых (1858–1917 гг.).

С типографией Плюшара и домом Косиковского связаны имена многих известных литераторов. Здесь, кроме Н.В. Гоголя, печатался Н.И. Греч. В доме в разное время жили В.К. Кюхельбекер, А.С. Грибоедов и А.С. Пушкин. В Благородном собрании, находившемся в части дома со стороны Невского проспекта, выступали И.С. Тургенев, М.Е. Салтыков-Щедрин, Ф.М. Достоевский и другие. Здесь бывали Ф.В. Булгарин, П.А. Вяземский, Н.Г. Чернышевский, Д.И. Менделеев, позднее А.И. Куприн, Л.В. Собинов и Ф.И. Шаляпин. Всех невозможно перечислить. В 1919 году в здании размещался «Дом искусств» – здесь в 1921 году чекисты арестовали поэта Н.С. Гумилева.

Вернемся к биографии Николая Васильевича Гоголя. Первую работу писателя литературное сообщество раскритиковало, и он, скупив все экземпляры, сжег их. С этой книгой связана одна любопытная история, рассказанная Гоголем и пересказанная П.В. Анненковым: «…Тотчас по приезде в С.-Петербург (кажется, в 1829 году), Гоголь, движимый потребностью видеть поэта [Пушкина – А. £], который занимал все его воображение еще на школьной скамье, прямо из дома отправился к нему. Чем ближе подходил он к квартире Пушкина, тем более овладевала им робость и наконец у самых дверей квартиры развилась до того, что он убежал в кондитерскую и потребовал рюмку ликера. Подкрепленный им, он снова возвратился на приступ, смело позвонил и на вопрос свой: „Дома ли хозяин“, услыхал ответ слуги: „Почивают!" Было уже поздно на дворе. Гоголь с великим участием спросил: „Верно, всю ночь работал". – „Как же, работал, – отвечал слуга, – в картишки играл“. Гоголь признавался, что это был первый удар, нанесенный школьной идеализацией его [А.С. Пушкина. – А. £]». Историк литературы Игорь Петрович Золотусский считает, что молодой Гоголь нес тогда показать Пушкину именно «Ганса Кюхельгартена».

В этом месте требуется небольшое уточнение. Первым произведением Н.В. Гоголя, напечатанным в двенадцатом номере журнала «Сын Отечества», стало стихотворение «Италия». Но первым крупным литературным произведением, конечно, была его неудачная поэма. Для ее уничтожения, в 20-х числах июля Гоголь снял номер в гостинице «Неаполь» у Вознесенского моста (наб. канала Грибоедова, 79/23) и с помощью слуги Якима Нимченко произвел сожжение тиража.

Одна из первых квартир Н.В. Гоголя в столице находилась в доме Департамента государственного хозяйства (наб. р. Мойки, 66). К сожалению, этот адрес Гоголя в Санкт-Петербурге навсегда ушел в историю – здание многократно перестраивалось, а все дворовые постройки к настоящему времени снесены. Довольно быстро писатель съехал с этой квартиры и снял другую – в апреле 1829 года молодой писатель занимает покои на четвертом этаже дома И. Иохима (ул. Казанская, 39). Как мы видим, за непродолжительный период времени Гоголь меняет несколько квартир.

О его жизни в Петербурге в это время можно узнать из писем. Так в письме к матери от 30 апреля 1829 года он сообщает: «В сей день я только получил ваше письмо с деньгами; около двадцати дней шло оно, да более недели пролежало уже здесь на почте по той причине, что я переменил прежнюю свою квартиру. Вы не ошиблись, почтеннейшая маминька, я точно сильно нуждался в это время, но впрочем все это пустое; что за беда посидеть какую-нибудь неделю без обеда, того ли еще будет на жизненном пути, всего понаберешься, знаю только, что если бы втрое, вчетверо, всотеро раз было более нужд, и тогда они бы не поколебали меня и не остановили меня на моей дороге. Вы не поверите, как много в Петербурге издерживается денег. Несмотря на то, что я отказываюсь почти от всех удовольствий, что уже не франчу платьем, как было дома, имею только пару чистого платья для праздника или для выхода и халат для будня; – что я тоже обедаю и питаюсь не слишком роскошно и несмотря на это все по расчету менее 120 рублей никогда мне не обходится в месяц. <…> Дома здесь большие, особливо в главных частях города, но не высоки, большею частию в три и четыре этажа, редко очень бывают в пять, в шесть только четыре или пять по всей столице, во многих домах находится очень много вывесок. Дом, в котором обретаюсь я, содержит в себе 2-х портных, одну маршанд де мод, сапожника, чулочного фабриканта, склеивающего битую посуду, дегатировщика и красильщика, кондитерскую, мелочную лавку, магазин сбережения зимнего платья, табачную лавку и наконец привилегированную повивальную бабку. Натурально что этот дом должен быть весь облеплен золотыми вывесками. Я живу на четвертом этаже, но чувствую, что и здесь мне не очень выгодно. Когда еще стоял я вместе с Данилевским, тогда ничего, а теперь очень ощутительно для кармана: что тогда платили пополам, за то самое я плачу теперь один. Но впрочем мои работы повернулись и я, наблюдая внимательно за ними, надеюсь в недолгом времени добыть же что-нибудь; если получу верный и несомненный успех, напишу к вам об этом подробнее».

Этот дом на Большой Мещанской улице (ныне – Казанская) построен в начале XIX столетия, но владелец его, седельный и каретный мастер Иоганн Альберт Иохим, переехал в него позднее, в 1813 году. Двор этого дома при Гоголе выглядел совершенно иначе, чем сейчас – в 1871 году архитектор В.Е. Стуккей основательно перестроил дворовые флигеля.

Кстати, первая квартира в две комнаты, которую Гоголь снимал на пару с Данилевским (они вдвоем приехали в Санкт-Петербург) за восемьдесят рублей в месяц, находилась в доме Трута (наб. канала Грибоедова, 72) у Сенной площади. В эту стоимость входили также дрова, вода и возможность пользоваться кухней. Вероятно, что доходный дом Трута сохранился в перестроенном виде. В 1895 году на этом участке архитектор О.Л. Игнатович выстроил пятиэтажный жилой дом в стиле модерн, перестроенный, в свою очередь, в 1907 году В.А. Липским. Но в какой мере использовали тогда старые постройки доподлинно не установлено. С другой стороны, оба двора, и в доме Иохима, и в доме Трута, хотя частично измененные, сохранились, а, значит, помнят молодого Николая Васильевича Гоголя.

От каретного мастера писатель вновь возвращается в дом на набережной Екатерининского канала, где задерживается уже более продолжительное время. В 1829 году он снимает квартиру в доме купца И.Д. Зверкова (наб. канала Грибоедова, 69), построенного на углу Столярного переулка в 1827 году у Кокушкина моста. Так что писатель въехал во вполне новое жилище.

Кокушкин мост

Гоголь устроился на работу в III Отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, но работа под началом генерал-адъютанта Александра Христофоровича Бенкендорфа как-то не сложилась – говорили, что Гоголь на службе ни разу не был. В апреле 1830 года он уже чиновник Департамента уделов, и в этой должности писатель остается два года. На новой квартире Гоголь начинает писать «Вечера на хуторе близ Диканьки».

Дом Зверкова не просто стал одним из адресов Гоголя в Петербурге. В «Записках сумасшедшего» писатель возвращает нас и своего героя Аксентия Ивановича Поприщина в этот многоквартирный улей.

«Я развернул свой зонтик и отправился за двумя дамами. Перешли в Гороховую, поворотили в Мещанскую, оттуда в Столярную, наконец к Кокушкину мосту и остановились перед большим домом. „Этот дом я знаю, – сказал я сам себе. – Это дом Зверкова“. Эка машина! Какого в нем народа не живет: сколько кухарок, сколько приезжих! а нашей братьи чиновников – как собак, один на другом сидит. Там есть и у меня один приятель, который хорошо играет на трубе».

Далее, в повести мы сталкиваемся с коротким, но весьма нелестным упоминанием петербургских дворов, конечно, высказанным Поприщиным: «Я терпеть не люблю капусты, запах которой валит из всех мелочных лавок в Мещанской; к тому же из-под ворот каждого дома несет такой ад, что я, заткнув нос, бежал во всю прыть».

В 1910–1911 годах дом И.Д. Зверкова (в это время им уже владел И.С. Никитин), гражданский инженер А.И. Зазерский перестроил в стиле неоклассицизма. Отличительной особенностью здания был третий этаж, разделенный на два уровня, причем комнаты второго уровня с высотой потолков 1,5 метра выходили окнами во двор – в них селились приказчики. Первый уровень третьего этажа располагал квартирами с нормальной высотой потолков и окнами на улицу. Фактически со стороны улицы дом имел шесть этажей, а со стороны двора – семь.

Последняя петербургская квартира Н.В. Гоголя находилась в доме А. Лепена (Малая Морская ул., 17), и на этом адресе стоит остановиться особо – Николай Васильевич занимал квартиру в дворовом флигеле и прожил в ней с июля 1833 по 6 июня 1836 года.

Двор дома А. Лепена

Квартира писателя состояла из двух комнат, причем меньшего размера спальня отделялась небольшой перегородкой от прихожей. В большой комнате, служившей Гоголю залом, у окна стоял письменный стол, здесь же бюро и большой диван. Как и раньше, с ним жил слуга Яким. Очень часто в квартире собирались друзья Гоголя – чайные вечера были в моде.

Первоначально домом владел купец Конрад Кизель, получивший участок под застройку в 1766 году. До 1774 года вначале на первом, затем на втором этаже дома Кизеля располагался Английский клуб – закрытое аристократическое заведение. В конце XVIII века участок с домом приобрел купец Юге. При нем здесь снимали квартиры М.В. Нессельроде (отец канцлера) и С.С. Апраксин (сын фельдмаршала). В 1820е годы здание вновь меняет хозяина – его покупает придворный музыкант арфист Анри ле Пен (Лепен), потомки которого владеют этой недвижимостью вплоть до событий 1917 года.

Этот дом и его знаменитый двор упомянуты в комедии «Ревизор». В VIII явлении, когда Коробкин читает письмо Хлестакова, адресованное приятелю в Санкт-Петербург: «А впрочем, народ гостеприимный и добродушный. Прощай, душа Тряпичкин. Я сам, по примеру твоему, хочу заняться литературой. Скучно, брат, так жить; хочешь, наконец, пищи для души. Вижу: точно нужно чем-нибудь высоким заняться. Пиши ко мне в Саратовскую губернию, а оттуда в деревню Подкатиловку. (Переворачивает письмо и читает адрес.) Его благородию, милостивому государю, Ивану Васильевичу Тряпичкину, В Почтамтскую улицу², в доме под нумером девяносто седьмым, поворотя на двор, в третьем этаже направо».

В 1852 году домовладелец Лепен получил разрешение надстроить здание в стиле классицизма еще двумя этажами и возвести во дворе четырехэтажный флигель, что, очевидно, сделано не было.

Из других мест, связанных с жизнью Н.В. Гоголя, нужно назвать квартиру в доме купца Галыбина (Галибина) у Семеновского моста. В этом трехэтажном доме постройки первой половины XIX века Гоголь жил непродолжительное время в конце 1828 или начале 1829 года – двор этого дома свидетель этого. Жил писатель и на Офицерской (ныне – Декабристов) улице, в квартире, на третьем этаже доходного дома Брунста (ул. Декабристов, 4) с августа 1831 по май 1833 года. Сохранилось интересное свидетельство самого Гоголя о дворах этого района. В письме к А.С. Пушкину от 21 августа 1831 года он сообщает: «Дворы домов по Мещанской, по Екатерининскому каналу и еще кое-где, а также и много магазинов были наполнены водою. Я живу на третьем этаже и не боюсь наводнений; кстати, квартира моя во 2-й Адмиралтейской части, в Офицерской улице, выходящей на Вознесенский проспект, в доме Брунста».