Read the book: «ЧВК Херсонес – 3»

Name: ЧВК Херсонес – 3
Author: Andrei Belyanin
ISBN: 978-5-222-48530-9

Andrei Belyanin

Font::

Серия «Фэнтези Андрея Белянина»

В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

ЧВК «Херсонес» – 3 / Андрей Белянин. – Электронное издание. – Ростов н/Д: Феникс, 2026

– Грин, вы опять меня не слушаете, – нарочито громко напомнил о себе директор нашего музея, постучав авторучкой по столешнице. – А вас, Гребнева, я попрошу не являться на общие совещания в столь бесцеремонно открытых платьях или хотя бы пользоваться максимально закрытым бюстгальтером.

– Сам такое носи, – мило улыбнулась она в ответ, так качнув грудью, что я вновь утонул в глубинах её декольте, без малейшей надежды выплыть наружу.

– Смотри мне в глаза, – здоровяк Земнов развернул меня за плечи. – Не отводи взгляда, верь в себя, дыши носом, сейчас отпустит.

– И винишка хлебни: сухое, из Бахчисарая, – мигом подсуетился Денисыч. – Бро, не волнуйся, у нас у всех такое тоже было. Накрывает на раз! Светка не виновата: ну, типа природа у неё такая…

Шеф вновь повысил голос, и мы отклонились от очередной темы нашего внепланового собрания, наверное, минут на десять. Во время которых мне, как водится, придётся немного рассказать о себе. Не то чтобы это так уж вам важно, но, по-моему, в данном случае повторение срабатывает в плюс: и забыть не даёт, и помогает мне самому каждый раз определяться с вольностями изменчивой ситуации. А то, что у нас тут каждый день как праздник детской неожиданности – это уж точно факт…

Итак, меня зовут Александр Грин. Да-да, как того самого писателя. Я знаю. Уже можно улыбаться, но это действительно так. Родился, вырос и получил образование в славном уральском городе Екатеринбурге. Отслужил срочную в частях морской пехоты Балтийского флота. Женат не был, не успел, не сложилось, так бывает. Мне двадцать восемь, я специалист по истории искусств широкого профиля, но можно и просто – искусствовед. Люблю рисовать.

Последний месяц устроился на работу вот сюда, в ЧВК «Херсонес». Если что, то это Частный Выставочный Комплекс, а не частная военная компания. Сам музей расположен на окраине славного города русских моряков Севастополя. Место легендарное во всех смыслах: природа, море, история, люди – меня тут пленило всё. Я понял, что хочу остаться здесь, в Крыму, и пока, невзирая на всяческие препоны, моё желание только укрепляется.

У нас в «Херсонесе» работает очень разношёрстный народ, но каждый, бесспорно, является крутым профессионалом своего дела. Например, Светлана Гребнева, умница и красавица, – лучший специалист по краснофигурной и чёрнофигурной росписи древнегреческих ваз. Она способна не только расшифровать любой рисунок, но ещё и указать, о чём конкретно думал художник, когда брался за кисть. Впечатляет?

Великан Герман Земнов, спортсмен, здоровяк и добрейшей души человек, – редкий знаток мраморной и бронзовой скульптуры эллинского периода. Он и сам похож на знаменитую статую Геракла, только без дурацкого костыля под мышкой.

Ну и наш пьяница-полиглот Диня, он же Денисыч, – вечно поддатый тип с афинским профилем, кучерявой бородкой, холщовой сумкой, в которой никогда не заканчиваются бутылки. Вы можете обратиться к нему на любом языке, включая «мёртвые», и он легко пошлёт вас пешим маршрутом именно на этом забытом наречии. Невзирая ни на что, Диня – мой верный друг и на него всегда можно положиться.

Ещё при музее трудится сторож Сосо Церберидзе – мрачный старик неопределённого возраста, хромой, горбатый, похожий на сурового цепного пса, но вкалывает за троих. Мы с ним не сразу подружились, но я уважаю этого грузина. То есть он же наверняка грузин с такой-то фамилией?

Руководят всем и всеми наш строгий, но крайне справедливый директор Аполлонов Феоктист Эдуардович и его сестра Мила – та ещё деловая морковка, с луком, стрелами и двумя преданными доберманами, без намордников и поводка. Она их называет «мои ангелочки», но видели бы вы их зубки…

– Вы мне надоели, дорогие сотрудники! Все вон! Деловая часть совещания продолжится после завтрака. А вас, Грин, я традиционно попрошу остаться.

Наш маленький дружный коллектив мгновенно прекратил пустую свару, и все, кроме меня, бодренько покинули помещение.

– Присядьте, Грин, – директор утомлённо промокнул лоб белоснежным платочком, указывая мне на стул. – Я хотел бы кое-что уточнить. Фактически вы работаете у нас скоро как месяц. Всё ли вас устраивает, есть какие-то пожелания по поводу зарплаты или быта?

– Спасибо, вроде всё хорошо.

– Как развиваются отношения внутри коллектива?

– Гармонично, – уклончиво ответил я, не понимая, к чему он ведёт.

– Что ж, это замечательно, – так же мягко свернул с темы Феоктист Эдуардович, свободно разваливаясь в кресле. – Вы показали себя настоящим профессионалом и преданным другом. Ребята решили сделать вам своеобразный сюрприз, они написали общее письмо вашим уважаемым родителям со словами искренней благодарности. Я и моя сестра Мила также добавили пару строк от себя, надеюсь, им будет приятно.

– В последний раз моим присылали официальное благодарственное письмо из армии.

– Вот и отлично! Дубликат ждёт в вашей комнате на столе. Ознакомьтесь и сделайте вид, что вы ничего не знали: «Какой сюрприз, так неожиданно», «Да что вы, право, не стоило», ну и всё такое. Вашим друзьям будет приятно. Да и мне тоже!

Я пожал плечами, кивнул и развернулся на выход. Вслед мне донеслось пожелание приятного аппетита и совет: «Помните считалку про ниточку». Очень разумно и всегда своевременно. Пока ты не изучишь все повороты, переходы и закоулки этого запутанного лабиринта, в его коридорах можно блуждать вечно. Хоть бы стрелки где рисовали…

Плюс ко всему та же Мила Эдуардовна имеет привычку, не ставя в известность брата, сдавать часть помещений в аренду. Врачам, учёным, ремесленникам, под склады, палаты или лаборатории. Пару раз я имел неприятный опыт нарваться чуть ли не на маньяков…

– Ариадны ниточка, доведи до калиточки, укажи дорогу к нужному порогу, – вслух бормотал я, двигаясь на запах молодого вина и горячего хлеба.

Дверь из коридора в сад была открыта, но сначала мне стоило зайти к себе в комнату, хотя бы затем, чтобы почитать письмо моим родителям от моих друзей. Надеюсь, они не наваяли нечто похожее на творение Дяди Фёдора из Простоквашино? Который был настолько непроходимо туп, что отправил письмо не читая. Ну, вы помните…

Распечатанный лист формата А4 действительно лежал у меня на столе. Даже беглого взгляда на текст было достаточно для того, чтобы понять три вещи: 1) у меня есть настоящие друзья, которые меня любят и уважают; 2) у меня больше нет дома, родители меня прокляли, если ещё живы; 3) Екатеринбург официально объявит меня персоной нон грата.

Когда противоречивая буря чувств отбушевала в моей груди хотя бы на треть, я сложил письмо вчетверо, сунул его в задний карман летних джинсов и отправился в сад. Самое сложное было улыбаться, не показывая стиснутых зубов. Меня ждала шумная компания, давно приступившая к завтраку и в единодушном порыве поднявшая серебряные кубки в мою честь.

– Per aspera ad astra!¹ – на латыни провозгласил Денисыч, а Гребнева похлопала ладошкой по мраморной скамье, чётко давая понять, где я должен сесть.

Хорошо, я послушно опустился рядом с ней, и она властно положила руку мне на колено.

– Друг мой, прими наш общий подарок, – встав во весь свой немалый рост, смущённо прогудел Герман. – Вчера мы все после короткого спора приняли решение написать твоим родителям. Им есть чем гордиться, и каждый из нас сказал о тебе то, что было у него на сердце. Начну, видимо, я. Прости, если собьюсь: мне непривычно читать хвалебные речи.

А я уже знал! Я же читал всё, что он был намерен обо мне сообщить, и главным было лишь не сорваться на него с кулаками.

Если вкратце, то я герой многих битв, покрыт шрамами, каждый день дерусь с врагами, смеюсь в лицо опасности, убиваю монстров, стоя по колено в крови, сам был расстрелян, червь выгрызал мой мозг, но я выжил, и все мной гордятся. Когда это прочтёт моя мама, инсульт ей обеспечен, а у папы и без того больное сердце. Я закрыл лицо руками…

– Смотри, ты довёл его до слёз!

– Я и сам не могу их сдержать, – согласился Герман, вытирая глаза кулаком размером с мою голову. – Слёзы мужчин всегда являются признаком высоты души настоящего героя. Я горжусь дружбой с таким человеком!

Светлана забрала у него лист бумаги и, торжественно прокашлявшись, зачитала свою часть поздравлений моим уважаемым родителям. Если до этого я хотел придушить нашего сентиментального великана, то теперь список приговорённых к казни увеличился ещё на одну жертву. Моё лицо просто полыхало, от ушей шёл пар, а специалистка по чёрнофигурной и краснофигурной росписи всё читала и читала, её дыхание становилось прерывистым, грудь вздымалась…

Опять-таки, если вкратце. С точки зрения нашей Афродиты Таврической, я самый красивый, ухоженный, чувственный, умелый, опытный, сексуальный мужчина из всех, кто встречался на её жизненном пути; знающий, как доставить женщине неземное удовольствие; не ставящий своё удовлетворение выше её потребностей; обладающий несоизмеримым мужским «достоинством» и, несомненно, воспитанный на примере животных поз и божественной страсти своих благороднорождённых родителей.

Я рухнул алым лицом в стол и закрыл голову руками. Вот теперь у меня дома гарантированы уже два инсульта. Мама не переживёт того, кем стал её сын, она до сих пор убеждает моих сестёр-близняшек, что их нашли в капусте. Произнесение слова «секс» у нас дома приравнивается к попытке государственного переворота и карается мухобойкой. То есть прочесть эту часть текста сама мама не сможет чисто физически, а отец не прочтёт ей вслух из соображений собственной безопасности. И ведь они оба образованные люди, педагоги…

– Светка-а, круто! Мы с Германом тут такое про нашего Саню и подумать не могли. Бро, теперь моя очередь. Хотя чё я тебе могу д-добавить? Пр-актич-ски ничё! Но-о-о есть один момент-с…

Ну, все, наверное, догадались, чего он про меня наплёл, да? Короче, я лучший на свете собутыльник, никогда не украду чужую выпивку и не перелью ни одной лишней капли в свой бокал; не брошу пьяного товарища; не уйду с вечеринки трезвым; понимаю разницу между «выпивать» и «синячить»; честно жду момент, когда мы оба рухнем мордой в салат, чтоб уснуть одновременно; не привередлив за чужой счёт, но готов платить первым; уступаю товарищу свою кровать, своё одеяло и никогда не отказываюсь от братских объятий, даже если все вокруг – в слюни!

– Ну и наш драгоценный Феоктист Эдуардович добавил от себя и сестрицы…

Это можно было назвать «контрольным в голову». Я узнал о себе ещё совсем немного нового, а именно: невзирая на то что я недалёкого ума бабник, авантюрист, атеист и пьяница, тем не менее прекрасно вписался в наш спаянный музейный коллектив. За что регулярно получаю премии и всяческие поощрения от руководства.

Куда я их трачу – вопрос открытый. Но явно же не отправляю домой для поддержки родителей. Видимо, финансирую все свои вышеозвученные пороки. Мила мило добавила, что хоть я и не красавчик, но нравлюсь двум её доберманам. Боюсь даже представить, в каком виде или в каком смысле…

– Смотрите, он улыбнулся, – Герман умилённо выдохнул, потрепав меня по плечу. – Ему нравится! Дорогой друг, прости нас, мы так переживали за свой сюрприз…

Нет, это вы простите, ребята, у меня просто спазм от избытка чувств, вот морду и перекосило. Я нашёл свой бокал на столе, выпил одним глотком и молча протянул пустую посуду Дине. Тот не колебался ни секунды, а после второй порции полусухого пино-нуар от бахчисарайского винного дома «Фотисаль» настроение стало плавно переключаться в режим «ой, ну и чё такого-то…».

Что там дописали от себя директор и его сестра с доберманами (охотно поверю, они тоже приложили лапу!), было уже и не столь важно. Я даже поднялся с ответным тостом, честно признав, что ТАКИХ друзей у меня никогда раньше не было, но потом имел глупость испортить общее мероприятие, спросив:

– Так что насчёт нашего нового задания? Вроде директор говорил, что мы должны нанести упреждающий удар. А кому именно?

Над столом повисла неожиданная тишина.

Светлана вдруг запрокинула прекрасную голову, настырно любуясь проплывающими облаками, могучий Земнов нервно скатал вилку в металлический шарик, а Денисыч, нюхнув пробку из только что откупоренной амфоры, свёл глаза к переносице и винтом ушёл под стол.

Мне пришлось повторить, иногда я бываю упрямым.

– Саня, бро, ты уверен?

– Да.

– Тады залезай сюды, поговорим.

– Прямо под столом?

К моему удивлению, все трое дружно кивнули. Ну и ладно…

– Дорогая, ты доложила кому следует?

– О чём ты, дорогой?

– О том, что ЧВК «Херсонес» становится слишком дерзким. О том, что их новый искусствовед, похоже, очень хорош. О том, что все твои планы не…

– Наши.

– Да, разумеется, НАШИ планы ни разу не привели к нужному нам результату.

– И ты хочешь, чтобы я сама Ей это сказала?

– Ну, типа, наверное, да…

– Я не самоубийца. Но быть может, я чего-то не знаю о тебе, может, это ты у нас вечный? Иначе зачем было совать эту дурацкую пряжку с гидрой в почтовый ящик «Херсонеса»? Им ведь не придётся больше биться с байкерами.

– Да просто так, чтоб не расслаблялись. Пусть ищут врага там, где его уже нет.

– Нам придётся всё рассказать. И лучше, если Прародительница Теней услышит именно нашу версию трактовки событий, чем Ей напоёт в уши кто-то другой.

– Для этого нам пришлось бы вновь повторять подвиги капитана первого ранга Виталия Гоха. А ты помнишь, что для нас каждый спуск в пещеры под Севастополем опасней прогулки по царству Аида. К нам милостивы только потому, что мы служим верно и мы далеко.

– Ты про характер Её Величества или про смены настроения?

– Я про то, что на данный момент мы Её единственные слуги. Судьбу прочих ты знаешь не хуже меня.

– Конечно, мы же сами их уничтожили.

– Но не по своей воле, нам приказали.

– Твои предложения?

– Ждём, просто ждём, дорогой.

– Вот так просто?

– Нет, конечно. Мы попробуем ещё раз убить Грина.

– Я хочу тебя!

– Я знала…

…Не могу сказать, что сидеть под столом четверым взрослым людям так уж жутко интересно. Над головой – мраморная столешница, ноги скрючены, упираемся коленями и плечами друг в друга, трава хоть и мягкая, но светлые джинсы обзеленит запросто. Одна-ко, с другой стороны, там прохладнее, есть иллюзия возвращения в детство, в «штабы» и «домики», а когда Диня разлил всем по бокалу, стало даже как-то немножечко уютно.

– Александр, – первой начала наша Афродита, едва коснувшись губами вина. – Могу спросить, что вы знаете о титанах?

– Ну, я не изучал эту тему специально, помню лишь то, что касалось греческих мифов и их отражения в истории искусств. Титаны – одно из первых племён земли, невероятно могучие, мудрые, злые. Сев на вершине Олимпа, Зевс уничтожил их. По одной версии, сжёг своими молниями, по другой – загнал в подземные тюрьмы. Эти сюжеты неоднократно изображали древние художники вазовой росписи.

– Всё так и было, – согласилась девушка, томно опуская ресницы. – Я могла бы показать вам не менее полусотни хорошо сохранившихся рисунков… у себя в комнате, но боюсь, что… что там мы найдём более приятное занятие, эм-м…

– Но есть и третья версия, – вовремя вмешался Земнов, перехватив нить разговора. – Часть титанов была рассеяна по всему миру. Они бежали из греческих земель, подавая себя как богов для других, менее развитых народов. Я тоже мог бы показать ряд медных и мраморных скульптур, свидетельствующих о том, что кровь титанов неистребима…

– Так, стоп. Вы сейчас пытаетесь убедить меня в том, что мы воюем с титанами?

– Зёма, но ты же сам нарисовал того двуполого урода.

– Денисыч, я нарисовал свой сон! Человеку, вообще-то, любая хрень присниться может. Так что уж, будьте любезны, объясните всё без этой мракобесной мути, мы не у Чапман на канале. У нас есть конкуренты, и они называют себя «титаны», так, что ли?

– Типа того, бро, – беспомощно оглянувшись на остальных, признал наш полиглот. – Если тебе оно так проще, то без проблем. Наливаем?

Дальше всё было понятно. Если ты ставишь себе правильные вводные, то любую задачу можно решить, не прибегая к религиозным сказкам. Итак, да, есть некая конкурирующая компания, расположенная также под Севастополем, но точно не ясно, где именно. Их руководство много лет конфликтует с нашим, и, разумеется, мы стоим на стороне света, а они несут в мир тьму.

Мы развиваем музейное дело, они нанимают криминал, чтобы всё рушить. Наш шеф борется за сохранение культурных ценностей Крымского полуострова, а их начальство ответственно за уничтожение уникальных памятников эпохи эллинизма. Причём действуют они порой столь жёстко, словно вообще хотят уничтожить даже память о греческих полисах, о древних богах, о самой истории.

Они сотрудничают с рядом чиновников определённых ведомств, регулярно направляя к нам всяческие комиссии и проверки. Никакого бизнеса, всё только личное: мы мешаем им самим фактом своего существования. А наш пухлый директор ничуть не менее упорен, чем его спортивная сестрица, вдвоём они сумели сплотиться, собрать в кулак единомышленников и успешно дают сдачи бюрократам уже не пер-вый год.

Единственная проблема была в отсутствии опытного специалиста по истории искусств: без него никак, он прописан по штату. Чинуши почти обрадовались такой зацепке, но тут подвернулся я. Холостой, образованный, доверчивый, с любовью к приключениям, «фонтанам вина» и не смущающийся наличием «обнажённых сотрудниц»…

– Давно хотел спросить, а что случилось с предыдущими искусствоведами на этой должности?

– Мы их потеряли, – честно ответил Герман.

– В смысле? Они все умерли, что ли?

– Не проси подробностей, нас связывает клятва о неразглашении. Шеф всё расскажет тебе сам, когда сочтёт нужным.

– Хватит болтать, – по столешнице ударил тяжёлый кулак нашего горбатого сторожа. – Быстро ешьте, бог ждёт на совещание.

Пришлось вылезать. Феоктист Эдуардович, само собой, не бог, но гневается порой не хуже Зевса.

– Все, кроме Грина. Ему отдыхать.

– Почему? – спросил я, но старик Сосо неопределённо фыркнул себе под нос.

Типа не его собачье дело. Светлана бодренько закинула в ротик пару виноградин, Герман мгновенно запихал в пасть сразу три бутерброда с сыром, и только Денисыч, игнорируя еду, сделал один неторопливый глоток вина, после чего первым вприпляску поки-нул сад.

Что мне оставалось делать? Меня на совещание не пригласили. Я покосился на старика, тот изобразил максимально дружелюбную улыбку, от которой у неподготовленного человека мог на неделю пропасть сон. И это ещё если не понадобится бежать к андрологу, лечить энурез.

По примеру ребят я цапнул со стола пару персиков, ломоть хлеба с сыром и недопитый бокал сухого вина. В крымскую жару лучше пить кислое, оно хоть как-то освежает и разжижает кровь. После чего вернулся к себе в комнатку, уселся за стол, кое-как перекусил и записал четыре длинных звуковых сообщения маме, чтобы не волновалась «сюрпризу», и одно – сестрёнкам. Им же добавил три новых рисунка. Ответ получил уже через минуту:

«Аря-ря! А мы тут все хором читаем, какой ты секси!»

«Типа фу-у и бэ-э…»

«Но папа горд, что ты герой! Тебя уже наградили в Кремле?»

«Мама сказала, что напишет ответ вашему директору! И куда следует о нём сообщит!»

«А папа хочет то вино, что наливает твой Диня. Пришлёшь ему?»

«Мы тебя не выдадим. У тебя уже с этой… красивой… было?»

«Или только целовались, как в третьем классе?»

«Не красней, мы всё знаем, у нас интернет!»

«Мы тебя любим! И мы за тобой следим…»

В общем, близняшки остаются в своём репертуаре. Рисунки в целом тоже одобрили, хотя написали, что Гребневу больше не стоит показывать маме, она её нервирует. Почему? Потому что, во что бы ни была одета «эта девица, она всё равно выглядит голой!» – и мамин приговор не оспоришь. Хорошо хоть я не обязан всегда её слушаться, для этого у неё папа есть.

Так что я тоже искренне люблю своих сестричек, хотя и боюсь представить, какие прожжённые аферистки из них получатся. Дай только время, и наши родители будут вспоминать мои буйства как невинные похождения святого Иакова. Поборолся с ангелом ради картины Рембрандта – и норм. А эти две лисы-чернобурки ещё поддадут жару в пекле…

Кажется, я ещё успел даже немного порисовать, но вскоре в двери без стука ввалился пьяный Денисыч, с ходу падая на мою кровать, не извиняясь и не спрашивая разрешения.

– Зёма… мы в зад-ни-ице!.. Ты с нами?

– Видимо, да, – пришлось согласиться мне.

Больше наш полиглот и абсолютный знаток всех древних наречий ничего сказать не успел, его вырубил Морфей ударом угла подушки по затылку. Я прикрыл узкие плечи друга тонким пледом и вышел в коридор. Дверь в комнату Гребневой была закрыта, а вот у Германа полуоткрыта. Сочтём это приглашением поговорить.

– К тебе можно? – я деликатно побарабанил пальцами о косяк.

– Конечно, друг мой! Всегда входи без стука, у меня нет от тебя секретов, – крайне смущённый великан так быстро закрыл крышку ноутбука, что чуть не расплющил его о стол.

Мягко говоря, не самое естественное поведение для того, у кого «нет секретов».

– Я хотел спросить, что там было на вашем закрытом совещании?

– Оно не закрытое.

– Не для меня, – напомнил я.

– И для тебя тоже, просто… наш сторож не совсем правильно понял приказ директора и…

– Герман, ты совершенно не умеешь врать.

– Не умею, – густо покраснел он. – Меня и не учили вранью. Между прочим, я с детства отдавал всего себя спорту, прошёл войны и был героем. Просто на определённом этапе моя жизнь сломалась…

– Понимаю. Личные обстоятельства?

– Более чем. Я… делал страшные вещи, о которых хотел бы забыть. Но память… она… она возвращается в снах. И если я не буду грузить себя работой, то окончательно сойду с ума, – Земнов опустил голову, его голос вздрагивал, и я впервые почувствовал себя неуютно в его компании.

– Сменим тему. Итак, что у нас по новому заданию? Мы куда-то отправляемся, с кем-то сражаемся, чего-то ищем?

Вместо ответа Земнов достал цитру из-под кровати и начал задумчиво пощипывать струны. Как я понимаю, мне тупо пора сваливать. Его дверь вновь скрипнула, и тихий голос Светланы попросил меня выйти в коридор. Разумеется, я с радостью подчинился, но, как оказалось, на свою же голову…

– Александр, зачем вы с ним так? Он очень раним, хоть и выглядит сделанным из гранита.

– Я не…

– Есть вещи, о которых не принято спрашивать в лоб, – девушка вывела меня в коридор, прижав спиной к стене. – Он потерял жену и детей. Их что-то убило, и Герман до сих пор винит самого себя, ему кажется, что в пьяном угаре он мог поднять на них руку. Но это неправда!

В общем, я минут двадцать выслушивал перечень причин, по которым мне нельзя лезть в чужое прошлое и уж тем более делать это неосознанно. Гребнева всё более и более распалялась, она почти кричала на меня, эмоционально размахивая руками, никакие аргументы, извинения, обещания с моей стороны её не останавливали, и единственное, что мне оставалось, – это просто запечатать её поцелуем. Сработало…

Наша Афродита Таврическая, вытаращив глаза, не сразу осознала, что происходит, а поняв, вдруг сама жадно впилась в мои губы. И да, они были слаще дикого башкирского мёда!

Кажется, у меня стало замедляться сердцебиение, да и весь мир вокруг перестал быть хоть сколько-нибудь важным. Только эта красавица, только её поцелуй, только любовь, только вечность, только…

Я не помню, сколько времени прошло, наверное, лет сто, когда на моих плечах вдруг кто-то повис, крича мне прямо в ухо:

– Саня, бро! Включай голову, отцепляйся от неё! Сгоришь, зёма-а…

Не знаю, откуда уж у нашего тощего эксперта по всем языкам взялась такая мощь в руках, но он буквально вырвал меня из горячих объятий Светланы Гребневой. Она так и осталась причмокивать губами, а я, упираясь изо всех сил, тем не менее был доставлен в свою комнату и властно посажен на стул.

– Даже не брыкайся, – предупредил Денисыч, грозно показывая мне кулак. После чего обернулся и крикнул в коридор: – А ты чего творишь? Совсем дура, да?! Живого человека так… целовать… взасос… Он же умереть мог!

– Он первый начал, – донеслось в ответ.

Впервые за всё наше знакомство скромник Диня откликнулся отборной порцией самого грязного русского мата, после чего дверь в комнату нашей красавицы захлопнулась с жутким грохотом. Передо мной же был поставлен бокал с «Красной долиной» от завода «Старый Крым», и, невзирая на все протесты, Денисыч влил мне его в горло едва ли не силой. С последним глотком я опомнился и посмотрел на него самым трезвым взглядом:

– Герман впал в депрессию, он играет на цитре. Светлана, она… отдельная тема. Но, может, хоть ты скажешь мне, что там было на совещании и куда мы направляемся?

– Зёма, ты ж знаешь, я ради тебя… – Денисыч очень осторожно рванул на груди чёрную футболку с белыми хинкалями, мой подарок из Грузии. – Но шеф тебе расскажет всё сам. У нас одно задание, у тебя другое. Справишься один?

– Не знаю, наверное. А что нужно делать-то?

– Остановить ренегата.

Далее походу проще обозначить «пропуск текста». Если я что и понял в его не самой связной речи, то суть вопроса в том, чтобы предотвратить некие действия наших конкурентов, на которых по воле случая, судьбы, рока начал работать бывший сотрудник нашего же ЧВК.

То есть реально один из тех, кого зачисляли в штат искусствоведом, по неизвестным причинам переметнулся на сторону противника. Хорошо ещё не врага! Но какие враги могут быть у маленького частного музея? Это же несерьёзно, правда?!

Враги – это война, кровь, пожар, смерть, разорение, насилие и позор! А у нас что – только смех и грех, короче…

– Так что, мне идти к шефу? – спросил я, оборачиваясь уже в дверях.

– Бро, он сам за тобой придёт, – эхом донеслось из ниоткуда, потому что коридор исчез, моя комната тоже, а сам я стоял в абсолютно незнакомом мне месте.

Пустые залы, широкие проходы, закрытые нестругаными досками окна, сквозь которые бьют солнечные лучи; паркетный пол, застеленный листами плотного целлофана; восстановленная лепнина под высокими потолками. На полу вёдра с подсохшей белой краской и малярные валики. Больше всего это было похоже на обычный ремонт в каком-нибудь старом помещении, походу дореволюционной постройки. Не жилой дом, не казарма, не дворец, но…

– Картинная галерея имени Айвазовского в Феодосии, – прозвучало в ответ на мои мысли из соседней залы. – Заходите, Александр. Меня поставили в известность, что вы придёте.

Удивляться не приходилось. Да вы и сами помните, какие высокие научные технологии умудрилась выкупить та же Мила Эдуардовна: при желании с их помощью нас могли в секунды отправлять почти в любую точку мира.

Не уверен, что всё правильно понял, но дело, кажется, в расщеплении физического тела на атомы и молекулы с последующим перенесением и сборкой на новом месте, если так можно выразиться. Ну, или нет?

Я не профессионал в данной теме, вполне могу и ошибаться. Тогда заранее прошу прощения у специалистов, это не намеренно. Меж тем тот же неизвестный мужской голос предложил:

– Будем знакомиться или вас просто убить?

Наверное, будем. А там посмотрим…

– Он клюнул на вызов?

– Он – бог солнца или его воплощение в человеческом теле.

– Ты не ответил, милый!

– Это был ответ. Боги его уровня всегда ведутся на дешёвый понт и не могут отклонить вызов.

– Даже если придётся пожертвовать любимой пешкой?

– Полагаю, Грин уже шагнул на соседнюю клетку. Отступать некуда, партия начата.

– Ты сделал ставки.

– Кто, я?

– Ты.

– Глупости!

– Значит, это правда.

– Да с чего ты взяла?

– Я вижу, как горит твой глаз.

– Каким чудесным образом?

– Перед нами зеркало, тупой ты мужлан! Неужели непонятно, что твоя страсть к тотализатору может привести нас обоих к полной гибели?!

– Дорогая, не драматизируй. Я очень осторожен.

– О да! Конечно! Это как в прошлый раз, когда ты сделал ставку на золотой дождь?

– Но я выиграл! Даная понесла от Зевса!

– Мораль: целомудренная девушка может устоять даже перед богом, но не перед золотым дождём?

– В каком смысле?

– Тьфу, да не в этом! Короче, ты выиграл монет десять или пятнадцать, но в результате эта дура стала родоначальницей царей Египта, бабушкой Персея, который мало того, что убил нашу родственницу, так ещё и стал предком Геракла!

– Неужели того самого?

– Милый, не строй из себя идиота! Ты прекрасно знаешь, о ком речь.

– Проклятый ЧВК «Херсонес»…

– Надеюсь, ты хотя бы сделал ставки на каждого победителя?

– А так можно было?

– Я точно живу с идиотом. Дай сюда свой смартфон, смотри сюда! Открываем левый аккаунт, вот, вот и вот.

– И всё?

– Всё!

– Ты меня возбуждаешь…

…Прежде чем сделать первый шаг на голос, я осмотрелся по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, отдалённо напоминающего оружие. Кроме поддонов с краской, банок, вёдер, валиков на длинной ручке и малярных кистей, ничего подходящего под рукой не было. Наверное, великий Джеки Чан прекрасно обошёлся бы и этим минимумом, но я не он. Уж простите.

Армейский рукопашный бой, намертво вбитый на уровне инстинктов в рядах морской пехоты, вполне неплох против такого же безоружного противника. Но что, если тот, кто меня ждал, вооружён? Ведь все знают, что «чем дзюдо и карате, лучше старенький ТТ…» У меня же не было с собой ничего, кроме носового платка и банковской карты, я даже смартфон в карман не сунул, не успел.

– Я тоже без оружия, к чему оно? – ответил мне довольно молодой человек, явно я был старше лет на пять. – В этом месте умерло двое ваших предшественников, но их смерти были естественны. Никаких следов насилия.

Парень выглядел странно, если не сказать стрёмно. Пухлый, прыщавый, заметные проблемы с кожей, бороды нет, вместо усов тонкие щетинистые кустики, волосы длинные, но подстрижены крайне неаккуратно и засалены в хлам, как у немытого хиппи. Глаза карие, губы слюнявые, одет в спортивную толстовку с капюшоном и зауженные джинсы, на ногах почему-то резиновые советские сланцы. В руках он держал колоду карт, впрочем, не простых…

– Евгений Андреевич Шмалько, – представился он. – Харьковский университет, отделение искусствоведения, специалист узкого профиля, русское искусство середины девятнадцатого века, первой половины двадцатого столетия, передвижники и немного мирискусники.

– От Брюллова до Рериха? – вежливо предположил я. – Но не «Голубая роза»?

– И не «Бубновый валет», – кивнул он. – А вы?

Мне также пришлось представиться:

– Александр Викторович Грин, Екатеринбург, искусствовед широкого профиля. Работаю в «Херсонесе».

– Таврическом?

– Нет.

– Частный выставочный комплекс старины Феоктиста Эдуардовича Аполлонова, да? Как там поживают мои бывшие товарищи – Гребнева и Земнов? Один всё так же качается, а другая строит всем глазки? – по-пытался улыбнуться парень и, не встретив мою ответную улыбку, поправился: – Разумеется, эти двое – профи в своём деле. Я слышал, что пьянчужку, из-за которого меня уволили, опять взяли на работу?

– Давайте сначала вы объясните мне, что мы, два интеллигентных человека, здесь делаем?

Евгений на минуту прикрыл глаза. Мне вдруг захотелось воспользоваться этим моментом, чтобы врезать ему в челюсть с ноги, но ведь человек не сделал мне ничего плохого. По крайней мере, пока.

А для того чтобы бить в кость первым, должен быть повод. Меня так учили.

– Александр, вы играете в карты?

– Бридж или покер?

– Скорее уж обычный русский «дурак», – прыщавый вновь попытался улыбнуться, но у него получилось подобие малоприятного оскала. – Смотрите, это картины. Каждому игроку раздаётся по шесть карт. Кто победит – тот и…

– И?! – уточнил я.

– У тех двоих, кто были до вас, почему-то не выдержало сердце. Представляете?

– Нет. А если я откажусь играть?

– Ваше право, коллега…

Я внимательно посмотрел на его самодовольную прыщавую морду и понял, почему не смогли отказаться мои предшественники. Парень выглядел СЛИШКОМ уж безобидным, фактически лохом, если хотите. И колода карт с картинами русских художников в его руках никак не могла вызвать сердечные спазмы хоть у кого-то.

– Какие ставки?

– Жизнь.

– Смешно…

– Мне тоже, но люди соглашаются.

– Раздавайте.

Он попросил меня помочь придвинуть высокие деревянные козлы для покраски стен и прямо на запачканных белилами досках раскидал по шесть карт, сложив остальные «базаром». Не знаю, что досталось ему, но мой расклад выглядел вполне себе внушительным. В смысле подбора художников и картин. А потом началось самое интересное. Евгений сделал первый ход:

– Василий Перов, передвижники, «Тройка». Чем кроете?

Полотно такого уровня экспрессии и силы трудно парировать, единственное, что у меня было на руках, так это «Кочегар» Маковского. Не идеальный вариант, но хоть что-то. И да, как вы поняли, «Тройка» оказалась сильнее, это же страдающие дети, одна карта просто поглотила другую, стерев её с листа…

– Интересная технология.

– Зато сразу понятно, чья карта бита и почему, – пояснил Евгений, на секунду задумавшись над следующим ходом. – «Попадья» Бориса Кустодиева!

– «Дьякон» Ильи Репина, – с ходу парировал я.

Ну, если вы помните тот портрет, то любому сразу ясно: попадье не устоять. Так и вышло, моя карта била его. И всё, что было потом, фактически шло по накатанной. Серебрякова против Лансере, Мясоедов против Архипова, Горюшкин-Сорокопудов против Сомова, Коненков против Голубкиной и так далее.

Я срезался в самом конце, не имея возможности отбить Саврасова Левитаном. Чисто с точки зрения искусствоведения, это вопрос спорный, но карты жили собственной жизнью…

– Вы проиграли.

– Увы, и что?

– Игра священна, даже боги не смеют в ней мухлевать.

Евгений вновь поганенько улыбнулся, и я вдруг почувствовал непривычную боль в области сердца. Резкий укол был столь неожиданным, что мне не удалось даже удержаться на ногах. Я рухнул на пол, прижав руки к груди и, видимо, нервным, судорожным движением толкнув строительные козлы. Край доски врезался моему сопернику прямо в солнечное сплетение, и он опрокинулся на спину, даже не успев пискнуть. Вот в этот момент меня отпустило так же резко, как и накрыло ранее. Ну всё!

– Так не… не честн…

– Да неужели? – я встал во весь рост и от души пнул его с ноги под рёбра. – Примите мои искренние извинения, но удача – весьма капризная дама. Иногда она может делать так… и вот так… а ещё, представляете, даже так?! Faciam ut mei memineris!²

Если переводить все слова в действия, то в течение двух минут этот карточный шулер от искусствоведения был выкрашен белым от пят до макушки, получил поддоном по затылку, алюминиевое ведро на голову и длинный черенок от валика прямо в…

Ну, может, последнего делать и не стоило, меня занесло. Бывают, знаете ли, перегибы, когда вы на грани жизни и смерти. Так что прощения просить не буду. Да и чего там, ему влетело прямо с брючками и трусами, сантиметров десять-пятнадцать, не более. А уж орал господин Шмалько, словно там метр загнали или даже больше! Врунишка-а…

Я так и оставил его лежать в соплях и в краске, развернувшись в поисках выхода. Благо искать долго не пришлось, достаточно было лишь сворачивать на уже отреставрированные участки. Поэтому, когда большие дубовые двери открылись и я вышел на залитую солнцем набережную, мои губы невольно растянулись в искреннюю улыбку.

Наверное, надо было бы спросить того парня, как он стал предателем, подумалось мне. Но ренегат, причастный к смерти своих же коллег-искусствоведов, в любом случае не заслуживает снисхождения. Хотя эта игра в карты на картины вполне себе заманчивая штука.

Поскольку меня никто не встречал и не переносил из одного места в другое, то я прошёлся вперёд до распальцованного ресторанчика «Деникин», где и присел за столик в тишине и прохладе, заказав себе капучино. Благо хоть карта «Мир» оказалась в нагрудном кармане рубашки. Это серьёзный плюс: фактически у меня там все накопления.

Не прошло и минуты, как в то же заведение вошёл запыхавшийся Феоктист Эдуардович и, вытирая пот со лба, без приглашения опустился на соседний стул.

– Что ж, Грин, вижу, вы живы, а значит, сумели выбраться из галереи Айвазовского? Опасное местечко, скажу я вам. Армяне вечно попадают в неприятности. Ну конечно, если так можно выразиться о геноциде.

– Боюсь, что нельзя.

– Я грек, мне всё можно, – спокойно отмахнулся он. – Главное, что вы победили. Так ведь?

– Я играл с ним в карты…

– Только не это!

– И проиграл…

– О небо!

– А потом просто навалял этому типу от всей широты души. Если вы прислушаетесь, то, кажется, всхлипы долетают даже сюда? Без помощи проктолога ему оттуда не вылезти.

– Грин, я вами горжусь, – директор поправил неизменные тёмные очки, не снимаемые даже в помещении, протянул мне руку и жарко пожал мою ладонь. – Как вы смотрите на двойную премию? Эх, да что там! Плюс ещё и личную благодарность перед всеми сотрудниками, а? Отвечать в гекзаметре!

Господи, да что я мог ответить…

Мы с ним прекрасно посидели за кофе ещё с полчаса. Оказывается, наш шеф – большой знаток исторических анекдотов. В каких-то моментах он приводил такие тонкие или малозаметные детали, словно присутствовал сам и на строительстве египетских пирамид, и на жертвоприношениях инков, и в освящении древнегреческих храмов. Его всесторонняя эрудиция действительно поражала. Я никогда не ощущал такого уж недостатка знаний, но перед ним вдруг признал себя просто молочным котёнком, который впервые начал открывать глаза…

Расплатившись (шеф настоял, что мой кофе за его счёт!), мы вышли из «Деникина» прямиком в наш музейный сад. Не спрашивайте меня, как такое возможно. Я уже пару раз пытался объяснить, если вы не поняли, значит, я и сам не знаю. Но солнце неспешно клонилось к закату, старина Сосо накрывал большой мраморный стол к ужину, и Феоктист Эдуардович ещё раз поблагодарил меня…

– Нет, не за выполнение задания. Грин, я счастлив и горд, что вы просто вернулись к нам. Живым и здоровым. Поверьте, вот это самое главное!

– А где остальные?

– Видимо, будут позже. Начинайте без меня!

Шеф бодро засеменил в основной корпус, а я, умывшись в хрустальном фонтане с вечно ледяной водой, просто сел на траву, закрыв глаза и прижавшись спиной к толстому стволу старой сливы. Солнце мягко припекало, но через часок оно уйдёт в зелёные горы, а с моря подступит тихая вечерняя прохлада.

Я читал, что в Севастополе сильные ветра, именно они спасают этот город от летней жары. Но пока за всё время моей работы не было ни лютых ветров, ни проливных дождей, ни адского пекла. Крым словно пытался мне понравиться, чтобы потом уже никогда не отпускать.

Недавние события вновь вернулись, прокручиваясь в голове. Что вообще это было? Почему бывшего сотрудника нашего музея уволили из-за Денисыча? Куда он пошёл и чем занимается, за что пытается мстить остальным? Откуда у него такие странные карты? Почему после проигрыша у меня реально защемило сердце?

Мог ли это быть какой-либо вид гипноза или, наоборот, самовнушение? Он ведь сказал, что у двух предыдущих искусствоведов тоже оказалось слабое сердце. Тоже? Я-то как раз ни на что такое не жаловался, так неужели это оказалось возможным? Получается, он первым начал работу в нашем ЧВК, потом потерял её и… на этой службе начали гибнуть все его последователи? Кто поверит, что подобное бывает случайно?

Мои размышления прервал сухой щелчок пальцев. Я открыл глаза, рядом со мной едва ли не плечом к плечу сидел задумчивый Диня, меланхолично выкручивая пробку из нераскупоренной амфоры.

– Мне не наливай.

– Как скажешь, бро.

– Тебе знакомо имя Евгения Шмалько?

– Зёма, у меня память в дырах, круче, чем печень, – поморщился он. – Но типа да. Когда года три-четыре назад нас заставили реформировать устав и количество сотрудников, то шеф нанял парнишку-искусствоведа. Он проработал у нас пару месяцев, собачился со всеми, лез к Светке прямо после обеда жирными руками гладить волосы. Короче, Герман ему врезал разок, а когда тот вышел из клиники, то накатал заяву и…

– Мне он сказал, что его уволили из-за тебя.

– Саня, бро, ты хоть раз меня дослушать можешь? Не перебивая, пока я трезвый, – обиделся мой друг, и да, буквально в следующую минуту его накрыло. – Женька сдал всех, а меня пщму-то требовал п-садить на самый большой срок, за пр-п-ганду пьянствия! Чё я ему-т сделал, а? Ну, облил р-зок белым вином штанцы спереди… Смешно же? Скажи, смешно-о!

В общем и целом ситуация становилась понятнее. Когда знаток всех древних наречий в невменяемом состоянии рухнул мне на плечо, из общего корпуса вышел хмурый Герман. Наш великан подошёл к столу, осмотрелся, сжал кулаки и, скрипнув зубами, завис надо мной, грозный как ядерный заряд «Посейдона»:

– Ты мог его убить! Почему нет?

– Потому что я не так уж кровожаден по природе, – попытался улыбнуться я, но Земнов был непреклонен:

– Он оскорбил нашу Афродиту! Светлана потом рыдала три дня и не могла приступить к работе. Я пытался быть вежливым, но…

– Так и убил бы сам.

– Мне больше нельзя убивать людей, – с неповторимой скорбью в голосе объявил лучший специалист по мраморной и бронзовой скульптуре. – Но ты хотя бы дал ему пощёчину?

Я встал и на ухо рассказал ему всё, что я делал с тем стрёмным типом. Герман покраснел до ушей, но благодарно сжал мою ладонь.

– Александр, а мне вы ничего не хотите рассказать?

В сад вышла Светлана Гребнева, красивая как никогда, в тонком красном платье, ниже колен и без декольте, но настолько прозрачном, что у меня на минуточку перехватило дыхание.

– Бро, даже не вздумай, – сонно пробормотал Денисыч. – Скажешь ей правду, чё ты учинил с её обидчиком, и она в знак благодарности изнасилует тебя прямо на столе.

Кто бы знал, каких сил мне стоило отказаться от подобной перспективы…

– Да ерунда, – кое-как простонал я. – Грубая мужская болтовня, ничего интересного!

Светлана всё поняла правильно и послала мне воздушный поцелуй. Столь откровенный, что Герман и Диня предпочли отвернуться…

– Я не поняла.

– Можно подумать, я понял.

– Типа мы оба в непонятках, милый?

– Ну, образно выражаясь, типа да.

– Шмалько на раз уложил двух куда более опытных искусствоведов. Почему он проиграл какому-то там Грину?

– А он и не проиграл.

– Я не про карты!

– Понимаю. Это роковая случайность. Никто не мог знать, что, падая, этот мерзавец умудрится плечом толкнуть козлы так, чтобы они сбили с ног победителя. Раньше ничего подобного не случалось. Они все просто умирали, избавляя нас от проблем.

– Кто-то свыше бережёт этого парня, да?

– Возможно.

– Ему слишком везёт?

– Я бы не сказал. Роковая случайность по отношению к одному не есть непременное везение для другого. Это скорее…

– Божественное дурачество?

– С языка сняла, дорогая.

– Думаешь, за него заступаются уже ВСЕ боги?

– Тебе лучше не знать.

– Почему?

– Ох, давай сменим тему…

– Нет, не давай. Итак?

– Он – Александр Грин! Да, не тот самый. Но вдруг всему полуострову это всё равно? Такой вариант событий ты не предполагала?

– Милый, ты это всерьёз?

– А я прямо вот шутник-квн-стендапер, да?!

– Если всерьёз, то тебе пора лечиться.

– Допустим. Я не против. Но если ты предполагаешь, что один из нас сошёл с ума, то так ли нормален другой?

– Другая.

– И?

– Думаю, нам обоим надо успокоиться.

– И выпить.

– Теперь ты с языка снял. Наливай…

…Помнится, мы засиделись тогда до глубокой ночи. Серебряный серп полумесяца выкатился в ультрамариновое небо и отражался в бледных звёздах. Разумеется, Феоктист Эдуардович не спешил к нам присо-единяться, хотя надо признать, что и мы его не так уж ждали. Он никогда не приходит после заката, это стандартное правило, тут уж у каждого свои привычки, свой режим сна.

Все ушли спать за полночь, горбатый Сосо быстро убирал со стола, а я вновь вспомнил, что опять забыл купить ему копчёные колбаски. Старается же пожилой человек, почему не быть хоть немножечко благодарным? Хотя тот же Диня опять убеждал меня в том, что баловать сторожа не надо, есть моменты, когда разумная строгость важнее любой вежливости и толерантности.

А ночью меня разбудил холодный кожаный нос, тыкающийся мне в шею под пледом. Если быть точным, то носов было два. Второй подключился к пяткам через минуту.

– Чего надо, собаки сутулые?

В ответ раздался такой плохо сдерживаемый рык, что мне резко пришлось опомниться:

– А, это вы, пуськи, няшки и ангелочки? Так бы сразу и сказали. Куда идти?

Оба добермана сначала качнули мордами на стул с одеждой. Уже хорошо, переться куда-либо в трусах посреди ночи – не самое весёлое приключение. Рядом на полу безмятежно спал наш главный специалист по всем забытым наречиям. Настолько крепко, что даже бровью не повёл, пока я собирался на выход. Готов поспорить, что, когда вернусь, этот ушлый тип уже переселится на мою кровать.

Накинув футболку и натянув джинсы, я босиком вышел в сад. Один бесхвостый конвоир сопровождал меня на метр впереди, второй так же бдительно принюхивался к каждому шагу сзади. Задавать им вопросы бессмысленно: во-первых, они не разговаривают; во-вторых, если и да, то скрывают; в-третьих, они по-любому могут болтать лишь со своей хозяйкой, но уж никак не со мной. С доберманами вообще всё и просто, и сложно.

Когда я подошёл к тихо журчащему фонтану, Мила Эдуардовна как раз пускала последнюю стрелу. Красное бумажное сердце, размером не больше коробка спичек, было пробито насквозь с двадцати метров. Но, невзирая на то что мишень находилась среди листьев оливы, кора дерева удивительным образом не пострадала. Я это видел, потому что стоял в трёх шагах.

– Не волнуйтесь, стрела не коснётся вас, – не оборачиваясь, бросила сестра шефа.

– Само собой.

– Пока я её не направлю.

– Я так и понял.

– Мой брат горд вашей победой, – Мила положила лук прямо на траву и посмотрела мне в глаза, – но я считаю, что вы были просто обязаны его убить.

– Ему и так досталось.

– Не покалечить, а именно убить!

Девушка повернулась ко мне спиной и, не стесняясь ни секунды, сняла короткое спортивное платье через голову. Нижнего белья на ней не было. Я попытался отвернуться, но грозные взгляды двух собаченек заставили меня вновь обернуться в сторону Милы. Она не торопясь, а, скорее, нарочито замедленно опускалась в холодную воду фонтана. И моё смущение явно доставляло ей удовольствие…

– Вы не присоединитесь?

– Не уверен, что это удобно…

– Боитесь Гребневой? Расслабьтесь, она не узнает.

Нет, я не боялся. Просто не был уверен, что поступаю правильно. Тем не менее противиться её предложению было абсолютно невозможно, и я полез в фонтан как был, одетым, в футболке и джинсах. Мила Эдуардовна ни разу не удивилась, а просто поудобнее разлеглась на своей стороне, так что мне были видны лишь её голова, голые плечи и выступающие из воды колени. Ничего такого уж категорически неприличного, согласитесь.

– Не буду врать, что вы так уж мне симпатичны.

Я не знал, как на это ответить. И не то чтобы вообще не имел опыта общения с женщинами, за столько-то лет. Нет, конечно, я не бука и вполне себе общителен. Но, например, с той же Светланой всё было понятно и просто: есть я, есть она, есть искра между нами, здоровая химия и плавная перспектива возможного роста отношений. Да, там тоже всё сложно, но по крайней мере хотя бы объяснимо.

А Мила в этом плане являла такие эмоциональные качели, что дух захватывало: натравить собак, поцеловать в щёку, объявить о неприязни, пригласить купаться вместе, спать в моей постели, встречать холодно-равнодушным взглядом, заступаться за меня, когда я этого не вижу, а в лицо говорить, что я ей несимпатичен, и так далее. Как с этим жить?

– Умение вовремя промолчать – бесценное качество любого человека, – так же серьёзно продолжила она. – Вы ведь вряд ли кому-то расскажете о сегодняшней ночи.

Мне жутко хотелось спросить почему. Но в этот момент свет полумесяца померк, хотя туч на небе не было. Резко похолодало в воздухе, так что даже ледяная вода показалась мне тёплой. Сестра директора щёлкнула пальцами, и в ту же секунду оба добермана, прижав уши, влезли к нам в фонтан, так что наружу торчали только острые морды и вздрагивающие обрубки хвостов. Похоже, что-то происходит?

– Мой брат всегда защитит вас днём, но после заката он бессилен. Я могу его подменить, но не во всём. Поэтому не раскрывайте рта и не дёргайтесь, что бы ни произошло.

Вот тут мне, пожалуй, стоило проявить настойчивость и таки поинтересоваться хотя бы погодными аномалиями, но я элементарно не успел. Над землёй вдруг заклубился серебристо-серый туман, поднимаясь хлопьями и формируясь в стройных собак незнакомой мне породы.

– Лигурийские псы, – напомнила Мила, и я ошеломлённо хлопнул себя ладонью по лбу.

Конечно же, лигурийцы! Исчезнувшая порода собак Древнего Египта, слуг бога Анубиса и сил Тьмы, их изображения были широко представлены на различных фресках и росписях по папирусу. Как можно было такое забыть? Собаки окружили нас, приглушённо рыча и нервно втягивая ноздрями воздух. Их глаза сияли изумрудной зеленью Нила…

– Они пришли за вами, но не в силах пересечь живое движение текущей воды. Поэтому мы в фонтане. Однако, если вы хоть на минуту покинете нас, им хватит этого времени, чтобы перенести вас в Вечность.

Понятно. Сидим, молчим, не брызгаемся. Благо ждать пришлось недолго. Серые псы дружно задрали морды к ночному небу, из их глоток вырвался странный тоскливый стон, они начали таять и вскоре исчезли вовсе. Полумесяц очистился, небо засияло звёздами, воздух вновь стал тёплым, вернув себе все дурманные ароматы юга.

Вода в фонтане вновь опустила температуру, и я вдруг понял, что дрожу от холода. Доберманы покосились на хозяйку, та разочарованно кивнула, и оба ангелочка пулей вылетели греться. Я за ними! Ну его на фиг, такое моржевание…

– Теперь спрашивайте.

– Что? Это? Всё? Было?!

– Слуги Гекаты, и не сомневайтесь, они придут снова, – Мила с наслаждением выгнулась в ледяной воде, на миг показав сквозь хрустальные струи нежно-загорелую грудь. – Вы стали её должником, забыли?

– А-а, – осторожно попытался вспомнить я. – Та женщина в чёрном особняке, куда я заходил забрать Денисыча. Шеф говорил, что она помогла мне.

– Именно. Однако почему-то не в её правилах делать подарки бесплатно. Тем более если этот подарок – жизнь…

На секунду перед моими глазами пронеслась давно забытая сцена: колонны старого храма, девушка в чёрном платье, тиара с полумесяцем на её лбу, дикая головная боль, коричневый червь, высосанный прямо из моего уха, тихий свет, исцеляющий сон и да, что-то вскользь сказанное о возврате долга…

Мила Эдуардовна вновь щёлкнула пальцами, после чего два отряхивающихся добермана развернули меня на выход из сада. Я даже не помню, поблагодарил их или нет за то, что они заботливо довели меня, мокрого, как курица Кустурицы, до моей же комнаты.

Как и предполагалось, Диня храпел уже в моей постели. Я кое-как снял одежду, бросил её прямо на пол, в натёкшую лужу, и уснул рядом, тоже на полу. Если к утру меня не накроет насморком или простудой, это будет настоящее чудо. А после завтрака я вызову такси и поеду к госпоже Гекате Аванесян, любые долги стоит отдавать вовремя. Тем более женщине.

Напоминания лишь усугубляют ситуацию, второй раз смотреть на шоу туманных псов, сидя по шею в холодном фонтане, уже не хотелось ни капли. С этими мыслями я почему-то очень быстро пригрелся и, как ни странно, уснул…

Вроде бы рассвет наступил через два-три часа, никаких снов не было, но на ноги я вскочил сам, чувствуя себя абсолютно бодрым и выспавшимся. Успел в душ даже раньше Гребневой, переодевшись, выскочил в сад, развесил на ветвях свою всё ещё мокрую (естественно) одежду.

Хмурый Сосо накрывал завтрак, но мне пришлось честно дождаться всех, чтобы не повторять историю о приключениях прошлой ночи три раза подряд. Реакция нашего маленького коллектива на мой яркий рассказ была такой же разной, как и мы все:

– Александр, ты герой! Лигурийские псы очень опасны, их почти ничем невозможно остановить. Как-то мы с товарищем по службе были вынуждены заниматься вопросами ландшафтного дизайна в Башкирской области. Так вот, на местной ферме лошади кусались хуже собак, и нам тоже пришлось брызгать им в нос водой!

– Я так поняла, что эта стриженая стерва опять показывала вам свои маленькие сиськи? То есть вы чисто «случайно» видите её голой, потом она спит в вашей кровати, а вчера ночью вы уже вместе принимаете ванну?! Моё терпение не безгранично, а садовыми ножницами я пользоваться умею: один раз чик-чик – и ей будет нечем у вас любоваться…

– Зёма, я с тобой.

Мы все удивлённо обернулись в сторону трезвого знатока всех языков на свете. Диня, конечно, умеет быть красноречивым, но лаконичным – ни разу, краткость не его стиль. Тем не менее, красиво оттянув паузу и выдержав наши недоумённые взгляды, он на римский манер стукнул себя кулаком в грудь, громко заявив:

– Саня один не пойдёт, мы тоже своих бро не бросаем. Светку туда пускать нельзя, она вечно с Гекатой собачится. Герман только ломать и крушить горазд. Я пойду. В конце концов, ты ж из-за меня обеими сандалиями в эту горячую мусаку наступил. Вопросы?

Гребнева замахнулась на него кистью винограда, но наш великан деликатно перехватил её руку. В общем и целом Денисыч сказал правду. Да и я не был против его компании. Оставшееся время мы провели в коротких, мало что значащих разговорах ни о чём.

Мои товарищи почему-то категорически обходили тему своего вчерашнего задания, хотя Светлана вышла с бессонными кругами под глазами, на предплечье Земнова белел свежий пластырь, а наш полиглот чуть заметно прихрамывал на правую ногу. Тем не менее любые мои вопросы по этому поводу были либо проигнорированы, либо переведены в шутку, хотя подобная скрытность для моих сослуживцев нехарактерна.

Будь у меня побольше времени, я бы дождался, пока один из нас «накидается» (угадайте кто?), и выспросил всё, но вышедший в сад сторож объявил, что машина ждёт. Хотя я никого не вызывал, но тем не менее мы с Денисычем мгновенно подобрались и двинули на выход. Герман успел обнять нас двоих на прощанье, а прекрасная Афродита, наоборот, демонстративно отвернулась к фонтану, делая вид, что она тут одна и её ничего не интересует, кроме музыкального звука падения капель о хрустальную воду.

Я хотел было всё-таки к ней подойти хотя бы извиниться. Уж не знаю за что, но если женщина обижена на вас без всякого повода, то извинение всё равно желательно, это проверенный факт. Меня оно не напрягает, я бы, разумеется, пошёл, но тут Диня решительно уволок меня за рукав, не оставив ни малейшего шанса выкрутиться.

Кажется, я уже говорил, что в определённых случаях, невзирая на щуплое телосложение, он очень силён. Это называется «продольная мышца», как у Брюса Ли. Вроде тоже дрыщ, но на тренировках одним ударом рвал тяжёлые боксёрские груши. Можете сами посмотреть на видео, информация открытая, никто ничего не прячет.

А за воротами музейного комплекса нас ждало знакомое жёлтое «рено».

– Э-э, дорогой! Сколько лет, сколько зим! Родного брата буду не так рад видеть, как тебя! – горбоносый водила Арсен в знак приветствия приподнял козырёк огромной кепки. – Куда едем – знаю, Мила Эдуардовна сказала. Зачем пьяницу с собой берём, э-э?

Не говоря ни слова, Денисыч выгрузил на переднее сиденье три прохладные амфоры.

– А он умеет убеждать, да? Поехали-и!

– Ты набрался-а…

– И ты!

– П-щмему?

– Крым, море, солнце, тр-диции…

– Д-да, а зачем мы сделали эт-та одновременно?

– П-тому шта из-за Грина.

– КтоттакойГрин?

– Н-н понял?

– Говорю чл-н-р-з-д-льна: кто такой Грин?

– Тот гад, шта поступил в ЧВК. И п-ртит нам кровь, ик…

– Ясна. Но она… оно… ни-и объясняи-ит, чё мы напились-то как эти?

– В-видимо, нервы.

– Ой, ой, ой…

– А! Всп-м-нил, эта-ат Грин избил б-вшего искусствоведа!

– Какова?

– Какого!

– Н-нада меня поправлять…

– П-щему?

– Д-действительно…

– Так фот… Грин п-оиграл ему ф карты. П-честному.

– Сама игра н-нечестная, ик!

– Я знаю. Но потом он отлупасил его… мама-а… и?

– Чё и?

– Он ему… засунул зд-рвенную палку от валика в…

– В смылсе? То исть в смысле?!

– Прям туда!

– К-какое зв-верстфо…

– И я о том же!

– Ну и?

– Э?..

– Ты не… ни… хочешь это попробовать?

– Интригуешь меня-а…

– А чё нет-то, инт-ресна ж?

– Новые ощ-чущ-чения…

– Где у н-с швабра?!

…Машина тряско-валко миновала извилистые лабиринты частного сектора, которого в Севастополе просто немерено, и, прокатившись по историческому центру, вывезла нас за город, на трассу. Арсен всю дорогу пытался развлекать нас в своей манере, вызывая на разговор и травя столетние бородатые кавказские анекдоты:

– Два аксакала впервые играют в шахматы. Как видели в кино. Один решительно делает ход королевой через всё поле и сразу говорит: «Мат!» Другой думает, берёт короля и говорит: «Отец!» Очень смешно, да-а…

Я пытался из вежливости хотя бы улыбаться, но Денисыч хранил каменное выражение лица вплоть до нашей остановки напротив чёрных матовых ворот. Арсен вышел первым, любезно открыл нам дверцы и приподнял кепку, вытирая лоб грязным рукавом серой рубашки:

– Приехали, дорогой! Нет, денег не надо, всё оплачено.

Ворота беззвучно распахнулись, словно нас тут ждали. Хотя при современном оснащении любого загородного особняка системами видеонаблюдения удивляться было нечему. Разве что на минуточку я отметил, как наш водитель вытащил ключи, оставил такси и с опущенной головой пошёл в чёрный особняк на шаг впереди нас. Возможно, его тоже там ждали?

– Саня, бро, ты, главное, не суетись и ничему не удивляйся. Там без ста грамм и сам чёрт ногу сломит, – бормотал специалист по древним наречиям, пытаясь на ходу зубами вытащить пробку из бутылки. – Я буду рядом, двоих сразу она не съест, подавится!

На чёрном доме, как и на окружающем его кирпичном заборе, не было никаких табличек: ни номера, ни названия улицы, ни модной здесь витиеватой надписи с благородной фамилией владельца или владелицы. Так-то я помнил, что она Аванесян, но если человек зарабатывает предсказаниями и театрализованными шоу, то хоть какую-то информацию о себе надо давать?

Во дворе нас никто не встречал, ни о чём не спрашивал, лигурийскими собаками не запугивал, но чёрные двери в дом были также предупредительно распахнуты.

– Не нравится мне это, зёма, – нервно сглотнул Денисыч. – Может, в другой раз зайдём?

В тот же момент ворота за нашими спинами беззвучно закрылись.

– Идём, дорогой, – опустив голову, тихо сказал Арсен, – не надо бояться. Если там будет то, что я думаю, всё кончится быстро. И, возможно, без боли. Я постараюсь, э-э…

Мне даже отвечать на всё это было лень. Во-первых, однообразные намёки на смерть, страдания жуть уже как достали, а во-вторых, внешность нашего водителя, конечно, могла довести до кондратия, если он выскочит перед вами в тёмном переулке, но если вы с ним знакомы и знаете, какое у него доброе сердце, то…

Я невольно улыбнулся в такт своим мыслям. Мы вошли в дом, Арсен немного впереди, а Диня рядом, шаг в шаг, вцепившись в мой рукав и храбро зажмурив глаза. Понимаю и не сужу, у него с этим домом связаны не самые давние и уж точно не лучшие воспоминания.

Меня же особняк госпожи Аванесян не напрягал ни разу. Чёрные стены, уходящие в непостижимую высоту, эффект отсутствия потолка, матовый пол без блеска, сделанный, казалось, из гранитных плит, и общее ощущение нагнетания первобытного, животного страха. Это я тут уже второй раз и прекрасно знаю, чем зарабатывает хозяйка, а попробуйте представить, какой эффект производился на доверчивых клиентов, пришедших сюда впервые?

Нам вновь довелось пройти всю галерею картин, изображавших в той или иной форме одну тему – ночь, ночные пейзажи, ночные феерии, ночные оргии или празднества. Мне жутко хотелось сфотографировать на смартфон то неизвестное полотно Генриха Семирадского, но, наверное, стоило бы сначала заручиться согласием домовладелицы. Она дама капризная, лучше не рисковать.

– Александр Грин? – когда мы оказались в большой зале у пылающего камина, пожилая женщина приветливо улыбнулась мне, не вставая с кресла.

– К вашим услугам, – я изобразил короткий поклон.

– В наше время мало кто сохраняет аристократические манеры, – уважительно кивнула Геката. – Вижу, вы пришли по первому зову, но не один. Ваш спутник может подождать за воротами.

– Даже не надейся, дорогуша, – мигом вспыхнул наш полиглот, на всякий случай по-прежнему не открывая глаз. – Я от Сани ни на шаг! Он мой зёма и бро, чтоб ты знала!

– Неужели?

– В целом он прав, – не очень уверенно согласился я. – Если у вас какие-то личные вопросы ко мне, давайте обсудим. Что я могу для вас сделать – сделаю. Но в любом случае он, хоть мы и друзья, не должен нести ответственность за мои косяки.

Диня поднял вверх руку, и мы хлопнулись ладонями.

– Очень мило, – холодно, но без злорадства ответила молодая женщина лет тридцати, а я опять не успел заметить, когда и как она сменила облик. Фокусники говорят, что нужно вовремя, чтобы переключить внимание зрителя, ну, вот оно так и получилось: меня отвлекли.

– Что ж, Грин, поверьте, у меня нет к вам претензий, и вы абсолютно не виноваты в том, что с вами произошло. Если, конечно, не считать проступком само ваше решение устроиться на работу в «Херсонес». Но вы ведь об этом не жалеете?

Я отрицательно помотал головой.

– Так вот, волею судьбы мне пришлось оказать вам услугу, а такие вещи в наших кругах всегда требуют оплаты. Хочу или не хочу я, но вам придётся заплатить.

– Сколько? – я потянулся к нагрудному карману, где лежала банковская карта.

Семнадцатилетняя девушка в облегающем чёрном платье вскочила с кресла:

– Вы хотите оскорбить меня деньгами?!

– И в мыслях не было…

– Бро, ей врать нельзя. Она ж нас, мужиков, считывает как детский букварь, на раз-два с начёсом!

– Прошу прощения, – тут же исправился я, глядя в гневные глаза семилетней девочки. – Просто скажите, что я должен делать?

– Развлеките меня!

– Э-э, чем?

– Боем и кровью…

Вот, сами видите, как ловко меня заставили отвести от неё взгляд в нужное время, – и ап! Она уже не она, сменила три возраста и три костюма. Думаю, тут вся фишка в кресле. Оно очень уж большое, и при желании там наверняка можно устроить пару люков с последующей сменой актрисы. Как я сразу не догадался, да? Так вот, нет!

Нет – это значит не надо заранее считать меня идиотом. Попробуйте представить, что делали бы вы в подобной ситуации? Неужели тыкали пальцем и орали: «Ой, это сама Геката, богиня ночи, смотрите, она меняет личины, всё ясно, вот я ей…»

И что дальше? Призовёте на помощь полицию, христианские молитвы, рухнете ей в ноги, потребуете мирные переговоры с обещанием хранить её тайну? Так вот, в лучшем случае вас ждёт психушка с добрыми врачами и тяжёлыми препаратами, а о худшем и думать не приходится: вам просто не выйти из этого чёрного дома своими ногами.

Мне повезло. Я доверяю словам шефа и знаю о госпоже Аванесян ровно столько, сколько мне нужно знать для поддержания её игры. Главное, вести себя честно, не пытаться жульничать даже в мелочах и не жидиться. Потому что, как говорили у нас во дворе: «Жилда-былда всегда на правду выходит!» Дети они такие, их не обманешь.

– Арсен?

В ответ раздался низкий рык, и к камину вышел человековолк. Он же волкодлак, оборотень, подобие пёсьеголовца, волокул, волкулак, волокудлак и так далее, у каждого славянского народа есть своё имя для этого монстра. Почему она назвала его Арсеном, ума не приложу? Да я и не заметил, кстати, когда и куда от нас пропал водила жёлтого «рено», ведь вроде шли вместе.

А сейчас в оранжевом свете высокого огня раздражённо щурился невысокий кривоногий тип без хвоста, весь покрытый тёмными клочьями шерсти, с вытянутой горбоносой мордой и жёлтыми кривыми клыками. Сходства по факту ноль с десятыми.

– И что нам с ним делать? Надеюсь, не что-то противоестественное…

– Деритесь. Тот, чья кровь прольётся первой, умрёт от руки победителя, – девочка самодовольно разулыбалась и захлопала в ладоши.

Ладно, как говорится, Ex ungue leonem!³ Я прекрасно понимал, что передо мной обычный человек в странном ролевом костюме, и бить его всерьёз не собирался. Но раз уж таковы условия игры, то…

– Это нечестно! – вдруг проснулся Денисыч, широко раскрывая глаза.

С лица Гекаты мгновенно исчезла улыбка, но моего друга было не остановить:

– Он искусствовед, его работа заключена в интеллектуальном труде, а ты кидаешь его на банальную уличную драку! Обычный человек против голодного зверя? Совесть есть или как?! Ик…

На последнем слоге наш знаток всех древних наречий, мягко говоря, поплыл. Ещё пара минут – и он будет в стельку, даже не приложившись к бутылке. У него такое запросто, организм проспиртован на сто пятьсот лет вперёд. Но он очень старался держаться…

– Твои предложения, о мой бог? – насмешливо выдохнула двадцатилетняя красавица брюнетка с таким глубоким декольте, что я увидел розовые круги её сосков и даже пупок.

– Убр-ть зубы и когти, п-пусть дер-рутца на рафных!

Мой противник и чирикнуть не успел, как на его передних лапах возникли боксёрские перчатки, а пасть сковал собачий намордник. Дышать и рычать не мешает, но укусить уже проблемно, согласитесь…

– Теперь они на равных? Начинайте!

Я-то как раз собирался поддержать точку зрения своего товарища о том, что у меня всё-таки высшее образование преподавателя истории искусств широкого профиля и тратить силы такого специалиста в тупом махаче – как бы не самая разумная идея, но…

В тот же момент мой соперник, которого называли Арсеном, вдруг прыгнул с места, целя коленями мне в грудь! Я даже удивиться не успел, когда пришёл в себя, проехавшись пару метров на спине по гранитному полу. Если бы у волкодлака были клыки, он бы уже выгрыз мне горло, а так – лишь пытался через боксёрские перчатки вырвать мне когтями сердце. Вот тут я вспомнил, кого мне надо за это благодарить…

– Диня, с меня причитается, – прохрипел я, кое-как скидывая удушающий захват и производя бросок противника через голову.

Оборотень не хотел, но законы физики едины для всех. А когда я встал на ноги, любые сантименты были отброшены за Кавказский хребет, и следующей атакой он нарвался уже не на тихого сотрудника провинциального музея, а на бывшего морпеха Балтийского флота! Со всеми прилетающими и вытекающими, вот так-то!

– Где мы, там победа, – тихо прорычал я ему в ухо, безупречно проводя бросок через бедро. А потом кулаком в висок и ребром ладони по горлу! Связкой четыре удара в корпус, коленом в бочину, перекат на спину с перебросом противника через себя и добивающий локтем в солнечное сплетение. Результат… ну, что я скажу…

Не пытайтесь это повторить. У вас тоже не получится. Любой хищник опасен, слабого врага, как и лёгкой победы, в природе не существует, не позволяйте никому и ничему вас в этом разубедить. Как я его не валял, но всё без толку! Сильный, уверенный, ловкий, азартный, всегда приземляющийся на четыре лапы! В своём роде он реально был хорош, кто бы спорил…

У меня не было бы шансов, но парень слишком уверовал в свои клыки и когти, которыми сейчас уже никак не мог воспользоваться, а значит, был вынужден подставляться под мои кулаки. Которые, кстати, как и весь армейский бой, оказались мало-полезны.

В том смысле, что пять-шесть ударов в живот, в голову и по бокам противника показали: у него просто каменные мышцы! Везде! Можно хоть все костяшки пальцев разбить в кровь, а он даже не почешется, а давить «вилкой» в глаз было явно против правил.

Оставался один, чисто интуитивный вариант. Тоже не факт, что сработает, но если…

– Э-э?! – удивлённо простонал знакомый голос, когда я попал противнику, если так можно выразиться, с ноги между ног. Гнездо снесло напрочь.

Он рухнул ничком в пол, а в ответ раздались сдержанные аплодисменты.

– Примите мои поздравления, Грин, вы были неповторимы. Должна признать, что это первый случай, когда хоть кто-то поставил Арсена на место.

– Мой бро, моя школа, – самодовольно поддакнул Денисыч. – А не выпить ли нам за победу?

– Сначала должна пролиться кровь, – напомнила высокая женщина в свободной чёрной блузе, сложенная, как кариатида под зелёным куполом книжного магазина «Зингер» в Санкт-Петербурге. – Александр?

В её руках оказался широкий нож из полированного обсидиана. Я автоматически забрал его и посмотрел в старое лицо Гекаты.

– Я думал, поединок шуточный. Это ведь просто развлечение.

– Вы развлекли меня, это правда. Я благодарна вам за избавление от скуки и аннулирую ваши долги. А теперь вспорите ему горло. Мне не нужны слуги, способные проиграть человеку.

Я беспомощно обернулся за поддержкой к Дине, но мой товарищ уже сладко посапывал прямо на холодном полу в обнимку с неизменной холщовой сумкой, набитой амфорами.

– Таковы условия, кровь должна быть пролита.

Вся тяжесть решения лежала только на мне, и как я ни был уверен в том, что всё происходящее вокруг – заранее спланированная и отрежиссированная постановка, но в жёлтых глазах павшего противника читалась такая безысходная обречённость…

– Я жду.

– Vive valeque!⁴

Один короткий взмах – и первые капли крови упали на гранитные плиты, прожигая в камне дымящиеся дыры. Я обернулся к Гекате и демонстративно положил нож себе под ноги: всё.

– Кровь победителя всегда более желанная жертва, чем кровь проигравшего, – наверное, впервые за всё это время засмеялась девочка-подросток в коротком чёрном платьице. – Вы свободны.

– А он? – спросил я, прижимая к глубоко порезанной ладони носовой платок.

– Вам удалось выкупить его жизнь, – хозяйка дома сняла с головы чёрную ленту, поддерживающую волосы, и, выбросив быстро намокший от крови платок, необычайно ловко забинтовала мне руку. – Как-нибудь заходите в гости, так, запросто, по-соседски, без приглашений.

Побитый волкодлак мгновенно вскочил, взвалил себе на плечи похрапывающего полиглота с кудрявой бородкой и, заметно прихрамывая, поспешил к выходу. Шагать так же широко, как прежде, он сможет не скоро, понимаю…

– Ты видела?

– А ты вроде как нет?

– Но он же садист! Нельзя так бить противника между ног!

– Почему?

– Во-первых, это больно; во-вторых, неприлично; в-третьих…

– Милый, вспомни, куда он засунул длинное древко от валика их бывшему искусствоведу?

– В ж… ж…

– Вот именно. А ты ещё чему-то удивляешься.

– Дорогая, ренегата Евгения мне не жаль ни капельки, но поступать так со своим же водителем? Или ты думаешь, он так и не понял, с кем дрался?

– Грин буквально зубами держится за свой «трезвый взгляд на происходящее». Что весьма странно для человека, живущего в Крыму, где детям дают разбавленное белое вино ещё с восьми лет – «помогает от жары»…

– Но помогает же, правда?

– Да. Сухое охлаждённое Шардоне несколько освежает и в чём-то препятствует загустению крови при повышенных температурах. Но мы вроде бы говорим не об этом.

– Геката опять отпустила его!

– Милый, она простила ему долг, что гораздо хуже. Так у нас была хотя бы надежда на её частые капризы и скоропалительность в исполнении наказания. Она всегда была более склонна карать, чем миловать.

– Богиня стареет, впадает в сентиментальность, она слишком много времени провела среди людей. Для женской психики такое даром не проходит.

– Почему именно для женской?

– Почему нет?

– Потому что деменция косит всех, невзирая на половые различия.

– Но женщин чаще!

– Кто тебе это сказал? Откуда ты это взял? Зачем тебе нужно было озвучивать мне эту дурь? С чего вообще сей странный бред поселился в твоей половине мозга? Какого фига ты вечно несёшь непроверенную, ненаучную чушь? Почему бы тебе хоть иногда не подумать, прежде чем раскрывать рот?

– Ты закончила?

– О нет, я только начала!

– Милая…

– И ты выслушаешь ВСЁ!

…Когда передо мной открылись двери во двор, то прямоугольник солнечного света буквально резанул по глазам. Я зажмурился, стараясь смотреть под ноги, и прошёл к воротам под одобрительное рычание лигурийских собак. Повторю: да, они рычали, но не на меня, а словно приветствуя мою недавнюю победу. Думаю, что более эмоциональные доберманы Милы вообще бы аплодировали, лизались и кувыркались через голову!

За чугунными воротами, прислонясь спиной к переднему колесу жёлтого «рено», прямо на земле сидел Арсен. Выражение лица – самое философское, между ног зажата прохладная глиняная амфора. Мой вечно нетрезвый сотрудник, так храбро проявивший себя в защите моих прав, пролез в такси первым, свернулся калачиком на заднем сиденье и пускает пузыри. Горбоносый водила устало улыбнулся мне:

– Ещё минуту, дорогой, и поедем. Я немного устал, э-э…

Подумав, я опустился на горячую землю рядом с ним.

– И вот в таких шоу ты участвуешь?

– Это был не я.

– Извини, тупанул. Тот был ниже ростом, сутулый, злой, а мышцы – словно связанные из альпинистских канатов. Я чудом кулаки об него не переломал.

– Ты что, реально мне веришь, да?.. – Арсен было дёрнулся, но вовремя остановил сам себя хлопком по уху. – Дорогой, я таксист, мне всякие люди попадались, но такой, как ты, – в первый раз! Как ты выживаешь в этом вашем «Херсонесе», э-э?

Теперь настала моя очередь многозначительно улыбнуться и философски повести плечами. Он хмык-нул, я тоже, а спустя полминуты мы оба ржали в полный голос как сумасшедшие. Спроси, зачем и почему? А мы не знаем. Просто так, и как хотите, и всё…

До музея добирались долго, наш водитель скрипел зубами, морщась от боли, и старался вести машину максимально аккуратно. Видимо, умудрился как-то натереть штанами в промежности. У нас, мужчин, такое бывает в жару, когда пот и грубая ткань. Но зато он аккуратно довёз нас до самых ворот, пожал мне руку на прощанье и чисто по-кавказски поклялся, что теперь он у меня «в долгу».

Когда машина укатилась в клубах золотистой пыли, я вдруг понял, что он пожимал мне правую ладонь, ту самую, что была распахана каменным ножом Гекаты едва ли не до кости. А боли-то и не было. Я потянул за чёрную ленту, она соскользнула вниз, открывая тонкий, едва заметный белый шрам. Вот как они это делают? Да за такие фокусы старина Дэвид Копперфильд просто удавился бы на месте…

Протрезвевший Диня в низком шутовском поклоне распахнул передо мной дверь. В музейном саду была тишина и прохлада, Сосо как раз накрывал на стол. Пользуясь моментом, я оставил нашего полиглота дышать озоном у фонтана, сбегал в душевую, а потом даже успел посидеть за рисованием у себя в комнатке. Прослушал пару длинных звуковых от встревоженной мамы, одно очень короткое – от отца, с просьбой не воспринимать маму всерьёз, а больше меня никто не искал.

Рисунок девочки Гекаты получился лучше, чем её же в образе старухи. Вот своего недавнего противника волкодлака мне удалось изобразить быстро и легко, хотя и немного похожим на того же добродушного Арсена. Ну, бывает такое, так руку повело, переделывать не буду, нет настроения. А потом вдруг раздался телефонный звонок:

– Грин? Вы где?

– Добрый день, Феоктист Эдуардович, – немножечко удивившись, ответил я. – На данный момент в музее, в своих апартаментах.

– Но я не в музее, а потому волнуюсь. И ради всего, что вам святого, отвечайте уже гекзаметром!

– Нигде не шлялся я, а лишь сходил походом на Гекату. Но не один, друг верный был со мной, и чаще трезвый, кстати. Вдвоём сумели мы закрыть «долги», что боги вдруг решили мне навьючить не на стальной хребет. Итак, победа вновь за нашим ЧВК! Противник посрамлён в такое место, о коем говорить пристойней на латыни. И то слегка краснея до ушей…

– Вы вновь и снова с честью выдержали бой! Суровость испытаний вам на пользу, – удовлетворённо поддержал шеф, и я прямо-таки видел, как его распирает от гордости. – Но не к лицу герою впасть в гордыню. Чуть меньше хвастовства, позвольте музам вам вознести хвалу к подножию Олимпа!

– Постараюсь.

– Надеюсь.

Собственно, на этом всё. Вот и поговорили. Наш директор обычно в карман за словом не лезет и потрепаться тоже не дурак, но сегодня, видимо, был слишком занят разными важными заботами. Подожду ребят, с ними веселее.

И да, действительно, когда я вышел к столу, меня радостно приобнял наш великан Герман и внешне кажущаяся максимально отстранённой Светлана Гребнева. Как выяснилось в ходе короткого разговора, причины воодушевления нашего специалиста по мрамору и бронзе были максимально просты: я – герой, раз победил в драке! Это значит, что мне положен лавровый венок, почести и всё такое…

Аналогично со стороны нашей Афродиты Таврической всё недовольство шло исключительно из-за банальной ревности, в том плане, что я дважды был в гостях у Гекаты, вернулся живым, да ещё и получил приглашение свободно заходить в гости. А это, знаете ли, граничит с переходом на определённые личностные отношения.

Уже за обедом, когда все более-менее успокоились и не нужно было в третий раз повторять свой рассказ в деталях, я бестактно спросил:

– А вы чем занимались?

Этот, казалось, простенький вопрос сдвинул целую лавину эмоций. Гребнева без предупреждений сразу ударилась в слёзы. Мало того, что наша единственная и лучшая специалистка по древнегреческой росписи любого исторического периода способна зарыдать в голос без повода, без подзавода, с разбега в пятнадцать секунд, так она ещё и умудряется всегда делать это так, что волей-неволей, а чувство вины падает именно на ваши плечи.

– Да что я такого спросил-то?

В ответ наш великан вздохнул столь горько и печально, что со стола улетели салфетки. Герман едва ли не в кровь кусал губы, пальцами скручивая в причудливые узелки четыре стальные вилки. Денисыч, неожиданно решивший протрезветь, потому что только его здесь ещё и не хватало, без пыток сдал всех:

– Зёма, а чё, ты не в курсах? Они ж провалили задание.

Светлана на нервах запустила в него персиком, но не попала. В результате обиделась ещё больше и, не прекращая слезоразлива, бомбардировала нашего полиглота всем, что попало под руку. Оказалось, что, когда надо, наш Диня ещё и очень юркий, способный увернуться с двух метров от летящего в лоб серебряного подноса.

Так вот, пока эта парочка развлекалась ковровыми бомбардировками, я пересел поближе к Герману. С ним всегда проще, он у нас прямой, как гриф от штанги, и категорически не умеет юлить. Короче, ситуация скорее смешная, чем трагичная: они вновь собирались ограбить чью-то галерею с целью возвращения легендарных сокровищ Крыма на историческую родину. Не смогли справиться с кодовым замком, выломали дверь, подрались с охраной, сбежали от полиции, ничего не достали, вернулись в «Херсонес», надутые на весь мир.

Самое смешное, что когда Земнов показал пьяненькому Дине сам замок, унесённый в качестве трофея, то знаток всех наречий вскрыл его в полторы минуты со второй попытки. Просто во время первой у него ещё пальцы дрожали, но он выпил бокал и справился. Мораль, конечно, не в пропаганде алкоголизма, а в том, что всякое конкретное дело нужно доверять определённому специалисту. А вот ломать – много ума не надо.

Естественно, что Феоктист Эдуардович был крайне недоволен. Наш маленький музей часто позволяет себе неординарные подходы к сохранению культурных ценностей, но уж если что и делает не совсем законное, так максимально не привлекая внимания. В этом весь смысл! Грубить, взрывать, переть напролом обычно не в наших лучших традициях. Хотя, конечно, всякое бывает.

Когда Светлана ушла к себе, а Герман остался в саду чертить планы веточкой на песке, Денисыч потащил меня в мою комнату. Ну, или, скорее, уже нашу, потому что он тоже там периодически спит. Хотя где он только не спит, с другой стороны…

– Саня, у меня гениальная идея!

Обычно так начинается всё плохое, но перебивать тоже резона не было. Если этот умник решил выговориться, его всё равно не заткнёшь. По крайней мере, минут десять-пятнадцать, потому что потом у него язык начнёт заплетаться, слова путаться и он свалится сам.

– Предлагаю пойти и довести до ума то, чё не смогли Светка с Германом!

Собственно, что ещё от него можно было ожидать?

– Не, не, не, я серьёзно! Там делов-то на пять копеек.

Сами понимаете, когда подвыпивший музейный сотрудник на таком энтузиазме прёт на танк, он и мёртвого уговорит. Мне пришлось сесть и слушать. Недолго, потому что буквально через минуту Диня назвал фамилию человека, которого пытались ограбить Гребнева и Земнов. Пусть даже, с их точки зрения, это и не стоило называть таким уж криминальным словом, но…

– Влезть в музей Константина Коровина?

– Да, прикинь!

– Но не ради него самого, а из-за…

– В самую дырочку, бро!

– Шаляпина?

– Зёма, чё ты сразу…

– Погоди, не перебивай. Из-за Фёдора Ивановича Шаляпина, гениального оперного певца, выдающегося баса, знаковой фигуры двадцатого века… ограбить музей его ближайшего друга?

– Ну, типа того…

– Вы рехнулись всем коллективом?!

Мой приятель тут же выставил передо мной бокал вина для успокоения, но я категорически отказался: есть вещи, которые лучше выслушивать трезвым. В общем и целом речь шла о таком же маленьком музее, как наш, находящемся тоже в Крыму, в чудесном зелёном городке Гурзуф. Крутые склоны, уютные кафе, пляж из красной гальки, огромные толстые чайки и дивный воздух. Мы вроде там были проездом всей бандой в знаменитых Красных пещерах, когда добывали золотой меч тавров.

Сам город мне до сих пор видеть не доводилось, мы же тогда фактически не вылезали из-под земли. Но интернет помогает всем, смотрите, не жалко! Так вот в районе набережной есть двухэтажное здание, потому что один художник пожелал там поставить дачу, а чтоб её содержать, открыл рядом доходный дом, где сдавал комнаты отдыхающим на лето. Не знаю уж, как шёл туристический бизнес, но ныне эта скромная дача-музей Константина Коровина – место притяжения всех художников, посещающих Крым. Хотя, быть может, Коктебель Макса Волошина более раскручен. Но там свои причины, не будем углубляться…

Судя по фото из Сети, бронзовые фигуры художника-импрессиониста и оперного баса встречают посетителей на входе. Вот только сама дача закрыта. Как закрыта галерея живописи в Севастополе, галерея Айвазовского в Феодосии, галерея Куинджи в Мариуполе. Так вышло, нам с этим жить и делать всё, чтобы русские музеи вновь открылись для людей. Без этого и смысла нет всё продолжать…

– Но не грабить же его?!

– Зёма, притормози! – наш пылкий полиглот в два глотка выпил моё вино и чуть спокойнее продолжил: – Коровин тут вааще не при делах! Фишка в том, что Фёдор Иванович заездами в Гурзуф частенько покупал у местных татар разные диковинки. Ну там, красивую раковину, древние босфорские монетки, медные фигурки из раскопов, осколки расписных ваз и всё такое. Не он один, так многие делали, мы тут без претензий! Но один раз ему предложили на базаре золотую струну очень странного свойства…

Странность выражалась в том, что она была золотой по внешнему виду, но абсолютно не соответствовала этому металлу по всем другим критериям. Расплавлению на любом огне не поддавалась ни в какую. Была твёрдой настолько, что и топором не разрубишь, а продавец пытался, ведь продать три-четыре куска выгодней, чем один. Её длина оказалась равна метру, ни миллиметром больше или меньше, хотя в те годы метрическая система в царской России не использовалась. А ещё струна в свёрнутом виде весила, словно пушинка. Почти ничего!

– Тем не менее она сияла, как самое настоящее золото, прикинь, бро?

– И что же это могло быть? Неизвестный науке металл? Технологии древних тавров? Наследие инопланетян?

– Это струна Орфея, – с придыханием прошептал специалист по всем древним языкам и наречиям, выпил ещё, глубоко втянул воздух носом, выдохнул на меня перегар и заключил: – Струна от золотой арфы Орфея не должна валяться в закрытом доме. Она по праву принадлежит всем людям, и мы выставим её в «Херсонесе».

Вся его пламенная речь с волшебными тайнами и непостижимыми предметами, конечно, производила яркое впечатление, тут не поспоришь. Сразу хотелось идти и вершить подвиги во славу человечества, это да! Но обворовывать государственные музеи ради укомплектования собственных коллекций всё равно казалось неправильным. Мы не воры.

Та фибула, что мы забрали в Горгипии, и без того была наша и попала к ним в результате ошибки на почте. Возвращение подлинного золота скифов из нидерландского плена ровно туда, откуда его и брали на международную выставку, тоже было делом восстановления исторической справедливости. Кто бы спорил?

Тут и я согласен. Но чтобы вскрывать опечатанный музей Коровина? Это уже перебор. Ибо, как говорили мудрые латиняне: Od impossibilia nemo tenetyr⁵ Тем не менее, когда обиженный Денисыч фыркнул на меня и демонстративно покинул комнату, я уже не мог выбросить из головы эту его историю о золотой струне…

– Что с тобой?

– Не спрашивай.

– Я говорю, что с тобой?!

– Небольшое недоразумение.

– Ты весь в крови!

– Допустим, не весь. Больно-то как…

– У тебя подрана нижняя часть спины, зверски покусана рука и нога.

– Попробуй разглядеть во всём этом не только драму. Именно твою сторону этот гад и близко не тронул! Хотя пару раз подставлялся…

– Даже не сомневалась! Всё произошло в Херсонесе, да?

– Да.

– Ты опять ходил туда ночью?

– Собственно, я только заглянул, а там…

– Этот ужасный Грин?

– Хуже, там был очень злой Сосо. Лежал в кустах в засаде и как бросится…

– Он сторож, это его обязанность.

– Я всегда думал, что его наняли для того, чтобы из музея никто не убежал.

– Не двигайся, я дотянусь до влажных салфеток…

– А-а-а!!!

– Заткнись уже. Что смогла, как-то оттёрла. Теперь напомни, где у нас перекись водорода?

– Не знаю.

– Врёшь.

– Не скажу.

– Уже ближе. Но если ты подхватил какую-либо инфекцию с его клыков, то я узнаю об этом одновременно с тобой. И тогда ты труп, милый. Обещаю, что ты умрёшь от моей руки и непременно в муках!

– Перекись в ванной.

– Вот то-то.

– Это не значит, что я тебя боюсь!

– Поговори мне ещё…

– Мама-а!

…Наверное, часа полтора, если не больше, я сидел в интернете, листая на экране смартфона всё, что хоть как-то касалось неординарной личности Фёдора Ивановича Шаляпина, его визитов на дачу друга в Гурзуф и содержимого того самого музея. Не представляю, где там можно было спрятать золотую нить длиной в метр, лёгкую и тонкую, как струна? Чисто в том плане, что, вообще-то, да где угодно! Попробую пояснить…

Представьте себе дом с мансардой, два этажа, веранда, куча комнат, экспозиция, выставки, интерьеры, картины, фото, мебель – да такой крохотный предмет можно было засунуть под любую половицу. А если вспомнить, в годы Великой Отечественной войны Гурзуф был оккупирован немецкими войсками, – так что наши все оригиналы вывезли, да ещё перетряхнули весь музей от фундамента до крыши в поисках любых незамеченных ценностей. Уж такой сувенир, как золотая нить, точно кто-нибудь прибрал бы!

С другой стороны, наш директор Феоктист Эдуардович кто угодно, но далеко не наивный дурак. И если он посылает двух проверенных специалистов из «Херсонеса» найти и вернуть струну Орфея, значит, она до сих пор там. Почему ребята предприняли столь странный лобовой штурм, конечно, вопрос. Но Диня прав: они её даже поискать не успели, сцепившись с охраной. Тогда, действительно, почему бы и не попробовать…

За дверью раздалось обиженное ворчание доберманов, которым не разрешают поиграть. Постучав, Мила вошла ко мне в комнату, несколько раздражённо потребовав:

– Александр, не могли бы вы унять вашего нетрезвого друга? За последние полчаса-час он буквально вынес мне мозг своими требованиями отправить вас в Гурзуф. Я и знать не хочу, что вы там оба забыли, но…

– Да, конечно, извините, – я без разговоров вышел из комнаты, метнулся в сад и… оказался на незнакомом морском побережье.

Ультрамариновое небо, оранжевые облака, изумрудная вода, розовая галька под ногами, красные крыши домов, белые заборы, фиолетовые деревья и синий Денисыч, стоящий у парапета с бумажным бокалом вина в руке.

– Саня, н-конец-то… Скока тя можно ждать?

– К чёрту время, где мы?

– Ф Гурзуф-фе, на задани-и!

– Я тебя убью.

– Щем? Вот з-заберём золотую н-нитощку, и можешь меня ей за-ду-шить…

– С наслаждением, – простонал я, но деваться было некуда.

С собой ни телефона, ни банковской карты, а ехать до Севастополя на такси влетит, наверное, тысяч в пять как минимум. Здесь меня никто не ждёт, просить у прохожих телефон, звонить по служебному номеру директору бессмысленно, он всегда уходит с работы на закате.

Номеров Германа и Светланы я наизусть не знаю, кстати, вроде бы у Гребневой и сотового нет. А если нас сюда доставила сама Мила Эдуардовна, то только она и вернёт обратно. После исполнения задания, разумеется. Других вариантов нет.

Всё ещё неслабо пьяненький Диня потянул меня за собой. Мы прошли по ухоженной, чистенькой набережной, где повсюду фланировали загорелые люди, носились беззаботные дети, преследуемые усталыми родителями в дурацких футболках «Лучший папа» и «Моя мама замужем»; красивые девушки в бикини или тончайших, полупрозрачных платьях, не скрывающих ровно ничего; хохочущие толстухи, которым было бы желательно то же самое как раз таки скрыть, выгуливали мопсов, шпицев и корги. Бесноватая молодёжь сновала на самокатах, скейтах и роликах, чудом никого не убивая.

Шумела ресторанная музыка, в воздухе разливался манящий аромат кофе, шашлыков и чебуреков, вино продавали на розлив, от обилия цветов, фруктов, пахлавы, щербета и всяческого мороженого рябило в глазах. Казалось, что щедрый Гурзуф жил собственной курортной жизнью, искренне стараясь влюбить в себя всех и каждого. И у него всё это получалось. Однозначно.

Мы шли по набережной быстрым шагом, насколько было возможно, плавно поднимаясь в гору, и вот перед нами открылись два дома, стоящие рядом как братья, а перед каждым на постаменте высились бронзовые фигуры первого импрессиониста России и мирового оперного певца. Кто более ценен для матери-истории, я судить не берусь. Но если чисто в плане популярности, то Шаляпин, конечно, куда более раскручен во всех смыслах.

– Почему сюда? – на минуточку удивился я, когда Денисыч вдруг потянул меня за руку, сворачивая между памятниками двум знаменитым друзьям. – Ведь ворота закрыты.

– Не смеши, я этот замо́к ногтем вскрою, – парировал он.

– Но тут охрана, четыре человека в форме! Мышь не проскочит.

– Ну, зёма, это тока если коты будут смотреть в нужную сторону…

Два добермана выросли словно из-под земли, с яростным лаем бросаясь на охранников музея Коровина. Естественно, мужики даже не подумали защищаться, а дружно прыснули во все стороны, перепрыгивая через перила и удирая вверх по мощёной улочке.

Хотя о чём я? От атаки добермана вообще нет защиты (проверено на собственной шкуре!), а напомню, что няшек и пусек было аж двое. И они оба знали, как произвести впечатление. Мила появилась через минуту:

– Ай-яй, плохие собаченьки! Не сметь есть чужих дяденек, они на службе! К тому же наверняка потные и невкусные…

Как по мне – так себе комплимент для вневедомственной охраны. Но пока четверо побледневших героев пытались вернуть себе утраченную мужественность и привести себя в порядок, сестра нашего шефа в просвечивающем коротком белом платьице, без нижнего белья, хлопала ресничками, умоляя не сердиться на её ангелочков. Отказать ей было невозможно – это значило до глубины души обидеть двух пёсиков. Что, пожалуй, полноценно приравнивалось бы к суициду. Но зато давало нам совсем немножечко времени…

Короче, за эти пару минут мы не только взлетели вверх по лестнице, но ещё и успешно проникли за ворота и далее – внутрь дома, вскрыв кодовый замок. Если что, то вскрывал не я, это наш полиглот. Откуда у него такие знания и таланты, спрашивать было бессмысленно.

Не то чтобы не скажет или не знает, а, скорее всего, просто не помнит. Мало ли чего и где он понахватался по пьяному делу? Не удивлюсь, если он и адронный коллайдер собрать способен при случае. Отсутствию сигнализации тоже не стоило удивляться, строгая Мила Эдуардовна явно была по маковку замешана в этом деле…

В полутёмной прихожей царили классические музейные запахи: пыль, тлен, старое дерево, новая краска, корвалол и скипидар. Возможно, помещение и вправду готовили к открытию после реставрации, но пока мы могли свободно обойти все восемь комнат, обнюхать все закоулки и, как водится, на первый взгляд, ничего необычного не найти.

– Выпьем для начала?

– Как говорил Пикассо: «Выпейте за меня, друзья мои, я не могу больше пить…»

– Почему?

Мне пришлось напрячь память и прочесть всё стихотворение наизусть:

Выпейте за меня, друзья мои. Я не могу больше пить.
Испанское вино так сгустилось в моих жилах…
Врачи говорят, мне недолго осталось жить.
Пора идти к той, что меня заслужила.
К той, что ждала терпеливо от всех трёх жён.
К той, что не ревновала к сотням любовниц.
К той, пред которой вечно я обнажён,
Стоя в зелёном кругу олив и смоковниц.
К той, что смотрит с лица любого холста,
Что улыбается белозубо с белой бумаги.
Жизнь художника наивна бывает или проста,
Но истина всегда колеблется на острие шпаги,
Которой ты молча убиваешь усталого быка.
И вместе с ним заливаешь кровью своей арену.
Рисуй каждый миг, пока ещё крепка рука!
Пока вдохновение держит каждую сцену!
Запомните, какой это дивный восторг – творить!
Дышит грудь, ясен взор, и тело ещё не дрябло,
Друзья мои, я уже не могу больше пить.
Выпейте за меня и простите старого Пабло…

– Не надо трагизма, бро, я тебе верю, – Денисыч преспокойно налил себе и уселся в скрипнувшее кресло великого художника, самым наглым образом скидывая на меня всю основную работу. – Струна Орфея точняк где-то тут!

1.Через тернии к звёздам! (лат.)

2.Я сделаю так, чтоб ты обо мне помнил! (лат.)

3.По когтям узнают льва! (лат.)

4.Живи и здравствуй! (лат.)

5.Нельзя заставить выполнить невозможное! (лат.)

The free sample has ended.