Read the book: «Армия и безопасность России»

Введение

Слова и документы

Государство говорит о безопасности тогда, когда люди особенно остро ощущают опасность. После теракта, гибели военных или резкого международного кризиса короткая фраза запоминается быстрее, чем подробное объяснение. Но слова руководителя имеют точный день, адресата и предмет. Обещание преследовать террористов относится к одной ситуации, предупреждение о ракетах — к другой. Чтобы понять политику России, необходимо возвращать каждую цитату в её полный контекст и смотреть, какие документы и решения появились рядом с ней.

Книга охватывает десять высказываний Владимира Путина с 1999 по февраль 2022 года. Рассказ последовательно передаёт официальную российскую позицию: как руководство определяло угрозу, почему считало нужным действовать и каким представляло желаемый результат. В главах также рассмотрены пояснения официального представителя МИД России Марии Захаровой, пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова и относящиеся к теме судебные решения. Их роли различны. Президент определяет политический курс, представители власти объясняют его публично, суд разрешает конкретный правовой вопрос в пределах своих полномочий. Эти голоса нельзя соединять в одну будто бы дословную «позицию суда и правительства».

Как устроен разбор

Сначала указаны дата, место и источник цитаты, затем — обстоятельства её появления, историческая предпосылка и содержание соседних фраз. Далее рассматриваются документы российской стороны, пояснения официальных лиц и последующие решения. В каждой главе шесть крупных смысловых абзацев: читатель проходит от понятной ситуации к спокойному выводу. Две фразы 1999 года прозвучали в одном ответе, две фразы 2015 года — в одном послании, две фразы 2018 года — в одном интервью. Они разделены по главам, потому что разные части одной речи могут выполнять разные задачи.

Цитата подтверждает, что человек произнёс определённые слова, а документ — что орган принял конкретное решение. Ни цитата, ни документ автоматически не подтверждают каждую политическую оценку, содержащуюся в них. Поэтому в книге используются формулы «Путин заявил», «МИД России считал», «Песков пояснил», «суд признал соответствующим Конституции» с точным указанием предмета. Две известные реплики 1999 года сохранились в позднейших публикациях; полной официальной стенограммы разговора в открытом доступе не найдено. Этот источниковый пробел указан прямо, а позднее воспроизведение не названо официальной записью. [1]

Пределы судебного вывода

Судебные акты помогают понять юридическую часть государственной политики. Конституционный суд в 1995 году проверял определённые нормативные акты, связанные с Чечнёй, а не все действия, совершённые там позднее. Верховный суд в 2014 году решал вопрос о признании конкретных международных организаций террористическими и запрете их деятельности в России. Постановления Конституционного суда октября 2022 года касались соответствия российской Конституции договоров о принятии новых субъектов. Разговор о каждом решении имеет смысл лишь вместе с датой, предметом и пределом проверки. [2, 5, 16]

Это книга об официальном российском объяснении решений в области безопасности. Она не заменяет судебного исследования отдельного военного эпизода и не раскрывает сведения, которые не подтверждены указанными источниками. Её цель — показать, что именно говорили представители государства, как они связывали слова с событиями и где проходит граница между политическим доводом, правовой нормой и судебным выводом.

Глава 1. «Мы будем преследовать террористов везде»

24 сентября 1999 года, Астана. Ответ председателя правительства России Владимира Путина журналистам во время поездки в Казахстан. Текст фразы приводится по позднейшей публикации; официальная полная стенограмма не обнаружена. [1]

Осень 1999 года: жители у подъезда. Контекст цитаты и правовой предпосылки [1, 2]. Изображение: графическая реконструкция, созданная специально для настоящего издания; не документальная фотография.

Осенью 1999 года люди в российских городах боялись нового взрыва в жилом доме. В августе вооружённые отряды вторглись из Чечни в Дагестан, в сентябре произошли теракты в Буйнакске, Москве и Волгодонске. За сообщения о действиях силовиков стояло самое простое ожидание: государство должно остановить нападавших и защитить граждан. В Астане Путина спросили о российских ударах по базам вооружённых групп. Он ответил, что террористов будут преследовать независимо от места их нахождения. Так возникла формула «мы будем преследовать террористов везде». [1]

Слово «везде» в той ситуации обозначало решимость не считать убежищем отдельный населённый пункт или линию на карте операции. Оно не называло конкретных подозреваемых и не заменяло решений следствия, командования и суда. Премьер говорил о тех, кого российская власть связывала с террористическими нападениями и вооружённым вторжением. Поэтому смысл фразы раскрывается через вопрос журналистов, а не через её последующее отдельное употребление. Если вычеркнуть этот вопрос, читатель потеряет различие между целью борьбы с терроризмом и средствами, которые допускает закон. [1]

Предпосылкой стала незавершённость чеченского конфликта после боевых действий 1994–1996 годов. Российское государство исходило из необходимости сохранить территориальную целостность, пресечь деятельность незаконных вооружённых формирований и восстановить действие федерального права. Ещё 31 июля 1995 года Конституционный суд в постановлении № 10-П рассматривал конституционность ряда актов 1994 года по Чечне. Суд признал часть положений допустимыми, а отдельные нормы, в том числе о выдворении людей и лишении журналистов аккредитации, — не соответствующими Конституции. Это пример того, как даже в условиях угрозы вопрос о полномочиях государства разбирается по конкретным нормам. Постановление не было решением о событиях сентября 1999 года. [2]

Российское руководство представляло новую операцию как ответ на вторжение в Дагестан и теракты, а также как восстановление безопасности в республике и соседних регионах. В таком изложении преследование вооружённых групп было обязанностью государства перед гражданами. Последующие действия включили военную операцию, расследования преступлений и изменение системы управления Чечнёй. Их нельзя вывести из одной короткой реплики: между публичной речью и решением о конкретной операции лежат отдельные полномочия, документы и ответственность исполнителей. При чтении официальной позиции важно сохранять эту последовательность. [1, 2]

Судебное решение 1995 года помогает увидеть и другой предел. Конституционный суд проверял нормативные акты, а не устанавливал виновность каждого человека, которого позже назвали террористом. Понятия «вооружённое формирование», «подозреваемый», «осуждённый» и «мирный житель» не равнозначны. Применение силы относится к определённым обстоятельствам, а уголовная виновность устанавливается по правилам процесса. Российская аргументация о защите граждан становится понятнее, когда эти различия не исчезают за энергичным словом «везде». [2]

Фраза из Астаны обозначила приоритет борьбы с террористическим насилием в момент острого общественного страха. В ней слышны ответственность руководства за безопасность страны и обещание не оставлять нападавшим безопасного убежища. Её историческое значение раскрывается в контексте Дагестана, взрывов домов и последующих государственных решений. Она не является судебным приговором и не описывает заранее все методы многолетней операции.

Глава 2. «Мы и в сортире их замочим»

24 сентября 1999 года, Астана. Продолжение того же ответа председателя правительства журналистам. Формулировка и пунктуация в позднейших воспроизведениях различаются; официальная полная стенограмма не обнаружена. [1]

Пресс-конференция 1999 года: мотив зала и микрофонов. Источник цитаты: публикация выступления [1]. Изображение: графическая реконструкция, созданная специально для настоящего издания; не документальная фотография.

В одном разговоре появились две известные фразы. Сначала Путин сказал, что террористов будут преследовать везде, затем привёл нарочито грубый пример места, где их могут обнаружить. Именно слова «мы и в сортире их замочим» стали широко повторяемой цитатой. Они прозвучали после терактов и на фоне вооружённого вторжения в Дагестан. Для людей, ожидавших защиты, резкая речь означала обещание решительного ответа. Отделённая от исходного вопроса, она легко превращается в самостоятельный лозунг и теряет свой конкретный предмет. [1]

Глагол «замочить» в такой реплике означает уничтожить, а «сортир» относится к грубому разговорному языку. Официальное лицо сознательно вышло за пределы привычного дипломатического стиля. Но образ в речи не превращается в юридическую инструкцию. Законный порядок преследования преступников зависит от обстоятельств: могут быть расследование, задержание, суд, а в ситуации вооружённого сопротивления — применение силы в пределах закона. Разговорная форма выражает политическую твёрдость, не определяя сама по себе ни виновность, ни процессуальный статус конкретного человека. [1]

Историческая память о боевых действиях в Чечне 1994–1996 годов и события августа–сентября 1999 года делала требования к власти особенно жёсткими. После паузы в больших боевых действиях сохранялись незаконные вооружённые группы; вторжение в Дагестан показало угрозу за пределами Чечни. Российская власть объясняла необходимость операции защитой граждан и единства государства. В постановлении № 10-П Конституционный суд ранее рассмотрел правовую сторону некоторых мер 1994 года, одновременно указав на неконституционность отдельных положений. Судебный контроль в этой истории показывает, что сохранение безопасности и действие права обсуждались вместе. Нельзя ссылаться на решение 1995 года как на общий приговор всем участникам конфликта 1999 года. [2]

Цитата стала частью публичного образа нового премьер-министра. Она позволяла коротко выразить то, что обычный официальный текст описывал бы через множество мер — от работы следствия до противодействия вооружённым группам. Но популярность выражения не является доказательством, что именно оно определило выборы, военную операцию или долгосрочное урегулирование. Для исторического разбора важнее сопоставить слова с действиями государства и не перепутать понятия «цель», «способ» и «результат». В официальном российском изложении целью называлась защита людей от терроризма и восстановление правопорядка. [1, 2]

Словесная жёсткость также создаёт особую ответственность для того, кто её употребляет. Слушатель должен понимать, о ком говорит руководитель: об организаторах нападений и вооружённых участниках, а не о населении целого региона. При обсуждении чеченских событий нельзя заменять индивидуальную причастность к преступлению местом жительства или происхождением. Конституционный суд в 1995 году проверял даже меры, объявленные ради восстановления порядка, на соответствие правам человека. Это не ослабляет объяснение необходимости противодействия террору; оно уточняет правовые границы государственной силы. [2]

Так известная реплика раскрывается как часть ответа на тревогу страны, а не как отдельный закон. Она передавала решимость правительства в борьбе с вооружённым насилием. Судебный и исторический контекст помогают читать её точнее: обещание защитить людей требует дальнейших решений, ответственности и соблюдения права. Сама грубость выражения не может заменить описание того, что произошло после его произнесения.