Read the book: «Чистилище СМЕРШа. Сталинские «волкодавы»»

Почти все люди охотно расплачиваются за мелкие одолжения, большинство бывает признательно за немаловажные, но почти никто не чувствует благодарности за крупные.

Ф. Ларошфуко

© Терещенко А., 2022

© ООО «Издательство «Аргументы Недели», 2022

* Организации, запрещенные в РФ.¹

Предисловие

С 1933 и по 1945 год цивилизованное человечество со страхом наблюдало за рождением и действиями зверя – немецкого фашизма во главе с позором нации – Адольфом Гитлером.

Карательная машина нацизма в лице вермахта и специальных служб безопасности клонировала кровожадных зверей, какими были «арии со шмайсерами», а также всякого рода агенты, диверсанты и террористы.

Это были дети главного зверя, активно действовавшие в политике, экономике и в охоте на людей, особенно в период Великой Отечественной войны. Противостояли им, в частности, на фронтах органы госбезопасности СССР. В действующей армии это были особые отделы Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) СССР, а потом контрразведывательный отдел (КРО) СМЕРШа Народного комиссариата обороны (НКО) СССР.

О важной и продуктивной работе армейских чекистов в поисках этих зверей в послевоенные годы чиновники, историки и публицисты в основном молчали как в предательски убитом СССР, так и в новой России. А если говорили и писали, то в такой информации всячески подчеркивалось о, мягко говоря, неоднозначной оценке деятельности особистов и личности их руководителя – комиссара госбезопасности 2 ранга, а потом генерал-полковника В.С. Абакумова, арестованного при Сталине и расстрелянного при Хрущеве. Абакумовская косая тень, созданная завистниками и злопамятными чиновниками, падала и на сотрудников особых отделов МГБ СССР и КГБ СССР.

Потоки необоснованных упреков в адрес армейских чекистов, высоко оцененных даже противником, о пьянстве и отсидке в тылах во время боевых действий и весьма популярных среди разного рода заказных и по глупости утверждений мифотворцев, будто с освобожденными советскими военнопленными в СССР обращались хуже, чем со взятыми в плен немцами, захлестывали здравый смысл и туманили головы людей своей неправдой.

«На войне как на войне – всякое бывало, – говорил участник Великой Отечественной войны с первого ее дня и до победного салюта, мэтр советской военной контрразведки генерал-лейтенант Н.И. Железников. – Был и позор среди нашего брата, были и пьяницы, и мерзавцы, как и в других ведомствах».

Но героического, похвального, заслуживающего самого высокого уважения было, несомненно, больше. Огромный вклад в нашу Победу своим ратным трудом и оперативным искусством внесли военные контрразведчики-розыскники. Я об этом авторитетно утверждаю! Не принять это могут только уже новые мерзавцы!

Как и каких зверей вычисляли, идя по их следам, мои старшие коллеги, и пойдет речь в этой книге.

Руководство к действию

Искать и обезвреживать вражескую агентуру-главный девиз любой контрразведки. Армейским чекистам в годы войны выпало противостоять этому крайне опасному тайному оружию, противостоять в боевых условиях.

Инструкция СМЕРШа по организации розыска вражеской агентуры была утверждена Главным управлением контрразведки (ГУКР) СМЕРШ НКО 9 сентября 1943 года и объявлена директивой ГУКР СМЕРШ НКО № 49519 от 9 сентября 1943 года. В ней, в частности, говорилось: «…розыск и ликвидация агентуры, забрасываемой противником на нашу сторону, является важнейшей задачей органов СМЕРШ. Для успешной борьбы с агентурой разведки противника необходимы:

а) правильная и четкая организация розыскной работы;

6) систематический контроль за выполнением мероприятий, направленных на выявление, розыск и задержание вражеских агентов;

в) умелое использование всех агентурных и иных возможностей по выявлению и розыску агентуры противника;

г) тщательный допрос задержанных и разоблаченных агентов и диверсантов об известных им германских агентах с указанием подробных данных, облегчающих их розыск, методов работы, способов легализации и передвижения вражеских агентов в нашем тылу;

д) быстрое оперативное использование добытых материалов по указанным выше вопросам;

е) немедленная информация вышестоящих инстанций о каждом выявленном и задержанном агенте разведки противника, его показаниях о других известных ему агентах и новых методах работы вражеской агентуры;

ж) контакт в розыскной работе с органами НКГБ и НКВД. Розыскная работа требует от оперативного состава органов СМЕРШ исключительной оперативности, большой инициативы и изобретательности.

1. Основание для розыска

Розыску подлежат все без исключения агенты разведки противника, и в первую очередь агенты, уже переброшенные на нашу сторону или намеченные к выброске в ближайшее время.

Основанием для объявления в розыск агента вражеской разведки являются:

а) показания арестованных и разоблаченных агентов разведки противника;

б) заявления и показания свидетелей;

в) показания военнопленных, бывших официальных сотрудников разведки противника;

г) сообщения зафронтовой агентуры и других наших агентов;

д) списки и другие материалы на агентуру, изъятые в разведывательных органах противника.

Материалы, послужившие основанием для розыска, не должны вызывать никаких сомнений в их правдивости, поэтому при допросах заявителей и свидетелей необходимо тщательно выяснять, не являются ли их показания оговором или результатом сведения личных счетов, и по возможности перепроверять эти показания через других лиц.

Все добытые материалы немедленно сообщаются в Главное управление контрразведки СМЕРШ, которое на основании полученных материалов дает указание подчиненным органам СМЕРШ по ВЧ или шифром о розыске вражеских агентов, переброшенных на нашу сторону или подготовленных к выброске в ближайшее время.

2. Организация местного розыска

Получив данные о выброске агентов… в районе расположения воинских частей, обслуживаемых органом СМЕРШ, последний, уточнив по возможности время, место и обстоятельства выброски, немедленно:

а) организует розыск и задержание;

б) ориентирует о выброске ближайшие органы СМЕРШ, местные органы милиции и НКВД, которые принимают меры розыска по своей линии, а также вышестоящий орган СМЕРШ.

3. Использование перевербованных агентов разведки противника

Для активизации работы по розыску вражеской агентуры надлежит использовать некоторых явившихся с повинной агентов разведки противника…

Перевербовка и освобождение агентов разведки противника в целях розыска германских шпионов и диверсантов, а также лиц, известных им по совместному пребыванию в лагерях военнопленных, производятся только с предварительной санкции Главного управления контрразведки СМЕРШ и при наличии следующих данных:

а) явка агента с повинной была действительно добровольной…

б) агент дал конкретные показания о себе, назвал значительное число известных ему германских шпионов и диверсантов;

в) показания, полученные от агента, не вызывают сомнений в их правдоподобности, а также и его поведение не вызывает никаких подозрений;

г) допросом других арестованных агентов не установлена изменническая, предательская деятельность вербуемого агента на территории, оккупированной немцами, в лагерях военнопленных и в школе германской разведки;

д) агент переброшен противником на нашу сторону не свыше 2–3 месяцев тому назад и обладает хорошей зрительной памятью…»

Следует заметить, что перевербовка вражеской агентуры сопрягалась с дезинформацией противника. Это прекрасно понимали сотрудники госбезопасности. Так, в докладной записке Л.П. Берии И.В. Сталину о задержании агентов германской разведки говорилось:

«25.04.1942 г.

Совершенно секретно

№ 732/6 г. Москва

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ ОБОРОНЫ

Товарищу Сталину

В марте – апреле 1942 года органами НКВД задержано 76 агентов германской разведки, переброшенных на самолетах в составе разведывательно-диверсионных групп и в одиночку для шпионской и диверсионной работы в гг. Вологда, Ярославль, Иваново, Александров (Ивановской области), Пенза, Молотов, Тамбов, Куйбышев, Сталинград, Казань, Горький и в войсковых тылах Западного фронта.

У задержанных изъяты 21 портативная приемопередаточная радиостанция, через которые они должны были шифром передавать собранные сведения и сообщать результаты диверсионных действий.

Все эти германские агенты являются бывшими военнослужащими Красной армии, находившимися в плену у немцев, где они были завербованы и обучены в разведывательных школах.

Из них 25 человек бывших средних командиров Красной армии, 19 младших командиров и 32 рядовых бойца.

Часть переброшенных агентов (23 человека) добровольно явились в органы НКВД с повинной.

В целях ограничения активности германских разведывательных органов в указанных выше городах и создания видимости работы переброшенных шпионских групп и одиночек по заданию германской разведки по 12 захваченным радиостанциям противника нам удалось установить радиосвязь с немецкими разведывательными органами в гг. Варшаве (центр военной германской разведки), Пскове, Дно, Смоленске, Минске, Харькове, Полтаве.

НКВД СССР считает, что захваченные немецкие радиостанции можно использовать в интересах Главного командования Красной армии для дезинформации противника в отношении дислокации и перегруппировок частей Красной армии.

Поэтому, если данное мероприятие будет признано Вами целесообразным, считаем необходимым поручить начальнику Оперативного Управления Генерального Штаба Красной армии тов. БОДИНУ и начальнику Главного Разведывательного Управления тов. ПАНФИЛОВУ выработать порядок разработки материалов по дезинформации противника и передачи их в НКВД СССР для реализации через захваченные немецкие радиостанции.

Передача дезинформации противнику через захваченные рации будет обеспечиваться надежным контролем.

Прошу Ваших указаний.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР

Л. Берия».

Эта сторона контрразведывательной работы нашла отражение во многих книгах, вышедших в последнее время. Именно использование выявленной вражеской агентуры в ходе розыска нанесло большой ущерб спецслужбам противника и обеспечило нашим войскам благоприятные условия в боях, сражениях и других боевых действиях.

4. Организация и порядок работы оперативно-розыскных групп

Оперативно-розыскная группа по активному розыску вражеской агентуры организуется в составе:

• старшего группы – оперативного работника СМЕРШ:

1) перевербованного агента германской разведки,

2) разведчика наружного наблюдения или младшего командира из приданной органам СМЕРШ воинской части.

Оперативно-розыскная группа должна вести розыск агентуры противника на коммуникациях, ведущих к линии фронта и в населенных пунктах, представляющих для германских разведывательных органов интерес по сбору шпионских сведений и осуществлению диверсионных актов.

Район работы подвижной оперативно-розыскной группы должен совпадать с районами выброски и действия вражеской агентуры, обучавшейся в тех же школах германской разведки, где обучался перевербованный агент…

5. Заградительные мероприятия

Все заградительные мероприятия должны быть направлены к тому, чтобы исключить для агентуры разведки противника возможность безнаказанного перехода линии фронта, передвижения в прифронтовой полосе и в глубоком тылу, проживания в населенных пунктах и местах, удобных для укрытия.

Меры заграждения должны способствовать выявлению и аресту разведчиков и диверсантов, забрасываемых на нашу сторону…

Проверка не должна ограничиваться просмотром документов. Необходимо запросить часть или учреждение, которыми якобы эти документы выданы, и лишь после подтверждения их подлинности считать проверку законченной.

Эта инструкция являлась основным документом, которым руководствовались военные контрразведчики во время поиска вражеской агентуры, забрасываемой в тыл Красной армии.

Надо отметить, что начальник ГУКР СМЕРШ НКО СССР комиссар госбезопасности 2 ранга В.С. Абакумов постоянно контролировал этот важнейший участок контрразведывательной работы в армии. С течением времени в деятельности второго отдела и его подразделений в управлениях СМЕРШа фронтов все большую роль играла информационно-аналитическая работа, облегчающая поиск вражеской агентуры. Разработанная в сжатые сроки Карташовым и его подчиненными система учета поступающих данных позволяла быстро осуществлять обмен информацией между всеми подразделениями СМЕРШ и существенно повысить качество проверок подозреваемых лиц.

В поисковой работе среди военнопленных результативным оказалось использование агентов-опознавателей. Захваченные во время проведения чекистско-войсковых операций и радиоигр вражеские агенты и диверсанты хорошо знали в лицо своих хозяев из абвера и «Цепеллина», а также сослуживцев по разведшколам и курсам. После перевербовки они широко применялись в розыскной работе.

Так, бывший сотрудник второго отдела СМЕРШ полковник Н.В. Левшин, принимавший участие во многих розыскных операциях, рассказывал автору, своему подчиненному по службе в Южной группе войск (Венгрия), что в его лагере было семь агентов-опознавателей.

– Это было под Брянском, – поведал Николай Васильевич. – При передвижении по железной дороге поезд с оперативно-розыскной группой остановился на одной из узловых станций. С нами был хорошо проверенный агент-опознаватель. Решили зайти в станционный буфет. Там было много народа: какие-то помятые мешочники-спекулянты, крестьяне, рабочие-путейцы, солдаты с вещмешками и несколько офицеров… Вдруг наш проверенный агент подал сигнал – встретил «знакомого».

– И кто им оказался?

– Вместе учились в разведшколе.

– Дали им поговорить?

– А как же! Николай – так звали перевербованного нашего агента-опознавателя, огляделся и подошел к незнакомцу в форме старшего лейтенанта Красной армии. Сначала гость побледнел, а потом видно взял себя в руки, и разговор получился. Николай задавал ему вполне объяснимые логикой такой встречи вопросы: когда и с кем прибыл? по какому адресу остановился? имеется ли у него радиостанция?

О себе наш агент заявил, что выполняет задание немецкой разведки, собрал много материалов, а передать их не может, так как радист с радиостанцией утонул в озере при приводнении. Назвал себя одиноким волком, отбившим от стаи. Спросил о радиостанции только потому, что хочет передать данные о себе, собранные материалы и получить указания о дальнейшей работе в тылу Красной армии…

Свояк по разведшколе сначала переминался с ноги на ногу, видно, соображал, как действовать дальше, а потом все-таки поверил Николаю и сообщил ему всю необходимую информацию…

Задержание агента прошло без эксцессов. Он был препровожден в ближайший пункт милиции и подвергся тщательному личному обыску и первичному допросу.

– А какова была его дальнейшая судьба?

– Отправили в специальный лагерь, где продолжалась его дальнейшая проверка. С ним работали мои коллеги. Потом и он стал агентом-опознавателем…

Следует заметить, что в последние годы войны эффективность этой деятельности по розыску вражеской агентуры настолько возросла, что в каждом лагере создавались целые группы от 10 до 15 человек агентов-опознавателей.

Так, с конца 1944 и на начало 1945 года только оперативным составом УКР СМЕРШ Ленинградского фронта с их помощью было выявлено около шести десятков вражеских агентов.

Правовая база оперативного сита

Как известно, после начала Второй мировой войны, а если точнее, 19 сентября 1939 года, по указанию советского правительства было организовано Управление по делам военнопленных и интернированных (УПВИ) НКВД СССР.

Толчком к созданию этого подразделения послужили «освободительные походы» Красной армии на запад, в результате которых на территории СССР появился значительный контингент польских военнопленных

В тот же день – 19 сентября 1939 года, НКВД СССР был утвержден приказ № 0308 «Об организации лагерей военнопленных», после чего были созданы восемь лагерей: в Старобельске, Козельске, Осташкове, Грязовце, Суздале и в других местах.

19 ноября 1939 года приказом НКВД № 0390 была утверждена «Временная инструкция о войсковой охране лагерей военнопленных частями конвойных войск НКВД СССР».

7 октября 1939 года издается специальная Директива НКВД СССР 3 456/190 «Об агентурно-осведомительной работе среди военнопленных».

29 декабря 1939 года приказом НКВД № 0438 вводится в действие «Временная инструкция о работе пунктов НКВД по приему военнопленных».

Первые же лагеря для советских военнопленных были образованы после завершения неудачной Советско-финской войны 1939–1940 годов.

Участник тех событий сержант В.К. Боярчук рассказывал: «В марте 1940 года, когда было подписано перемирие, финны передали наших военнопленных – изможденных, обмороженных, инвалидов. По нашей стране их везли в санитарных поездах, к которым никого не подпускали. Ни один из моих знакомых домой не вернулся. Говорили, что большинство их находилось в Южском лагере Ивановской области. И почти все были осуждены. Некоторых приговорили к расстрелу…»

По данным исследователя этой трагедии Б.В. Соколова, в лагере находилось 4897 человек. В течение лета и осени 1940 года допросы их закончились, и дела бывших военнопленных были тут же отправлены на Особое совещание в Москву. Оттуда через несколько недель для каждого прибывшего из финского плена пришли отдельные решения. Многих приговорили к разным срокам лишения свободы, 232 военнослужащих были расстреляны по приговорам суда. Больных и инвалидов отпустили по домам.

28 декабря 1941 года выходит приказ НКВД № 001735 «О создании специальных лагерей для бывших военнослужащих Красной армии, находившихся в плену и в окружении противника».

Согласно приказу НКО СССР № 0521 для проверки военнослужащих Красной армии, находившихся в плену или окружении противника в конце 1941 года, начали организовываться армейские сборно-пересыльные пункты из расчета один на армию.

9 февраля 1942 года выходит приказ НКВД № 00249 «Об организации оперативного учета в особых отделах НКВД спецлагерей».

По вполне понятным причинам – с каждым годом все увеличивающимися потоками отвоевавшихся немцев – с 11 января 1945 года УПВИ реорганизовано в Главное управление по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) НКВД-МВД СССР.

С другой стороны, на фоне крупных поражений вермахта на фронтах шла активизация со стороны спецслужб в направлениях разведывательной, диверсионной и террористической деятельности в тылах Красной армии.

Из управлений фронтов в ГУКР СМЕРШ НКО СССР постоянно шла и шла информация о разоблаченной вражеской агентуре, задержанных диверсантах и террористах. Так постепенно перед руководством 2-го отдела и Главного управления четко проступала тайная паутина разведывательных школ и диверсионных курсов гитлеровской Германии. Паучьи гнезда с лихорадочным постоянством готовили и забрасывали разными путями тысячи оперившихся и легших на крыло птенцов – шпионов, диверсантов и террористов в наши тылы. У них были вполне определенные цели: разведка, организация диверсий и физического уничтожения командиров и политработников с замахом даже на жизнь (пример «майора» Таврина и его сподвижницы «младшего лейтенанта» Шиловой (1944 г.)) Сталина и других руководителей Ставки Верховного главнокомандования (ВГК) страны.

Приказ НКВД СССР № 0016 от 11 января 1945 г. «О мероприятиях по очистке фронтовых тылов Красной армии от вражеских элементов и о назначении уполномоченных НКВД по фронтам». В нем говорилось:

«…Для обеспечения очистки фронтовых тылов действующей Красной армии от вражеских элементов

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Назначить уполномоченными НКВД СССР по фронтам:

– по 2-му Прибалтийскому фронту – комиссара госбезопасности 3 ранга т. Кубаткина (начальника управления НКГБ по Ленинградской области); заместителями: генерал-лейтенанта т. Железникова (начальник управления СМЕРШ фронта) и генерал-майора т. Абызова (начальник войск НКВД по охране тыла фронта);

– по 1-му Прибалтийскому фронту – комиссара госбезопасности т. Ткаченко (уполномоченный НКВД И НКГБ СССР по Литовской ССР); заместителями: генерал-лейтенанта т. Ханникова (начальник Управления СМЕРШ фронта) и генерал-майора т. Серебрякова (начальник войск НКВД по охране тыла фронта);

– по 3-му Белорусскому фронту – комиссара госбезопасности 2 ранга т. Абакумова (начальник Главного управления НКО СМЕРШ); заместителями: генерал-лейтенанта т. Зеленина (начальник Управления СМЕРШ фронта) и генерал-лейтенанта т. Любого (начальник войск НКВД по охране тыла фронта);

– по 2-му Белорусскому фронту – комиссара госбезопасности 3 ранга т. Цанаву (народный комиссар госбезопасности Белорусской ССР); заместителями: генерал-лейтенанта т. Едунова (начальник Управления СМЕРШ фронта) и генерал-майора т. Рогатина (начальник войск НКВД по охране тыла фронта);

– по 1-му Белорусскому фронту – комиссара госбезопасности 2 ранга т. Серова (заместитель народного комиссара внутренних дел СССР); заместителями: генерал-лейтенанта т. Вадиса (начальник Управления СМЕРШ фронта) и генерал-майора т. Зимина (начальник войск НКВД по охране тыла фронта);

– по 1-му Украинскому фронту – генерал-лейтенанта т. Мешика (заместитель начальника Главного управления НКО СМЕРШ); заместителями: генерал-лейтенанта т. Осетрова (начальник Управления СМЕРШ фронта) и генерал-майора т. Зубарева (начальник войск НКВД по охране тыла фронта);

– по 4-му Украинскому фронту – генерал-лейтенанта т. Селивановского (заместитель начальника Главного управления НКО СМЕРШ); заместителями: генерал-лейтенанта т. Ковальчука (начальник Управления СМЕРШ фронта) и генерал-майора т. Фадеева (начальник войск НКВД по охране тыла фронта).

2. Уполномоченным НКВД СССР по фронтам, по мере продвижения частей Красной армии, на территории, освобожденной от войск противника, немедленно проводить необходимые чекистские мероприятия, обеспечивающие выявление и арест шпионско-диверсионной агентуры германских разведывательных органов, террористов, участников различных вражеских организаций, бандитско-повстанческих групп, независимо от национальной принадлежности и гражданства; выявлять и изымать нелегальные радиостанции, склады оружия, подпольные типографии и другие материально-технические базы, предназначенные для вражеской работы.

Особое внимание при этом обратить на обеспечение указанных мероприятий в городах, крупных населенных пунктах, на железнодорожных узлах и промышленных предприятиях с тем, чтобы лишить агентуру противника возможности проведения подрывной работы.

Арестовывать также командно-оперативный состав полицейских органов, руководящий состав тюрем, концентрационных лагерей, военных комендантов, прокуроров, следователей, членов военных судов, трибуналов, руководителей областных, окружных, уездных дум и управлений, бургомистров, членов фашистских организаций, руководителей крупных хозяйственных и административных организаций, редакторов газет, журналов, авторов антисоветских изданий, командный и рядовой состав армий, воюющих с СССР стран, и так называемой «Русской освободительной армии, а также прочий подозрительный элемент.

При организации мероприятий по очистке освобожденных от войск противника территорий учесть, что германская разведка перед отступлением тщательно маскирует оставляемую агентуру.

При проведении указанных мероприятий уполномоченным ННВД СССР широко использовать органы СМЕРШ фронтов.

З.Для обеспечения предусмотренных настоящим приказом мероприятий:

а) заместителю наркома внутренних дел СССР комиссару госбезопасности 3 ранга т. Обручникову направить в распоряжение каждого из уполномоченных ННВД СССР по 150 опытных чекистов;

б) для обеспечения чекистско-войсковых мероприятий уполномоченным ННВД СССР подчинить для оперативного использования войска ННВД по охране тыла фронтов численностью 31 099 человек и дополнительно выделить для их усиления 27 900 человек из них:

– по 2-му Прибалтийскому фронту – 12, 130 пограничные и дополнительно 338 стрелковый полки ННВД общей численностью 4020 человек;

– по 1-му Прибалтийскому фронту – 31, 33, 216 пограничные и дополнительно 329 стрелковый полки ННВД общей численностью 5004 человека;

– по 3-му Белорусскому фронту – 13,86,132, 217, 331 пограничные полки и дополнительно 57 стрелковую дивизию внутренних войск НКВД в составе 369, 370 и 371 стрелковых полков общей численностью 12 035 человек;

– по 2-му Белорусскому фронту – 87, 218, 219,332 пограничные полки и дополнительно 63 стрелковую дивизию внутренних войск НКВД в составе 32 мотострелкового, 273 стрелкового и 108 пограничных полков НКВД общей численностью 9993 человека;

– по 1-му Белорусскому фронту – 38,127,157, 333 пограничные полки и дополнительно 64 стрелковую дивизию внутренних войск НКВД в составе 2, 18, 98 пограничных полков и 145 стрелкового полка войск НКВД общей численностью 11 160 человек;

– по 1-му Украинскому фронту – 16,83, 334 пограничные полки и дополнительно 11 погранполк и 104 погранотряд НКВД общей численностью 7331 человек;

– по 4-му Украинскому фронту – 90, 92, 337 пограничные полки и дополнительно 59 стрелковую дивизию войск НКВД в составе 375, 376, 377 стрелковых полков войск НКВД общей численностью 9456 человек.

4. Генерал-лейтенанту т. Стаханову обеспечить сосредоточение дополнительно выделенных соединений и частей войск НКВД в соответствии с дислокацией к 20 января 1945 года.

5. Начальнику отдела железнодорожных и водных перевозок НКВД СССР комиссару госбезопасности т. Аркадьеву обеспечить своевременную перевозку войск и оперативного состава к местам назначения.

6. Начальнику отдела правительственной ВЧ-связи НКВД СССР комиссару госбезопасности т. Андрееву обеспечить уполномоченных НКВД СССР бесперебойной ВЧ-связью как с центром, так и с их оперативными группами на местах.

7. Заместителю народного комиссара внутренних дел СССР т. Чернышеву в трехдневный срок выделить соответствующие лагерные помещения для приема изъятых вражеских элементов.

8. Уполномоченному НКВД СССР приступить к исполнению своих обязанностей немедленно и о ходе выполнения настоящего приказа отчитываться ежедневно, а при возникновении необходимости докладывать незамедлительно.

Генеральный комиссар государственной безопасности

Л. Берия».

В частичное изменение приказа № 0016 18 апреля 1945 г. выходит

«ПРИКАЗ № 00315

Совершенно секретно

г. Москва»

В приказной части его указывалось:

«1. Уполномоченным НКВД СССР по фронтам впредь по мере продвижения частей Красной армии на территории, освобождаемой от войск противника, при проведении чекистских мероприятий, обеспечивающих очистку тыла действующих частей Красной армии от вражеских элементов, подвергать аресту:

а) шпионско-диверсионную и террористическую агентуру германских разведывательных органов;

б) участников всех организаций и групп, оставленных немецким командованием и разведывательными органами противника для подрывной работы в тылу Красной армии;

в) содержателей нелегальных радиостанций, складов оружия, подпольных типографий, изымая при этом материально-технические базы, предназначенные для враждебной работы;

г) активных членов национал-социалистской партии;

д) областных, городских и районных руководителей фашистских молодежных организаций;

е) сотрудников гестапо, СД и других карательных немецких органов;

ж) руководителей областных, городских и районных административных органов, а также редакторов газет, журналов и авторов антисоветских изданий.

2. Уничтожать на месте преступления, в соответствии с приказом НКВД СССР № 0061 от 6 февраля 1945 года, лиц, уличенных в совершении террористических и диверсионных актов.

3. Командно-политический и рядовой состав армии противника, а также военизированных организаций «Фольксштурм», СС, СА, а также личный состав тюрем, концлагерей, военных комендатур, органов военной прокуратуры и суда направлять в лагеря для военнопленных НКВД СССР в установленном порядке.

4. Командный и рядовой состав так называемой «Русской освободительной армии» направлять в проверочно-фильтрационные лагеря НКВД СССР

5. Прекратить отправку в СССР лиц, арестованных в порядке очистки тылов действующих частей Красной армии. Установить, что вывоз в СССР отдельных арестованных, представляющих оперативный интерес, может быть произведен с санкции НКВД СССР.

6. Для содержания арестованных на месте уполномоченным НКВД СССР организовать необходимое количество тюрем и лагерей. Охрану этих тюрем и лагерей возложить на конвойные войска НКВД СССР, имеющиеся в распоряжении уполномоченных по фронтам. Замнаркома внутренних дел СССР т. Чернышеву совместно с уполномоченными НКВД СССР по фронтам в пятидневный срок разработать и представить мне на утверждение дислокацию организуемых тюрем и лагерей по фронтам.

7. Уполномоченным НКВД СССР по фронтам пересмотреть материалы на всех арестованных, находящихся у них под стражей. Инвалидов, больных, нетрудоспособных, стариков свыше 60 лет и женщин из числа лиц, не подпадающих под действие пункта 1 настоящего приказа, из-под стражи освободить.

8. Комиссарам государственной безопасности 2 ранга т. Чернышеву и Кобулову совместно с начальником ГУПВИ НКВД СССР т. Кривенко, начальником отдела проверочно-фильтрационных лагерей НКВД СССРт. Шитиковым организовать и провести необходимые мероприятия по фильтрации арестованных, вывозимых с фронтов в лагеря НКВД, руководствуясь при этом следующим:

а) лиц, подпадающих под действие пункта 1 настоящего приказа, оставить под стражей в лагерях для интернированных;

б) лиц, не подпадающих под действие пункта 1 настоящего приказа и в отношении которых не будет добыто дополнительных материалов, физически годных, передать для работы в промышленность, а инвалидов, стариков и нетрудоспособных по мере окончания проверки освобождать и отправлять в организованном порядке к местам их постоянного жительства.

Народный комиссар внутренних дел СССР,

Генеральный комиссар государственной безопасности

Л. Берия».

«ПРИКАЗ № 00453

от 5 мая 1945 года

Совершенно секретно

г. Москва

«О мероприятиях по очистке территории Восточной Пруссии от шпионов, террористов, диверсантов и иных враждебных элементов, действующих в тылу Красной армии»

Приказываю:

1. Командировать в Восточную Пруссию замнаркома внутренних дел СССР генерал-полковника т. Аполлонова и с ним – начальника Главного управления войск НКВД по охране тыла действующей Красной армии генерал-лейтенанта т. Горбатюка и начальника Управления контрразведки НКО СМЕРШ Московского военного округа генерал-лейтенанта т. Тутушкина.

2. Начальнику Управления контрразведки СМЕРШ 3-го Белорусского фронта генерал-лейтенанту т. Зеленину выделить в распоряжение генерал-полковника т. Аполлонова 400 оперативных работников.

3. В целях улучшения организации очистки территории Восточной Пруссии от вражеских элементов т. Аполлонову:

а) создать оперативные сектора, возглавив их опытными чекистами и укомплектовав соответствующим количеством оперативных работников;

б) придать каждому оперативному сектору необходимое количество войск НКВД, использовав в этих целях находящиеся в Восточной Пруссии войска НКВД: 57 дивизию внутренних войск НКВД трехполкового состава и 13,31,33, 86, 132, 217 полки войск НКВД по охране тыла действующей Красной армии;

в) пересмотреть дислокацию войск НКВД, находящихся в Восточной Пруссии, с расчетом создания в наиболее крупных городах боевых кулаков и о произведенных изменениях в дислокации этих частей доложить;

г) создать при каждом оперативном секторе следственную группу из опытных чекистов-следователей, организовать необходимые тюремные помещения, обеспечив полную охрану заключенных;

д) навести должный общественный порядок в г. Кенигсберге, портах Пиллау, Эльбинг и других крупных городах Восточной Пруссии;

е) наладить связь с оперативными секторами, своевременно быть в курсе проводимой ими работы, обеспечивая практическое руководство их оперативной работой.

Л. Берия».

«ПРИКАЗ № 00461

от 10 мая 1945 года

Совершенно секретно

г. Москва

В дополнение к приказу № 00315 от 18 апреля 1945 года

Приказываю:

1. Уполномоченным НКВД СССР по фронтам комиссару госбезопасности 2 ранга т. Серову, комиссару госбезопасности 3 ранга т. Цанаве, генерал-лейтенанту т. Мешику и генерал-лейтенанту т. Ковальчуку организовать лагеря и тюрьмы согласно прилагаемым штатам и дислокации (приложения 1,2).

2. Разрешить уполномоченным НКВД СССР по фронтам организовать группы по управлению лагерями и тюрьмами числом работников от 3 до 7 человек в соответствии с количеством лагерей и тюрем на фронтах, а также выделить 1–2 человек для ведения оперативного учета и статистики.

Комплектование лагерей, тюрем и групп произвести в первую очередь за счет сотрудников и офицеров, находящихся в распоряжении уполномоченных НКВД СССР по фронтам, и офицеров, направляемых из штабов фронта.

Учет арестованных в аппарате уполномоченного НКВД СССР по фронту производить согласно прилагаемой инструкции (приложение 3). Начальнику 1 спецотдела НКВД СССР полковнику госбезопасности т. Кузнецову централизованный учет этого контингента вести отдельно от общего учета преступников.

3. Заместителю народного комиссара внутренних дел СССР комиссару госбезопасности 3 ранга т. Обручникову подобрать и в декадный срок направить в распоряжение уполномоченных НКВД СССР по фронтам недостающих начальников лагерей и тюрем, начальников учетных аппаратов и начальников снабжения лагерей. Генерал-лейтенанту т. Стаханову выделить в распоряжение т. Обручникова для комплектования аппарата лагерей на фронтах 250 человек из числа офицерского, сержантского и рядового состава войск НКВД и направить в распоряжение уполномоченного НКВД СССР по 4-му Украинскому фронту один не отдельный батальон для охраны лагерей и тюрем.

4. Начальнику Главного управления военного снабжения НКВД СССР генерал-лейтенанту интендантской службы т. Вургафту организовать через фронты снабжение продовольствием содержащихся в лагерях и тюрьмах интернированных (арестованных) немцев по нормам, установленным для военнопленных. Кадровый состав лагерей обеспечить по существующим нормам для военнослужащих.

5. Начальнику Центрального финансового отдела НКВД СССР генерал-майору интендантской службы т. Берензону обеспечить финансирование тюрем и лагерей при уполномоченных НКВД СССР по фронтам.

6. Уполномоченным НКВД СССР по фронтам докладывать в НКВД СССР о проводимой работе, и произведенных арестах, и задержаниях раз в пять дней по ВЧ или шифром по прилагаемой форме (приложение 4). О заслуживающих внимания происшествиях, арестах и задержаниях доносить немедленно.

7. Для разработки материалов, поступающих от уполномоченных НКВД СССР по фронтам, составления информации по этим материалам, оперативных ориентировок для органов НКВД, НКГБ, контрразведки СМЕРШ и проведения предварительных оперативно-следственных мероприятий по наиболее важным делам организовать в НКВД СССР особую оперативную группу в составе:

полковника госбезопасности т. Людвигова (руководитель группы);

полковника госбезопасности т. Михайлова (замруководителя группы);

полковника госбезопасности т. Майорова;

подполковника госбезопасности т. Химченко;

майора госбезопасности т. Леонова;

майора госбезопасности т. Френкиной;

капитана госбезопасности т. Соколова…

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР,

Генеральный комиссар государственной безопасности

Л. Берия».

В приложениях к приказам приводился перечень с местами дислокации тюрем и лагерей при уполномоченных НКВД СССР по фронтам.

После завершения войны и образования Группы советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ), в дальнейшем – Группы советских войск в Германии (ГСВГ), Берия подписал приказ № 00780 (Совершенно секретно).

В нем говорилось, что в связи с новой расстановкой войск Красной армии на Западе утратили силу старые нормативные акты.

Нарком ВД приказал:

«1. Аппараты уполномоченных НКВД СССР по 2-му и 3-му Белорусским, 1-му и 4-му Украинским фронтам расформировать.

2. Уполномоченного НКВД СССР по 1-му Белорусскому фронту переименовать в уполномоченного НКВД СССР по Группе советских оккупационных войск в Германии.

3. Назначить уполномоченным НКВД СССР по Группе советских оккупационных войск в Германии комиссара государственной безопасности 2 ранга т. Серова.

4. Возложить на уполномоченного НКВД СССР по Группе советских оккупационных войск в Германии следующие задачи:

а) организация и руководство агентурно-оперативной работой на территории Германии, оккупированной советскими войсками;

б) выявление и ликвидация шпионов, диверсантов, террористов, а также враждебных СССР организаций и групп как созданных и оставленных германскими разведывательными органами для подрывной работы в тылу Красной армии, так и вновь возникающих;

в) розыск и изъятие военных преступников, сотрудников гестапо и других немецких карательных органов, руководящего состава областных, городских и районных национал-социалистских организаций и командно-политического состава военизированных организаций: «Фолькштурм», СС, СА, а также тюрем концлагерей, военных комендатур и других военизированных учреждений фашистского государственного аппарата;

г) выявление и ликвидация нелегальных складов радиостанций, оружия, боеприпасов и подпольных типографий;

д) руководство работой проверочно-фильтрационных комиссий НКВД при лагерях для репатриируемых советских граждан;

е) руководство работой отдела НКВД по делам о военнопленных на территории советских оккупационных войск в Германии, контролирование и наблюдение за отправкой военнопленных в СССР и организация передачи германской администрации возвращаемых из плена больных и инвалидов немцев.

5. Выделить в распоряжение уполномоченного НКВД СССР по Группе советских оккупационных войск в Германии комиссара государственной безопасности 2 ранга т. Серова 127, 157, 331, 333, 38, 105, 87, 219, 16 и 83 пограничные полки войск НКВД.

6. Уполномоченному НКВД СССР по Группе советских оккупационных войск в Германии комиссару государственной безопасности 2 ранга т. Серову подчинить:

а) войска НКВД по охране тыла при Группе советских оккупационных войск в Германии;

б) лагеря, тюрьмы и проверочно-фильтрационные пункты НКВД на территории Германии.

7. Тов. Серову о результатах проводимой работы систематически отчитываться перед НКВД СССР в установленном порядке.

8. Начальнику Главного управления контрразведки СМЕРШ НКО, комиссару государственной безопасности 2 ранга т. Абакумову дать указание Управлению контрразведки СМЕРШ НКО Группы советских оккупационных войск в Германии и наряду с проводимой органами контрразведки СМЕРШ работой оказывать т. Серову необходимую помощь в выполнении возложенной на него задачи.

9. Руководство работой проверочно-фильтрационных комиссий НКВД при лагерях для репатриируемых советских граждан и отделов НКВД по делам о военнопленных. А также содержание тюрем и лагерей для заключенных на участке Северной группы войск Красной армии в Польше, Центральной группы войск в Австрии, Венгрии и Чехословакии и Южной группы войск в Румынии и Болгарии возложить на начальников управления войск НКВД по охране тыла указанных групп войск.

Придать начальникам управлений войск НКВД по охране тыла Северной. Центральной, Южной групп советских оккупационных войск для выполнения вышеуказанных обязанностей группе оперативных работников в 15 человек каждому…

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР,

Генеральный комиссар государственной безопасности

Л. Берия».

Ссср и женевская конвенция о военнопленных

Развязав Вторую мировую войну, гитлеровская Германия не столько проигнорировала некоторые пункты и параграфы общепринятых и установленных Гаагскими и Женевскими конвенциями правил ведения войн, сколько полностью их отбросила. Она не считалась ни с нормами международного права, ни с требованием человеческой морали, прибегая к самым жестоким методам и средствам, беспощадно разрушая без всякой военной необходимости города и села, истребляя мирное население, превращая оккупированные территории в «выжженную землю», применяя нечеловеческие пытки, изощренную жестокость к военнопленным и гражданским лицам.

Характерными чертами преступлений немецких фашистов было то, что они планировались заранее и готовились исподволь, одновременно с подготовкой планов очередных актов агрессии.

Приняв план нападения на Советский Союз под названием «Барбаросса», главари Третьего рейха разработали вместе с ним и ряд чудовищных документов, в которых преступления и зверства были возведены в разряд государственной политики.

В качестве примера можно привести ряд документов, разработанных перед нападением на СССР:

– «Распоряжение об особой подсудности в районе “Барбаросса” и об особых мероприятиях войск от 13 мая 1941 года». Оно предусматривало массовое уничтожение советского мирного населения;

– «План Ольденбург» и «Зеленая папка» Геринга. Они определяли правила ведения экономической войны на оккупированной территории, под которой понимались ограбление захваченных районов и уничтожение их промышленного потенциала;

– «Директива ОКБ от 12 мая 1941 года». Этот документ предписывал уничтожение советских политических работников и комиссаров в войсках и т. д.

Надо отметить, что в ходе самой войны рождались новые планы жесточайшего обращения с мирным населением, которые претворялись в жизнь с еще большим остервенением и изуверством. К таким планам можно отнести:

– «Директиву Геринга…» от 1 июля 1941 года. Она разрешала экономическое ограбление захваченных территорий и вывоз награбленного в Германию;

– «Правила обращения с советскими военнопленными» от 8 сентября 1941 г. Они практически давали санкции на их безнаказанное уничтожение;

– «Приказ о беспощадном подавлении освободительного движения» от 16 сентября 1941 года. Этим приказом предусматривалось на оккупированных территориях по подозрению в причастности к партизанскому движению расстреливать заложников;

– Приказ «Мрак и туман» от 2 декабря 1941 г. о заключении без суда и следствия любого лица на оккупированных территориях и т. д.

Это только часть преступнейших приказов, подготовленных гитлеровским руководством в ходе подготовки и ведения войны на территориях СССР. Надо сказать, что все они рассматривались нацистскими главарями как одно из важнейших средств достижения победы. Они считали, что одержат победу, а победителей, как говорится, не судят.

Гитлер в одной из бесед с Германом Раушнингом, состоящим в ближайшем окружении фюрера, президентом Данцигского сената, так прокомментировал цель этой политики:

«Мы должны развить технику обезлюживания. Если вы спросите меня, что я понимаю под обезлюживанием, я скажу, что имею в виду устранение целых расовых единиц. И это то, что я намерен осуществить, это, грубо говоря, моя задача…

Одна из главных задач немецкой государственной деятельности на все время – предупредить всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами дальнейшее увеличение славянской расы».

Кстати, Раушнинг вскоре разочаровался в нацизме и сбежал в Великобританию, где написал и опубликовал несколько книг антигитлеровской направленности. Основные его работы – «Зверь из бездны (1940) и «Говорит Гитлер» (1941), в которых он последовательно разоблачал безжалостную сущность Гитлера и нацизма.

Однако, с другой стороны, гитлеровская пропаганда постоянно пугала своих солдат и офицеров бесчеловечным отношением россиян к военнопленным «оси», особенно к солдатам и офицерам Третьего рейха. Геббельс неоднократно в своих выступлениях подчеркивал, что немецкому солдату опасно попадать в плен к недочеловекам – вампирам. Якобы в их лагерях под открытым небом германские солдаты и офицеры обречены на неминуемую гибель от холода и голода. И все потому, что, мол, правительство Советского Союза проигнорировало практически все положения Женевской конвенции о военнопленных, подписанной 27 июля 1929 года. Не отсюда ли пошел гулять по просторам сначала мировой желтой прессы, а потом и современной России тезис, а точнее, опасное заблуждение о том, что Советский Союз, не признавший настоящую конвенцию, обрек, таким образом, советских солдат и командиров на неисчислимые страдания в немецком плену в годы Второй мировой войны.

Отечественные шулеры от истории и литературы и всякого рода «правозащитники», подкармливаемые западной «зеленью», длительное время утверждали, не удосужившись заглянуть в архивные святцы, и сегодня в своих опусах на страницах газет, журналов и книг продолжают жевать одну и ту же геббельсовскую жвачку. Суть ее общеизвестна: советским военнопленным в плену было гораздо хуже, нежели военнопленным других страна из-за того, что якобы Сталин не подписал конвенцию.

За годы Второй мировой войны через лагеря смерти прошли 18 миллионов человек, из них около пяти миллионов – это граждане Советского Союза. Всего на территории Германии действовало более 14 тысяч таких лагерей.

Женевская конвенция 1929 года содержала запрет не только на жестокое обращение, всякого рода оскорбления и угрозы, но и на неприменение мер принуждения для получения от военнопленных сведений военного характера.

Для пленных допускалось предельное наказание в виде 30 суток ареста, а ограничения в еде применялось лишь в том случае, если это позволяло состояние здоровья военнопленного. В то же время не допускалось организации никаких тюрем и никаких расстрелов по этническому признаку. Гарантировался доступ представителей Красного Креста в лагеря. Конвенция была поддержана главами делегаций 47 государств, в том числе Германии.

«Хотя если вдуматься, – писал Ю. Веремеев, – то уже тот факт, что Германия подписала в свое время эту конвенцию, обязывающую своих подписантов гуманно обращаться с любыми военнопленными вообще, превращает стенания «правозащитников» в лицемерие и явный обман. Да и что мешало Гитлеру обращаться по-человечески с пленными красноармейцами?»

Ответ на этот вопрос лежит в плоскости идеологии. В секретном документе канцелярии Третьего рейха № 39058/41 от 08.09.41 «Распоряжение об обращении с советскими военнопленными во всех лагерях военнопленных» в первой же главе под названием «Общие вопросы обращения с советскими военнопленными» говорилось:

«Большевизм является смертельным врагом национал-социалистской Германии. Впервые перед немецким солдатом стоит противник, обученный не только в военном, но и в политическом смысле, в духе разрушающего большевизма.

Борьба с национал-социализмом привита ему в плоть и кровь. Он ведет ее всеми имеющимися в его распоряжении средствами: диверсиями, разлагающей пропагандой, поджогами, убийствами.

Поэтому большевистский солдат потерял всякое право претендовать на обращение с ним, как с честным солдатом в соответствии с Женевским соглашением…»

А вот еще отрывок из одного немецкого документа, подписанного Кейтелем, а написанного доктором Геббельсом. Фельдмаршал только подмахнул его своей крючковатой подписью:

«Верховное Командование Сухопутных Сил

Берлин, Запад, 35

8 октября 1941 г.

Советский Союз не присоединился к соглашению от 27.07.1929 относительно обращения с военнопленными. Вследствие этого нам не угрожает предоставление соответствующего снабжения советским военнопленным как по качеству, так и по количеству…»

Гитлер счел себя вправе жестоко обращаться с советскими военнопленными не потому, что Сталин якобы не присоединился к конвенции, а потому, что наши солдаты были идеологическими и этническими врагами нацизма и германцев. Гитлер начал войну против СССР не как войну государства с государством, а как способ уничтожения страны с иной идеологией, с другим этносом. И Женевская конвенция здесь абсолютно не при чем.

«А как же горькие слезы А.И. Солженицына, – писал в Интернете тот же Ю. Веремеев, – о тяжкой участи красноармейцев в плену по вине Сталина?» А это просто ложь. Этому разоблачителю “тоталитарного режима" в нашей стране было просто крайне необходимо доказывать, что Сталин, а вместе с ним социализм и советский строй ужасные в своем существовании. Еще бы, ему “светила" Нобелевская премия. А в этом случае все средства хороши, когда Запад санкционировал возглас: “Ату их, Советов, вместе с народом"».

Вы скажите, что Солженицын не знал, что СССР подписал конвенцию еще в 1931 году, а потому в книге «Архипелаг ГУЛАГ» (1990 года издания) искренне изложил свое видение проблемы. Но в эти годы он жил в США, где копии этого документа имелись в Национальной библиотеке и библиотеке Конгресса США. Получается одно из двух: или он не знал о существовании советского документа, или не хотел знать.

А вот другой разоблачитель сталинского режима, неудачник в разведке и предатель по своей сущности господин В.Б. Резун, пишущий под псевдонимом Виктор Суворов, упоминает в своих книгах сцены:

«…как американские, английские, французские и даже польские военнопленные с презрением отвергали немецкую похлебку и наслаждались продуктовыми посылками, присылаемыми из дома через Красный Крест».

А вот наши бедные, брошенные Сталиным красноармейцы не получали даже сносного питания.

Получается, что Гитлер очень хотел облегчить их участь, но не мог. Ну, как тут дашь лишний кусок хлеба советскому военнопленному, если Сталин не захотел подписать конвенцию? В таком случае гитлеровскую Германию весь мир может осудить.

И тут резуновская злонамеренная ложь – в его распоряжении были лучшие библиотеки Лондона, где он укрылся, как трус и преступник, и где мог легко ознакомиться с копией советского документа. Но за сладкий кусок западного пирога можно и не то солгать. И он лжет до сих пор, а скорее, ему помогают это делать недруги той страны, которой нет, и современной России, ставшей правопреемницей Советского Союза. Для того чтобы поставить точки над «i» в вопросе о конвенции приведу исторический текст:

«ДЕКЛАРАЦИЯ

Нижеподписавшийся народный комиссар по иностранным делам Союза Советских Социалистических Республик настоящим объявляет, что Союз Советских Социалистических Республик присоединяется к конвенции об улучшении участи военнопленных, раненых и больных в действующих армиях, заключенной в Женеве 27 июля 1929 г.

В удостоверение чего народный комиссар по иностранным делам Союза Советских Социалистических Республик, должным образом уполномоченный для этой цели, подписал настоящую декларацию о присоединении.

Согласно постановлению Центрального исполнительного комитета Союза Советских Социалистических Республик от 12 мая 1930 года настоящее присоединение является окончательным и не нуждается в дальнейшей ратификации.

Учинено в Москве 25 августа 1931 г.

(подпись) Литвинов».

Точные координаты этого документа для всяких резунов и ему подобных находились в ЦГАОР СССР, фонд 9501, опись 5, ед. хран. 7, лист дела 22, если архивы не почистили горбачевские «перестройщики» и ельцинские «реформаторы».

Именно согласно требованиям этой конвенции содержались в советском плену немецкие военнопленные, и это подтверждают многие перечисленные выше нормативные документы НКВД СССР. По ним они жили и трудились, частично восстанавливая, порушенные ими же объекты народного хозяйства нашей страны.

А сколько благородства и сострадания проявляли наши женщины, бросавшие в проплывающие по городам и селам колонны немецких военнопленных ломти хлеба и картофелины в «мундирах». Этих примеров христианской доброты не счесть. О них писали очевидцы – военные журналисты и писатели того времени.

Лейтенант Ритц из «Цеппелина»

Этот случай произошел в сентябре 1943 года в войсках Южного фронта (ЮФ), образованного директивой Ставки ВГК от 30 декабря 1942 года на базе расформированного Сталинградского фронта. 20 октября 1943 года ЮФ был переименован в 4-й Украинский фронт.

После провала операции вермахта «Цитадель» в ходе Курской битвы немецкое командование рассчитывало упорной обороной остановить наступательный порыв Красной армии и сохранить за собой важнейшие экономические районы восточнее Днепра, который представлял собой серьезную естественную преграду для наступающих войск. Одновременно противник ускорил строительство стратегического оборонительного рубежа, названного Восточным валом, главной частью которого была водный барьер – могучий Днепр.

По фронту от Навли до Таганрога нашим частям противостояли две крупнейшие немецкие группировки: группа армий «Центр», командующий генерал-фельдмаршал Г. Клюге, и группа армий «Юг», командующий генерал-фельдмаршал Э. Манштейн. Эти две армейские группы располагали 62 дивизиями, в том 14 танковыми и моторизованными. Наземные войска поддерживались силами 4-го и 6-го воздушных флотов.

В августе – сентябре Красная армия разгромила немецкие войска на Левобережной Украине и в Донбассе. Советские воины вышли к Днепру в его среднем течении на 750-километровом фронте, форсировали реку и захватили 23 оборонительных плацдарма. Во время одного из этих боев в плен попали несколько немецких офицеров, в том числе и назвавший себя лейтенантом вермахта некий Ритц. Сотрудники 3-го отделения фронта группу пленных фашистских вояк тщательно обследовали – допросили и обыскали…

Один из агентов-опознавателей указал, что лейтенанта Ритца он видел в штаб-квартире группы армий «Юг» во время его посещения подразделения «Цеппелин». Поначалу немецкий офицер пытался убедить агента в том, что тот обознался, что он воевал совсем на другом участке фронта, но у агента-опознавателя была цепкая зрительная память – он никак не мог ошибиться. В ходе проведения дополнительных агентурных и оперативно-технических мероприятий военным контрразведчикам удалось получить подтверждающие данные о принадлежности Ритца к немецкой разведке.

Начальник отдела материалы по этому военнопленному доложил начальнику Управления СМЕРШ фронта генерал-майору Николаю Кузьмичу Ковальчуку. Сразу же об этом факте было ориентировано Главное Управление КР СМЕРШ НКО СССР. От комиссара госбезопасности 2 ранга В.С. Абакумова пришел ответ:

«…Выясните подробности служебной деятельности лейтенанта Ритца… Используйте его информацию для поиска агентуры противника и армейских нужд… Он может быть глубоко осведомлен о местах дислокации разведшкол и диверсионных курсов, а также о расположении и концентрации немецких войск…»

Понимая, что в руки армейских чекистов попала важная птица, Н.К. Ковальчук поставил в известность об этом своего командующего генерала армии Ф.И. Толбухина. Войдя в кабинет командующего, он заметил:

– Федор Иванович, через наши оперативные возможности среди военнопленных выявлен офицер из «Цеппелина», который, несомненно, может знать кое-что, а может, и многое о расположении противостоящих нам частей.

– Николай Кузьмич, все правильно: хорошенько попытайте его по этим вопросам вместе с нашим главным военным разведчиком. Нам сейчас очень важна и интересна информация, где что стоит и что строится из оборонительных редутов. Если сможете что-нибудь выудить у него о планах гитлеровцев – поставьте меня немедленно в известность.

Спустя несколько дней Н.К. Ковальчук и начальник разведки фронта генерал-майор М.Я. Грязнов буквально выжали из немецкого офицера все необходимые данные об объектах – будущих целях нашей артиллерии и авиации, что помогло с меньшими потерями сломить сопротивление неприятеля. Что касается оперативной информации, то на последующих допросах он подробно рассказал о структуре «Цепеллина» (условное наименование «Унтернемен Цеппелин»– «Предприятие Цеппелин») – специального разведывательно-диверсионного органа, созданного в марте 1942 года РСХА.

– В своей деятельности «Цеппелин», – рассказывал Ритц, – руководствуется так называемым планом действий для политического разложения Советского Союза. В этом органе созданы специальные группы действия: разведывательные, пропагандистские, повстанческие и диверсионные. Немцы стараются организовать и поддерживать сепаратистские движения на основе буржуазно-националистических элементов, направленные на отторжение союзных республик от СССР и организацию марионеточных «государств» под протекторатом гитлеровской Германии. С этой целью Главным управлением имперской безопасности совместно с имперским Министерством по делам оккупированных восточных областей в 1941–1942 годах было создано в Берлине несколько «национальных комитетов»: грузинский, армянский, азербайджанский, туркестанский, северо-кавказский, волго-татарский и калмыцкий. Большая работа офицерами «Цеппелина» проводится в созданном «Русском комитете» во главе с генералом Власовым…

– Назовите места дислокации штаб-квартиры и имена руководителей вашей организации, – задал ему вопрос следователь.

– Руководящий центр «Цеппелина» до весны 1943 года находился в Берлине, в служебном здании четвертого управления РСХА, в районе Грюнвальд, на Беркаерштрассе, д. 32/35, а затем в районе Ванзее, на Потсдамерштрассе, д. 29.

Сначала «Цеппелин» возглавлял штурмбанфюрер СС Курек, потом его сменил коллега по званию – Редер. Сейчас его возглавляет оберштурмбанфюрер СС доктор Грефе…

Затем Ритц подробно остановился на структуре отделов и подотделов «Цеппелина». Рассказал об особых лагерях и главных командах – «Русланд норд» и «Русланд зюд», а также о воинских формированиях и местах их дислокации.

Кроме того, поведал чекистам о созданных двух антисоветских политических организациях. В Сувалковском лагере военнопленных – «Боевом союзе русских националистов» (БСРН), организатор Гиль (Родионов), и в лагере военнопленных в городе Веймаре – «Русской народной партии реформистов (РНПР), организатор – бывший генерал-майор Красной армии Бессонов (Катульский). В результате предметной работы с офицером германской спецслужбы военные контрразведчики получили сведения о 17 кадровых сотрудниках и 25 агентах, а также о диверсантах, заброшенных или готовящихся к выброске в тыл войск Красной армии.

Масштабы деятельности подразделений «Цеппелина» были впечатляющими. Всего на советско-германском фронте действовало более 130 разведывательных и контрразведывательных команд абвера и СД и около 60 школ, готовивших шпионов, диверсантов и террористов.

Немецкий «Перебежчик»

Это случилось жарким летом – в прямом и переносном смысле – 1943 года, переломного года в войне с фашистской Германией. Части Красной армии, обретя уверенность и приобретя опыт того, что вермахт может «быть бит», постепенно выдавливали гитлеровские войска со своей земли и гнали их на Запад, откуда они пришли к нам непрошеными гостями. Позади были победоносные, ставшие легендарными битвы за Москву и Сталинград. Впереди ждала еще одна битва – битва с крахом военно-политических планов нацистов, связанных с запланированной ими операцией «Цитадель» на Курской дуге. Измотав и обескровив ударные немецко-фашистские группировки в оборонительных боях и сражениях, советские войска создали благоприятные условия для перехода в наступление. Битва на Курской дуге, особенно в районе неприметной деревни Прохоровка, где сошлись лоб в лоб лучшие танковые силы воюющих армий, окончательно развеяла миф, созданный фашистской пропагандой, что советские войска могут удачно воевать только под сезонной защитой коварной распутицы и такого же по вредности «генерала – Деда Мороза».

Значение победоносного сражения для советских войск было так велико, что всегда спокойный и уравновешенный американский президент Ф.Д. Рузвельт, не сдержав эмоций, заявил:

«Если дела в России пойдут и дальше так, как сейчас, то, возможно, что будущей весной второй фронт и не понадобится!»

Конечно, он лукавил, потому что подготовка к операции «Оверлорд» – открытие второго фронта – проходила под неослабным вниманием американского президента и британского премьер-министра, но все же в этой оценке американца была устрашающая их правда о том, что Советский Союз способен разгромить фашистскую Германию в одиночку. Атакой поворот событий, как говорится, не входил в планы западных союзников. Они хотели из войны извлечь свой капитал и получить своеобразные дивиденды.

Накануне этой грандиозной битвы немецкие спецслужбы, особенно абвер, делали все возможное через свою агентуру, чтобы добыть сведения о местах расположения наших войск, сосредоточенных на направлениях как тактических, так и стратегических ударов.

Надо отметить, что на этом театре военных действий нашим войскам противостояла группировка вермахта, которая, в соответствии с оперативным приказом ОКБ № 6 «Цитадель», совершала наступление в полосе около 40 километров и стремилась нанести удар вдоль железной дороги Орел – Курск. В данную группировку входили соединения и части 2-й танковой и 9-й полевой армий немецко-фашистской группы «Центр».

Небезынтересен в связи с этим документ, подписанный начальником Управления КР СМЕРШ Юго-Западного фронта генерал-майором П.И. Ивашутиным, о переходе линии фронта и сдаче в плен ефрейтора вермахта Генриха Суммера:

«Указание УКР СМЕРШ Юго-Западного фронта № 11194/2

подчиненным органам о тщательной проверке перебежчиков

из немецко-фашистской армии

24 июня 1943 г.

8 июня с.г. в районе Лисичанска перешел линию фронта и сдался нашим частям ефрейтор германской армии Суммер Генрих, 1922 г. р„уроженец Баварии.

Будучи доставлен в НРО СМЕРШ армии (3-й гвардейской. – А.Т.), Суммер заявил, что он не верил в победу Германии, антифашистски настроен и собирался перейти на сторону Красной армии еще до приезда на фронт.

Суммер дал довольно обширные показания о предстоящем наступлении германских войск в районе г. Орла, а также об организации в широком масштабе противохимической защиты противником, изобретении особых газов и пр.

Несмотря на показания, которые заслуживали оперативного интереса, обращало на себя внимание, что Суммер – антифашист, но ничем конкретным не подтвердил свое враждебное отношение к гитлеровской Германии, хотя мог, если верить его возможностям, принести шифры, коды, применяемые немцами при переговорах по радио, и другое.

В ночь на 21 июня Суммер, знавший русский язык, обработал сидевшего вместе с ним арестованного в подозрении в шпионаже Гарбузова и военнопленного поляка Сикорского. Он их уговорил совершить побег. Группа напала на охранявшего их часового Глухова и пыталась задушить. Глухов при обороне применил оружие, убил Суммера и Гарбузова, а Сикорского ранил.

Допрошенный о происшествии Сикорский показал, что Суммер переброшен германским командованием с заданием выяснить расположение частей и штабов по реке Северный Донец на участке 3-й гвардейской армии. Находясь в камере, Суммер заявил, что немцы подготовлены к наступлению и он должен возвратиться к своему командованию не позднее 22 июня с. г„хотя бы это стоило ему жизни.

Происшедший случай с Суммером подтверждает нашу ориентировку о том, что германская военная разведка вербует и перебрасывает на нашу сторону военнослужащих немецкой армии под видом перебежчиков для разведки и дезинформации командования Красной армии.

ПРЕДЛАГАЮ:

1. Обращать особое внимание на перебежчиков и военнопленных, знающих русский язык, легко дающих показания по каким-то особым сенсационным вопросам, обеспечивая их надежной охраной и крепкой агентурой.

2. Проверять обстоятельства перехода в этих случаях линии фронта, чтобы лишний раз убедиться в искренности перебежчика германской армии, учитывая, что противник будет направлять свою агентуру из военнослужащих германской армии для достижения указанной выше цели.

3. О переходе линии фронта и добровольной явке к нам военнослужащих армии противника, как вам уже предлагалось, немедленно сообщать телеграфом.

Начальник Управления контрразведки СМЕРШ

Юго-Западного фронта

генерал-майор Ивашутин».

Румынские разведчики

3-й Украинский фронт был образован на юго-западном направлении 20 октября 1943 года на основании приказа Ставки ВГК от 16 октября 1943 года путем переименования Юго-Западного фронта. В августе 1944 года, в ходе проведения Ясско-Кишиневской стратегической операции войсками 3-го Украинского фронта, была освобождена вся территория Молдавии, а Румыния объявила войну фашистской Германии.

7 августа 1944 года во время короткого боестолкновения на правом берегу реки Прут в советский плен попала группа румынских военнослужащих. В их числе оказался раненый румынский майор без каких-либо документов.

Начальник 2-го отдела УКР СМЕРШ фронта доложил своему фронтовому руководителю генерал-майору П.И. Ивашутину о подозрительном майоре.

– Товарищ генерал, меня насторожил тот факт, что все офицеры при документах, только у одного майора они отсутствуют, – насторожился начальник отдела.

– Значит, выходит: или он их утерял, или ему есть что скрывать, – задумчиво проговорил Петр Иванович Ивашутин.

– Думаю, тут больше тянет на второй вариант – скрывает что-то бестия… Глазки бегают, говорит зачастую невпопад, словно чего-то и кого-то остерегается.

– Что ж, проверьте эти версии и найдите истинный ответ на такое поведение задержанного. Подключите агентуру из числа румынских военнопленных. Сейчас этих «мамалыжников» у нас предостаточно, – спокойно рассуждал генерал.

Пока пленный майор приходил в себя после контузии, были допрошены остальные военнопленные. Один из них назвал в числе задержанных в группе двух офицеров румынской разведки – Нацеску и Маринеску.

Офицеры 2-го отдела решили детально поработать с ними. Проведя личный обыск, смершевцы обнаружили у румын прямые улики их принадлежности к спецслужбам – у них нашли шифрблокноты и коды. Тем ничего не оставалось делать, как чистосердечно признаться, что они действительно являются кадровыми офицерами разведорганов Румынии, а «контуженый» майор их начальник – руководитель разведцентра «Н» 2-й секции Генштаба румынской армии по фамилии Ботезату.

После поправки майор Ботезату дал контрразведчикам ценные показания не только по структуре разведцентра, но и всех разведывательных и контрразведывательных органов Румынии. Раскрыл три резидентуры, оставленные на освобожденных территориях Молдавии и Одесской области, назвал ценную агентуру, находившуюся у него на личной связи. Правдоподобность его показаний вскоре подтвердилась. Сотрудниками СМЕРШ была арестована его агентура.

Начальник Управления КР СМЕРШ фронта генерал-майор П.И. Ивашутин много интересного почерпнул, присутствуя на допросах румынского разведчика, осветившего историю создания «Сигуранцы», тайной службы Румынии. Оказывается, румынскую охранку с 1924 по 1940 год, создавая ей мрачный имидж, возглавлял потомок запорожских казаков Михаил Морузов. Его карьера началась еще во время Первой мировой войны, когда он согласился с ролью агента генерального штаба Румынии. Он занимался установлением активистов революционных комитетов в Русской армии, склонявших к дезертирству румынских солдат, имевших русское и украинское происхождение. Так ему впервые пригодились его русские корни. С началом Второй мировой войны он, с одинаковой степенью напряженности, работал против немецкой и советской разведки. Морузов даже разоблачил в Бухаресте глубоко законспирированную немецкую резидентуру, которую возглавлял полковник фон Майер. Потом переориентировал «Сигуранцу» на борьбу с советской агентурой.

Надо отметить, что руководством советских органов госбезопасности румынская разведка рассматривалась в одном ряду с польской «Дефензивой», французской «Сюрте Женераль» и британской «Интеллидженс Сервис» в качестве главного противника. Руководство НКВД СССР подозревало румын не только в проведении подрывной деятельности, но и в поддержке троцкистских организаций как за границей, так и на территории Советской России. Так, в газете «Правда» от 21 июля 1937 года, в статье под названием «Шпионский интернационал» утверждалось:

«Выполняя задание обер-шпиона Троцкого, Гзлертер, с ведома румынской разведки (“Сигуранца"), широко развернул работу своей группы (Партия унитарных социалистов). Эта троцкистско-шпионская шайка всячески срывает создание единого фронта в Румынии, единство профсоюзов, распространяет клевету против СССР, выдает “Сигуранце" коммунистов».

Правда в этой статье была одна, а именно: в Румынии действительно массово расстреливали коммунистов. А что касается Морузова, то его русское происхождение, в конце концов, погубило и его самого.

С началом войны главу румынской спецслужбы начали подозревать в двойной игре. Ярый антикоммунист в 1940 году был неожиданно арестован и тут же расстрелян по обвинению в сотрудничестве с НКВД. Не помогло сохранить ему жизнь и заступничество всесильного в то время шефа абвера адмирала Канариса, на кого, по всей вероятности, он тоже активно работал.

Управление СМЕРШ фронта уже располагало материалами, что «Сигуранца» отличалась крайне жестокими методами работы в захваченных советских городах Одессе и Кишиневе. В начале войны, во время борьбы с партизанами и военнослужащими, в одесских катакомбах каратели зверели при допросах военнопленных: устраивали пытки, избивали, выдирали щипцами ногти, насиловали женщин.

С начала июля до середины сентября 1941 года части Отдельной Приморской армии и подразделения Черноморского флота героически обороняли Одессу. Но силы были неравны. С каждым днем становилось ясно, что рано или поздно город придется оставить врагу. Но сопротивление оккупантам продолжалось…

По личному распоряжению наркома внутренних дел СССР Л. Берии для оказания помощи местным органам НКВД в создании резидентур, разведывательно-диверсионных групп и партизанских отрядов на случай оккупации города из Москвы в Одессу выехал сотрудник центрального аппарата НКВД капитан госбезопасности Владимир Александрович Молодцов. Центр не настаивал, чтобы контрразведчик обязательно остался в городе, но офицер принял окончательное решение – остаться! Москва ответила согласием. Ядро подпольной организации составили чекисты: Сергей Виноградов, Петр Морозовский, Тамара Мижгурская, Павел Шевченко, Петр Балонин, Иван Петренко, Иван Гринченко и радист Евгений Глушков.

При резидентуре В.А. Молодцова (оперативный псевдоним Бадаев) было создано два партизанских отряда, руководимых местными гражданами Афанасием Клименко и Антоном Федоровичем. Для жизнеобеспечения отряда Клименко в катакомбах подготовили специальную базу. Под землей хранились продукты питания, рассчитанные на шестимесячное пребывание под землей до полусотни человек. Там же разместили взрывчатку, оружие и боеприпасы к нему.

16 октября 1941 года, в день оккупации города немецко-румынскими войсками, в одесские катакомбы через шахту в селе Нерубайское вошел весь партизанский отряд Клименко и руководящий состав резидентуры.

О том, что в оккупированной Одессе остались партизаны и подпольщики, румынской контрразведке («Сигуранца») было известно. В одном из ее документов по борьбе с партизанским движением, захваченном после войны, говорилось:

«Советское правительство организовало и хорошо снабдило действия партизан на потерянных территориях. Партизаны составляют невидимую армию коммунистов на этих территориях и действуют со всем упорством, прибегая к самым изощренным методам выполнения заданий, ради которых они оставлены. Вообще все население: одни – сознательно, другие – несознательно, помогает действиям партизан».

Партизанами и подпольщиками проводилась определенная положительная работа: уничтожалась живая сила противника, подрывались железнодорожные пути и склады с продовольствием и вооружением, пускались под откосы поезда, велась агентурная разведка побережья…

Центр периодически принимал спецсообщения от Кира (радиопозывной Молодцова). Документы, начинающиеся словами «Нелегальный резидент НКВД в Одессе сообщает…», нередко ложились на стол руководителю НКВД и даже Верховному главнокомандующему. Сталин их внимательно читал…

Но случилось предательство со стороны… руководителей партизанских отрядов – сначала Антона Федоровича, а затем и Афанасия Клименко. Согласились сотрудничать с «Сигуранцей» еще несколько арестованных подпольщиков, в том числе и радист отряда Евгений Глушков, инициативно предложивший свои оперативные услуги недавнему его противнику. Как писал Олег Матвеев по этому поводу в газете «Независимое военное обозрение»:

«По заданию немецких спецслужб с августа 1942 по ноябрь 1943 г. он поддерживал по рации связь с Москвой, дезинформируя о партизанском отряде и требуя прислать помощь людьми и материальными средствами. Однако уже в сентябре 1942 г. на Лубянке пришли к выводу, что Глушков работает под контролем, и включились во встречную дезинформационную радиоигру с противником».

8 февраля 1942 года Владимир Молодцов вместе с Тамарой Межигурской во время выхода из катакомб были выслежены и схвачены румынской контрразведкой возле дома Антона Федоровича.

По доносам предателей за небольшой промежуток времени было расстреляно более 30 партизан.

Суд над Молодцовым, Межигурской и Шестаковой состоялся 28 мая 1942 года. Они сидели на скамье подсудимых, закованные в кандалы. После того как 29 мая был зачитан приговор военно-полевого суда, по которому все трое приговаривались к расстрелу, на предложение подать прошение на имя короля о помиловании чекист категорически отказался, заявив: «Мы на своей земле и у врага помилования не просим!» В июле 1942 года они были расстреляны.

После освобождения Одессы войсками Красной армии органы военной контрразведки СМЕРШ 3-го Украинского фронта разыскали Афанасия Клименко, Антона Федоровича и других предателей… Все они были судимы военным трибуналом.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 года капитану госбезопасности Владимиру Александровичу Молодцову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Большую роль в расследовании причин провала Одесского подполья и розыска предателей для привлечения их к военному трибуналу сыграли армейские чекисты 2-го отдела УКР СМЕРШ 3-го Украинского фронта.

* * *

Входе проведения розыскной работы оперсоставом 2-го отдела Украинского фронта в лагере военнопленных № 22 было установлено, что унтер-офицер Остермайер не пехотинец, а кадровый военный разведчик, располагавший, как выяснилось потом, интересной информацией.

Через агента-опознавателя, сослуживца проверяемого по 219-му полевому резервному батальону, было установлено, что он до пехотного подразделения проходил службу в подразделении абвера, в частности в абвергруппе-253.

На допросе немец все-таки признался в своей принадлежности к германским разведорганам и раскрыл свой «профессиональный профиль» – специалист по диверсиям. Оказалось, что он готовил диверсионные команды и забрасывал их в тыл наших войск.

Входе дальнейшей работы с Остермайером стал известен перечень конкретных диверсионных устремлений абвера в зоне ответственности 3-го Украинского фронта. Добытая начальником военной контрразведки П.И. Ивашутиным информация сразу же была доложена командующему фронтом Маршалу Советского Союза Ф.И. Толбухину, который приказал начальнику штаба фронта генерал-полковнику С.С. Бирюзову усилить охрану означенных для диверсий объектов.

Через некоторое время у этих сооружений (складов, ангаров и железнодорожных магистралей) действительно было задержано несколько диверсантов, что говорило о честном сотрудничестве немца со смершевцами.

По мере дальнейшей работы с авбверовцем стали известны сведения о структуре и численности абвергруппы-253, входившей в состав абверкоманды-212, о закладке на территории Италии 150 тайных складов с оружием и взрывчаткой. Назвал он и псевдонимы, и реальные фамилии диверсантов, которые должны были осуществить подрывы тыловых объектов в полосе действий фронта.

Результаты работы военных контрразведчиков фронта докладывались в Центр – Абакумову и Карташову…

Пленение Антонеску

В отечественной исторической литературе по поводу пленения Иона Антонеску, румынского диктатора и соратника Гитлера по войне против Советского Союза, было много разночтений, так как пытались писать об этом люди несведущие, далекие от истины тех событий.

Впервые автор услышал подробности этой истории в Киеве от Михаила Артемьевича Белоусова, генерал-майора, бывшего начальника Особого отдела КГБ Киевского военного округа. Потом он продублировал эти сведения в одном из своих выступлений в Высшей школе КГБ СССР…

Во время войны М.А. Белоусов служил в управлениях КР СМЕРШ Юго-Западного, Сталинградского, Донского и Южного фронтов. Это он, будучи старшим оперуполномоченным, в тяжелейшие своей трагичностью сентябрьские дни 1941 года выходил из окружения вместе с начальником военной контрразведки фронта комиссаром госбезопасности 3 ранга Анатолием Николаевичем Михеевым. Это Белоусов был свидетелем гибели А.Н. Михеева, а также командующего Юго-Западным фронтом Героя Советского Союза генерал-полковника М. П. Кирпоноса, его начальника штаба генерал-майора В.И. Тупикова, члена Военного совета М.А. Бурмистенко и других офицеров и генералов Управления фронта.

Комиссар госбезопасности и командующий погибли, попав в окружение и, отбиваясь от атакующих гитлеровцев в Полтавской области. В бою под урочищем Шумейково вместе с ними пали смертью героев несколько штабных генералов, офицеров и десятки солдат из охраны штаба. Старшему оперуполномоченному М.А. Белоусову удалось вырвать из пекла и пройти дорогой войны длиною по времени 1418 дней и ночей.

В послевоенный период он находился на руководящей работе в ОКР военно-морских баз.

С 1948 года трудился в подразделениях Прибалтийского военного округа, в УКР МГБ – 00 КГБ Приморского, Дальневосточного, Прикарпатского военных округов.

В 1956–1958 гг. – начальник Особого отдела Киевского военного округа (КВО).

С июля 1958 по июнь 1962 г. – начальник Управления особых отделов КГБ Группы советских войск в Германии.

С июля 1962 г. – вновь начальник 00 КВО.

В отставку ушел в далеком для современников 1966 году.

В своем выступлении в Высшей школе КГБ СССР подчеркивал, что Ион Антонеску и его брат были арестованы не военной контрразведкой СМЕРШ, как писали некоторые борзописцы, а офицерами королевской канцелярии вместе с королем Михеем Первым. Хотя нужно отметить, что всю подготовительную работу к переходу Румынии из лагеря союзников Третьего рейха в антигитлеровскую коалицию и акту ареста бухарестских коллаборационистов выполнили армейские чекисты во главе начальником УКР СМЕРШ 3-го Украинского фронта генерал-лейтенантом П.И. Ивашутиным вместе с представителями Центра. Конечно же, не в стороне был и командующий фронтом Маршал Советского Союза Ф.И. Толбухин. Конвой для арестованных был военным.

Вот как вспоминал об этом эпизоде сам король:

«23 августа я вызвал к себе самого Антонеску и его брата Михая, который был вице-премьером. Со мной был начальник королевской военной канцелярии генерал Константин Сэнэтеску. Я сказал Антонеску: “Мы должны запросить перемирия". Антонеску ответил: “Я ничего не могу предпринять, не спросив прежде разрешения у Гитлера".

Тогда я сказал: “Ну что же, стало быть, я больше ничего не смогу сделать". Это была кодовая фраза. Тут же распахивается дверь, и входят мой адъютант капитан Думитреску и с ним три сержанта. У всех в руках пистолеты. Они сказали Антонеску: “Вы арестованы". Антонеску был ярости. Он заорал на генерала Сэнэтеску: “Я не оставлю страны в руках ребенка!"

Антонеску и его брата увели, а я стал формировать новое правительство, куда вошли в основном военные, которых Антонеску уволил из армии за симпатии к союзникам…»

Многоходовая комбинация по внедрению в новое правительство Румынии коммунистов увенчалась успехом. Сталин высоко оценил податливость и сообразительность короля и только поэтому наградил его высшим полководческим орденом – «Победа». А вот Антонеску с наградами не повезло: 17 мая 1946 года он был приговорен румынским судом в Бухаресте к смертной казни. Вскоре приговор правоохранительные органы привели в исполнение.

В 1990 году «демократическим» режимом в Румынии Антонеску был полностью реабилитирован со снятием против него всяких обвинений. О, времена! О, нравы!

Чтобы ничего не выдумывать при воспоминаниях того давнего выступления Белоусова, есть смысл процитировать фрагменты статьи о нем Бориса Сыромятникова, опубликованной в газете «Военно-промышленный курьер»:

«Я тогда имел звание подполковника, служил в военной контрразведке СМЕРШ. Мне было приказано принять задержанных – Иона Антонеску и его подручных, в том числе и брата маршала, министра иностранных дел Михая Антонеску, на станции Бельцы – это порядка 500 км от Бухареста. Мне было сказано, что задание я получил сугубо секретное, ответственное, особое. Румынские руководители должны быть доставлены в Москву живыми и невредимыми. С момента взятия их под стражу молодым королем Михаем прошла неделя. Враждебные нам силы – сторонники Антонеску в Румынии, Гитлер в Германии, конечно, знали, что они были увезены из дворца Бондарашем и переданы советскому командованию. Гитлеру крайне было невыгодно, чтобы его ближайший партнер оказался в распоряжении Советского Союза. У Гитлера с Антонеску были более близкие отношения, чем с другими руководителями стран-сателлитов.

Начальником управления СМЕРШ фронта мне было лишь обещано позвонить по ВЧ наркому внутренних дел Молдавии и попросить его оказать мне помощь. Вопросов пришлось решать много: как организовать спецпоезд? сколько дней мы будем в пути? как, чем и где будем кормить задержанных (для себя мы взяли на неделю сухой паек)? кто будет за ними осуществлять медицинский надзор и т. д.? Если у меня создадутся условия для бесед с задержанными, то о чем с ними можно говорить и на каком языке? В нашей группе не было переводчика с румынского языка.

Все эти вопросы имели существенное значение, и их надо было разрешить в Бельцах. Поэтому еще в пути я отдал своим двум старшим оперуполномоченным – капитанам Зеленову и Яковлеву – распоряжение: по прибытии в Бельцы немедленно связаться с уездным отделом НКВД и начальником располагающегося там фронтового госпиталя, с их помощью подобрать для поездки с нами переводчика, врача, повара, знающего румынскую кухню, а также официантку и парикмахера.

Сам же по приезде в Бельцы срочно разыскал уполномоченного транспортного отдела НКВД и через него стал выяснять возможности для оформления спецпоезда. К нашему приезду сюда не поступило сверху об этом никаких указаний. Пришлось немедленно установить связь по селектору и просить прибыть наркома внутренних дел Молдавии генерал-майора Мордовца. Он прибыл и сообщил, что начальник управления контрразведки фронта ему уже звонил, и он принимает меры: где-то к 14:00 из Кишинева в Бельцы прибудет под спецпоезд паровоз с подобранной для такой поездки бригадой и вагоном-салоном, которым пользовались немцы при оккупации ими Молдавии.

По рекомендации уполномоченного транспортного отдела станции Бельцы было решено оформить спецпоезд из пяти вагонов: товарного (у паровоза для смягчения), вагона-кухни, салона, спального для «гостей» и оперработников, а также пассажирского для охраны. Вопрос о том, какая будет дана «улица» нашему поезду, я решил с начальником транспортного управления НКВД СССР.

Мне вменялось в обязанность при остановках для пополнения паровоза топливом и водой доносить по селектору о состоянии «груза» начальнику транспортного управления НКВД, а он об этом будет информировать ГУКР СМЕРШ.

Румын на станцию Бельцы доставил армейский конвой. Старший работник штаба фронта генерал-майор Захаров попросил, чтобы этим же поездом следовать в Москву: у него там семья, которую он давно не видел, и ему предоставили недельный отпуск. Я не стал возражать. Захаров мне рассказал, что в пути следования он ехал с И. Антонеску, но с ним почти не разговаривал. Остальные четверо румын находились в двух других легковых машинах. Вели себя они в дороге крайне настороженно.

Кроме прочего, оказывается, им было сказано, что их «везут в Москву на переговоры об условиях перемирия». Для меня эти слова стали неким ориентиром, как к ним относиться в пути.

…Захаров распорядился выводить из машин задержанных. Наш переводчик предложил им почиститься и принять душ. Все, кроме министра иностранных дел М. Антонеску, промолчали, а он отозвался на это с благодарностью. Я отдал распоряжение, и капитан Котов повел их в душ. Затем «подопечные» были размещены по купе спального вагона. Мы расположили в купе по одному румыну и нашему оперработнику, а для И. Антонеску, переводчика и меня отвели два смежных купе с внутренней дверью…

В Москву прибыли вечером. Нас встретили руководящие работники ГУКР СМЕРШ. Своих «подопечных» мы доставили на одну из дач в Подмосковье. Затем ночью я был принят заместителем начальника ГУКР генерал-лейтенантом Н.Н. Селивановским, которому доложил о поведении румын в пути… А в 4 часа утра о доставке в Москву клики Антонеску было доложено Сталину».

Следует заметить, что в числе арестованных были: Батезату, начальник разведывательного центра «Н» 2-й секции румынского генштаба; Шербанеску, заместитель начальника разведывательного центра № 2 «специальной службы информации» Румынии; немец Штиллер, резидент германской разведки; Царану, резидент гитлеровского разведывательного органа «Абверштелле – Вена», и другие высокопоставленные функционеры армии и спецслужб Румынии.

Надо отметить, что органами СМЕРШ было установлено, что германская и румынская разведки активно использовали для шпионской работы против Красной армии белогвардейцев и участников различных зарубежных антисоветских организаций.

После отъезда Антонеску в Москву в Бухаресте было арестовано 99 участников этих организаций. Среди задержанных были: И.Е. Пороховский, генеральный секретарь головной войсковой рады украинской военной организации в Европе; В.В. Трепке, доктор экономических наук; генерал-лейтенанты С.Н. Дельвиг и А.В. Геруа, полковник В.Е. Жолондковский и другие.

Всего на 15 ноября 1944 года в результате «зачистки» освобожденной территории в полосе действия 3-го Украинского УКР СМЕРШ фронта было арестовано 794 сотрудника и агента разведки и контрразведки противника.

Дело обер-лейтенанта Биттига

Рославль на Смоленщине. Осень 1943 года. После выигранной Красной армией битвы на Курской дуге пришел черед новых побед. Войска Западного фронта под командованием генерал-полковника В.Д. Соколовского в ходе Смоленско-Рославль-ской операции 25 сентября освободили город…

Думается, читатель помнит Серпилина из романа К. Симонова «Живые и мертвые» и «Последнее лето», который глазами писателя:

«…запомнил Рославль приветливым зеленым городком. На девятый день войны их эшелон остановился здесь, на станции, и никому еще не приходило в голову, что ехать оставалось всего ничего до Могилева…

Машина поднялась в гору по исковерканной булыжной мостовой. Главную улицу Рославля было не узнать: две стоявшие при дороге старые церкви разрушены. Одна избита снарядами и вся в дырах, у другой колокольня обрушилась горой битого кирпича: бомба ударила под самый корень.

По обеим сторонам улицы все, что было деревянного, сгорело; среди пустырей полуразбитые каменные дома – нежилые и жилые, с пробоинами, на скорую руку залатанными кирпичом, взятым с других развалин.

От прежних уцелели только деревья, но и их стало меньше, чем раньше, – спилили на дрова…»

Так вот в одном из чудом уцелевших домов в ту радостную для рославльцев осень обосновалась военная комендатура. Управление городом в первые же дни после освобождения, как обычно, взяли на себя военные. Длинная очередь военнослужащих и местных граждан стояла на прием к коменданту – седовласому уставшему общевойсковому майору с посеревшим лицом от бессонницы. Среди ожидавших приема посетителей была и молодая девушка. И вот когда толпа рассосалась, она вошла в прокуренную комнату.

– С каким вопросом ко мне? – высоко поднял брови майор.

– У меня живет немец, – краснея и волнуясь, ответила гостья. – Но он целиком наш сторонник, добрый и честный человек, ненавидит фашистов и Гитлера. Он сбежал из части, понимая, что скоро наступит конец Германии…

«Это не по моей части, – подумал старый пехотинец. – На хрен мне возиться еще с этим добропорядочным фрицем и разбираться с их страстями».

Он направил Анну Астафьеву – так представилась девушка, к военным контрразведчикам, которые подчинялись УКР СМЕРШ Центрального фронта. Там в беседе с оперативным работником, старшим лейтенантом Стариновым девушка «поведала необычную для военного времени романтическую историю». Она рассказала, как однажды вечером к ней на улице пристали пьяные немецкие солдаты. Случайно оказавшийся поблизости ефрейтор Клаус Биттиг защитил ее и проводил до дома. Потом он несколько раз заходил к ней на квартиру, приносил продукты и помогал деньгами. Так постепенно между ними складывались добрые отношения. Инициатива в глубоком чувстве больше исходила со стороны немца.

– Где сейчас находится Клаус? – естественно поинтересовался Старинов.

– У меня дома?!

– Чем он объяснял побег из части?

– Непринятием гитлеровского режима…

– Кого, кроме вас, он знал в городе?

– Никого… Не было у него в Рославле других знакомых.

– Что собирается делать?

– Устроиться на работу и помогать нашей семье, – ответила Аня Астафьева, участница недавнего рославльского подполья.

Во время беседы, а скорее допроса, у начальника отдела военной контрразведки капитана Москалева ефрейтор Биттиг почти слово в слово подтвердил рассказ своей дамы сердца, дополнительно сообщив, что служил в секретном отделе штаба армейского корпуса.

«Зачем думать и мечтать о журавле, когда у меня синица в руке, – подумал военный контрразведчик. – В случае вербовки и переброски его за линию фронта откроется прямой путь ко многим тайнам гитлеровского армейского командования. Медлить нельзя. Время работает против этой затеи. Германская контрразведка тоже не спит, и тщательно будет проверять, прорвавшихся своих солдат из окружения».

В то же время он понимал, что в ставке на Биттига есть рискованная компонента – слишком мало он знал о немецком ефрейторе. В приемно-пересылочном армейском пункте для немецких военнопленных ни ему, ни Старинову не удалось найти его сослуживцев. Соседи Астафьевой ничего существенного не добавили к тому, что стало известно контрразведчикам.

И все же на имя начальника Управления контрразведки СМЕРШ Центрального фронта генерал-лейтенанта Александра Анатольевича Вадиса была отправлена обобщенная справка на Биттига с замыслом вербовки его и переброски через линию фронта.

С ответом фронтовое управление СМЕРШ не задержалось. Москалев получил на проведение такой операции разрешение, обставленное различными советами в тщательной перепроверке всех объяснений немецкого ефрейтора.

А дальше события развивались так: Биттиг охотно согласился на сотрудничество и дал подписку о неразглашении факта установления негласного контакта с советской военной контрразведкой под псевдонимом Штабист. По этому случаю на столе появились бутылка водки и нехитрая армейская закусь.

– А теперь, Клаус, – заметил Москалев, – я предлагаю нам всем троим сфотографироваться.

Это предложение Биттиг воспринял без энтузиазма.

На второй день снова троица встретилась. Москалев показал фотографию и попросил на ее обратной стороне еще раз подтвердить советским контрразведчикам свою преданность и готовность выполнить задание.

– Зачем это? – настороженно спросил, естественно, на немецком ефрейтор.

– Для закрепления нашей дружбы, – улыбнулся капитан.

– Если так, то почему бы и не написать, – кисло проговорил Клаус.

С этого момента наступил период интенсивной подготовки Штабиста к внедрению в гитлеровский армейский штаб. Ефрейтор, на удивление «педагогов», оказался весьма смышленым и способным учеником – как говорится, все схватывал на лету, и на второй день занятий они говорили на одном языке – языке разведки. Решили подготовить два варианта задания, согласовав их с руководством УКР СМЕРШ Центрального фронта.

Вариант первый: «После возвращения в часть и получения доступа к секретным планам гитлеровцев вы должны снять копии важных документов и с ними перейти линию фронта».

Но в этом варианте была одна особенность – агент совершенно не знал русского языка, а без этого пройти почти полсотни километров по незнакомой местности было делом рискованным, если несбыточным и невозможным.

Вариант второй: «После возвращения в часть и получения доступа к секретным планам гитлеровцев вы должны снять копии важных документов и всю собранную информацию передать нам через связника».

Именно на этом варианте стал настаивать смышленый агент Штабист.

Это обстоятельство еще более усилило подозрения чекистов о возможной подставе со стороны гитлеровской разведки. Вот уж действительно: чем меньше мы знаем, тем больше выказываем подозрений. А знали армейские чекисты о немецком ефрейторе очень мало. Вокруг Штабиста была абсолютная пустота, и зацепиться было не за что.

После беседы с Биттигом Москалев возвратился в свой кабинет и в который раз стал внимательно перечитывать материалы дела на перебежчика, пытаясь найти важную зацепку, которая привела бы к раскрытию хитроумного плана, возможно, задуманного немецкой разведкой.

«Если Клаус – враг, осевший в городе для сбора информации о наших войсках, – размышлял Москалев, – то у него должен быть связной, который забирал бы у агента секретные материалы и передавал бы их немцам по радио или курьерским способом через линию фронта. Если это так, то надо искать этого затаившегося недруга в городе. Но ведь проверка указанных Астафьевой адресов, где она видела Биттига, тоже ничего не дала. Хозяева пяти квартир не вызывали никаких подозрений, а в двух других жильцы отсутствовали».

* * *

Старинов решил переговорить с солдатами из комендатуры, задержавшими ефрейтора в надежде, а вдруг что-нибудь прояснят они…

«Что меня толкнуло на этот шаг, – разговаривал сам с собой старший оперуполномоченный КР СМЕРША, поспешивший на доклад к своему начальнику. – Наверное, интуиция, которая никогда не подводит того, кто ко всему готов. Она наш первый учитель. Я был готов ко всему из-за того, что появился в деле Штабиста напряг в уверенности запланированной операции. Сомнения у меня росли, ширились и, наконец, после встречи с бойцами превратились в навалившийся огромный ком полного недоверия к немцу».

И вот подчиненный в кабинете Москалева. Ни слова не говоря, Старинов выложил на стол начальнику кучу вещей, среди которых оказался фотоаппарат.

– Что это и откуда они у тебя? – непонимающе спросил капитан.

– Отобрал – вернее, предоставили наши солдаты.

– Не понимаю… Какие? И какое имеют отношение эти предметы к нашему главному делу, – чуть строже спросил Москалев.

– Прямое, самое прямое, – он назвал хозяина кабинета по имени и отчеству, чего раньше никогда не делал, и на лице старшего лейтенанта расплылась довольная улыбка. – Это вещи, которые шустрые комендачи экспроприировали у нашего Клауса при задержании.

– ???

– Да-да, пришлось немного постращать наших мародеров, так они все забранное у немца и принесли мне, – с охотой докладывал подчиненный своему начальнику. – Кроме всего прочего еще одна новость – в одном из двух пустовавших домов неожиданно появились жильцы. Стали обустраивать свое теперь уже послевоенное жилище. Затеяли даже небольшой ремонт в надежде обустроиться на прежнем месте жительства, не ахти как пострадавшем от бомбежек.

– Что ж интересно, интересно… Надо хозяина дома хорошенько проверить через наших коллег, кто он и как характеризовался до войны.

– Я навел справки. Перед войной он уже попадал в поле зрения органов госбезопасности, но последующие события, связанные с войной, помешали провести проверку до конца.

Подозрения Москалева начали оправдываться.

– Надо хорошо проработать адрес появившихся хозяев, – приказал начальник отдела оперативнику, а сам занялся с Биттигом подготовкой к заданию.

Тот был возбужден и с трудом сдерживал волнение: ведь завтра предстояла его заброска в немецкий тыл.

Москалев, прежде чем пригласить Биттига в кабинет, разложил на столе некоторые вещи Штабиста, в том числе и фотоаппарат.

Когда немец зашел в помещение, то, увидев фотоаппарат, слегка побледнел, но быстро справился с волнением. В дальнейшем разговоре с советским контрразведчиком стал энергично отвергать свою связь с гитлеровской разведкой.

Самозащиту свою строил на слабых доводах и труднопрове-ряемых аргументах. Испарины пота на лбу и бледность лица, чередуемая с покраснением ушей, выдавали в нем процессы глубокого волнения.

* * *

А тем временем Старинов, работая по адресу, выяснил интересные подробности о хозяине дома. Им оказался некий чех – Рудольф Гочекаль, попавший к нам в плен еще в годы Первой мировой войны и оставшийся проживать в приютившей его России. Он был тут же доставлен в отдел контрразведки СМЕРШ, где, поняв сложившуюся ситуацию, явно провальную для своего агента, не стал долго запираться. Гочекаль признался в своей причастности к германской разведке, сообщив, что начал работать на гитлеровскую спецслужбу с 1936 года. Перечислил ряд выполненных им перед войной шпионских заданий. Последнее из них касалось организации связи с Биттигом, который был специально оставлен на советской территории для сбора развединформации…

Агента арестовали. На следующий день Москалев и Старинов решили допросить немецкого агента. Когда Биттиг вошел в кабинет, то он увидел в углу странную фигуру человека с нахлобученной на лоб черной шляпой с большими полями.

– Проходите и садитесь, – предложил стул военный контрразведчик недавнему Штабисту.

– Благодарю, – испуганно, как будто ожидая нового удара в своем разоблачении, по-змеиному прошипел Клаус.

Москалев выдержал некоторую паузу, затем вытащил из ящика большую фотографию и спросил:

– Взгляните, вы знаете этого человека?

Биттиг посмотрел на фото и снова, в который раз внезапно быстро бледность исчезла, и его бросило в жар из-за понимания, что игра с чекистами окончательно проиграна. Это был портрет Гочекаля. В это время за спиной немецкого разведчика раздались шаги, и появился сам Гочекаль. Проигрыш был очевиден, а поэтому Биттиг заговорил на хорошем русском языке.

О разоблаченном немецком лазутчике в Центр полетела шифротелеграмма:

«Оперсоставом УКР СМЕРШ НКО Центрального фронта был разоблачен агент немецкой разведки обер-лейтенант отдела 1 Ц армейского корпуса Клаус Биттиг, который по заданию начальника разведотдела капитана Виккопфа пытался осесть в тылу Красной армии в г. Рославле Смоленской области для сбора шпионской информации по нашим войскам».

Обескураженный быстрым разоблачением немецкий разведчик много чего интересного рассказал чекистам. Он поведал о структуре своего отдела, имеющейся на личной связи агентуре и дал установочные данные на ряд своих сослуживцев.

А что касается Астафьевой, то она легко попалась в расставленную Биттигом и его коллегами ловушку. Спектакль с закономерно трагическим концом для фашиста, игравшего «рыцарскую» роль, закончился судом. И все равно Штабист даже в таком виде – неудачника по-настоящему поработал на военную контрразведку.

По следам голубоглазого зверя

Это случилось коротким зимним днем 29 января 1943 года в Сталинграде. Во время «прочесывания» освобожденной территории города разведывательно-поисковая группа одного из полков Южного фронта в кирпичных развалинах школы обнаружила человекоподобное существо, одетое в грязные лохмотья. Вместо обуви ступни ног были замотаны в обрывки детского одеяла. На плечах болтался порванный и прожженный в нескольких местах, припорошенный известкой и бетонными мелкими осколками тулуп. Голова его была замотана в грязный женский платок, покрытый терракотовой пылью – следами кирпичного крошева. На наших солдат испуганно смотрели поблекшие серые водянистые глаза, когда-то имевшие, по всей видимости, голубой цвет. Только по замусоленным погонам и нашивкам на порванном мундире они догадались, что перед нашими воинами стоит немецкий полковник. С ним был небольшой потрепанный кожаный чемоданчик, в котором лежали карта и исписанные мелким, убористым почерком общие тетради. Пока окоченевшего пленного вели в штаб к военным контрразведчикам, полковник сразу же прибодрился – как-никак его вытащили из могилы, где он должен был бы замерзнуть.

– Этот тип, товарищ капитан, мне кажется, по вашей линии. При нем вот и чемоданчик, который может заинтересовать вашу службу, – пояснил один из разведывательно-поисковой группы.

– Ну что ж, молодцы! И его проверим, и с документами разберемся, – ответил старший оперуполномоченный капитан Федоров.

Перед ним стоя поникший, как сморщенный гриб, немецкий вояка в большом военном звании.

Скоро Федоров установил, что военнопленный – это командир 134-го пехотного полка вермахта полковник Бойе.

«Здесь, на Сталинградской земле, – подумал военный контрразведчик, – все они, некогда лощенные, высокомерные и наглые, полковники и генералы, я уж не говорю о солдатах, становились смирными, суетливыми и угодливыми».

На карте, изъятой из чемодана, немец расторопно и охотно стал указывать места расположения огневых позиций его части, оборонительных рубежей батальонов и их штабов, которые перестали уже существовать. Полковнику теперь нечего было скрывать – 300-тысячная сталинградская группировка немцев перестала существовать. В ходе проведения наступательной операции наших войск «Уран» и операции «Кольцо» целью являлась ликвидация окруженных гитлеровских войск во главе с командующим 6-й полевой армией фельдмаршалом Паулюсом.

По завершении этой победоносной операции на полях сражения полегло более 140 тысяч непрошенных «гостей». А сколько врагов осталось на Сталинградской земле в осыпавшихся траншеях и погребенных под обломками обрушившихся стен зданий. В плен попало более 91 тысячи человек, в том числе свыше 2,5 тысячи офицеров, а также 24 генерала.

Допрос подходил к концу.

Полковник, сделав глоток горячего чая, стал уже успокаиваться. Но вдруг из чемодана военный контрразведчик высыпал на стол документы – тетради и фотографии. Бойе напрягся и задрожал – понимал, что последуют вопросы, на которые нужно будет честно отвечать. Он, конечно, мог слукавить, но его сразу же разоблачили бы документы, написанные собственной рукой, и фотодокументы.

Немец, наверное, проклинал себя за ту тщеславную мысль, толкнувшую его в эпистолярном жанре обратиться к потомкам в ходе хронологии событий на оккупированных территориях Украины и России, где его подчиненные не сражались, а хозяйничали и упивались властью. Да, он со своими палачами из 134-го пехотного полка больше воевал с мирным населением, чем с бойцами Красной армии… «Дранг нах Остен» хотелось запечатлеть в мельчайших подробностях, показав в них степень личного участия в завоевании жизненного пространства в СССР.

Капитан Федоров придвинул лампу поближе к документам и стал внимательно читать… «По всей видимости, он знает немецкий язык, – подумал Бойе. – Да, вопросы неизбежны».

Тетради представляли собой своеобразный дневник полковника. Это был материал для готовой пропагандистской книги, которая встретила бы одобрение самого Геббельса. На каждой обложке красовался отрезок боевого пути части с одной и той же надписью – «История 134-го пехотного полка, или Борьба немецкого мастера против Советов».

Документы же штаба и вся канцелярия давно сгорели или остались лежать вместе с ее обитателями под кирпично-бетонными развалинами школы.

В блиндаже было тихо. И вдруг, словно разверзлось небо, по-немецки загрохотал зловеще для пленного простуженный баритон капитана:

«…Проезжаем старую немецкую границу. Мы в Польше. Везде видим евреев. Уже давно пора, чтобы эта страна перешла в порядочные руки империи.

…22 июня полк занимает укрепления, еще одна ночь, и тогда начнется невиданная борьба порядка против беспорядка, культуры против бескультурья, хорошего против плохого. Как мы благодарны фюреру, что он вовремя заметил опасность и неожиданно ударит! Еще только одна ночь!

За рекой Буг стоит враг. Стрелки часов медленно движутся. Небо розовеет. Три пятнадцать! Ударила наша артиллерия. Огонь ведется из сотни стволов. Передовые группы бросаются в лодки и переправляются через Буг. Бой начался! Неожиданный удар удался – другой берег наш! Звучат выстрелы. Здесь горит дом, там – соломенный стог. Первое сопротивление сломлено. Теперь вперед, дальше!..»

А вот какие воспоминания об этом же дне родились у полковника в отставке Леонтия Ивановича Козловцева, в то время лейтенанта военной контрразведки:

«Впечатление страшное по своему апокалипсическому накалу. Брест обстреливали и бомбили сразу же с началом фашистского вероломства. Артподготовка частей вермахта началась в 3:15. Каждые четыре минуты огневой вал продвигался на 100 метров вперед… День превратился в ночь от поднятой пыли и дымов, заслонивших огни многочисленных пожаров. Всюду убитые, стоны раненых, дикое ржание покалеченных лошадей, мечущиеся женщины с детьми на руках… Военные части и подразделения НКВД сразу распределились в Брестской крепости. Напор немцев был таков, что крепость к 9:00 22 июня была уже окружена, как потом выяснилось войсками 45-й и 31-й пехотных дивизий. До сих пор эти картины вижу во снах, а ведь сколько воды утекло! Ах, сколько наших людей, в основном молодых парней, тут полегло!..»

Когда писались эти прозаические строки, автору захотелось откликнуться на них коротеньким стихотворением:

 
Он служил на западе – у Буга,
Встретив тут июня грозный день.
Не успев чиркнуть в письме подруге,
Как бессмертья набежала тень.
 
 
А она ждала вестей из Бреста,
В мыслях из далекой стороны…
Женщина состарилась невестой,
Став навек невестою войны!
 

Пройдет всего месяц и тональность гитлеровского полковника несколько поменяется. Он с нескрываемым раздражением заметит:

«Мы все удивлены, как выглядит Россия. У многих пропала надежда на хлебный рай на Украине. Мы возмущены тем, что увидели в этом “раю" Советов. Полное бездорожье. Крытые соломой глиняные домишки с маленькими окошками. Кроме полуразрушенной халупы, пары курей и одной свиньи крестьянин ничего не имеет. И это называется рай Советов?!.»

С другой стороны, все большее изумление вызывало у Бойе растущее сопротивление советских воинов. Особенно ночные атаки окруженцев, не желающих сдаваться на милость оккупантам и делающих все возможное, чтобы вырваться из полуплена в виде, говоря военным языком, петли, мешка или котла.

А вот к концу 1941 года от былой уверенности у автора дневника не остается и следа:

«Противник укрепляется. Продвижение все ухудшается. Мы застреваем по колено в грязи. Машины и повозки безнадежно вязнут или скатываются на обочину. Днем и ночью слышны крики и ругань…»

Военный контрразведчик перестал читать дневниковые записи, затем перевернул бумажный пакет, и оттуда посыпались черно-белые фотографии разных размеров. В них кровавые сцены: горящие дома, отрубленные головы, повешенные на деревьях и телеграфных столбах, разрушенные церкви, истерзанные тела мирных граждан, массовые сцены расстрела населения в затылок, штабеля из трупов, полевые крематории, работающие на срубленных деревьях, и прочее варварство.

– Это не я, это не я… Все эти фотоматериалы принадлежат обер-лейтенанту Эверету. Это он… – скороговоркой бубнил испуганный полковник.

– Кто такой Эверет?

– Офицер отдела пропаганды 44-й пехотной дивизии.

– Где он сейчас находится? – спросил Федоров.

– Он погиб под обломками дома… Его накрыла обрушившаяся стена…

Однако профессиональная интуиция армейского чекиста подсказывала, что Бойе явно не равнодушен к «коричневым» взглядам и соответствующим оценкам на происходящие события. Поэтому Федоров продолжал допрос, но немец полностью отвергал все обвинения и всячески отрицал свою причастность к преступлениям, бесстрастно запечатленным на фотобумаге.

Материалы на немецкого полковника Бойе оперативники доложили начальнику Особого отдела НКВД Южного фронта генерал-лейтенанту Николаю Николаевичу Селивановскому. Он приказал взять пленного фашиста в глубокую оперативную разработку.

В лагере Бойе вел себя тихо, дружественных контактов с соплеменниками не завязывал, старался не вступать в дискуссии на политические темы, хотя демонстративно подчеркивал, что политика слишком важное дело, чтобы доверять ее политикам. Его сослуживцев по 134-му полку оперативники не обнаружили. Однако на просочившиеся слухи о некоторых успехах немцев на фронтах Бойе с нескрываемой радостью среагировал молниеносно. Он заявил одному из немногих солагерников, которому, наверное, доверился: «С этим сбродом вскоре будет покончено! Нельзя терять веру в себя и Германию… Мы должны победить, а победителя никто не спросит, правильно он воевал или нет, правду он говорил или тоже нет…»

Один из агентов из числа немцев заметил, что Бойе боится за тексты своих дневниковых записей.

Вскоре – это было 26 сентября 1943 года, контрразведчики СМЕРШ получили информацию, что полковник с 1936 по 1938 год служил командиром батальона СС в Гамбурге. Это лишний раз убедило чекистов, что они ведут работу в правильном направлении и что перед ними убежденный нацист.

И вот, наконец, удача! В нескольких лагерях для военнопленных, в частности в № 27 и № 171, были установлены сослуживцы Бойе по 134-му пехотному полку – бывший командир первого батальона майор Эбергард Поль и унтер-офицер из 2-го артдивизиона Пауль Сухич.

Показания обоих заставили старшего оперуполномоченного капитана Сергея Савельева и начальника отдела УКР СМЕРШ Южного фронта подполковника Федора Пузырева вернуться к дневнику и перечитать его страницы более внимательно. Из дневника полковника Бойе:

«Рай Советов….Что мы видим в “раю" Советов? Народ не имеет религии и души. Церкви разрушены и служат амбарами. Культуры не видно и следа. У каждого из нас лишь одно чувство – это счастье, что фюрер решил радикально изменить эту порочную систему.

Победа, сохрани нашего фюрера!..»

А дальше последовали чистосердечные признания свидетелей, которые высветили затушеванные иногда языком Эзопа описания конкретных событий самого Бойе.

Из протокола допроса Пауля Сухича:

«В 15–20 км от города Дергачи, в населенном пункте, название которого не помню, по приказу полковника Бойе все население было согнано в синагогу. Последняя была заминирована и взорвана вместе с находившимися там людьми…

13 июля в населенном пункте Несолонь, в 30 км восточнее Новограда-Волынского, полковник Бойе приказал взорвать церковь…

Приблизительно в первой половине августа 1941 г. по дороге Круполи – Березань, в 10 км от станции Березань, был сожжен совхоз и расстреляно более 300 военнопленных Красной армии, среди которых большинство были женщины. Полковник Бойе кричал: "Что означает женщина с оружием – это наш враг”…»

Из дневника полковника Бойе:

«Выходные дни… Нечасто выпадали выходные дни в войне против Советов. Но после горячих боев около Юровки, Почтовой и на юго-западной окраине Киева выходные проходят как лучшие дни. Как быстро, в шутках, забываются упорные бои. Светит теплое августовское солнце. Все ходят в спортивных брюках. Солдаты занимаются своим лучшим занятием – заботой о желудке. Это удивительно, сколько может переварить солдатский желудок. Утки, курицы и гуси – ничто не может скрыться. Их ловят. Гоняют и стреляют…»

Из протокола допроса обер-лейтенанта Пауля Сухича:

«В первой половине августа около города Киева полковник Бойе разъезжал по полю на своей машине и стрелял по военнопленным из винтовки, т. е. охотился на них. Убил лично десять человек. Данный факт также видел я…»

Из дневника полковника Бойе:

«Наступление на Дубно.

…Невыносимо жжет солнце. Золотистый урожай на полях. Как хорошо в пшеничном поле! В бесконечных рядах через пески Волыни продвигаются серые колонны. Песок, как мука, попадает в сапоги и делает невыносимым каждый шаг. Пот ручьями течет по лицу и телу. Пересохло во рту. Воды! Воды! Но ничто не может задержать нас! Ни жара, ни песок, ни пыль, ни пот… Мы все дальше и дальше продвигаемся на восток…»

Из протокола допроса майора Эбергарда Поля:

«В городе Дубно 134-й полк захватил в плен много русских танков и четыре танковых экипажа. По приказу полковника Бойе они были расстреляны. Солдаты в городе занимались грабежом мирного населения. По его приказу все памятники, статуи, бюсты советских руководителей уничтожались личным составом…»

Из дневника полковника Бойе:

«Шоссейная дорога на север.

…Коммунизм за все годы существования ничего не делал кроме уничтожения Европы, и в первую очередь Германии. Везде мы видим огромные укрепления, казармы и казармы. Длинные колонны военнопленных встречают нас. Азиатские лица смотрят на нас. История потеряла свой ум! Чтобы эти орды победили нас?!..»

Из протокола допроса обер-лейтенанта Пауля Сухича:

«Около села Круполи, у озера в камышах по приказанию полковника Бойе было расстреляно пять комиссаров. Это лично видел я, находясь с одним сержантом из нашей роты на охоте в этих камышах. В другой раз, название населенного пункта я не помню, лично полковник Бойе расстрелял офицера, который прятался в стоге сена. Для демонстрации этот труп лежал непогребенным. Среди солдат ходили разговоры, что это труп работника ГПУ. Раньше в укрепленном пункте Янов, за рекой Буг, за укреплением из бетона была построена группа из командиров и красноармейцев Красной армии, приблизительно 20 человек. Полковник Бойе приказал их расстрелять…»

Теперь у чекистов, при наличии буквально кровоточащих записей в дневнике и показаний свидетелей-сослуживцев, были основания подозревать полковника Бойе в совершении тяжких преступлений. Но он на допросах упорствовал, пытаясь все и вся отрицать. Больше того, он стал, спасая свою шкуру, строчить доносы на своих командиров. Первой мишенью стал генерал-фельдмаршал Паулюс, о нем он донес:

«Я познакомился с генерал-фельдмаршалом Паулюсом еще до войны на маневрах. Тогда он был генералом и начальником штаба танкового корпуса. Здесь, в лагере, его все уважают и почитают. На политические темы он вообще не разговаривает, так как считает, что его подслушивают. Фельдмаршал никогда и ничего не предпримет против Германии и ее правительства. К «Союзу немецких офицеров» его никогда нельзя будет привлечь. Это он расценивает как предательство…»

Но у военных контрразведчиков было другое мнение, поэтому на этот донос они никак не среагировали. Тогда Бойе стал сдавать своих соплеменников чуть рангом пониже, чем генерал-фельдмаршал, не исключая генерал-полковника Штреккера. Он даже попытался сыграть роль наводчика в поиске кандидатов на вербовку. Бывший полковник буквально заваливал контрразведчиков своими письмами-наводками «на нелояльных СССР немецких офицеров и генералов».

Предлагал свои услуги в работе по сбору доказательств в их преступной деятельности. В очередных доносах о своих начальниках он писал:

«Генерал Штреккер раньше многих других офицеров стал придерживаться национал-социалистических взглядов. Он против “Союза немецких офицеров” и никогда ничего не предпримет против Германии. К деятельности в плену его привлечь нельзя».

«Генерал Дебуа (генерал-лейтенант, непосредственный начальник Бойе. – А.Т.) – убежденный националист-социалист и противник “Союза немецких офицеров". Но он не верит в военную победу Германии, и его можно привлечь к сотрудничеству».

Но приближался конец войны, а с ним и долгожданная Победа. Активней заработали отделения Государственной комиссии по вскрытию злодеяний фашистов. Большую работу в этом деле проводили и военные контрразведчики СМЕРШа. В одном из актов говорилось:

«…Южнее села Выдумка Ровенского района, в 500 метрах, в лощине песчаного карьера обнаружено два кострища, возле которых находились три больших 5-миллиметровых листа железа и девять рельсов. Указанное железо и рельсы обгорели во время сжигания людей. Помимо костров, на расстоянии 30 метров имеется яма размером в квадрат 6 метров и 3 метра глубиной, которая наполовину наполнена человеческим пеплом и несгоревшими костями».

Допрошенная в качестве свидетельницы жительница села Несолонь Михайловская показала: «В июле 1941 года командир полка полковник Бойе лично расстрелял моего мужа за связь с партизанами. Кроме того, по его приказанию были сожжены дома многих жителей».

Житель этого же села Оскиренко подтвердил: «В июле 1941 года по приказу полковника Бойе также были сожжены церковь и 12 жилых домов, а жители села убегали в лес, преследуемые немцами…»

Оперативная разработка голубоглазого монстра продолжалась более четырех лет, и 29 декабря 1947 года Военный трибунал вынес вердикт: Бойе был осужден на 25 лет лишения свободы. Спасла ему жизнь отмена в Советском Союзе смертной казни, которой он явно заслужил.

В поисках предателей

Заканчивалась война…

Стиснутый губками мощнейших огненных тисков с запада англо-американскими союзниками, а с востока победоносными частями Красной армии вермахт катастрофически сжимался, теряя географию своих завоеваний. Вместе с гитлеровской военщиной убегало в сторону Берлина и предательское отрепье – полицаи, старосты, агенты секретных служб, шпионы, диверсанты и террористы.

Теснимые частями регулярных армий и партизанами, они надеялись отсидеться в германской глубинке, а затем податься куда-то дальше, путая даже на чужбине свои следы отхода. На каждом из них была кровь преданных и отданных на растерзание фашистскому зверю наших людей.

На органы военной контрразведки была возложена тяжелая и ответственная работа, которую со временем назовут фильтрационной. Как уже говорилось, в органах ГУКР СМЕРШ НКО СССР фильтрацию бывших военнопленных и репатриантов координировал 2-й отдел, возглавляемый опытным военным контрразведчиком, профессионалом высокого уровня полковником С.Н. Карташовым. Нужно сказать, что первичная проверка бывших советских военнопленных проводилась на армейских сборно-пересылочных пунктах (СПП) и фронтовых проверочно-фильтрационных пунктах (ПФП). По словам ветерана войны, специалиста в этой области полковника Н.В. Левшина, в ходе фильтрации военным контрразведчикам приходилось часто осуществлять личный досмотр и отбирать письменные объяснения об обстоятельствах попадания в плен и нахождения в лагерях военнопленных. Затем проводился опрос без заполнения опросных листов и анкет.

В основном такие лица находились в СПП и ПФП от пяти до десяти суток. При получении в ходе опросов и допросов противоречивой информации в ответах организовывалось их агентурное изучение. На каждое проверяемое лицо заводилось фильтрационное (учетное) дело, а в отношении подозреваемых во враждебной деятельности оформлялось дело-формуляр. К нему наряду с анкетными данными приобщались материалы агентурно-оперативного, оперативно-технического изучения и внутрикамерной разработки такого гражданина.

Большинство советских военнослужащих после завершения проверки на СПП и ПФП направлялись на пополнение частей действующей армии. А вот те, кто не прошел через «сито» контрразведки СМЕРШ – подозреваемые в сотрудничестве с гитлеровскими спецслужбами, совершившие военные преступления и запятнавшие себя службой в гитлеровской армии и частях «Русской освободительной армии» (РОА) генерала А.А. Власова, становились объектами серьезной контрразведывательной работы по ним.

По результатам фильтрации бывших военнопленных управления СМЕРШ фронтов ежемесячно направляли отчеты в ГУКР СМЕРШ НКО СССР. Завершалась оперативная работа во фронтовых проверочно-фильтрационных лагерях (ПФЛ) и специальных лагерях НКВД. При получении на проверяемое лицо серьезных оперативных материалов к работе сразу же подключались следственные работники. О масштабности этой работы говорят цифры. Так, за период с 1 февраля по 4 мая 1 945 года в десяти СПП УКР СМЕРШ 3-го Украинского фронта было проверено в общей сложности 58 686 человек. Из них 1 6 456 человек – бывшие солдаты и офицеры Красной армии, 12 160 человек – советские граждане призывного возраста, угнанные противником на работы в Германию. После проверки все они были призваны в армию полевыми военкоматами и направлены в воинские части. 1117 граждан других государств были репатриированы на родину, а 17 361 человек, не подлежащие военному призыву, возвратились домой. Тех же, кто не прошел через «сито» фильтрации – подозреваемые в сотрудничестве с гитлеровскими спецслужбами, лица, совершившие военные преступления, а также запятнавшие себя службой в гитлеровской армии и частях РОА – их оказалось 378 человек, проверяли более глубоко с подключением следователей.

А вот другой пример.

Только за май 1945 года управлениями контрразведки СМЕРШ 1-го, 3-го Украинских и Ленинградского фронтов было выявлено и разоблачено 159 агентов гитлеровских спецслужб. Кроме того, за этот же период арестовано 667 лиц, служивших в фашистской армии и частях РОА.

Однако на незримых фронтах войны с гитлеровскими спецслужбами органы СМЕРШ тоже несли потери. В результате провалов зафронтовых агентов те из них, кто избежал смерти и не стал на путь предательства, оказались в тюрьмах и концлагерях. После вступления в войну союзников и освобождения ими оккупированной гитлеровцами территории Западной Европы часть этой агентуры оказалась в числе интернированных. Союзное командование не спешило их возвращать на родину.

Спецслужбы США и Великобритании развернули активный поиск бывших агентов советской разведки и контрразведки. О работе по освобождению и репатриации наших граждан на родину с иллюстрацией конкретных примеров глубоко и ярко написал ветеран войны генерал-лейтенант в отставке А.И. Матвеев в своей книге «1418 дней и ночей Великой Отечественной войны».

Как справедливо отмечалось в одном из альманахов о работе СМЕРШ, подготовленном к 60-й годовщине Победы в Великой Отечественной войне:

«Неизмеримо сложнее оказалось вести фильтрационную работу среди своих. Для бывших командиров и бойцов Красной армии, испытавших горечь поражения первых месяцев войны, проведших в лагерях долгие месяцы унизительного плена, но не дрогнувших и сохранивших верность Родине, изнурительные, с пристрастием допросы смершевцев казались оскорбительными и несправедливыми. Это “чистилище” явилось для них не меньшим испытанием, чем фашистский плен.

Они рвались в бой, чтобы поквитаться с врагом за перенесенные пытки и унижения, за разоренные домашние очаги, за смерть родных и близких, но свои отказывали им в этом праве. Еще большими унижением и оскорблением для них явилось то, что рядом – на лагерном плацу и в соседнем бараке – находились те, кого они люто ненавидели и презирали: власовцы, полицейские, надсмотрщики и палачи из расстрельных команд и душегубок. Здесь, на своей земле, за колючей проволокой они томились вместе: жертвы и палачи, герои и предатели. Бывшие летчики, танкисты, артиллеристы, разведчики-пехотинцы не скупились на крепкие слова и в порыве праведного гнева срывались на бездушных, как им казалось, контрразведчиков. Но эта невольная боль, которую те причиняли им, была оправданна и неизбежна…»

Но как говорил уже упоминаемый полковник Н.В. Левшин, оперативникам, занимающимися розыском, на СПП и в ПФП, с учетом массовости и поджимающих сроков проверок, не так-то просто было отделить патриота от предателя, агента абвера или гестапо от честного человека.

Безусловно, сказывалась на качестве проверок наша ментальность с ее наиболее острыми гранями – с бюрократизмом и непрофессионализмом. Следует заметить, что в ЧК в это время вместо выбитых на фронтах зрелых армейских контрразведчиков пришли молодые строевые офицеры, недавно покинувшие передовую. Они своими глазами видели зверства фашистов и предателей, поэтому с понятным недоверием, а зачастую и враждебностью смотрели на тех, кто не один год провел в плену, работал на заводах и фабриках в Германии и таким образом остался в живых.

В глазах этих неопытных оперработников такие граждане виделись им недостойными снисхождений и служили основанием для выдвижения обвинений в измене Родине.

Центр в лице руководства ГУКР СМЕРШ НКО СССР и его 2-го отдела внимательно следил за этой работой, посылая спецгруппы из числа опытных работников главка для проведения инспекционных проверок и оказания помощи периферийным работникам. На места периодически направлялись обзоры, директивы и аналитические справки, в которых Москва требовала повышения качества фильтрационной работы, исключения фактов очковтирательства и формализма в служебной деятельности, «…вследствие которых за цифровыми показателями упускалось главное – выявление и разоблачение шпионов и предателей».

Настоящие патриоты, ущемленные в своих правах, нередко жаловались высоким властям на военных контрразведчиков и следователей за беспредел и необъективность в расследовании их дел, находясь в ПФЛ, СПП и ПФП.

Среди них был и полковник в отставке Евгений Степанович Березняк – прототип романа Юлиана Семенова «Майор Вихрь» и одноименного фильма. Его подвиг был оценен только через шестьдесят с лишним лет. Он стал Героем Украины. Бывший офицер ГРУ Генштаба, заброшенный в составе разведывательно-диверсионной группы (РДГ) под кодовым названием «Голос» в район Кракова для спасения его от уничтожения немцами путем подрыва большого количества взрывчатки. При приземлении он и его радистка были задержаны гестапо, но им чудом удалось спастись. Задание командования он выполнил. После окончания командировки его собирались представить к высшей награде Родины – званию Героя Советского Союза, но когда руководство Управления разведки 1-го Украинского фронта получило от Евгения Степановича рапорт о том, что он побывал в гестапо, отношение ко всей группе резко изменилось. Вместо награждения его с радисткой направили для проверки в лагерь НКВД № 174, расположенный в городе Подольске. По иронии судьбы, когда проходил Парад Победы на Красной площади в Москве, он с радисткой грузил уголь на железнодорожной станции Подольск под охраной автоматчиков. Вскоре, проверив материалы, их освободили при активном вмешательстве руководства ГРУ Генштаба ВС СССР.

Были и такие казусы.

Такие люди пытались достучаться до высокопоставленных чиновников и даже жаловаться Верховному главнокомандующему. Иногда это помогало. Так, бывшая военфельдшер М.П. Пузанова в письме И.В. Сталину просила, чтобы следователи ускорили разбирательство по ее делу.

«Если я виновата, – писала она в Москву, – то пусть меня предадут справедливому суду, а если нет – пусть командование направит меня на фронт, где я могу принести пользу Родине…»

12 августа 1943 года ее письмо поступило в особый сектор ЦК ВКП(б), а уже 14 августа было переадресовано в секретариат НКВД СССР и оттуда направлено в ГУКР СМЕРШ НКО СССР. Работу по письму взял под личный контроль заместитель начальника главка генерал-лейтенант П.Я. Мешик. 17 декабря 1943 года начальник ОКР СМЕРШ спецлагеря № 174 докладывал ему: «М.П. Пузанова в порядке фильтрации нами проверена и направлена работать на завод № 684 г. Подольска».

30 ноября 1944 года из спецлагеря № 283 на имя И.В. Сталина поступило письмо от бывшего советского военнослужащего Г.Я. Сычева:

«Верховному главнокомандующему

Маршалу Советского Союза

товарищу СТАЛИНУ Иосифу Виссарионовичу

от бывшего военнослужащего СЫЧЕВА Георгия Яковлевича

По социальному происхождению я сын крестьянина-середняка. По социальному положению – служащий, учитель (Н.С.Ш.). Рождения 1911 г., уроженец с. Шаблыкино, Шаблыкинского района Орловской области. С 1923 по 1931 г. обучался в советских школах и в результате получил образование (педтехникум) и наравне с этим – звание народного учителя.

С 1931 по 1941 г. работал учителем и директором Н.С.Ш. В 1941 г. 29 июня был мобилизован на фронт. Будучи на фронте 6 месяцев (258-я стр. дивизия), попал в окружение, а потом в плен. Через четыре дня из немецкого плена я сумел уйти. Но ввиду того что линию фронта было пройти невозможно, пришлось идти на родину, которая была оккупирована немцами.

Поэтому с ноября 1941 года по 16 августа 1943 года пришлось жить на родине. 16 августа 1943 г. наша местность была освобождена, и я Шаблыкинским РВК Орловской области был мобилизован на фронт для продолжения срока службы. Но на основании существующего приказа я Орловским пересыльным пунктом был направлен на госпроверку с содержанием при лагере НКВД СССР № 283. И вот с 13 августа 1943 года и по настоящее время я нахожусь на госпроверке при вышеуказанном лагере и до сего времени еще не проверен.

Считаю, что отдел контрразведки при лагере НКВД № 283 до сего времени не занимался госпроверкой по отношению ко мне. Это я подтверждаю тем, что за этот период (13 месяцев) я ни одного разу не допрошен. Об этом я писал рапорта: на имя нач. лаг. отд. № 4, на имя полковника госбезопасности и, наконец, на имя наркома внутренних дел СССР, но ниоткуда не получил никакого ответа. Так сколько же времени можно проходить госпроверку?

Прошу Вас, Иосиф Виссарионович, оказать свое содействие на отдел контрразведки при лагере НКВД СССР № 283 с тем, чтобы ускорить госпроверку по отношению ко мне и допустить на фронт.

СЫЧЕВ Г.Я.»

В дело вмешалось руководство ГУКР СМЕРШ. Через месяц заместитель начальника лагеря № 283 подполковник Шухман доложил в Центр, что проверка Сычева затягивалась в связи с тем, что в 1937 году его арестовывали и он был судим на пять лет лагерей за контрреволюционную деятельность. Но в настоящее время в ходе агентурной разработки прямых свидетельств его преступной деятельности не получено. Окончательный вывод был таков: «Основания для ареста Г.Я. Сычева не имеется».

Таких заявлений было множество, и по ним быстро принимались объективные решения. А тем временем с Запада все шли, ехали и летели репатрианты. Всю эту огромную работу органы СМЕРШ осуществляли в тесном взаимодействии с Управлением уполномоченного СНК СССР по делам репатриации и заграничными резидентурами 1-го Управления НКГБ СССР и ГРУ Генерального штаба ВС СССР.

Кончалась горячая Вторая мировая война и начиналась не менее жестокая Третья война – холодная, в водоворот которой были втянуты практически все союзнические страны. Росло взаимное недоверие между вчерашними братьями по совместной борьбе против немецкого фашизма, а новые страдания ложились на головы простого народа. Руководители купались в роскоши и неприкосновенности.

Тысячи русских, украинцев, американцев, англичан с нетерпением дожидались возвращения на родину, но оно затягивалось по разным причинам. Недавние жертвы гитлеровского режима снова оказывались заложниками своих политиков.

«Помню, – говорил уже упоминаемый Н.В. Левшин, – все чаще мы получали информацию о фактах вербовки спецслужбами Франции, США, Великобритании и поверженной Германии наших граждан, склонения их к невозвращению на Родину, сокрытия предателей – карателей, пособников фашизма и их агентов…»

Об одном из них речь пойдет ниже.

Конец финского агента

Это произошло на скромном, но ставшем легендарным Карельском фронте (КФ), образованном еще в августе 1941 года с целью обеспечения северного стратегического фланга обороны на севере страны. Он три с половиной года сдерживал врага в полосе военных действий протяженностью более 1600 километров. Из всех советских фронтов именно КФ действовал самое продолжительное время. Командовали им с сентября 1941 по февраль 1944 года генерал-полковник В.А. Фролов. Эстафету у него принял генерал армии К.А. Мерецков, которому 26 октября 1944 года было присвоено звание Маршала Советского Союза. В подчинении фронта находился Северный флот.

Надо отметить, что на Параде Победы в 1945 году сводный полк КФ шел первым. Это был единственный фронт, на одном из участков которого (в районе Мурманска) немецко-фашистские войска так и не смогли нарушить государственную границу СССР. С тех пор по традиции на парадах Победы 9 мая знамя КФ несут первым среди знамен фронтов.

Октябрь сорок четвертого в Финляндии выдался холодным. В конце месяца и в начале ноября ударили крепкие морозы, сковавшие реки льдом. Повышенная влажность пронимала до костей советских военнопленных в лагере № 2 в населенном пункте Карвиа.

Это случилось 17 октября 1944 года. После захвата лагеря советскими войсками начальник УКР СМЕРШ КФ генерал-майор Алексей Матвеевич Сиднев направил в лагерь группу офицеров-оперработников для изучения контингента.

Освобожденные военнопленные бросились навстречу освободителям. Но вскоре эйфория сменилась скепсисом – в штабной барак потянулась медленно продвигаемая к его двери змейка унылой очереди вчерашних военнопленных.

Наши солдаты радовались приближающейся победе. Ловко усевшись на пеньке, молодой солдат пел под нехитрые гитарные аккорды:

 
По карельским лесам и болотам,
По вершинам заснеженных гор
С боем движется наша пехота
Защищать край лесов и озер…
 

Песня доносилась и в штабной барак.

Дождавшись своей очереди, бывший рядовой армейской разведки Старинов робко вошел в комнату. За столом сидел с красными глазами от усталости лейтенант госбезопасности. Рядом с ним лежала стопка папок.

Внимательно взглянув на вошедшего, лейтенант предложил ему присесть.

– Кто вы?

– Стариков Илья Сергеевич…

– Когда и как вы попали в плен? – задал в который раз уже ставший привычным вопрос молодой лейтенант.

– 14 октября 1941 года я в составе разведгруппы отправился в тыл противника за «языком». Пройдя нейтральную полосу, на первом рубеже обороны противника мы наткнулись на засаду. Я был ранен и таким образом оказался в плену. Работал и в каменных карьерах, и на лесоповале, все время приписанным к лагерю № 2 в Карвиа. Но я не сломался, выстоял, а поэтому готов с оружием в руках мстить врагу.

Мстить за поруганную и разоренную Отчизну, – бойко, с пафосом отвечал вошедший.

«Шустер уж больно, – подумал лейтенант. – Такие бывают или герои, или антигерои».

После допроса Старикова направили для дальнейшей проверки на сборно-пересыльный пункт (СПП) в Ивановскую область. На новом месте он быстро освоился и уже надеялся, что его призовут в армию, где он может «лицом к лицу встретиться и посчитаться с фашистами». А счет к ним, похоже, у него был особый… Но, вместо того чтобы поскорей попасть в армию, ему предстояла еще одна встреча. На этот раз в кабинете СПП его ждал представитель УКР СМЕРШ Московского военного округа старший оперуполномоченный капитан Махотин, располагавший уже к тому времени первичными данными о предательстве проверяемого. Он зачитал ему – это было 30 ноября 1944 года – постановление на арест.

* * *

Капитан Махотин понимал, что для дальнейшего развития дела нужна солидная свидетельская база, тогда появятся и улики. И вот первая удача: он нашел сослуживца Старикова по 1941 году. Это был чудом уцелевший после тяжелого ранения помкомвзвода Воронин. Он рассказал о «геройстве» той вылазки наших разведчиков, наткнувшихся на неприятельскую засаду, где Стариков добровольно перешел на сторону врага – практически бросил товарищей в бою.

Капитан вскрыл еще одну нестыковку. По рассказам Старинова, он «весь плен валил лес и корчевал пни в лагере № 2». Но на самом деле туда его доставили финны незадолго до прихода советских войск. Он мало распространялся о прошлом, и часто его видели возле административного барака. Лагерное начальство почему-то благосклонно относилось к новичку и не направляло его на тяжелые работы.

Махонин снова и снова просматривал материалы захваченных лагерных архивов, а также финских разведывательно-диверсионных школ в городах Рованиеми и Петрозаводске. Время было далеко за полночь. От сотен перечитанных дел и бессонницы слипались глаза, хотелось спать – усталость валила с ног. Он несколько раз на мгновение проваливался в неглубокое состояние сна и тут же просыпался. И вдруг его как будто что-то кольнуло. Он встрепенулся, еще раз перевернул прочитанный лист. Неровно скачущие и прыгающие буквы на серой бумаге из донесения финского агента Сергея показались ему знакомыми. «Где-то я уже видел этот почерк… Но где, где? – взволнованно спрашивал сам себя капитан. – Неужели в одном из дел, которые в сейфе?» Сонливость как рукой сняло. Он вскочил со стула, нашел дело Старикова, словно боясь спугнуть удачу, медленно раскрыл обложку дела № 19950 и с облегчением вздохнул. Автобиография и анкета были написаны тем же почерком, что и агентурные сообщения-доносы Сергея. Даже без графологической экспертизы было ясно, что изменник Стариков и агент финской разведки Сергей – одно и то же лицо.

На следующий день Махонин приготовился к серьезному психологическому эксперименту. На столе среди прочих дел он отдельно положил серый клочок бумаги с доносом агента Сергея. Заполняя очередной протокол допроса, он словно машинально отодвинул от себя убийственную для Старикова бумагу. Махонин внимательно наблюдал. Стариков вначале охотно отвечал на вопросы, а потом, когда его взгляд встретился с этой уликой, словно остолбенел. Стал заикаться и даже на какое-то время окаменел, не мог произнести ни слова, словно впал в ступор. Он побледнел, на лбу показались капельки холодного пота. Стариков с ужасом глядел на ненавистный ему и теперь предательский клочок бумаги. Постепенно придя в себя и поняв бессмысленность дальнейшего запирательства, он стал проклинать себя за трусость и каяться за согласие работать агентом финской разведки среди своих соотечественников по лагерю военнопленных № 2 в Карвиа.

И здесь он слукавил – предавал наших патриотов не только в Карвиа. Его маршрутировали по другим лагерям. Но зачем? Ответ на этот вопрос тоже скоро нашел Махонин в архивных документах Петрозаводской разведшколы, попавших к тому времени в руки контрразведчиков Управления СМЕРШ КФ. В ходе их изучения выяснилось, что Стариков был не только осведомителем, но и агентом-вербовщиком. Вместе с финским разведчиком капитаном Паатсало он разъезжал по лагерям, втирался в доверие к узникам и склонял отдельных сломленных военнопленных к сотрудничеству с вражеской разведкой. Только в одном Паркинском лагере военнопленных в сентябре 1942 года он завербовал 22 агента.

После окончания разведывательно-диверсионной школы в Петрозаводске 6 сентября 1942 года в составе группы Линдимана он был заброшен в тыл советских войск, под Мурманск. В течение семи суток группа вела разведку и совершала диверсионные акты на железной дороге. На обратном пути группа попыталась захватить «языка», но безуспешно. Линдиман был ранен в ногу, поэтому пришлось спасаться бегством.

«Вот уж, действительно, никогда столько не лгут, – Махонин вспомнил слова Отто фон Бисмарка, – как во время войны, после охоты и до выборов».

Оперативники и следователи до мельчайших подробностей восстановили путь падения предателя и цепь совершенных им преступлений.

Вылазку Старикова в тылы Красной армии финские разведчики оценили по достоинству и в феврале 1943 года направили набираться опыта в другой школе разведчиков-диверсантов близ города Рованиеми. Именно здесь под руководством обер-лейтенанта Койлы, закончившего одну из лучших школ абвера в лагере «А» в местечке Вяцати, в Латвии, Стариков усиленно занимался спортом, лыжной подготовкой, стрельбой и совершенствовался в подрывном деле.

В апреле 1944 года он вместе с завербованными им агентами вновь забрасывается в тыл наших частей фронта, где совершает подрывы товарных поездов и поджоги армейских складов, убийства советских военнослужащих. На этот раз группа благополучно добралась в свои шпионские пенаты.

29 января 1945 года Махонин получил ответ на свой запрос из Кандалакшского горотдела НКГБ по Мурманской области, где подтверждался факт подрыва поезда в период деятельности группы Старикова в этом районе.

В конце оперативной разработки, под воздействием неопровержимых доказательств предатель признался, что финны ему ставили ряд дополнительных разведывательно-диверсионных задач, которые он не успел выполнить по независящим от него причинам – слишком стремительно наступали войска КФ.

На имя начальника ГУКР СМЕРШ НКО СССР генерал-полковника В.С. Абакумова руководством военной контрразведки Московского военного округа была отправлена шифротелеграмма о разоблачении местными армейскими чекистами предателя и агента финской разведки Старикова – Сергея.

Махонин был доволен своей работой, и ему вдруг подумалось: «Наказанный преступник – это пример для всех негодяев, невинно осужденный – это вопрос совести всех честных людей. Мы вытащили такую занозу, которая в дальнейшем мешала бы жить нормальным людям. Подлость и трусость имеют обыкновение проявляться и в будущем».

Итак, предатель не сумел проскочить через густую сетку оперативного «сита» и получил за свои злодеяния по заслугам.

Постскриптум

Работая над вышеупомянутой главой о разоблачении агента финской разведки Старикова – Сергея, автору попался в руки материал по Рованиемской шпионской школе. Очерк был подготовлен Тимофеем Анисимовичем Чижевским, сотрудником СМЕРШа, фронтовым другом по Балтике, Эстонии и Карелии генерал-майора Николая Кирилловича Мозгова (см. книгу «СМЕРШ в бою». – А.Т.). Об операции по внедрению Т.А. Чижевским своего разведчика в эту финскую разведшколу хорошо был осведомлен и его сослуживец полковник в отставке А.К. Соловьев, который тоже поделился некоторыми подробностями.

Короткий очерк в книге «На острие» А. Бондаренко и Н. Ефимова оставил и сам участник тех событий Т.А. Чижевский.

Оказалось, что в начале 1942 года сотрудниками Особого отдела 14-й армии был подобран разведчик – 26-летний радиоинженер из Смоленска Олег Константинович Сожинский, с целью внедрения в Рованиемскую школу, «птенцы» которой часто надоедали армейским контрразведчикам.

«В то время я, – писал Тимофей Анисимович, – непосредственно готовил его для работы в логове врага. Обращали на себя внимание его смышленость, хорошая память, умение подвергать критическому анализу свои поступки, осмотрительность, общительность, способность входить в доверие к собеседнику.

Вместе с Сожинским мы разработали легенду и тактику его поведения при первом допросе у немцев и в последующем при возможном пребывании его в лагере военнопленных. Мы не скрывали от него, что при нахождении в стане опытных и коварных абверовских разведчиков не исключается применение к нему жестокости, вплоть до имитации расстрела и других тяжких испытаний». После соответствующей оперативной подготовки Сожинский под псевдонимом Звезда был переброшен через линию фронта…

Спустя пять месяцев наш разведчик возвратился из вражеского тыла. Он рассказал, как, оказавшись в немецком плену, выдержал жестокую проверку, не поддался на провокационные попытки сотрудников абвера склонить его к чистосердечному признанию своей связи с советской военной разведкой или контрразведкой. В конце концов, выдержав свою легенду, Сожинский понравился вербовщикам и после некоторых формальностей был направлен в Рованиемскую шпионскую школу.

В ходе обучения он собрал материалы о структуре и расположении разведывательно-диверсионной школы, получил данные на ее начальников: финна майора Паатсало, а потом сменившего его немца капитана Альфреда Ройтера, многих преподавателей и слушателей. Не осталась без внимания разведчика информация, полученная им от одного из инструкторов, что зимой 1941–1942 гг. с инспекцией приезжал важный гость из Берлина. Именно тогда был заменен руководитель школы финн Паатсало немцем Рейтером.

Военные контрразведчики были больше чем уверены, что этим инспектором мог быть генерал-лейтенант Ганс Пиккенброк, начальник отдела абвер-1 (разведка), сопровождавший адмирала Канариса во время его поездки в Финляндию.

Прямым результатом того вояжа руководителя военной разведки Третьего рейха была массовая заброска парашютистов вблизи дороги Вологда – Архангельск. Так, 31 августа и 1 сентября 1942 года наземными постами службы воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС) 7-й воздушной армии КФ были отмечены полеты одиночных немецких «юнкерсов». Эта информация легла на стол руководству военной контрразведки 7-й воздушной армии (Чижевский в тот период был заместителем начальника Особого отдела армии).

Вскоре местными органами госбезопасности Управления НКВД Архангельской области с участием истребительных отрядов и войсковых подразделений было установлено, что немецкая разведка выбросила на парашютах две тщательно подготовленные шпионско-диверсионные группы в составе 13 человек. При их розыске и преследовании четверо были убиты, а остальных задержали с радиопередатчиками, шифрами, оружием и другой шпионско-диверсионной экипировкой.

При допросах диверсантов выяснилось, что они должны были в течение месяца «активно поработать» и подготовить условия для высадки мощного десанта с целью овладения участком единственной в этом районе железной дороги и таким образом отрезать весь Карельский фронт – около 300 тысяч наших войск – от Архангельска, а затем развивать наступление на Вологду и далее – на Ярославль.

Однако замыслы германо-финского командования и гитлеровской разведки были сорваны усилиями военных чекистов с участием истребительных отрядов, воинских подразделений и с помощью местного населения. Добивать остатки вражеской шпионско-диверсионной группы приходилось еще в течение двух месяцев.

Нельзя исключать и того момента, что пути Сожинского, нашего агента Звезда, и Старикова, вражеского агента Сергея там, за линией фронта, могли и пересечься…