Read the book: «Игра без надежды»

Вступление

Сегодня я проснулся раньше будильника. Посмотрел на часы: было без десяти минут шесть.

— Не «без десяти» мне тут, — погрозил пальцем потягивающемуся коту, — только вякни.

Скатившись с отлежавшего мне руку дивана на холодный, совсем не приветливый пол, проверил, с какой ноги встал. Левая.

— Блин, — я начал себя жалеть.

Пока умывался, зазвонил телефон.

— Доброе утро! — изобразив бодрость, ответил в трубку.

— Доброе утро, Сергей, вы сегодня будете вовремя? — спросил ночной логист.

Имя его я не знал, да и бессмысленно запоминать, так как текучка у них — изо всех щелей.

— Да, конечно, ровно в семь утра буду на базе.

— Спасибо, до свидания, — раздались короткие гудки.

— Иди к чёрту, — я тоже попрощался.

Пока запивал завтрак сладким чаем, пролистал рабочий чат — ничего интересного. Пара отказов заказа, фото утилизации отказного товара, нашедшего себя в мусорном ведре. Какая ирония.

Я работаю на своей машине. Старенький Logan надёжен и прост. «Жигули» на максималках.

Добравшись до базы, оценил обстановку: ночные курьеры уже сдались, и парковка пуста. Не очень весело. Сегодня суббота, через час‑два люди начнут просыпаться и похмеляться. Накручу километраж, но хоть минималку закрою.

Я поднялся на базу, она же «производство».

Тут всегда странные запахи: то маняще сладкие, то удручающе кислые, то вперемешку. Открыл приложение, нажал на иконку «начать смену», сел на металлический стул, подложив под себя картонку, и принялся смотреть короткие видео на телефоне. Первый заказ просигналил минут через двадцать.

— О, двушечка, — удовлетворённо кивнул.

Подтвердил принятие, забрал их из ячеек, номер которых совпал с номерами, указанными в приложении.

Скопировал адрес: «Маршрут построен», — сообщил мне навигатор голосом известной поп-певицы Вали Тузовой.

— Привет, Валечка, сегодня мы снова вместе, — поприветствовал я её.

Напару с Валей мы направились по первому адресу.

Получатель — некая Марина. Может, чаевые получу? Хороший знак — получить чаевые с первого заказа!

Но, вспомнив, с какой ноги встал сегодня, только досадно цокнул языком и порулил дальше.

Подъезд третий, этаж восьмой. Лифт работает — супер! Звонок в дверь. За дверью раздался топот, открыла миловидная барышня, вся зареванная, она нервно теребила носовой платок.

— Ну где же вас носит! Я уже заждалась! Давайте быстрее!

Я вежливо поздоровался, расстегнул фирменную сумку чёрно‑белого цвета, рисунок стилизован под инь‑ян. На мой взгляд, выглядел он смешно.

Оплата через приложение, поэтому можно отдать заказ сразу.

Протянул ей картонную коробочку, облачённую в обычный целлофановый пакет типа «майка» с таким же логотипом, что и на сумке.

— Ваш заказ! Хорошего вам настроения!

Не рука, а атакующая змея метнулась к пакету, выхватила, а другая, так же стремительно, закрыла передо мной дверь.

Жаль бедняжку, но теперь ей станет лучше. А я вам ещё не сказал, что мы развозим? Вы удивитесь, но мы везём настроение.

Да, именно его. Кому весёлое, а кому и наоборот. Бывают вообще тяжёлые случаи. Один раз я привозил суицидальное настроение одному художнику.

Мне не интересно, что с ними будет потом. Клиентов хватает, а для меня это просто работа.

Так, кто следующий? Знакомый адрес, получатель — Максим Григорьевич.

Знаю его. Это поэт. И везу я ему тоску. Двойную, причём. Видимо, совсем не пишется мужику, раз такой заказ с утра пораньше в субботу.

Но это же просто работа? Поехали, Валя, может, он напишет что‑нибудь стоящее.

— Маршрут построен.

Глава 1

Я не всегда был такой. Раньше меня бы насмешила мысль о том, что мне придётся работать курьером.

Родился и вырос близко к столице в семье архитектора. По всем канонам должен был купаться в достатке, но нет, вселенная решила, что не в этот раз. Мама не увидела меня в старших классах и ушла от нас с отцом. Она болела, и болезнь оказалась сильней.

Мы жили вдвоём. Точнее, отец работал, пытаясь заглушить боль, хватался за любой проект, лишь бы не остаться со мной наедине в пустой квартире. Мне пришлось рано повзрослеть. Я хотел показать ему, что я ещё жив и он мне нужен. Но боялся сказать это прямо, поэтому решил, что хозяйство по дому теперь моя забота.

Но всё конечно. И горе тоже.

Подростки страдают тем, что слишком заняты собой и часто не замечают за своими гормональными и эмоциональными потрясениями, что мир не крутится только вокруг них. Свой мир есть у каждого, и мой отец не был исключением.

Спустя пару лет мне стукнуло 17, и меня познакомили с моей мачехой и сводной сестрой.

Как ни странно, но нам было хорошо.

Ксюха, моя сестра, была младше меня на год, но весь двор от её выходок на ушах ходил.

Она была хороша и совершенно оригинальна, чем отличалась от всех моих знакомых девчонок.

Я был ошеломлён её энергией и находчивостью.

— Серёга, — говорила она мне в очередной раз, — если продолжишь мямлить и дальше перед этой своей Леночкой, то так и состаришься, пожевывая ромашки! — И она заливисто смеялась. — Подходишь к ней, смотришь прямо в глаза, берёшь левой рукой её за космы на затылке и целуешь прямо в губы! — Руки её в это время дорисовывали в воздухе всё сказанное.

— С языком? — Я требовал дальнейшего совета.

— Ты дурак? — Она обречённо наклонила голову и заиграла бровями. — С языком при всех? Ты её опозорить хочешь или соблазнить?

Я, конечно же, не последовал её совету, но был уверен, что он сработает.

Её мать и моя мачеха по совместительству определила Ксению в музыкальную школу ещё в их прошлой жизни. Класс фортепиано.

Сестра рассказывала, что терпеть не могла «музыкалку» и старалась всячески её прогуливать.

— Я лучше в футбол буду гонять во дворе, чем сидеть на дурацком сольфеджио и угадывать на слух ноты! — При этих словах она рубанула ладонью воздух перед собой.

Да, в футбол она играла лучше меня. И дралась лучше.

- Слышь, Серый, дай закурить, - среди учеников параллели я не был особо популярен, - а, ты же не куришь, лошара, - едкий смех товарищей вторил моему вечному (с четвертого класса) обидчику.

- Значит до дома опять спокойно не дойду, - еле слышно проворчал я готовясь к очередным издевательствам.

Нет, я не трус. Конечно, я буду отбиваться, но их сегодня трое, а у меня по физкультуре трояк.

- Чего ты там бухтишь, дятел? Топай сюды, разговор есть.

Нет, они не двоешники и не типичные хулиганы. Просто гормоны. Не подойти сейчас, значит расписаться в собственной слабости.

- Что хотели? - отважно спросил я и тут же получил тычок кулаком в живот.

Он заставил меня согнуться пополам. Я выпустил рюкзак и схватился за место удара, пытаясь вдохнуть.

Пока я выглядел совсем не по боевому, один из троицы шмыгнул мне за спину.

- Серега, ты чё? Плохо тебе? - Дружок того, что ударил меня, подскочил и деланно пытался проявить сочувствие.

Я понял, что будет дальше. Как только я распрямлюсь - меня толкнут назад, я запнусь об того, что сзади и совсем не геройски растянусь на школьном газоне, жирно удобренном плевками тех, кто бегает за угол покурить.

Внезапно, тот что собирался поставить мне подножку завыл. Ещё не достаточно придя в себя я заметил краем глаза как он накрыл свою мошонку обеими руками и медленно завалился набок, открыв всем Ксюху.

Её нога как раз возвращалась в исходное положение.

- Вы в курсе, что курить вредно, - она откинула черную прядь со лба, - гондоны?

Ксения встала рядом со мной.

- Чё ты... - это тот, что хотел меня толкнуть.

Договорить он не успел. Её ладонь коротко мелькнула снизу вверх, закрыв тому челюсть. Удар был не сильный но вовремя: язык попал как раз на зубы.

Зажав рот, покраснев лицом, он заметался из стороны в сторону, пытаясь унять резкую боль.

Третий явил нам глазные яблоки размером... Нет, не с яблоко, конечно, но с добрый такой абрикос. Он стоял не шевелясь и пялился на мою сводную сестру, словно чёрта увидел.

Она мазнула по нему безразличным взглядом, взяла меня под руку и мы зашагали прочь.

- Серёжка, ты же знаешь, что ещё уроков куча, но нет, надо тебе с друзьями поболтать...

Мне не было стыдно. Я был шокирован.

И вся она была вот такая. Поэтому, глядя на её мать, Марию Витальевну, и на неё, я не мог взять в толк, откуда у Ксении всё это. Её мать — степенная, интеллигентная школьный завуч по воспитательной работе. Никогда не повышала голос в доме, заботилась о моём отце и о нас с Ксенией одинаково.

Отец стал приходить домой вовремя. Заинтересовался моей учёбой и физическим воспитанием.

— Сергей, я совсем не заметил, как ты вытянулся! Но вот твоя костлявость никуда не делась. Тебе нужно больше белка и обязателен спорт! Решено! Мы с тобой будем заниматься на турнике и брусьях! Они у нас во дворе, ходить далеко не надо, — выпалил он на одном дыхании, будто сдерживал в себе эти слова, как вдох, который нужно выпустить, чтобы вдохнуть вновь.

Я был рад такой перемене. В нашей квартире снова забурлила жизнь!

— Расскажешь, что где твой отец? — Мы сидели с сестрой на кухне: она пила чай, а я отковыривал мозоли на ладонях — отец сдержал своё слово, и мы с ним уже четыре месяца как завсегдатаи дворового спортинвентаря.

— Чего вдруг? — Она сосредоточенно размачивала печенье в кружке, следя за тем, чтобы то не успело развалиться.

— Интересно. Мою же историю ты знаешь.

Мы были одни. Стол стоял у окна. Октябрь просвечивал через штору последними жёлтыми лучами заходящего солнца. Осенние каникулы.

— Был да сплыл, — она вынула печенье из кружки, положила его в рот и пристально посмотрела мне в глаза. — И такой же будешь.

— Какой? — Я отвлёкся от своего занятия и искренне уставился на неё.

— Надоест тебе жена, ребёнок — и свалишь.

— Ксюш!

— Да ладно, ладно! — Она засмеялась, оставив меня недоуменно открывать и закрывать рот в полном молчании. — Шутю, Серёга. Ты не такой, ты вон какой! Лыцарь!

Она протянула мне печенье, которое ещё не успело испытать пытку чаем. Я принял извинения.

— Не хмурься. Я правда не знаю. И мама тоже. Пропал он. Вроде как мусор пошёл выносить и не вернулся, — она увидела, что я снова начинаю возмущённо таращиться на неё, — Серёжа, ты совсем юмор того, потерял где‑то? Пропал он. Я ещё мелкая была. Десять лет было. Мать три года ждала, писала заявления, на телевидение. Его искали. И полиция, и волонтёры, и журналисты местные. Как в воду. Потом суд, признан каким‑то там отсутствующим. Мне пенсию назначили. Я пенсионерка, могу на лавочке у подъезда брюзжать на всех, и ничего мне за это не будет.

Она не казалась расстроенной, но я понял, что влез со своими расспросами не вовремя. Надо было у отца спросить.

— Прости, — я виновато протянул ей руку.

Она посмотрела на неё, как будто не узнала, потом подняла на меня глаза, улыбнулась и вложила мне в ладонь свою опустевшую кружку.

— Налей‑ка чаю, потерявшаяся ты серёжка.

— Дорогие выпускники! Важный этап вашей жизни окончился. Покидая эти стены, вы попадёте в огромный и безумно красивый мир. Обязательно реализуете себя. Будьте же смелыми, любите, радуйтесь, плачьте, тоскуйте, смейтесь — живите свою лучшую жизнь! — Мария Витальевна зааплодировала нам — выпускникам средней школы № 252, но она стояла близко к стойке с микрофоном, который не успели отключить, поэтому первые хлопки пронеслись по двору школы как выстрелы — оглушающе.

Она этого, казалось, не заметила и, закончив аплодисменты, вытирала выступившие слезинки кончиком платка.

Стояла необычная майская жара. Импровизированной сценой была лестница к главному входу в школу. Выпускные классы выстроились перед входом полумесяцем. Нарядные, весело перешёптывались. Никто, конечно же, не слушал речи, все ждали, когда же им будет дозволено отправиться праздновать.

Родители находились рядом, за основной массой выпускников.

Я стоял на втором плане, поэтому аккуратно отделился и подошёл к отцу. Он грустно улыбался, но в целом выглядел энергичным, живым. Мы с ним похожи. Я чуть повыше, но вот ширины его плеч ещё не достиг, хотя приблизился. Ему сорок семь будет в декабре, но выглядит моложе лет на десять.

— Ты почему не со всеми? — Он тепло улыбнулся.

— Самое главное я уже услышал, а с ребятами ещё успеем погулять, — я поравнялся с ним и развернулся в сторону официального мероприятия.

— Серьёзен, — он усмехнулся и легко похлопал меня по спине, — решение не поменял? Поедешь?

— Да, сдам экзамены, отправлю документы, отдохну немного — и там уж куда пройду.

— Точно Питер?

— Точно.

— Дерзай, поддерживаю.

— Пап, почему мне никто так и не рассказал, что же в их семье случилось? — Отец заметно поморщился.

— А сам спросить? Ты уже не маленький, пользуйся средствами вербальной и невербальной коммуникации, — я заметно его рассердил, но не понял почему.

— Я спрашивал! — Ну всё, он превратил меня снова в мальчишку, а мне уже казалось, что я ровня взрослым. — Ксюха не ответила.

Видно было, что этот разговор отцу неприятен. То ли потому, что дело в ревности, то ли дело во мне — я не понял, но в тот момент решил, что дело во мне, и замолчал.

Он немного постоял, наблюдая за происходящим на сцене — там как раз держал речь один из педагогов, — потом, не поворачиваясь ко мне, вздохнул и начал:

— Отца её зовут Дмитрий. По отчеству её догадался хоть? Он признан безвестно отсутствующим. Пропал несколько лет назад. Работал каким‑то программистом в небольшой IT‑компании в Петербурге. Они же оттуда приехали, это‑то тебе известно? — Не дожидаясь моего торопливого утвердительного кивка, продолжил: — Просто исчез. Они решили перебраться сюда… Ну, дальше ты знаешь.

Он посмотрел на меня, вдруг грустно улыбнулся и сжал на мгновение мой локоть, а потом отпустил:

— Пойду покурю, — и направился в сторону школьных ворот, за которыми дымили другие отцы.

Глава 2

Обычно замечаешь лето только тогда, когда оно на исходе. И чем ты старше, тем позже это происходит.

Восемнадцать — идеальный возраст, чтобы заметить его и вспоминать о нём, когда он пройдёт.

Солнце просто поражало своей беспощадностью ко всему, до чего прикасалось.

— Это же Северная столица, — стенал я, пытаясь наполнить своё тело бутилированной водой, которая, казалось, тут же вытекала через поры, — что же за жара такая!

Солнцезащитные очки спасали от тысяч бликов — этаких лазерных лучей, посылаемых светилом и отбитых водной гладью главной артерии города.

Вот я и переехал. Моих экзаменационных баллов всё же хватило на бюджетное место. «Ура!» — всё во мне радовалось. Верил, что сейчас начало того самого времени, когда у меня появился шанс показать миру Сергея Громова! Меня ждал успех, и я его не подведу!Я чувствовал эту энергию в себе. Силы, которым нет преграды. Ум, перед которым спасуют любые проблемы и задачи. Хорошо было.

Почему у меня склонность к гуманитарным наукам? Я объяснял себе просто — наверное, в матушку. Она была литератором, точнее, по словам отца, работала в издательстве. А ещё щемящее чувство справедливости, которое выросло во мне благодаря домашней библиотеке, собранной из книг, которые приносила она и немного отец.

Это я к тому, что теперь готовлю своё будущее на ниве юриспруденции.

Как красиво я преподношу свой выбор. Но нужно добавить: основным фактором была доступность. Ещё доступнее была только философия, но я совсем не представлял, как с её помощью зарабатывать на жизнь.

Продираясь через автомобильные и людские пробки, шум металлических и людских масс, перебежками из тени в тень, я пробирался по центру города, попутно глазея на непривычную глазу архитектуру. Точнее, нагромождение дворцов и дворов‑колодцев прошлого разных расцветок, размеров и стилей.

— В таком месте не может быть скучно, — твёрдо решил я.

Мне повезло: отец заявил, что жить мне придётся в съёмной квартире и никаких возражений слушать не собирается. Так мои мечты о самостоятельном плавании с первых дней нахождения в открытом океане жизни натолкнулись на суровый окрик боцмана, чтобы не думал там чего‑то себе, а продолжал выполнять команды. А может, это и есть взрослая жизнь?

Однако место жительства доверили выбрать мне. Ох уж эта иллюзия свободы! Но я ухватился за неё и носился по городу, гремя вагонами под землёй, скрипя вагонами на земле, вдыхая массовый парфюм выхлопных газов сквозь открытые форточки автобусов, потому что кондиционеры опять не включают!Не думал, что это будет так сложно сделать.

Бюджет у меня был, но он был ограничен, поэтому бросаться на любой вариант я не мог.Несколько дней я мотался из района в район в поисках будущего штаба «победителя по жизни». Каждый вечер, насмотревшись всякого, изрядно пыльный и голодный, уныло возвращался в отель для тех, кто любит побыть в компании абсолютно неизвестных личностей.

В комнате без удобств нас было четверо — и это ещё неплохо.

Наскоро перекусив очередным произведением восточного кулинарного искусства (очень вкусно, кстати), приняв душ, я заваливался на скончавшуюся в муках койку, укреплённую импровизированным лежаком из досок, оправленных в (прости господи) ортопедический матрац. Брался за книгу.

Прихватил её с собой. Фантастика. Люблю такое.

Мои соседи не читали. До полуночи комната освещалась экранами телефонов и планшетов с мелькающими по ним персонажами какой‑то новой модной игры.

Странно, но мобильные и компьютерные игры я не любил. Мне не нравилось, что вместо моего воображения мне подсовывали готовый разукрашенный суррогат.

Потратив неделю на вынужденное знакомство с городом, я нашёл её. Свежий простой ремонт, рядом с метро, стоимость — всё сошлось.

- Вы представляете? - пожилая женщина потыкала узловатым указательным пальцем сначала мне в грудь, а потом в сторону крыльца новенькой парикмахерской, украшенной воздушными шарами. - Людка, стерва. С пятой парадной. Всю дорогу шалавой была, а теперь бизнес крутит!

Так я познакомился с местным колоритом жильцов. Я покивал ей с серьёзным видом. Но в кармане радостно позвякивали ключи от квартиры и мои мысли неслись по облакам воспевая самостоятельность.

Так незаметно, обживаясь и знакомясь с новым местом я не заметил как календарное лето закончилось, но сентябрь продолжал, как будто в забытьи, дело своего предшественника. Странно, но осенью тепло и жара воспринимались как дар, как природная ласка.

Началась учёба, и я с благодарностью вспомнил свою школу, отца, который помогал и поддерживал меня, пока я учился. Также спасибо моей природной любознательности — наука давалась мне легко, очень многое из того, что рассказывали преподаватели, было мне либо известно, либо знакомо.

Ещё мне понравилась огромная библиотека, в которой можно было сидеть часами и незаметно приближать вечер.

— Привет, Серёжка! — Она звонила мне каждый вечер. — Как там твоя теория права поживает?

— Привет, Ксюш, по тебе можно часы на Думской башне подводить, — я был рад и, честно, ждал её звонка.

— Ты увиливаешь от прямого вопроса! Эх, что же с тобой делает твоя профессия… — она притворно поцокала в трубку.

— Ты видишь меня насквозь! У тебя развилась дальнозоркость? — Я попытался в юмор. — Вообще, ты знаешь, что основа нашей правовой системы — романо‑германская система?

— Ужас! Опять ничего своего не придумали. Ты ещё скажи, что наша конституция — копия французской!

— Готовилась к разговору, да?

— Может, я тоже буду юристом и мы с тобой встретимся по разные стороны? Вот тогда‑то я тебя и взгрею! — Она заливисто рассмеялась.

Я улыбнулся.

— Как вы там?

— Ой, просто замечательно! Без тебя так много места стало. Ты думаешь, почему я тебе звоню постоянно? Хочу убедиться, что ты не собираешься возвращаться.

— Ксюш, — взмолился я, — ну перестань, пожалуйста.

— Ладненько, опускай лапки, солдат удачи, — я был уверен, что она довольно ухмыляется, но я был рад ей уступить. Всегда.

Так незаметно прошёл учебный год. Всё для меня было в новинку: приятели по учёбе из разных уголков страны и зарубежья, местный колорит, учебный процесс. Мы стали юридически совершеннолетними, но остались совершенно детьми.

— Алло! Серёга! Чем занят? — Однокурсник Вадим никогда не стеснялся звонить в любое время.

Одной рукой потирая со сна глаза, второй я обречённо прижал телефон к уху и сделал потише.

— Да вот лежу, жду, когда позвонишь. Устал ждать уже.

— Красава! Я в тебе не сомневался, дружище!

— Хотел чего? Или так — скучно? — Я решил его выслушать.

— Я после ночной, сейчас покимарю немного и к тебе подъеду, ок? Пожрать есть что у тебя?

— Немного — это сколько? Жду цифры.

— Зануда! Около двух дня.

— Понял, принял, — я отключил звонок.

— Вадик, Вадик, как ты бесишь порой, — сунув телефон под подушку, накрыл голову одеялом.

Ещё пара часов сна не помешает.

Конечно, ни к двум часам Вадим не приехал. Ворвавшись с визгом тормозов в узкий двор дома‑корабля, он воткнул свою замученную «Тойоту» аккурат рядом с моей гордостью и очередным папиным подарком — стареньким «Логаном».

— Вот же водятел, — я с волнением наблюдал его вираж. — Нельзя же так по двору носиться.Дважды хлопнув водительской дверью (с первого раза она не закрылась), Вадик, прижимая к себе бумажный пакет, направился ко входу в парадную. Да, стараюсь говорить и думать «парадная», а не «подъезд» — всё‑таки иногда хорошо «казаться», а не «быть».

Домофон. Я открыл входную дверь, чтобы не слушать ещё и дверной звонок.

Лифт прибыл, а с ним прибыл мой товарищ.

— Серёга, здорова, — он деловито протянул мне свободную руку, по чистой случайности оказавшуюся правой, — как сам? Скучал?

— Все глаза проглядел. Как это у тебя так получается? В универе всё вовремя сдаёшь, а к назначенному времени не приехал?

— Это называется «трудовая дисциплина», брат, а сейчас я отдыхаю.

Он, не церемонясь, шурша пакетом, прошёл на маленькую кухню. Водрузил ношу на стол и торжественно начал выкладывать на стол всякую снедь — в основном какие‑то булки и консервы.

— Чай будешь? — Я щёлкнул выключателем электрочайника.

— Ради него и приехал. Дай нож консервный, — он вертел в руках банку с сайрой.

— Надо поискать, — открыв кухонный ящик, я принялся с металлическим звоном перебирать столовые приборы. — Недавно видел же.

Вадим уже нарезал батон.

— У меня ещё пельмени остались, вчерашние, — я решил блеснуть ведением хозяйства.

— Нож тупой, — Вадим демонстративно провёл по лезвию пальцем. — А магазинные пельмени, Серёга, это признак гнетущего одиночества.

— Ты руки не мыл, а уже выступать начал.

— Что ты, друг! Я же с чистыми пришёл!

Минут десять мы усиленно жевали. Пельмени тоже были употреблены, потому что портить продукты — ещё хуже, чем какое‑то там одиночество.

— Как работа? — спросил я, вымаливая в кипятке второй чайный пакетик.

— Да работа как работа, не пыльная, без головняков. Двенадцать часов —гарантированная пятёрка, район какой хочешь. График сам выбираешь. Я по ночам катаю, километров семьдесят за смену, — продолжил Вадим, помешивая сахар в кружке.

— Продукты возишь? Готовую еду? — мне было не очень интересно, но я поддерживал разговор.

— Вот тут внимание! —он поднял вверх правую руку, указательный палец направил в потолок. Я взглядом проследил направление —ничего там не увидел, потолок и потолок. — Сувениры!

— Что? —я отвлёкся от своих мыслей и вернулся за стол.

— Су‑ве‑ни‑ры, — в такт каждому слогу указательный палец покачивался то вправо, то влево. — Не те, о которых ты подумал, извращенец малолетний, — он не удивился тому, что прочитал мои мысли — это было очевидно. — А сувениры из мобильной игры!

— Вот теперь я вообще ничего не понимаю. Люди настолько зажрались?

— Есть такая игра — «Space burn», слышал? — Я кивнул. — Ну, гляжу, ты не совсем отсталый. Так вот, игруха увлекательная, графон супер, а главное — тянет даже на «калькуляторе»! Так вот, там за выполнение заданий дают внутриигровую валюту. Можно и за донаты её получить, это как обычно. — Вадим завёлся и затараторил: — Покупать за неё особо нечего, так вот, они придумали игровые сувениры с курьерской доставкой! Причём делают на заказ! Можно выбрать готовые модельки космических кораблей, — он вскочил со стула и начал активно жестикулировать, — а можно прислать свой рисунок или вообще словесное описание, прикинь?

— Ты просто не выспался и возбуждён из‑за сбоя режима, — я делано опустил кружку на стол (всё время его монолога я держал её, забыв, что хотел отхлебнуть).

— Согласен, — Вадим плюхнулся на стул. — Но скажи, что они здорово сломали шаблон!

— Сломали. А какой у неё рейтинг?

— Более двухсот миллионов скачиваний за год!

— А сувениры давно?

— Не, пилотный месяц сейчас, щупают.

Паузу заполнил стук вилок, собирающих последние остатки холостяцкого питания. Вадим стал нарочно громко пить чай, втягивая напиток губами и причмокивая от удовольствия.

— Ты сказать что‑то хочешь или просто так бесишь?

Он заулыбался.

— Сергей, у вас имеется в наличии автомобиль?

— Вадим, безусловно, имеется, — я решил подыграть ему.

— А имеется ли у вас желание освободить достопочтенного отца от совершеннолетней нагрузки на бюджет семьи? — он сощурился, пристально глядя на меня.

— Ах ты гад, — резюмировал я. — Ранил!

— Тогда предлагаю вступить в славные ряды доставщиков хорошего и светлого! Тем более за приведённого друга дают двадцатку — на двоих и попилим.

Я выдержал его взгляд, не мигая, потом сокрушённо опустил голову.

— Убил! Попробую.

Глава 3

Курьером меня приняли на удивление быстро. Вадим не соврал и воспользовался мной — «привёл друга». Осталось теперь получить за это бонус.

Мне предложили выбрать «базу», которая удобнее; оказывается, их несколько по городу. Я не стал разбираться и выбрал ту, где работает друг.

Сначала думал, что буду работать в самой Space Burn, но оказалось, что в ООО «Кораблик». Да…

— Доброе утро! — крикнул я в пустоту.

На производстве (она же «база») всё устроено так: небольшое квадратное помещение со стеллажами, которые, в свою очередь, разделены на ячейки. Стеллажи эти расположены прямо напротив входа, за ними — небольшое тускло освещённое пространство. Между входом и стеллажами стоит металлический стол, куда, по мнению «организаторов», удобно ставить наши фирменные сумки и нагружать их объектом доставки.

Указанное помещение находилось в отдельно стоящем нежилом двухэтажном здании, на втором этаже, и занимало, по моим прикидкам, квадратов двести. Если войти и обогнуть стол справа, то можно попасть в небольшой коридор. Этот коридор, закованный в серый кафель, заканчивался туалетом для персонала (то есть для нас), спрятанным за тонкой, практически бумажной белой дверью.

За стеллажом послышался скрип дверных петель и шорох от раздвигаемых этой дверью каких‑то упаковок, полиэтиленовых мешков, коробок, преимущественно пустых и наваленных «на выброс».

На уровне полутора метров из‑за ячеек показались чёрные кудри, беспорядочно захватившие большую круглую голову. Глаза, скрытые этими непослушными вихрями, иногда пробивались блеском, словно свет фар сквозь ночной лес. Крутой нос был направлен в мою сторону, а губы под ним, мясистые, со следами белой пены в уголках, растянулись в приветливой улыбке.

Голова в ячейке сказала:

— А! Привет, дорогой! Доброе! Доброе утро! Кто рано встаёт, да? — Наверное, он подмигнул. По крайней мере, такое ощущение было от интонации.

— Привет‑привет, — я привычно махнул ему одной рукой, другой придерживая на плече сумку, — как ночка, Фарит? Жарко было?

— Что ты, еле‑еле не уснул! — Он буркнул что‑то ещё, но я не разобрал.

— Пить хочешь? — Я достал из кармана пол‑литра заменителя иностранной сладкой газировки.

Кудри утвердительно затряслись, а из ячейки показалась узловатая бледная кисть, которую также оттеняли чёрные волоски.

Это у нас с ним ритуал такой. Фарит любит сладкую газировку.

— Всего три дня работаю, а словно в доску свой. Хорошие ребята тут работают, — рассуждая, я передал жаждущему бутылку и принялся устраиваться возле стола в ожидании первого на сегодня маршрута.

— Полчаса ещё точно тихо будет, — раздалось от Фарита после шипения газов из‑под открываемой пробки и нескольких смачных громких глотков. — Перекури пока. — И он скрылся, скрипнув дверью.

Я не курю, и он это знает.

Фарит — интересная личность. Он горбун. В прямом смысле, но, ребята говорят, талант в 3D‑моделировании и вообще с техникой на «ты».

Эти качества разительно дисгармонировали с простоватой, будто намеренно упрощённой речью.

У нас на производстве он был бессменным управляющим и ответственным за выдачу заказов курьерам.

В первые дни я очень скептически отнёсся к этим «заказам». Какой дурак будет заказывать эти безделушки в таких масштабах, что понадобятся целые производства с курьерами?! Почему проигнорированы маркетплейсы?

Но, видимо, такие мысли были порождением моей экономической безграмотности. Не будут же капиталисты работать в убыток?

Вспоминаю мой первый отвезённый заказ. Это было несколько дней назад.

Я вышел в первую смену в понедельник; казалось, что с понедельника нужно начинать что‑то новое в жизни. Глупая мысль, всё равно что идея бросить пить с первого января. Но мне это не грозит: выпивать я только недавно начал и ещё не успел пристраститься настолько, чтобы подумывать бросить.

Первый заказ лежал в ячейке, с Фаритом на тот момент я ещё не успел познакомиться. Экран смартфона с открытым приложением для курьеров компании любезно уведомил меня, в какой ячейке заказ и его название: «Первая любовь».

— Дичь, — я мысленно представил, что может находиться в коробке с названием «Первая любовь», — ни с чем культурным ассоциаций нет.

Получил коробочку в ячейке, положил её в пакетик, а пакет — в сумку.

— А сумку в дупло дуба, а дуб в тридевятое царство… — Сарказм так и лез из меня наружу. — Ладно, деньги сами себя не заработают, — проворчал я.

Закинув сумку на плечо, спустился к машине.

— Первая любовь… Дупло… — Мне стало весело. — Это нервное, — резюмировал я. — Или плохая компания… В любом случае будет что обсудить с Ксюхой. Уверен, она выдаст кучу версий.

Адрес из заказа автоматически скопировался в навигатор.

— Маршрут построен, — сообщил он стандартным голосом.

— Скучно так будет ездить, — решил я, выруливая задним ходом с парковки, — надо поставить озвучку поинтересней.

С этой мыслью мы с машиной выехали на проспект и двинулись по незнакомым улицам. Пока ещё незнакомым.

— Кстати, я так и район хорошо изучу, — удовлетворённо подмигнул сам себе в зеркало заднего вида.

Адрес доставки недалеко. Через несколько минут поездки я уже искал парковку возле дома типовой постройки в девять этажей.

— Шестая парадная, где же ты? — Я притормозил во дворе и начал пальцами производить манипуляции, пытаясь приблизить изображение дома в навигаторе, чтобы разглядеть нумерацию подъездов.

Меня отвлёк стук в правое переднее стекло. Резко повернувшись на звук, я встретился глазами с девушкой. На осунувшемся лице живыми были только губы.

Несколько долгих секунд я следил за ними и только потом догадался открыть окно.

— Машину уберите с прохода, говорю! Мне с коляской не пройти! — В отличие от голоса, глаза не выражали ничего.

— Да, конечно‑конечно, простите! А вы не подскажете, где тут шестой подъезд?

— Что?

— Э‑э‑э… Шестая парадная! — Я развёл руки в извиняющемся жесте и глупо улыбнулся.

Она молча указала вправо.

— Спасибо! — Крикнув удаляющейся фигуре с детской коляской, поехал в указанном направлении.

Кое‑как втиснулся между припаркованными машинами, энергично выбрался, схватил сумку и пошёл к домофону.

Я был на взводе. Встреча с незнакомыми людьми для меня всегда испытание, а тут не просто незнакомые — клиенты. Как вести себя девятнадцатилетнему домашнему парню с клиентом?

Домофон впустил меня продолжительным звуком «и‑и‑и‑и…».

Если на улице в это время воздух благоухал растущей зеленью, то сразу за входной дверью я натолкнулся на стену из вони кошачьей мочой.

— Как будто шлюз на космическом корабле, — зажимая нос, пробормотал я, — я теперь не отмоюсь!

Почти вслепую от разъедающего слизистые запаха добрался до лифта. Нырнув в него, я резко выдохнул и глубоко вдохнул.

— Как они тут живут? — Обречённо спросил я в камеру видеонаблюдения, установленную в свежей кабине лифта.

Мне нужен пятый этаж. Лифт выпустил меня на площадке между пятым и шестым этажами.

— Оригинально, — восхитился я такому решению строителей.

Спуск на один пролёт. Волнуюсь. Нужен номер двадцать три.

— Чёрт! Вижу двадцать два и двадцать четыре! — Я заметался по площадке.

Мысленно одёрнув себя, решил выбрать ту дверь, которая была слева от квартиры с номером двадцать четыре.

— Логично? — Усмехнулся я над собой. — Логично, но кто его знает? Ты же видел, куда лифт приехал?

Споря сам с собой, я вдавил клавишу звонка. Щёлкнул замок. Дверь открыла невысокая полная женщина лет пятидесяти.

— Здравствуйте, — я принялся расстёгивать на весу сумку, чтобы вручить заказ. «В следующий раз нужно будет её заранее расстегнуть», — сделал себе мысленную «зарубку».

— Ой, вы так быстро приехали, я даже не успела приготовиться! — Она широко улыбнулась.

Тут я заметил густо накрашенные губы и… Платье? Точно! Вечернее блестящее платье. Утром. В понедельник.

«К чему она не успела приготовиться? Туфли не обула?» — Я начал сомневаться, что позвонил в нужную квартиру.

Она заметила, что я замешкался, поняла это по-своему, и продолжила скороговоркой:

— Сын заказал ерунду какую‑то, ха‑ха, а сам ушёл, м-м-м, за хлебом, вот я жду, давайте скорее, ну что же вы? — На одном дыхании она успела вместить в предложение несколько эмоций: и посмеяться, и взгрустнуть, и упрекнуть, и задать вопрос.

— П‑пакет запутался, — соврал я, протягивая фирменный пакет с картонной коробочкой внутри, — вот, пожалуйста.

Она ещё раз улыбнулась, но уже задумчиво; подведённые карандашом глаза блеснули. Пакет перекочевал в её пухлые ладони с короткими пальцами. Дверь мелькнула, щёлкнув фурнитурой.

— Доставил? — спросил я себя. — Доставил.

Отметил в приложении, что работа выполнена (нажал на слово "Доставлено") и поднялся к лифту, хотя можно было бы спуститься на полпролёта ниже и вызвать оттуда.

— Справился же, — кивнул я себе с приятной уверенностью, расслабляющей напряжённые мысли. — Теперь осталось преодолеть вонь на первом этаже и снова на производство.

Доехал до базы не спеша, наслаждаясь тем, что работа мне по плечу. Поставил машину рядом с серебристым седаном марки Peugeot. Видимо, это тоже курьер. Ну, что же, вместе веселее.

Поднявшись по лестнице в уже знакомое помещение, я увидел крупного мужчину лет пятидесяти, который сидел на железном стуле, локтями опираясь на стол для загрузки товара. Он сосредоточенно вглядывался во что‑то на экране телефона; при этом, наверное, забыл про очки, которые мирно возлежали на широком лбу поверх густых с проседью бровей.

— Доброе утро, — поприветствовал я коллегу, первым протянув руку для знакомства.

Отвлекшись от своего занятия, он несколько секунд разглядывал меня, увидев такие же атрибуты профессии, как у него, улыбнулся и крепко пожал мою ладонь.

— Жека.

— Сергей.

Наше знакомство состоялось непринуждённо. Одних имён и принадлежности к одному делу оказалось достаточно.

— На усиление? — спросил он.

— Э‑э‑э… Я новенький, — всё же смутился я. — Что такое «усиление»?

— Это, братец, когда у логистов попки горят, а заказы на полках пылью покрываются, ха!

Он хохотнул, закинув голову назад, потом резко вернулся в прежнюю позу так, что очки оказались там, где им и положено быть. Пригвоздив меня к месту взглядом поверх оправы, спросил:

— Первый день? Не видел тебя. Раньше развозил?

— Нет, первая моя работа, — я наконец очнулся и снова смог шевелиться.

— Молоток! Работа — это хорошо!

Его телефон тренькнул. Евгений (да, именно так; я не мог даже про себя называть его «Жека») перенаправил свой взгляд на экран, устраивая очки поудобнее на лбу.

— О, заказик. Поехали.

Дверь за стеллажами скрипнула; в полке с номером восемь появилась небольшая коробочка.

— Я раньше продукты развозил, из мегамаркетов, — расстёгивая сумку одной рукой, второй он срывал себе пакет из общей пачки, — килограммы продуктов, представляешь? Один заказ может быть кг тридцать! — Коробочка перекочевала в пакет. Евгений шмыгнул носом. — Вот запах: то воняет, то как будто едой домашней.

Задумавшись над его словами, я понял, что ещё не разобрался, чем же здесь пахнет.

Тем временем пакет поместился в сумке.

— О чём я? — Он задумался. — А, да, долбанные пакеты с картошкой и бутылки с водой. Целые упаковки воды! А тут такая тема, брат, мелочовка, но денег больше и здоровье в порядке — ништяк, я тебе говорю.

Он закончил сборы, аккуратно снял сумку со стола, словно в ней что‑то хрупкое, улыбнулся мне.

— Не скучай, ещё поболтаем, — и вышел наружу.

— Нормальный мужик, — резюмировал я, устраиваясь на железе сиденья.

Дискомфорт от металла, бессовестно вытягивающего тепло сквозь летнюю одежду, я почувствовал через несколько минут. Вспомнив, что на холодном сидеть вредно, принялся искать, что бы подложить. В углу между стенкой и кулером для воды обнаружилась картонка. Чистая.

— Вот и замечательно, — я решил, что уберу её потом обратно; вдруг она чью нибудь…

Следующий заказ я получил, находясь ещё в одиночестве. Появление новой коробочки произошло вместе с Фаритом, который вынес её с тем же скрипом петель и шуршанием хлама, как и сегодня.

Я залип в телефон, и появление нашего «шеф‑повара» меня откровенно напугало. Посторонние звуки не успели вернуть меня в реальность, как резкий булькающий звук втягиваемых носом соплей заставил меня вскочить с нагретой картонки и развернуться в сторону причинителя звуков.

— Привет, — между ячейками мелькал похожий на лохматую человеческую голову ворох чёрных волос. — Сергей? Сказали, что сегодня объявится новенький. Ты же?

— Я… Привет! — постарался придать голосу уверенности, произнёс я.

— Ну, давай, тогда, вот штучка, суй в брючки, ха‑ха, — ворох волос затрясся; очередная сопля, стремящаяся покинуть нос Фарита, остановила шутливый тон. — Пить есть чё?

— Нету, — я непроизвольно начал подражать его манере говорить. — А тут пить нечего?

— Водой отравиться можно, я колу хочу, она полезная.

— Никогда бы не подумал.

— А ты попробуй.

— Колу?

— Подумать! А‑ха‑ха… — И он удалился к себе.

— Мать моя женщина, — мне определённо тут понравилось.

На этот раз навигатор указал, что с клиентом нас разделяет семнадцать минут.

— Бензина пожгу, — досадовал я, убирая вытянутую коробочку длиной в локоть в сумку.

— Вот это размерчик. Интересно, что там? Название: «Тоска» (двойная), — написало приложение.

Я пожал плечами.

— Ну ладно, кому любовь, кому тоска. А мне рулить.

Если сравнивать, в какое время дня лучше всего ездить на машине по городу, то лучше на метро. Но если уж совсем не в моготу, то утром. Не рано, а примерно между десятью и полуднем. Машин мало, солнце ещё не жарит — красота.

Мурлыкая себе под нос внезапно всплывшую в памяти детскую песенку про Фунтика, я повернул на улицу Верности. Вот дом. Пятиэтажка. Посмотрев на адрес внимательней, убедился, что этаж пятый.

— Ерунда! На одном вдохе залечу! — Расхорохорившись, полез из машины, удачно оставленной в тени многочисленных деревьев у дома.

Домофон сработал штатно, парадная не вызвала рвотный позыв, лестничные пролёты светлые и чистые.

— Вот это уже похоже на лучший подъезд года, — с хорошим настроением я донёс «тоску» до входной двери на пятом этаже.

Звонка не было. Постучал.

Дверь открылась; в тёмном проёме коробки горели огнём глаза. Невероятно светло‑карие, почти оранжевые.

— Линзы, что ли? — Мозг мой жил своей жизнью.

— Доброе утро, молодой человек, — сказали глаза. То есть не глаза, конечно, а рот. Вроде бы.

— Известие, вы, сударь, принесли? Худое ль? Доброе? Ответьте мне на милость?

— Ч‑чего? — Это было настолько необычно, что я получил возможность оторваться от странных глаз и рассмотреть их носителя.

Высокий, худой, острые скулы, короткая стрижка, почти лысый. Судя по отсутствию загара, такая стрижка ему в новинку. Прямой нос, как указатель направления движения. Высокий лоб с двумя глубокими морщинами на переносице.

Красная рубашка в клетку с подвернутыми рукавами, натянутая на голое тело. Зелёные спортивные трико с надписью на правом бедре «black», у которых натурально были вытянуты колени.

— Чего-чего... Чего вы шарите глазами? Давайте мзду и дуйте вон!

— Но у вас ещё не оплачено!

— Серьёзно?! Моя вина! Забылся в горе томном! — Он привычным движением потянулся рукой к отсутствующей шевелюре. Не найдя её, досадливо махнул в мою сторону и бросился внутрь квартиры, забыв прикрыть дверь.

Мне открылась конура этого странного клиента. За входной дверью была ещё одна, деревянная, которая открывалась внутрь. Прихожая была частью коридора и обозначалась вешалкой с тумбой. На вешалке висела серая куртка, тёмно‑синий плащ и болтался из стороны в сторону от стремительно ретировавшегося хозяина квартиры зонт‑трость, зачем‑то повешенный за ручку рядом с плащем. Поверх плаща расположилась тёмная фетровая шляпа с голубой лентой.

— Банд? — Я попытался вспомнить название. Тулья была идеальной формы.

За прихожей, в видимой мне части коридора, была ещё одна дверь со вставленным овалом мутного стекла. Она была закрыта.

Моё знакомство с жилищем одинокого мужчины средних лет было прервано появлением этого самого мужчины.

— Вот, — он вернулся с телефоном в руках и что‑то там выводил пальцами, — вот, сейчас. Ага! Готово! Оплатил!

Он повернул гаджет экраном ко мне. Я увидел нарисованный интерфейс игры, а в центре экрана окошко оповещало, что покупка оплачена.

— Набил фрагов, накопил голды, заказал, а заплатить забыл! — Он возбуждённо пытался убрать телефон в карман трико, но не попадал.

Я посмотрел в приложении — оплата подтвердилась. Достал пакет с его «тоской» и протянул. Он уже справился с аппаратом и аккуратно принял пакет, бережно подложив под коробочку ладонь.

— Благодарю, мессир! — Блеснул на прощание глазами, и дверь, казалось, закрылась перед моим носом сама по себе.

— Рассказать кому — не поверят, — и снова на базу.

За тот день я отвёз ещё семь заказов. Но остальные клиенты казались обычными людьми: уставшие, отдохнувшие, молчаливые, улыбающиеся и безразличные.

Прокручивая в голове первый день, я мысленно смеялся над собой. Но он прошёл. Прошёл и следующий.

Пока я сидел и вспоминал пережитое, решил, что сегодня не буду обращать внимания на всяких фриков и сумасшедших. Стану дежурно улыбаться и работу работать.

Дверь открылась — вошёл Жека.

— Здорова, Серёг.

— Здорова, — я подал протянутую руку.

— Как тут? Дымится?

— Да больше курится, — я досадливо отмахнулся. — Минут сорок кукую.

— Ну, я тут, значит, скоро поедем, — он уверенно устроился рядом со мной и глянул на экран моего смартфона. — Как вчера?

— Восемь. Ночью, говорят, минималку за половину смены вывозят, — я отложил телефон в сторону экраном вниз.

— Ночь — это для молодых, таких как ты. Я в этих узких дворах все бока на тачке стешу, — он показал жестами, как задевает припаркованные машины.

— Эт точно, ночью надо спать, — глубокомысленно закрыл тему я.

— Фарит тут?

— А где ему быть?

— Вот и я думаю также, — он тяжело поднялся и побрёл в сторону санузла. — Пойду отработку солью.

Я не стал комментировать. Меня всегда смущали такие интимные темы.

Пиликнул телефон.

— Первый пошёл, — я поднялся, готовясь к появлению Фарита.

Зря поторопился — пришлось ждать несколько минут. Евгений успел вернуться и погрузиться в свой гаджет.

Наконец Фарит явился, как всегда в шорохе и полумраке. Поздоровался с Жекой и вернулся к себе, не уделив мне и полслова.

— Пробовал уже? — не отрываясь от экрана, спросил Евгений.

— Что? — возясь с сумкой, я не понял, о чём он.

Евгений поднял глаза и уставился на меня.

— Заказывал себе?

— Нет, зачем мне хлам этот? — всё ещё не понимая, зачем он поднял эту тему, я наконец застегнул сумку и взялся за телефон, чтобы построить маршрут.

Этот заказ назывался: «Прыгнуть со скалы».

— Серьёзно? — продолжил своё Евгений.

Он даже развернулся ко мне корпусом, выражая явное любопытство и важность для него этой темы.

— Даже отказные в руки не брал? — он подался вперёд, поближе ко мне.

— Не было у меня отказных, — отмахнулся я, но меня начал беспокоить его интерес. — А что такого‑то?

— Серёга, ты конкретно ответственный человек. Однако где твоё любопытство? — он направил экран своего телефона ко мне. — Видишь?

— Ты играешь в это? — я искренне удивился.

— Да, блин! Мы все играем!

— Зачем? Интересно?

— Да ну на! — он воскликнул и вскочил, но тут же заговорил почти шёпотом. — Серёжа, это не просто сувениры. — Заметив натягивающуюся ухмылку на моём лице, он продолжил быстрее: — Это кайф, Серёжа, это как взрыв! Только коснись голой рукой — и ты будто кончаешь, я те говорю! Потом всего трясёт ещё минут десять. Отходняк, но кайф этот… От него реально тащишься.

Я заставил себя захлопнуть челюсть.

— Бред какой‑то. Как они это сделали?

— В душе не знаю, — Жека снова плюхнулся на сидушку.

— А Фарит? — я ткнул пальцем в направлении коморки горбуна.

— Да он просто печатает их, на принтере. Ты что, не заглядывал туда? — уже громче заявил Евгений.

— Нет, а можно? — я даже не задумывался об этом.

Мне действительно не было интересно, откуда берутся эти изделия. Я же работаю — моё дело простое: приехать вовремя, принять заказ, отвести, вернуться. За это и платят.

— Вот молодёжь пошла. Я в твои годы уже первый раз развёлся и корпоратив открыл, — он начал язвительно улыбаться.

— Видимо, не поперло? — логично отметил я его положение курьера.

— Ха, — обиделся он, но справился с эмоцией. — Следующий отказняк попробую стырить и дам тебе. Только нормальное должно быть что‑нибудь, весёлое. — Его интонация вернулась к привычному размеренному ритму. — Что сейчас везёшь?

Я посмотрел на экран, словно забыл название:

— «Прыгнуть со скалы».

— Жопа. Это мы трогать не будем. Ты поаккуратнее с получателем.

— А что там?

— Да вроде достаточно прозрачно написано, ха‑ха! — Он сочно заржал. — Сдохнуть кто‑то хочет.

— В смысле? Это небезопасно?

Он покачал головой.

— Погоди, а как же следствие там? Это же ЧэПэ? — Я решил, что попал в какой‑то сюрреализм, но отказывался в это верить.

— Я тебя умоляю, ах, да… Ты же в руки не брал ещё, то есть, — он запнулся, — не трогал… Рассыпаются они в пыль.

— Люди?

— Дурак совсем? — резонно заметил Жека. — Сувениры эти, японские, — выругался он. — Ладно, ехай, и осторожней будь, ок?

В этот момент я как раз чесал макушку, пытаясь придать мыслям стройную форму. Но не вышло. Я поехал.

Глава 4

Мало того, что встал с левой ноги. Нагрубил коту, хотя, он уже привык и мы так общаемся - дружески. Не получил чаевых вообще, так ещё и заказы целую смену дальше десяти километров. Никакой экономии топлива и нервов.

Я сидел в машине с запотевшими стеклами и, глядя в зеркало, ковырял прыщ на кончике носа. Он от этого распух и я стал похож не просто на студента - курьера, а на прыщавого студента - курьера.

- С такой рожей ничего тебе не светит, Серый, - устало прогнусавил я и снова поднял телефон.

Сегодня дождливый день. Воздух смешался запахами озона, скошенной травы и цветущих в клумбах цветов. Лето в разгаре. Мытые вороны нахохлились и сушат перья, скрываясь от назойливых капель в листве клёна.

Пять минут до окончания смены. Надеюсь, что логист сжалится и не кинет мне ещё заказ «на дорожку».

— Снова не отвечает, — я сбросил вызов, и автоответчик оборвался на половине фразы.

— Добрый день! Это личный ассистент Полина, расскажите мне…

— Эх, Полина, Полина, иди ты в пень.

Я сильно откинулся на подголовник кресла и закрыл глаза. В висках застучало. Середина июля. Я тут уже месяц. Надоела рутина.

Надоели эти кретины, которые встречают меня с безумными глазами. Бешеные. Зависимые.

Но это всего лишь работа. Наверное, не хуже и не лучше, чем любая другая.

— Так, ещё минута, закрываюсь и поеду к нему, — я решительно взялся за ключ зажигания и повернул его на старт. — Он никогда так надолго не пропадал.

Взглянул на часы. Пора.

— Надо будет коту еды купить на обратном пути.

Закрыл смену в приложении, завёл двигатель и начал выруливать с парковки у производства.

Привычно забил адрес Вадима в навигатор, чтобы отслеживать пробки, и выехал на проспект.Правый стеклоочиститель скрипит.

— Поменять дворники пора, ну, с получки… — Сторонние мысли не переставали крутиться в голове, отгоняя настойчивое: «Что‑то случилось».

Протиснувшись между смотрящих друг другу в окна пятиэтажек, я остановился напротив дома, где Вадим снимал комнату. Его машина со следами птичьего помёта на кузове стояла под стройной высокой грушей.

— Ну кто догадался посадить у дороги грушу? В сентябре вмятины на машине устанешь считать, — оценил я чей‑то безусловно праведный порыв сажать деревья.

Сегодня суббота, машин во дворах мало, местные жители на выходные оставляют город курьерам и птицам.

Вадим снимает комнату в «трёшке», как он говорит:

— Досталась мне роскошная жилплощадь, а к ней и домработница, по совместительству хозяйка квартиры, она же «старушка‑проценщица»! Вот буду ухаживать за ней, и она меня в своём завещании укажет. Уж я умею быть учтивым, — и всегда при этом хохотал своей шутке.

Эти мысли бились в моей черепной коробке вместе с кровью в висках, пока я подходил к двери «парадной».

— Всё с ним нормально, ну, может, приболел, так не один же, поди, хозяйка эта позаботится. Она просто телефон не догадалась зарядить…

В кармане булькнул сообщением мой телефон. Вынул его.

Ксения: «Привет, кошачий воспитатель! Покоритель чаевых! Герой доставки! Как дела?».

— Не сейчас, потом, — ответил ей мысленно и нажал два раза цифру семь и букву «К» на домофоне.

Аппарат вместо привычных гудков издал пронзительный писк. От неожиданности я отдёрнул руку от ручки входной двери, которую по курьерской привычке держал, так как клиенты всегда тебя ждут и не любят болтать, задерживая тем самым доставку желаемого.

Писк оборвался, и магнит на двери отключился, впуская меня внутрь.

— Глючит, что ли? — Я переборол желание сесть обратно в машину и потянул за ручку снова.

Дверь подалась и бесшумно открыла вход на лестничный пролёт с низкими ступенями. Стены белёные, по низу окаймлённые зелёным крашенным фартуком. Несмотря на день, здесь было сумрачно. Окна в пролётах изначально грязные, ещё и забрызганы известью.

Обычно в парадных пахнет. Да что там пахнет — откровенно воняет, но здесь запах отсутствовал, как будто воздух был стерилен.

Путь на второй этаж отозвался гулким эхом моих шагов.

Первая дверь справа от лестницы.

— Современная, а звонок старый, — я потянулся к нему, но нажал не сразу — замер на мгновение.

Бежевый цилиндр с чёрной кнопкой располагался на уровне горла, которое как раз словно перехватило. Нажимать почему‑то не хотелось. Совсем.

— Да что за бред какой‑то! — Выводя себя из оцепенения, я с силой нажал на кнопку.

На той стороне раздалась на удивление приятная мелодия.

— Что‑то классическое, — я прислушался.

Напряжение спало, как будто дешёвая полифония коснулась головы и ласково взъерошила влажные от пота волосы.

Мелодия прекратилась. Осталась тишина.

Уже не надеясь на успех, я спустился на первую ступень и уверенно, на прощание, надавил на звонок ещё раз. Мелодия повторилась, но прежнего уже эффекта не произвела.

Я прислушался. Лёгкий шорох за дверью, скрип, видимо, второй двери, внутренней.

В глазке мелькнуло, и снова стало темно. Кто‑то встал за металлической перегородкой.

Я замер.

— Ну же! — Взмолился я, чтобы она наконец открылась.

Щёлкнул замок, раз, другой. Проём разрезала щель света, сначала узкая, затем всё шире и шире. А я всё так и стоял на ступени.

Дверь открылась полностью, и проём высветил невысокую чуть полноватую фигуру.

Сначала я увидел только контур. Спустя мгновение разглядел розовые пушистые тапочки, голые лодыжки, а дальше только халат на молнии: красные бутоны вперемешку с мелкими зелёными листиками и стебельками.

Халат закончился невыразительной короткой шеей, на которой уютно расположилась маленькая голова с пепельными волосами, стянутыми в пучок на затылке, небольшим слегка курносым носом, парой светло‑серых, почти бесцветных глаз. Весь этот образ был перечёркнут сетью мелких морщин.

Кажется, я знаю, как её зовут.

— Маргарита Егоровна? Здравствуйте! Я Сергей, друг Вадима. Вот, к нему пришёл. Он не предупреждал? Вот даёт! Он дома? — Только сейчас я понял, что еле заставил остановиться поток слов, вылившийся на неё.

Она смотрела не на меня, а на площадку перед дверью. Своей тирадой я привлёк её внимание.

Голова самостоятельно повернулась в мою сторону.

— То ли цвет глаз такой, то ли она сквозь меня смотрит. Может, рукой помахать? Слепая? Вадик ничего не говорил, — я нервно переступил с ноги на ногу.

Она кивнула, медленно развернулась и, не обращая на меня внимания, направилась вглубь квартиры, напрочь забыв, что дверь нараспашку.

— Видимо, он дома, — пробормотал я и переступил порог.

Я решил не закрывать входную дверь на замок, а просто прикрыл её. Не знаю почему, но ничего поделать с собой не мог.

Куда идти дальше? У Вадима я не был, обычно мы встречались на улице, когда я подъезжал.

За порогом мой нос учуял что‑то прокисшее или подгнившее. Или одновременно. Словно пованивал не вынесенный вовремя мусор и высыхала давно немытая посуда.

Прямо напротив входа небольшой коридор на кухню. Свет из кухонного окна ничего не сдерживало, и он старательно освещал помещение везде, куда мог дотянуться.

В этом же коридоре ещё дверь, узкая.

— Наверное, санузел, — решил я про себя.

На кухне мелькнул халат, раздался стук переставляемой посуды.

— Нет, туда я не пойду, — я сглотнул тяжёлый комок.

Налево был другой коридор, чуть длиннее. В его середине располагалась очередная дверь в комнату, закрытая, а заканчивался он большой комнатой.

Я посмотрел на свои кроссовки.

— Разуваться не буду, — и направился в большую комнату. — Вадим, ты тут? — Казалось, мой шёпот загремел, как пустой кузов грузовика на кочках.

Мысленно сжавшись, я ускорил шаг. Передо мной маячили мошки.

— Да что за помойка?! — Я осмотрел комнату и увидел ещё одну дверь (ну конечно!) с врезанным замком. — Он должен быть тут.

Она была приоткрыта, я потянул на себя полотно, взявшись за круглую, подвижную ручку. Приготовился к кошмару.

Комната была маленькой, метров семь‑восемь квадратных. Вытянутая, налево от двери окно, завешанное плотными шторами, между которыми пробивался день, поднимая пыль.

У левой же стены комнаты стояла односпальная кровать, а справа громоздился старый письменный стол с чернеющим экраном компьютерного монитора. За столом на вышкуренном советском деревянном стуле сидел Вадим. Он не спал и смотрел в прямоугольник смартфона, который безжизненно лежал на столешнице.

— Вадим, — тихо позвал я, — привет, друг.

Молчание. Он не шевелился, только мерное движение его грудной клетки, заметное на его любимой футболке с нестареющим Че, уверяло, что он жив.

— Может, всё‑таки спит? — Я начал сомневаться в своих ощущениях. — Нужно подойти и разбудить.

Эти четыре шага я крался.Вплотную подходить не стал.

Протянул руку и коснулся его правого плеча.

— Похудел? — промелькнуло в голове.

Он резко вздохнул, воздух со свистом заполнил лёгкие. Я быстро отступил назад, прижав ту самую руку к груди. Сердце пропустило удар.

Он поднял голову и посмотрел в мою сторону. Несколько секунд ничего не происходило, затем его глаза зашевелились и уставились на меня, не узнавая.

— Вадим, прекрати! Я сейчас тресну тебе, ты забесил уже, блин! — Я решил идти в атаку.

Вдруг его взгляд ожил, и губы медленно растянулись в улыбке.

— Серёга, — прошептал он и закашлял.

— Ты меня до чёртиков напугал! — Я уже не мог сдержать накопившееся давление и начал перекладывать на него свой недавний страх и неловкость. — Вы что тут устроили?!

Он попытался встать, но не смог. Ухватился за столешницу двумя руками. Я бросился помогать.

— Блин, похоже, ноги затекли. Задумался я что‑то и не заметил тебя даже, — вдвоём мы оторвали его от стула.

Неожиданно он резко повернулся ко мне и обхватил меня за локти.

— Ты принёс?! — рыча, выпалил он.

— Что? Ты о чём? — Я попытался вырваться, но он держал крепко, как тисками.

— Их принёс? Я же просил тебя, писал час назад! — Он начал трясти меня с неожиданной силой.

— Да о чём ты? — Я наконец вырвался и разорвал дистанцию. — Я тебе два дня дозвониться не могу!

Он остался стоять с протянутыми в мою сторону руками. Спустя мгновение быстро заморгал и опустил руки. Повернулся к окну.

— Что темно‑то так… — Подошёл, переваливаясь с ноги на ногу, и начал неуклюже раздвигать шторы, впуская в комнату спасительный свет.

Он стоял и смотрел в окно. Я стоял в стойке, готовый к следующему нападению. Через минуту до меня дошло, что в квартире есть ещё человек. Я отступил в угол, чтобы контролировать обоих, но хозяйки не было видно.

Вадим отступил от окна и тяжело сел на кровать. Посмотрел на меня, снова улыбнулся.

— Прости, Серёг, психанул. Пара дней, говоришь? А какое сегодня число? — Он был похож на настоящего Вадима.

Я выдохнул и расслабился.

— Семнадцатое сегодня. Июля. Ты смены не поставил, на работу не выходил, телефон молчит. Я не знал, что делать, решил к тебе заехать, — я не спешил подходить к нему.

— Ох, ё, — он схватился за голову и склонился к коленям, — вот дурень я, Серёг, дебил просто.

— Да что случилось‑то? — Мне срочно нужны были ответы, чтобы остаться, а не драпануть оттуда.

— Да ты понимаешь, — он не менял позы, — я же попробовал наш продукт.

Я слушал. Что‑то такое подозревал, но…

— Много кто из наших пробовал, и я пытался, да не судьба, — напомнил я ему.

— Да ты вообще уникум. Я сначала думал, что ты браковки взял, а когда и после четвёртой никакого эффекта и изделия не рассыпались, то понял, что на тебя не действует, — он выпрямился.

Я решил, что Вадим вернулся, и подошёл к нему, сел рядом.

— Так что с тобой произошло? — Я слегка толкнул его плечом в плечо.

Напряжение ушло, осталась только едва уловимая дымка адреналинового коктейля в венах, как пыль в воздухе — если не присматриваться, то и не видно. Руки потряхивало.

— Ну, я, наверное, по‑дурацки выгляжу, да? — Он начал уводить тему. Заметно было, как Вадиму неловко.

— Вадик, все мы пробовали хоть раз отказные. Кто‑то играл и заказывал, вон как Жека, кто‑то друзей, знакомых просил. Что ты рассусоливаешь тут? — Я решил, что так точно поддержу его.

Он уставился в стену напротив и замер. Может, переваривал мою грубость, может, вспоминал, как он довёл себя до такого состояния.

— Я тоже начал с отказных, — он вновь заговорил, но глухо, как будто издалека. — Потом играть начал. Кстати, серьёзно так прокачался и без донатов. — Взгляд продолжал упираться в стену напротив. — Сначала выборочно: радость, там, счастье, лёгкая меланхолия, а потом уже не разбирал.

— Это когда — «потом»? — Я понял, что решительно проглядел изменения его состояния.

— Семнадцатое сегодня? — Я кивнул. — Значит, недели две.

— Вадим, у нас же есть постоянные, которые часто заказывают, они же нормальные… Вроде, — на самом деле я не был в этом уверен.

— Да откуда ты знаешь? — Словно прочитав мои мысли, вставил он. — Ты их видишь пару минут и всё, к следующим. Сервис‑то этот работает от силы пару месяцев.

Он прав. Слишком мало времени для анализа статистики. Однако вот, рядом со мной сидит тот, кого эта жажда эмоций чуть не погубила.

— Что делать будем? — Я решил, что надо нам вместе придумать план спасения.

— Не знаю.Похоже, план придётся придумывать мне. Что ж, не стану с этим тянуть.

— Помнишь, чего ты хотел добиться? Ты из глубинки, прогрыз себе бюджетное место в престижном вузе, учишься хорошо, на тебя равняться надо. Сколько планов было, помнишь?

Он ухмыльнулся.

— Психолог из тебя, Серёга, как из бегемота породистый скакун.

— Э, ты зря это на бегемотов. Они хоть и выглядят по‑особенному, но и лошадь поди догонят, если разозлятся, да ещё и перекусят пополам. А лошадь твоя что? Ничего! — Я победно поставил точку в споре.

— Не лошадь, а породистый скакун.Вот всегда с ним так. Не переспорить.

— Кстати, а что с хозяйкой твоей? Она тоже попробовала? — Осталась последняя загадка.

— А что с ней? — Не понял он.

— Да как кукла, я тебе говорю, точно из неё всё вынули, и осталась оболочка, — меня передёрнуло от воспоминаний на лестнице.

Он осмотрелся, встал, подошёл к столу, оглядел его, открыл два имеющихся у стола ящика, потом дошёл всё ещё ломаной походкой до платяного шкафа, который стоял в нише за дверью.

— Надо же, — Вадим удивлённо посмотрел на меня. — Пусто.

— Ты о чём?— Ни одной фигурки нет. Видимо, когда я отключился, она взяла одну и понеслась...

— Ё‑п‑р‑с‑т, — я понял, что случилось. — Вот это попадос. — Я вдруг вспомнил про то, как он про неё рассказывал. — Вот теперь ты точно сможешь за ней ухаживать, и квартира твоя! — Шёпотом выдал я.

Он сверкнул глазами и начал расхаживать вдоль по комнате.

— Нет, ты представляешь! Всё забрала старая!

— Тише ты, услышит же, — я попытался его остановить.

— Нет, погоди. Это что за натура такая? Дрянная! Я, значит, ей тут краны меняю, лампочки там вкручиваю, розетку переносил… — Он остановился. — Здоровоюсь всегда, — продолжил ходить. — Вежливый, а она в вещах чужих роется!

Меня уже начало потряхивать от сдерживаемого смеха.

— Квартира, говоришь? — Он не унимался. — Да она мне три таких должна. — Вадим рубанул рукой воздух перед собой. — А знаешь?!

— Что?

— Хочешь чаю? Я так чаю хочу. Пить хочу. Есть. Вечность не ел! Жрать хочу, вот! — Он вопросительно уставился на меня.

Я вспомнил запах, с которым столкнулся, переступив порог этого жилища, представил, что творится на кухне, и мысленно содрогнулся, но нужно поддержать друга.

— Давай чай. Пойду пока руки помою. Ванная возле кухни?

— Да‑да, возле, — он уже выходил из своей комнаты. — Иди мой, а я согрею. Чаёк‑то.

Я отправился следом за ним, уже не замечая мошкару.

— Подумаешь, разберёмся, — усмехнулся я своей брезгливости.

Вадим уже был на кухне. Заходя в ванную, я слышал, как он спрашивает хозяйку, которая, видимо, так и находилась в кухне:

— Маргарита Егоровна, вы как? Всё хорошо?..

Дальше я уже не слушал, довольный тем, что моя спасительная операция завершается успешно. Всегда приятно побеждать.

Ванная оказалась совмещённым санузлом.

Выглядела довольно симпатично: голубой и синий кафель удивительно дополняли друг друга, пахло освежителем — я заметил его за бачком, автоматический.

Большая раковина рядом со стандартной чугунной ванной намекала на некое стремление хозяина квартиры к достатку, но этот путь ещё только начат.

— Породистый скакун, — вспомнил я, открыв смеситель и с удовольствием погрузив руки в поток горячей воды.

Тщательно намылив руки, смыл. Огляделся в поисках полотенца. На сушителе висело два.

Подумав мгновение, я просто потряс руками и отправился пить чай.

Выйдя из ванной, я взглядом наткнулся на голые щиколотки без тапок. Тапки как раз были разбросаны рядом. Щиколотки подергивались.

За углом слышалось сопение и бульканье.

— Что за... — Я кинулся на кухню и застыл, не веря своим глазам.

На полу, на спине, лежала хозяйка квартиры, а верхом на ней сидел Вадим и деловито сжимал её горло — от этого я и услышал эти странные звуки.

На шум моего вторжения Вадим обернулся и улыбнулся во всю ширь:

— Серёга! Помыл уже руки? Красава! А я чайник поставил! — Он, не отрываясь, смотрел мне в глаза. — А ты прав был, надо позаботиться о Маргарите Егоровне! Теперь вся квартирка моя будет! Вы же не против, Маргарита Егоровна? — Продолжая сжимать её горло, он наклонился пониже, будто пытался расслышать шёпот.

Странно было, что она даже не сопротивлялась

— Серёга! Теперь будешь приходить ко мне почаще, да?! — Он вновь вернул мне свою улыбку.

Я не понимал, что делаю. Словно наблюдал за происходящим со стороны. Увидел, что кинулся к нему, сбил его с неё. Он отлетел, будто ничего не весил.

Я попытался поднять её с пола, хлопал по щекам, пока Вадим барахтался, запутавшись в табуретах. Он что‑то кричал, кажется, смеялся, но я слушал только писк — тот самый писк домофона.

Пытаясь поднять старушку, я почувствовал, что правая рука нащупала что‑то мокрое и тёплое. В нос ударил запах железа.

Подняв руку, я увидел, что из правого бока Маргариты Егоровны торчит рукоять кухонного ножа.

Тут на меня обрушился хохот Вадима, который наконец выпутался из опрокинутых кухонных табуреток и поднимался во весь рост. В руке его был другой нож — тонкий и длинный.

Я бросился в коридор к двери, резко распахнул её, оставляя скользкие кровавые следы.

Кубарем скатился вниз по лестнице, всё ещё слыша хохот из «трёшки».

Вадим не преследовал меня, но паника гнала дальше.

Выбив дверь подъезда своим телом — потому что в потёмках не увидел кнопку, которая обесточивает электромагнит, — я выскочил на улицу, пугая редких прохожих, пробежал мимо машины, не разбирая дороги.

Остановился только спустя пару кварталов, ловя ртом воздух и окончательно испортив чужой кровью светло‑голубые джинсы.

Глава 5

Кабинет, в котором я находился, ничем не напоминал демонстрируемые в кино специальные помещения для допросов. Вытянутый от двери до окна.

Два стола, из которых сложилась буква «Т», занимали почти всё пространство: бетонный пол, инкрустированный кусками мрамора, стены, обшитые окрашенным гипсокартоном и явно не предназначенные для того, чтобы их царапали стульями — следы стычек с мебелью указывали на её активное использование.

С меня сняли наручники часа два назад, но запястья всё равно ощущали фантомную тяжесть и давление металла.

Я сидел на офисном стуле и облизывал разбитые губы. Неудачно приложился, когда меня крутила полиция.

Запах бумажной пыли забился в нос — ужасно хотелось чихать, слезились глаза.

— Хорошо, что не сопротивлялся, — убеждал я себя, — не люблю боль.

Пол кабинета вдоль стен был заставлен коробками с какими‑то бумагами, папками. Некоторые коробки стояли одна на другой, представляя из себя импровизированные башни крепостных стен.

— А я, значит, внутри донжона, — мозг от переизбытка событий нырнул в иллюстрированный мир баллад о средневековых лордах и всяких благородных оборванцах с луками.

— Кто я? Лорд или Робин Гуд? — Это единственная мысль, которую я безрезультатно отгонял от себя.

Слева от меня, во главе креста из столов, сидела женщина.

— Есть ли название у верхней части креста, которая над перекладиной? — Я решил обязательно выяснить это, как только отпустят.

Русые волосы средней длины, собранные в жидкий хвост. Отсутствие макияжа на бледном, заострённом лице. Тонкие губы идеальной горизонтальной чертой отделяли узкий подбородок от прямого носа. Странные, невозможные большие зелёные глаза.

Она казалась бы даже симпатичной, если бы не большая светлая родинка на левой скуле.

Далее шла тонкая шея, обрамлённая полицейской формой, украшенной званием «майор».

— Лет сорок, — оценил я и посмотрел на руки, пляшущие по клавиатуре, как по клавишам фоно. — Странно видеть женщину без маникюра.

Напротив меня располагались двое мужчин в штатском. Ещё один расположился за мной, правее и немного позади, у стены; его руки были заняты канцелярским шилом с деревянной ручкой. Он сосредоточенно ковырял им под ногтями.

Мужчина прямо напротив, в странном тёмно‑красном костюме, облокотившись на стол, увлечённо водил пальцами по экрану своего смартфона.

— Играет, что ли? — Мысленно отметил я.

Тот, который рядом с ним, показался мне совсем молодым, чуть старше меня самого. Он лениво крутил пальцами дешёвую зажигалку и время от времени поглядывал в окно.

— Ваши фамилия, имя, отчество? — Тонкие губы выпустили фразу и снова сомкнулись.

Я не знал, как себя вести, что говорить, в чём убеждать, от чего отказываться. С момента моего задержания я не услышал вопросов — только констатацию факта, который был озвучен дородным сотрудником, упёршимся мне в спину коленом:

— Ах ты, сучара! — И щёлкнул кольцами наручников.

Я назвал себя.

— Год рождения? — Она впечатывала мои данные в компьютер.

Назвал. Место регистрации и место жительства тоже.

— Номер телефона? — Продиктовал.

— Такие простые вопросы, — решил я про себя, — какой‑то унылый протоколизм. Неужели они ещё не установили мою личность?

— Гражданство?

— Российская Федерация.

— Образование? — Она неустанно добивалась от меня тех сведений, которые и так не были секретом.

— Учусь ещё. В вузе. Перешёл на второй курс, — я посмотрел на неё.

Мужчины же продолжали заниматься своими делами.

— В каком? — Её не заинтересовали мои достижения.

— Специальность? — Она задала следующий вопрос, но убрала руки от клавиатуры. Видимо, не протокольный вопрос.

— Юридический факультет, — невпопад ответил я.

— Значит, неоконченное высшее, — она поставила точку в этой теме.

— Разве такое бывает? — Неожиданно вопросы начал задавать я.

Она впервые обратила на меня внимание и с интересом заглянула в глаза.

Меня сковал её взгляд. Я не мог отвернуться или моргнуть.

— А может, это тоже игра? — Мысли нестройно заскакали в моей голове. — Но зачем? Я же ничего не скрываю!

Мужчина напротив быстро посмотрел сначала на меня, потом на своего соседа и опять вернулся к телефону.

— Что вы хотите сказать? — Она устало положила локти на стол и навалилась на них, словно я ляпнул что‑то очень глупое, и она только из природной вежливости поддерживает беседу, а так бы уже давно ушла.

— Я просто не понимаю, что значит «неоконченное высшее образование»? Это какой‑то особый статус? Такой человек образованней окончившего школу? Или, наоборот, недоучка?

Для чего был затеян этот диалог, я и сам не знал. Просто что‑то свербело во мне, какая‑то жилка упрямо билась в сознании и требовала заявить о том, что я человек! Гражданин! У меня есть права! Я ни в чём не виноват! Я жертва!

— А как вы считаете? — Она не изменила позы, но изменился тон — стал словно участливым, но глаза заволокло туманом.

Не зная, что ответить, я замолчал. Она подождала немного, потом, разочарованно (я надеялся, что не безразлично), вернулась к своему компьютеру.

— Семейное положение?

— Холост, — я не удержался и шмыгнул носом. Бумажная пыль.

— Место работы?

— Курьер в ООО «Кораблик».

— Военнообязанный?

— Ну да, кафедра у нас…

— Судимость?

— Нет.

— Со слов — не судим, — проговорила она себе под нос. — Ну, это дело поправимое, — она легко улыбнулась, а меня прошиб холодный пот.

— На учёте нарколога, психиатра состоите? — Не глядя на меня, спросила она.

— Нет, конечно.

— Со слов — не состоит, — она закончила вводную часть протокола.

— Вам понятно, почему вы задержаны? — Теперь она смотрела на меня гораздо пристальней и пронзительней, что ли.

— Я был… Оказался… Ну… Человека убили… Или она жива? — Эта идея только сейчас осенила меня. Точно! Она же могла выжить! Точно выжила!

— Подозреваемому Громову Сергею Константиновичу объявлено, что он подозревается в совершении семнадцатого июля две тысячи двадцать восьмого года убийства гражданки Филипповой Маргариты Егоровны в квартире 77 дома номер 113 по улице Верности города Санкт‑Петербурга, то есть в совершении преступления, предусмотренного статьёй 105 Уголовного кодекса Российской Федерации, — всё это она проговорила чётко, рублено, словно заученный текст.

— Как убийство? — Не понял я. — А… А как же Вадим? — В висках застучало.

— Сергей Константинович, что вы можете пояснить относительно произошедшего? — Она не обратила внимания на мои сбивчивые реплики, не сводила с меня глаз и, казалось, даже не моргала.

Сидевший напротив молодой сотрудник уставился на меня, нагло улыбаясь.

Я собрал осколки мыслей и принялся рассказывать всё, что происходило в квартире старушки. Всё, что помнил. Только вот про «сувениры» умолчал — неизвестно, что они подумают, расскажи я им, что куски пластмассы — это какие‑то фантастические сгустки эмоций. Я и сам не понимал до конца, что это такое.

Меня слушали, не перебивая. Майор набирала мою историю в компьютер — клавиатура так и шелестела.

— …Вот, я и убежал, — выдохнул. Мне даже полегчало немного после того, как я вывалил на них свой страх и пережитый ужас.

После небольшой паузы, во время которой она перечитывала напечатанное, снова вернулась к вопросам.

— Сергей, давайте ещё раз. Уточним. Что вы делали сегодня, семнадцатого июля две тысячи двадцать восьмого года, по адресу: город Санкт‑Петербург, ул. Верности, дом 113, квартира 77?

— Друга навещал.

— Кого? — Она снова уставила на меня оба ствола своих глаз.

— Мещерякова Вадима… — Я совершенно забыл его отчество.

— Как давно вы знакомы с Филипповой Маргаритой Егоровной? — Удовлетворившись ответом про Вадима, она продолжила методично вбивать свои вопросы в компьютер.

— Я… Мне… Да вот сегодня только. Увидел. Впервые… — Комок в горле снова не дал заговорить. Перед глазами возникли судорожно дёргающиеся голые щиколотки. И разбросанные тапочки.

— Вы поняли вопрос?

— Да.— Ответьте, как давно вы знакомы с Филипповой Маргаритой Егоровной?

— Сегодня.

— Семнадцатого июля две тысячи двадцать восьмого года?

— Да.

— Что по указанному адресу делал, — она сделала паузу, выискивая в мониторе что‑то, — Мещеряков Вадим? Ваш друг.

— Жил, — ответил я, разглядывая свои ногти на правой руке. — Что это под ними? Грязь? Или…

— Проживал совместно с Филипповой?

— Что? — Я на мгновение отвлёкся от охвативших меня липких воспоминаний. — Нет! Комнату снимал.

— Как давно вы знакомы с Мещеряковым Вадимом? — Допрос продолжился.

— Мы учимся вместе, с сентября прошлого года знаком.

— Как с ним связаться? Номер телефона? Какой‑нибудь ещё адрес?

— Номер я не помню, в телефоне записан… Где он ещё может быть… Не знаю…

— Вы с ним вместе убивали Филиппову?

— Что? Я никого не убивал! — Она наморщила носик.

— Телефончик у вас с собой? — Вновь отложив клавиатуру, заинтересованно спросила она.

Как ни странно, его не изъяли при задержании.

— Ну да…

— Не доработали, — о чём‑то своём пробормотала она. — Будьте добры, Сергей, посмотрите номер вашего товарища в телефоне.

Я полез в передний карман джинсов, попутно отметив, что на них какие‑то пятна, и быстро, опережая мозг, пока он не начал объяснять их природу появления, разблокировал экран и продиктовал им номер.

— Отлично, Сергей, — она повернулась к молодому, и тот, кивнув, встал и вышел из кабинета, — а вы можете дать нам посмотреть ваш телефон? Чтобы убедиться, что вы правильно назвали номер.

Я немного помедлил. Не хотел никому отдавать единственный способ связи с родными. Я вообще не люблю расставаться с личными вещами. Да и денег на новый не было.

— Я всё правильно вам назвал.

— Сергей, если добровольно отказываетесь, то мы сейчас его просто изымем. — Она продолжила давить.

Я решил, что не зря учусь на юрфаке, и выдал:

— Так понятые нужны.

— Ничего‑ничего, и без них изымем. С помощью технических средств фиксации. Не рассказывали вам об этом в вашем «вузе»? — Подчёркнуто выделив статус учебного заведения, она весело улыбнулась и принялась что‑то печатать.

Через минуту распечатала какую‑то бумагу, взяла свой смартфон, включила видео.

Дальше — как в тумане: она что‑то говорила, спрашивала, потом я подписывал этот свежераспечатанный лист бумаги.

— Выемка, — отметило сознание из всего набора букв на листе.

— Значит, не убивали? — Её голос лучился жизнерадостностью, словно очередное унижение меня доставило ей удовольствие.

— Нет, конечно… — Устало ответил я, и тут до меня дошло. — А Вадим, что, не у вас?

— Так, ребята, я пойду покурю, посидите тут.

Она резко отодвинулась от стола, легко встала и с уверенной улыбкой упорхнула из кабинета.

Как только дверь за ней закрылась, сотрудник, сидевший справа от меня, поднялся со стула и, вертя шилом, совершенно молча прошёл мне за спину. Я напрягся в ожидании боли, но краем глаза заметил, что он выплыл уже слева и направился к окну за спиной майора. Жалюзи были раздвинуты. Он что‑то высмотрел за окном, развернулся и стал ходить за моей спиной. Мне вдруг стало холодно, пальцы начали замерзать, несмотря на кабинетную духоту.

Другой, который в костюме, подал голос, напомнив о своём существовании:

— Кхм, — он прочистил горло.

Потом резко наклонился вперёд через стол, ближе ко мне, заставляя меня попытаться разорвать дистанцию, но мне помешал тот, что за спиной. Видимо, упёрся в стул.

— Сергей Викторович! Вам не кажется, что вы попали в серьёзную переделку?

Тут меня прорвало. Какого чёрта они устроили?

— Переделку?! — Заорал я, чем вызвал лёгкое удивление у костюма, который чуть приподнял брови и слегка качнул головой своему напарнику.

Я мимолётно подумал, что только что избежал оплеухи, но остановиться уже не мог.

— Это игры у вас такие?! Я что сделал? — Перестав думать о последствиях, я вскочил на ноги. Вышло это нелепо, потому что стул не сдвинулся и я замер на полусогнутых. В ушах был слышен только тот самый писк. — Я же сказал, что к другу приехал! А он того… — Я осёкся, слух вернулся, эхом отдаваясь в черепе.

Костюм смотрел на меня, не моргая.

— А он, — хриплым сухим голосом продолжил я, — убил…

Тишина кабинета, и только лёгкое чириканье птиц за окном. Открылась дверь — я ожидал увидеть майора, но вошёл невообразимо высокий мужчина. Он был худ, словно молодой ясень: лысый, крупные валики густых бровей, жилы желваков, твёрдый, резко очерченный подбородок, орлиный нос и карие, почти чёрные глаза. Конечности его напоминали ветви дерева — узловатые, тонкие, но, должно быть, очень крепкие.