Read the book: «Старый апрель. Сборник стихотворений»

…Осяду на листьях травы Уитмена.

***

Глаз не держит

слезу старика,

пьющего молодое вино.

***

Левый башмак

остался в старом году.

Festina lente.

***

Что каркаешь, чёрная?

Знаю, что зима,

что холодно.

***

Закурюсь пылью за стадом,

осяду на листьях травы Уитмена.

Когда много, мне ничего не надо,

малое не беспокоит меня.

Когда уже нету шанса остаться,

сбиты копыта, и опадают перья,

выходишь вперёд и становишься первых первым,

раздвигая пространство.

***

Бог сотворил человека.

Человек бога.

Великая тайна.

***

Пустые кресла.

На одном – трубка и пепел.

Сейчас художник вернётся.

***

Мир пришёл ко мне

так поздно, что я

не успел его разглядеть.

***

Во мне бурлит

энергия

затухающего костерка.

***

На ночь закрываю двери.

А то проснусь –

а меня нет.

***

Через миллиард лет

у берущих вырастут

ещё две руки,

у дающих –

крылья.

***

И журавль до хвоста намок,

и синицу задуло ветром.

Заверни меня в Свиток Мёртвых

на сотом метре.

***

В моих стихах

война заканчивается,

не начинаясь.

***

Сугробы

дотянулись до окон.

Рождественский день.

***

Рождество.

Сбирайтесь в стадо,

овечки-человечки.

***

Радуюсь

радости

Бытия.

***

Большие сиськи

опрокидывают

моё сознание.

***

И боги старые ставили в примеры

глухих Бетховенов,

слепых Гомеров.

И бес играл на скрипке Страдивари.

И на базаре солнцем торговали.

***

Сижу на берегу.

Куриный глаз

рассказывает о море.

***

Голубой сад

в озере

тихой воды.

***

Таким добром,

как человек,

не разбрасываются.

***

Де Сад

признался нам

в наших пороках.

***

Что-то штопаешь

в углу комнаты.

Огонь в камине.

***

После жаркой постели

женщину можно ставить

в цветочную вазу.

***

Рука Страдивари – скрипка.

Движение руки –

мелодия.

***

Разгонись ручьём в овраге.

Светом задержись на туче.

День был. Быстро на бумаге

сделай лучше!

ОСЕНЬ

Изгибы голых яблоневых тел.

Сухие стрелы поздних иммортелей.

И порох в чашах мака отсырел.

И гуси пролетели.

ОТТЕПЕЛЬ

Кусками ваты снег сползает с крыш.

Немного солнца в хвором небе лишь.

***

Спокойно пройду мимо памятников,

раскину палатку, забью колышки,

замешаю цемент на яичном желтке

и буду терпеливо ждать, пока

голова с постамента не прорастёт

сквозь брезентовую крышу.

***

Москва не приняла,

плевала на Москву,

её подарки, подлость, милость.

Как пыль из тряпки, выбила тоску.

В Елабуге под потолком забилась.

И удавилась. Словно удивилась.

***

Сугроб истекает

хрустальной водой.

Жмурится синица.

***

Молекула швабры

состоит из

атомов швабры.

***

Эти расплавленные

формулы физиков,

Подсолнухи Ван Гога.

***

У камина

снится лето.

Майка, шорты, босиком.

***

Для кого ещё

запах земляники,

запах нарцисса?

***

Знаю знание.

Знание знает меня.

Сознание.

***

Всемогущий.

Значит, можешь

и не мочь?

***

Иные стихи

для будущих

пониманий.

***

Читаю.

Восторгаюсь.

Я не пишу стихи.

***

Зажал ноздрю,

река течёт обратно.

–Господь, люблю

творить!

Господь:

–И ладно…

То атомом творил,

то автоматом.

То нежным ай-лю-ли,

то матом.

–До божьих дотянусь,

до гениталий!

Господь:

–Не далее.

***

Кефиру налила,

насыпала крошек печенья.

***

Хотел стать человеком и макак

до визга, Дарвина ученья.

Но – никак.

***

Сырая земля

отогревается в лёгких.

Кашляет о себе.

***

Красные звёзды

сверлят ночь

миллиардами лет.

***

Достоевский

с мешком на голове

увидел звёзды.

ЗЕМЛИ УЛЫБКА

Паганини с макароньими пальцами.

По с ручным вороном.

Ван Гог с солнечным ветром.

***

Сколько стоит поэт,

если читатели оставляют

его книги в вагонах метро

с сотенными закладками?

***

Кто поливает их,

высаженных

в цветочные горшки Вселенной?

***

Когда останется место,

где ты сидел,

стол, за которым

ты писал,

следы на полу,

где ты беспрерывно

ходил из угла в угол,

углекислота, затерявшаяся

в голубых глубинах неба, –

кто-то скажет: «Был».

Кто-то скажет: «Не был…».

***

Это он,

отпускающий восторженный матерок

в морозный солнечный день.

Опрометчиво обещавший вернуться,

до сих пор не вернулся,

умирать на остров.

Он, которому аплодировали

восставшие из красного пламени.

Который вдрючивал

серебряные строчки в уши

афроамериканских студентов.

Подавившийся куриной косточкой

так и не свёл счёты

с Господом Богом.

Это он,

после Нобелевской попойки

блюющий над унитазом

и мычащий на амальгаму

реального зеркала.

Глазами опроставшейся Богородицы

провожающий уходящего

умирать Симеона.

Запоздалой старческой смелостью

склоняющий мою фамилию.

Покинутый всеми на свете

любовницами и

жующий перья

обоссанной подушки

в холодном номере гостиницы,

напоминающем тёплую детскую.

Посвятивший наждаком обдирающие

нутро и мозги строки

выплюнувшей его

из высоких снегов стране.

Ах ты бля…

***

Годы жизни Сатаны

бесконечно делятся на

годы смерти Христа.

***

Он заставил произнести

свою невыговариваемую фамилию

каждого пользователя Земли.

***

Я всегда был первым,

когда всегда был

вторым.

***

Начинаю там,

где заканчивается

сознание.

ФОРМУЛА БОГА

И отделил

свет от ночи.

Человека от слова.

***

Вороны Ван Гога

улетают в будущее

искусство.

***

Он так боялся жизни,

что решил сойти с ума

перед смертью.

***

На «Тайной вечере»

ищем Иуду.

Иуда уже в нас.

***

Первые звёзды.

Басё

на вечерней тропе.

***

Микеланджело

сотворил человека.

Модильяни – чувство в нём.

***

Не время уходит.

Сознание уходит

на время.

МИКЕЛАНДЖЕЛО. СВЕТ ИСТИНЫ

Мы без тебя –

ком грязи,

нега лени,

короткая строка стихотворения.

Ты красотою вскрыл

слепых глаза.

Но, Боже, как

бессмертие сказать?

***

Горы мышц

не годятся для грешников,

великий Мике.

***

Я знаю

одну Венеру –

кисти Боттичелли.

ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ

Во все столетья

он с ним рядом встал.

Сидящий третьим

слева от Христа.

***

Улыбка Джоконды

снимает страх

перед жизнью и смертью.

***

Первую,

осторожную улыбку,

явила Джоконда.

***

Мне скажут,

что это – шедевр.

И я буду думать.

Мне скажут,

что это – говно.

И я буду думать.

А потом

пошлю их всех.

И буду думать.

***

Караваджо

тоже Микеланджело.

Но Караваджо.

ПРОГУЛКА С ЕЛЕНОЙ БЕССОНОВОЙ

Опомнишься утром

какого-то хрена, какого-то мая

и смотришь, смотришь в себя,

всматриваешься будто:

–Маска, я тебя знаю!

Живу да живу

кто его знает сколько.

Сократ говорит: «Дежавю».

Де Сад говорит: «Ломка».

Высокий у граждан вкус,

как газ над сектором Газа.

Вижу Салон Искусств,

сидя на унитазе.

Или пойти погулять

с поэтом Извековым?

Только где ж его взять,

этого человека?

Вытаптываешь слог

с которой и Бог не был.

Смотришь на потолок

и видишь – небо.

***

Всё повторяется в итоге.

Май. Вечер. Небо. Солнце гуннов.

Иди, переставляя ноги,

сначала медную, потом чугунную.

***

Тогда будет так,

когда будет

ну совсем не так.

***

Если каждый день смотреть

на Джоконду, то через месяц

она будет смотреть на тебя.

***

Слепой Гомер читает фуги Баха.

Икар ещё парит,

ест яблоко Парис,

рожает дюжину троянцев Андромаха.

Дант спорит с Босхом о страстей накале.

Мальцу читают на ночь миф о Каине.

Фидель в Евросоюзе, Путин в НАТО,

США – надцатый, провинциальный штат Канады.

Фамилию меняет Писистрат.

Грузину граждане страны – сестра и брат.

Эйнштейна всунули в Малевича квадрат.

На диком полюсе цветёт календула,

распался атом света на молекулы.

В раю едят картошку. Между тем

Варавву распинают на кресте.

Иуда улыбается из петли.

Но третьи петухи ещё не пели.

Жива подпольщиков святая паства,

Бог третьих петухов пришил на Пасху.

***

А читатели уже

разбавляют стихотворения спирт

водой своего воображения.

***

Не знаю, где

заканчивается перевод

и начинается оригинал.

Кончается свет

и начинается день.

Не знаю где.

***

Встретимся там.

Не бужу Господа

по мелочам.

***

А на остатки энергии

после Бытия

Бог сотворил человека.

ГЕНИЙ

Мы понимаем это,

когда становимся предметами

работ Микеланджело.

Т.Г. ШЕВЧЕНКО. ПОСЛЕ МЕНЯ

Там где ветер тише зари

и в реке небесные зори,

чайки плачут «memento mori»

и слепые поют кобзари.

Там где швыдкие кони в степи,

мысль светла и воля не спит,

кормит грудью младенца Мадонна.

И где пашни кровь горяча,

и заржавлена сталь меча,

и поэта не помнят…

***

Под красным или флагом сучьим

берут и тюрьмы и дворцы

не справедливости творцы –

жлобы, фанатики и случай.

СМЕРТЬ ОЛИГАРХА.

Где? Как?

И почему умер,

а не убили?

***

Мокреть и сырость.

По дорожкам передвигается

зимний мусор.

***

Иду, красивый, двадцатигодний.

Не подвластный ни пуле, ни бабе,

ни плевку господнему.

БОГ

У зверей – сильный.

У птиц – мудрый.

У людей – распятый.

КОНЕЦ ФЕВРАЛЯ

Пятки бродяги

выплёскивают солнце

из мокрой колеи дороги.

***

Во всяком случае, не я

метил эрогенные места

на твоём грешном теле.

***

Сижу у о чём-то

бормочущей старушки.

Щурюсь на солнце.

***

Привет, Ли Бо!

Ду Фу, привет!

Живите ещё 3000 лет!

***

Четыре круга ада

в четырёх стихах

Семёна Гудзенка.

***

Измеряю мир,

не шагами, а

желанием измерять.

РАЗГОВОР

Как пчёлы Осипа,

черны его уста.

Как Иудея, вековая рана.

–Что истина? –

пытал Пилат Христа.

И тот ответил римлянину:

–Тайна.

***

Паспорт, мобилка,

проездной билет, ширинка застёгнута,

понедельник, заспанное утро,

засранное небо снегом,

в вагоне раздолбанном

только и радостны тот и та,

закрученные в спираль света.

Эти двое, выпавшие из социума

в мир, где

горький шоколад сладкий.

Останавливается остановка,

и приходит солнце,

наш портной, пошивающий нам

свободное платье.

***

Принимаю, что дано,

Господи, тобой, ни в коем

не нарушу сон твой разе,

быть бы живу, не до жиру,

разны мы, похожи разве,

только твой формат пошире,

ты – нектар, а я – говно.

Разрывайся – всё одно,

чёрно-белое, земное,

у меня своё кино.

***

Дано:

Дант, ад.

Просим:

тёплое лето, золотую осень.

И немного дождей.

МАГДАЛИНА. ВСТРЕЧА

В решительный впадая транс

и перед Господом рыдая,

она сказала: «Я Вас знаю,

но только вижу в первый раз».

***

Иду

по широкой дороге.

Все ушли.

***

Человек в майке

опустился в лужу

и живёт.

В СЕЛЕ

Та, что темна своим древним именем,

разбудит утро глазами синими.

–Знаешь, милая, за окнами-ставнями

снег семь дней стоит нерастаянный.

Я дорог пророк, ты любви пророчица,

мы уже прочли сто лет одиночества.

Мы давно забили на земные заповеди,

на «сходи-принеси» говоришь: «Сам иди».

Мы уже сто лет как уже не болеем

и живём сверх срока, как вождь в мавзолее.

Мы по Гуглу на пару смотрим фильмы разные,

или «С лёгким паром» или что подсказывают.

А когда метель закрывает ставни,

зажигаем свечи или в снах летаем.

***

Божий мир не заметит потери.

Вошёл в одни,

пропал в другие двери.

***

Стучат, как будильник, стальные колёса.

Дома придорожные, ели, берёзы.

Куда-то спешат все, стремятся куда-то,

попутчики: девушки, негры, солдаты.

А есть настроение общее если,

то могут исполнить народную песню.

Проносится мимо краса заоконная,

шумит не по делу братва подмосковная.

Ждут верно дружки и невеста на месте.

Случайно пырнут самодельной стамеской.

***

Научился говорить с улыбкой

о женщине, о смерти, о попытке

не говорить.

ОФЕЛИЯ. МОНОЛОГ

Ваш ум способен этот, господа,

понять, принять, услышать иногда?

Рапира – взгляд, слог – обнажённый меч,

распалась и течёт свободно речь.

В какой светильник обратился ум –

бред, ужас, помыслов тайфун!

Изящество, образчик образца

принц Дании – до самого конца.

Что потеряла я и что нашла

в орущих бездною его колоколах?

***

Но чья это светлая тень человека

восходит по окнам, карнизам, балконам,

без палки и с запахом крепкого рома,

качаясь слегка, но отнюдь не калека,

и давит звонок 27-й квартиры

снарядом разбитого дома номер 4?

***

Снова светит солнце Фета.

Остальное – фиолетово.

***

–Расскажи страшилку, мама.

–Жили-были Коба, Мао…

***

День будет жарким. А пока

сижу, пускаю облака,

за ними белкою по древу

сигает мысль. Я вижу деву

в горсти зелёной ивняка.

Кот без ошейника пришёл,

о ногу трётся. Хорошо

просматриваю дали мира,

Руслан на велике с Людмилой

поехал в город. Что ещё

так привлекло моё вниманье? –

большой замок на женской бане,

плывущая аллеей Анна

с глазами кисти Модильяна

и бёдрами крутого ямба.

***

Какую боль переносила на

чашечках веков какая сила?

Узнаешь ли оставленного сына,

когда вернёшься, блудная страна?

НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮ

Старым Пушкина,

Батюшкова в психушке,

без привета Фета,

бухим Мандельштама,

Маяковского без мамы,

Карамзина без Лизы,

шестидесятника без

соцреализма.

***

Макнёт в лазурь королевскую слово

и хаос разгладит мягкою кистью.

И мы будем в обморок падать в Сикстинской

и свет различать под иконой Рублёва.

***

А тем, кому хорошо,

мы ничего сказать не можем (Гессе).

А те, кому это сказано,

знают это.

А тем, которые не видят,

и не надо понимать этого.

***

Воздушная пара стариков

в уголке коридора клиники.

К кому?

***

Рассветает.

Воскресают

падшие ангелы.

***

Раз мгновенье, два мгновенья.

Жизнь – счастливая шиза.

Кто спасибо скажет за

день божественно осенний?

***

Стихи анатома Бенна

не повлияли на

работу морга.

***

Посыпались шестидесятые,

иной эпохою распятые,

песком иллюзий, пылью строек,

стихами радостными воя,

не помня смерти мировой.

***

Природа, забери своё,

мы всё-таки не вышли рожей

и бытие на бытиё

сменили, как стихи на прозу.

Зачем нам, господи, твоё –

сад, ангелы, хуё-муё?

Мы с той, что выкашляла грудь,

ругаясь, живы как-нибудь.

ОРГАННОЕ

Чистит ноздри – выдох, вдох.

То ли Бах. То ли Бог.

***

Пчела цветок,

как Розанова слово,

сосёт.

***

Державин походя дерзил,

с личины смахивая пыли.

Дурнея из последних сил,

ещё стихи словами были.

СТАРОСТЬ БЕЗ ГЕНИЯ

Никто его не замечал,

седой арап на побегушках.

Как выразительно молчал!

Как гордо представлялся: «Пушкин!».

***

Это уже тепло.

Распятые тени тел

под ногами.

***

Соловей

отгоняет меломанов

от своего гнезда.

***

Натюрморт намазан:

лето, жара, ж/д вокзал,

лиц намокшие вазы.

***

Наливай, женщина!

Во всех учебниках

я умираю от старости.

***

Стоит вода, и вспоминает камень.

Рука легла на старый клавесин.

Она спасёт и дважды воскресит!

Не бойтесь трогать музыку руками.

Как пчёлы Осипа, больны слова.

Где взять любви, чтобы растаять лето?

Фальшивят кисти, врут поэты.

И только музыка жива.

***

Ничего вчера.

Ничего сегодня.

Потом ничего.

***

Седой барабанщик, шумит на планете сияющий дождь.

Резная ресниц и деревьев зелёная дрожь.

И ты, просыпаясь, берёшь это горькое чувство «живёшь»

к себе на колени, на руки, на губы и просто жуёшь.

По крышам, по стенам, по окнам заспанным сплошь

в лучистые лужи стекает вчерашняя ложь.

И ты, просыпаясь, опять это горькое чудо берёшь

к себе на колени, на руки, на губы и просто живёшь.

***

После концерта.

Прохладный вечер.

Застрелиться под музыку (Дост.)

***

Прошли столетия первого страха

на земле и прощения на небеси.

И Бог призвал Микеланджело и Баха,

и женщину – переворачивать ноты и

тесто месить.

***

Топ-топ, мы идём

с подругой в топ-шоп.

Мальчики, не приставайте к нам.

ПОМИДОРЫ

Ты знаешь, конечно,

кому обломится доллар.

Из твоего дерьма

выползут рано в мае

радостной зеленью помидоры.

В лучшем случае, капнет в щель

заросшей воронки пара дождинок,

домой пошлют полушинель

и чужого размера ботинок.

В лучшем случае сбросят

посмертно медальку за храбрость

(а ты землю дрочил носом

разбитым, как швабра).

На утра пленэре или

прям к олигарха кровати

будут: Кровавая Мэри

и яйца,

жаренные в томате.

***

От бессильных строчек

освобождаюсь

хер. вмешательством.

МЁРТВЫЕ

Мёртвые понимают

не возражая.

Уважаем мёртвых.

Мёртвые присутствуют

отсутствуя.

Терпим мёртвых.

Мёртвые любят

не насилуя.

Любим мёртвых.

***

В погребок по

каменным ступенькам.

Там вино фараонов.

***

Апрель. Бог снова дал весну.

Плывёт земля. И тишину

терзают почки.

И снится женщина. И точка.

***

Ван Гог застрелился в поле.

В замке умирал Рильке.

В винной радуге – По.

***

От земли до Христа

вертикальная

часть Креста.

***

Разбросаны по шторе, по стене

обрывки мыслей и полутеней.

На дне зрачков сиятельная охра,

свет от дождя, от счастья платье – сохли.

Собрало лето в капли красных роз

копчёных пчёл, сереброшёрстных коз.

И две Вселенные неуловимой ртути,

в ладонях разбегались груди.

Родное «бай», английское «пока»

распятьем поднималось в облака,

не обтирая губ от молока.

***

Обращение вина в губы.

Обращение камней в хлебы.

Дня в субботу.

***

Хороший слог.

Только не дорезанный

до вен стиха.

***

–Здрасть. – Здрасть. –

(Моя свояченица,

жадненькая красавица).

***

Вынес букашку

на солнечный двор.

–Поживи день.

***

Жили-были:

Мережковский, Гиппиус

и хрен с ними.

***

У китайца мир в кулаке.

Философия в кроне

комнатного деревца.

***

Идиотичность идеала.

Мерзость материализма.

***

За первой строчкой,

за второй –

растерянный автор.

***

Идёт с бёдрами,

ударное, безударное…

Все ударные.

***

Предпринимательство –

как последнее

презрение к человеку.

***

Красивое слово

«афросюнэ»

оказалось – «безумие».

***

Снаряд взошёл

в день, в солнце, в пыль.

И весь от ужаса завыл.

***

До синего вечера город розов,

квадратное небо и рост кирпича.

ударное, безударное…

Все ударные.

***

До синего вечера город розов,

квадратное небо и рост кирпича.

И заполняешь пространство морозом,

который крепчал.

***

Я знаю, почему ты

стала стервой.

Ты знаешь почему я

бросил пить и курить.

Дорогая,

я отпускаю тебя

на все четыре угла комнаты.

Не более.

Отпусти меня

на все четыре стопы стиха.

Не далее.

***

Хотелось быть уже не падалью,

любить и пить, есть до отвала.

И под ногами площадь падала

и не вставала.

***

Я с вами не согласен.

Я даже с собой не согласен.

Я даже не согласен быть «не согласен».

***

Безысходный тик.

Идёт дождь

из прошлого дня.

***

Пройдёт война,

накатит мир,

весной простужен.

Тяжеловесен Гомера миф,

Шекспир нам скушен.

Перекричим: «Отдай Христа

с Иудой новым!»

Чхал паровоз на голый зад

Льва Н. Толстого.

Тень не натянешь на плетень.

Во всяком разе

безобразен ваш древний день,

наш – безобразен.

ЧТО?

Что думает

моё сознание

о моём сознании?

Что думает

моя правая нога

о моей левой ноге?

Что?

дума-

ет?

***

Вся наша маета

всегда меньше расстояния

от звезды к звезде.

***

А кому нечего

было терять,

теряли Христа.

***

Онанизмом не грешу,

про евреев не пишу.

Золотой вселенной шум

на верёвочке сушу,

на конце ножа ношу

философию ушу.

***

Ссыт в глаза

и говорит, что –

божья роса.

***

Нашинкую сказочного в быль,

подмешаю горечи в любовь.

Было? Будет? Вытянусь я по

всей дороге половецкой в пыль.

***

Дом приподнялся,

чтобы глянуть, какая

сука стреляет.

***

Сушат подушки.

Тихо испаряются

старческие сны.

Сравнения

Тронь строчку, будто в первый раз,

как ноту трогал дивный Брамс.

Как сглаживал земли октаэдр

мечом и славой Александр.

Как поцелуем в ночь поста

апостол проверял Христа.

Так бездны бесконечный ад

кругами метил мрачный Дант.

Так третьей и девятой, слушай! –

ван Людвиг отворяет уши.

Так с нас живых, бес или бог,

сдирает кистью кожу Босх.

***

Утро. Дача. Сад. Сортир.

Вышел в поле богатырь.

–Есть ли в мире кто живой?

Утро. Поле. Ветра вой.

***

Я не знаю, дальше как.

Всё, захлопнется доска.

Без сознания. Тоска.

***

Самое интересное –

после смерти.

Я не спешу.

ПРИШЛА

Пришла,

живёт.

Как сон в день.

За одним

второй день,

чик-чик…

Ей-

богу,

всё хорошо.

***

Тащит воз солому

по небесному своду.

Возница – Басё.

***

Пророк открыл нам,

как распят

каждый из нас.

ДОСТОЕВСКИЙ

ВО ЧТО

Поверить бы

во что-нибудь.

Хоть в созвездие Рака.

НА ВСЮ ЖИЗНЬ

Кто-то шёл

и наступил

на лицо.

ТОЖЕ ОБЩЕСТВО

Общество

сострадания

к рогатым скотам.

МЫСЛИ

Эта ночь.

Это точение бритвы.

Это тяжело.

ВОЙНА

Жизнь праздник, золотая пыль.

Но есть места, когда война милей.

И бытие имеет место быть,

когда ему грозит небытие.

***

Здоровье

ведёт к болезни.

Болезнь лечит.

BENE LENTE

Страсть крадётся,

словно тать

или смерть.

Научаюсь

не бежать,

чтоб успеть.

***

С женщиной грустно.

С собой скушно.

На хрена оно нужно.

RELIGIO

Чистое благо.

Чистый покой.

Чистоплюйство.

12 И БОЛЕЕ

С топором идёт мужик.

Пёс паршивый,

весь дрожит.

Поп

на пузе с серебром

да апостолы с ружжом.

Снег и страсти.

–Целься!

–Бди!

–Кто там в белом впереди

солнце застит?

–Погоди!

ТРИ ГОДА

Донецку больно.

И с «Москва»

рифмуется тоска.

***

Шекспир в извозчиках,

а в кузне Рафаэль,

Иисуса вызывает на дуэль

из Франции мальчишка менестрель.

Лежат пласты горючие без дела.

Сикстинская не писана капелла.

Мир божий не сработан за неделю.

И снится Вертеру грудастая Венера.

***

Пушкина,

Тютчева, Фета…

ещё не читали.

***

Не взлетишь,

не оттолкнув землю.

Хотя бы через крест.

***

На последнем трамвае,

без вожатой, без правил

земных.

***

Если б я знал,

давно уже б

умер.

***

Поманил халявным пивом,

всепрощеньем, Иерусалимом

и ушёл, вознёсся, стаял.

Не взлетело стадо стаей.

***

–Третьи пропели? –

вопрошал бог по утрам.

Стеснялся Пётр.

К ПОРТРЕТУ

Чуть-чуть грудей, две родинки, ключица.

Расти на радость, юная волчица.

БОГ ВИДИТ, МОНАШКА!

И мясо.

И аппетит.

И зубы твои.

***

Союз огурцов.

Почему огурцов?

Потому что не писателей.

***

Пахнет небом,

зелёной весной.

Умереть в Саду.

***

После него,

как его большие руки,

осталась грубая лоза.

***

Сырой день.

Как нищий на вокзале.

И скуп, как слеза.

***

Отец Дюма, Жюль Верн, Курт Воннегут

настенные окопы стерегут.

Война окончилась, плоть отболела,

смени на стёкла старые фанеры.

От ужаса отходят зеркала,

зажмурив дюжину зажжённых ламп.

И ты молчишь, не выкатаешь звука,

закат на потолке ломает руки.

Луна чиркнёт по небу новым лезвием,

оценивая обстановку трезво.

Купи билет по осени, когда,

как Паганини, воют провода

над городком с названьем боголюбным.

Век зубы выкрошил, не изменились люди.

***

А научаешься прощать,

перестаёшь быть

человеком.

***

И жизнь – не напасёшься ладу.

И женщина – сплошной дурман.

Стих – обаятельный обман.

И смерть. Внезапно и взаправду.

***

Капли черешен,

зёрнышки винограда.

С чего начинается солнце.

***

Или начала сдавать,

или я устал стареть.

Жили мы на сотню ватт,

экономит бог на треть.

Нам добро не растерять

и прощенья не иметь.

Если должно нам сгорать,

мы не будем тихо тлеть.

Дыму меньше, пламя лучше,

можжевельные слова.

Время, добрая старушка,

в наш костёр кладёт дрова.

***

День за полдень.

Закрыли лотки

базарные шлюпки.

***

Власть беспардонна.

Народ безмолвен.

По чудной мове

грустит мадонна.

***

Я напишу вам что-то пошлое,

случайное или нарочно.

Как наша жизнь уходит в почву,

поэзия уходит в прошлое.

Читатель грошик дал за строчку.

«Проси, – сказал, – у бога матери».

Поэзия уходит в автора,

как наша жизнь уходит в почву.

Сожгу, порву, закрою почту,

останется одно хорошее.

Поэзия уходит в прошлое,

как наша жизнь уходит в почву.

***

Блажь Исуса на сердце,

в губах улыбка Иуды.

Иду на люди.

***

Ногрка кролика.

Засовываю руку по локоть

в человеческое тайное.

МОЛИТВА

Я только пишу создателю,

что моя женщина в порядке,

вот только задыхается иногда,

незаметно для меня,

в затемнённом углу комнаты.

Знаешь, боже,

переключи-ка что-нибудь

в её вековой программе,

для тебя это плёвое дело.

И я мягко нажимаю

клавишу «отправить».

***

–Ма, если ты нас не накормишь,

мы съедим тебя!

–На здоровье, – говорит ма,

разливая себя по тарелкам.

–Кто будет на ужин, ма?

***

Только не сегодня.

Сегодня такой солнечный день.

Такая прозрачная женщина.

***

Женщины взгляд.

Иерусалимские холмы.

Точка прикосновения.

ПТИЦА ВЕЗЕНИЯ

Дерево скрипит.

Птица задыхается.

Я пишу.

Разрывается единое.

Сращивается непримиримое.

В новой строке моей.

Тихо радуйся.

Не спугни

птицу везения.

Спасибо, Басё.

Тебе налево.

Мне направо.

Каждая эпоха

встречает его улыбку.

Он идёт, шевеля губами.

Из будущего Хлебников,

сдвинутый Маяковский,

тёмный Малевич, Ов-ий-вич.

***

Бог в огороде

с японскими грабельками

в шустрых руках.

***

Сто лет назад писали восторженно:

восторгом Бурлюка

и Маяковского мороженым.

***

У стиха

амбициозная аллергия

на читателя.

***

Минут эпохи, золотые эры,

из какого-то подвала губчека

строчки какого-то переписчика

назовём героическими Гомера.

***

Лужа не стоит.

Она живёт в себе,

кругами морщась.

***

Когда взрывы далеко, –

это тяжёлые вздохи.

Близко – это тромб.

***

Чингиз моет окна.

Хан метёт улицу.

Шумит орда годов.

УТРО

Сначала нагреваются глаза.

Потом асфальт и

каменные дома.

***

Быть может в имени Алеко

скрывал свой гений Александр?

***

Между стёклами рамы

живёт паук.

Хозяин застеколья.

***

Угадывание

себя и мира,

открыв глаза.

***

Плыву от стихотворения

к стихотворению,

делая паузы, чтоб

отдышаться в глазах

женщины.

РАЗЪЯСНЕНИЕ

–Какого бога бог прогнал из сада?

–Всё что попало, женщина, в рот брать не надо.

***

Как во время Стеньки,

стали стенка на стенку.

Глаза на крови,

ноздри скочут,

се ля ви.

–За всё уплочено…

–К ночи кончим…

Радость, страх, лица,

лозунги, гасла.

Небо разлито,

как подсолнечное масло.

Вечер доверчив, тих.

Считают убитых,

считают живых.

Смолкли страсти.

–Кто у власти?..

–И-и-их…

Тени поплыли.

Ни шума,

ни пыли.

Вечер доверчив, тих,

ни мёртвых, ни живых.

В кафе задержался на миг

какой-то псих.

Трамвай стал на отстой,

как будто кто-то помер.

Набираю свой номер,

разговариваю с собой.

БАСЁ

Купи шляпу поэта,

купец! Она прохудилась

и не просит много на еду.

Её носят ночью и днём,

юноши и старцы,

счастливые и не очень.

Дыра для ветра,

поля для солнца.

В ней весёлые мысли дороги.

***

Рыцарь умер,

миф остался.

Но крепка пехота –

Санчо Панса

с сердцем идиота.

***

Но если б было всё равно,

мы б в спальне жарили картошку,

а в кухне трахались немножко

и ели б дивное давно.

ИЗ ПРОШЛОГО

**

Из переписчиков же славен был Гомер,

раскрашиватель ловкий боевых щитов,

чистописанием прилежным всем известный,

придумавший легенду о Елене,

о Гере и Парисе, о споре меж богами.

Парис был брат ему, Елена же – сестра.

**

Садились смертные за стол с богами,

был каждый своим делом знаменит.

И молнию и тёмную цунами

держал в руках бессмертный Гераклит.

**

А вот из сладкого нектара, пенно,

и дерзко и коленопреклоненно,

весь в клочьях фраз и в слизи слов

вылупливался русский Гумилёв.

ПЛЫВУТ ОБЛАКА

Что не важно,

и не вспоминается.

Плывут облака.

Кружится голова.

Красное и синее.

Плывут облака.

Паук-крестовик

спал на моей груди.

Плывут облака.

***

Жаба, наверное, обижается,

когда думают,

что она некрасивая.

НА ОЩУПЬ:

Бог,

женщина,

строчка.

***

Стареют книги.

Наливаются даром

пророки.

***

Волны,

как хитрые зайцы из сказки, –

одна

едва отчаливает

от какого-то Вила-Нова-ди-Гая

в Атлантическом проливе,

как её сестра

прибегает уже к о. Хоккайдо

в Тихоокеанской луже.

Так мои стихи,

похожие на творения

великих мастеров

других стран и эпох,

остаются всегда стихами

моей земли,

моего города,

улочки моего детства,

утробы моей матери.

Так камни

из Каменной жизни Земли

просыпаются иногда

в далёком будущем

и начинают петь песни.

А люди записывают слова их

в мифах, легендах и сказках.

***

Он, Она, Оно

пишите

с большой буквы.

***

Ни одна революция

не помогла человеку. Теперь –

очередь бунтовать богам.