Read the book: «Договор, который стирает меня»

Глава 1. Резная доска

Марина не помнила, как добралась до дома.

Она помнила библиотеку — старую, с протёртыми ступенями и особым запахом пыльной бумаги, который бывает только в таких местах. Помнила второй этаж и краеведческую коллекцию: потрескавшиеся фотографии, пожелтевшие газетные вырезки, витрину с осколками старинной посуды. И резную доску.

Доска висела на стене у окна, за колонной, почти незаметная. Марина увидела её только потому, что послеобеденное солнце легло прямо на резьбу: круги, спирали, а внутри — нечто похожее на человеческое лицо с закрытыми глазами. Дуб потемнел от времени, посередине шла трещина. Марина протянула руку и провела пальцами по спирали.

И мир дрогнул.

На секунду пропали все звуки — словно мир задержал дыхание, — а затем вернулись. Марина отдёрнула руку. Сердце колотилось. Колонна, витрина, выцветшие фотографии на стене остались на месте. За окном всё так же были двор, берёза и кусок неба.

Она выдохнула и пошла к выходу.

Следующим ясным воспоминанием был уже дом. Марина стояла у своей двери на площадке второго этажа, сжимала ключи и не понимала, как сюда попала. Ни улицы, ни поворота на Садовую, ни автобуса в памяти не осталось. Последнее — резная доска под пальцами. Потом пустота.

«Устала, — сказала она себе. — Просто устала».

Дома она заварила чай, села за стол и открыла тетрадь в синюю клетку, которую вела с пятого класса. Туда попадало всё, что Марина считала важным: прочитанное, замеченное, обещанное самой себе. Записывать было проще, чем надеяться, что память удержит нужное.

Она написала: «Библиотека. Резная доска на втором этаже. Узор — спираль, лицо с закрытыми глазами. Потрогала. Что-то произошло. Не помню дорогу домой».

Перечитала. Подчеркнула последнее.

Мама пришла с работы в семь, как обычно. Бросила сумку на стул, заглянула в комнату:

— Марин, ты ела?

— Да.

— Чего такая тихая?

— Читаю.

Мама кивнула и ушла на кухню. Марина проводила её взглядом и вдруг задумалась: когда она в последний раз слышала мамин смех? Ответа не нашлось. В тетради появилась новая строка: «Мама смеялась сегодня? Не помню».

Глава 2. Норма

Понедельник начался как обычно.

Автобус из Черни в Тулу шёл в семь двадцать. Марина садилась на остановке у поворота на Садовую, ехала сорок минут, выходила у школы. Школа была обычная, двухэтажная, кирпичная, с пристройкой из девяностых. Марина училась в десятом классе, и класс был маленький — семнадцать человек.

Первым её встретил Костя Северов. Он стоял у крыльца, капюшон натянут, руки в карманах, и смотрел на телефон.

— Северов, — окликнула Марина. — Опять опаздываешь?

— Не опаздываю, — он убрал телефон. — Жду.

— Кого?

— Тебя. У тебя лицо странное. Ты чего?

Марина промолчала. В отражении автобусного окна она уже заметила тёмные круги под глазами, бледную кожу и непривычно рассеянный взгляд.

— Плохо спала, — сказала она.

— Ясно. Ладно, пошли, первый — Сорокина, она сегодня добрая. Вероятно.

Сорокина вела литературу и была либо добрая, либо злая — без среднего состояния. Сегодня была добрая: дала задание прочитать к среде «Тёмные аллеи» и написать короткий отзыв.

В тетради появилась строка: «Бунин, „Тёмные аллеи“, отзыв к среде. Сорокина добрая».

На перемене подошла Лена. Лена была её ближайшей подругой с шестого класса — рыжая, громкая, с привычкой говорить так, будто вокруг никого нет.

— Ты идёшь завтра на репетицию или как? — Лена стояла слишком близко, голос громкий, будто она хотела, чтобы услышали все в коридоре.

— На какую? — Марина напрягла память, но ничего не всплыло.

Лена прищурилась.

— Концерт. Ты сама сказала: «Я помогу со звуком, я же шарю». Это было на прошлой неделе, после урока физики. Ты ещё сказала, что у тебя дома микшер, и ты всё настроишь.

Марина смотрела на неё, чувствуя, как внутри стягивается узел. Она не помнила этого разговора. А Лена уже смотрела с той осторожной обидой, которая бывает, когда тебя снова подводят.

— Да, — сказала Марина быстро. — Конечно. Я помню.

— Точно? Потому что если ты опять пропадёшь, я сама не вытяну. Мне и так Сорокина уже два раза звонила.

— Я буду, — пообещала Марина. И сама себе не поверила.

В туалете Марина открыла тетрадь. «Школьный концерт — завтра. Помогаю со звуком. Лена». Почерк был её, содержание — будто чужое. Не воспоминание, а инструкция, оставленная самой себе.

Марина закрыла тетрадь и прислонилась лбом к холодному кафелю. Если так пойдёт дальше, однажды ей придётся доказывать друзьям, что она их не игнорирует — она просто не помнит.

Вечером Марина снова перечитала записи. Школа, учителя, друзья, дела — всё числилось на месте. Но между библиотекой и домом зиял провал, а рядом с ним росло смутное чувство утраты, хотя она ещё не могла сказать, что именно потеряла.

Внизу страницы она добавила: «Со мной что-то происходит. Пока не понимаю что».

Глава 3. Тень

Во вторник после школы Марина поехала в библиотеку.

Не для того, чтобы ещё раз трогать доску — она боялась. Но ей нужен был ответ. Если кто-то и знал, что это за доска и почему от неё так странно холодеет внутри, то только Зоя Павловна — библиотекарь, работавшая здесь с незапамятных времён.

Зоя Павловна сидела за столом у входа и смотрела на посетителей поверх очков. Маленькая, сухая, она знала о Чернском районе, кажется, больше, чем весь краеведческий музей.

— Зоя Павловна, — Марина присела к столу. — На втором этаже, у окна, за колонной — резная доска. Дубовая, с трещиной. Что это?

Зоя Павловна подняла глаза.

— Ты её трогала.

Зоя Павловна не спрашивала — она уже знала. У Марины похолодели ладони.

— Да.

— И что произошло?

— Я… не помню дорогу домой.

Зоя Павловна выдержала паузу, сняла очки и протёрла их краем блузки.

— Когда-то эта доска была частью ворот на въезде в Чернь. Лет триста назад. Резьба на ней — не украшение, а запись, только без букв. Кто её сделал, никто не знает. Те, кто касается доски, начинают видеть то, чего другие не видят.

— Видеть что?

— Чужой страх. Для тебя он будет выглядеть как тень. Но за это платят памятью: иногда мелочью, иногда чем-то важным.

Марина смотрела на неё и не знала, что сказать.

— Зоя Павловна, вы серьёзно?

— Я бы давно ушла на пенсию, если бы шутила. Можешь не верить. Но ты ведь уже потеряла? Дорогу домой?

Марина ничего не ответила. Дороги домой действительно не было.

— А можно… вернуть?

Зоя Павловна покачала головой:

— Не знаю. Я видела троих, кто трогал доску. Один забыл, как зовут его мать. Второй — перестал узнавать свой дом. Третий… Третьего я не вижу уже три года. Может, уехал. А может — просто потерял дорогу к людям.

Марина встала. Ноги не слушались.

— Подожди, — сказала Зоя Павловна. — Дорогу ты потеряла, но сюда вернулась сама. Значит, не всё исчезает одинаково. Держись за людей и места, которые для тебя важны. Связи держатся дольше.

Марина вышла из библиотеки. Был тёплый сентябрьский день, светило солнце, по улице проехал автобус. Всё было как обычно.

Но когда она посмотрела на женщину, стоявшую у остановки, она увидела тень.

От ног женщины у остановки тянулось что-то похожее на отражение в луже — только чёрное, густое и живое. Марина видела его так же отчётливо, как автобус, деревья и небо.

Она зажмурилась. Открыла глаза. Тень была на месте.

За поворотом Марина остановилась и раскрыла тетрадь: «Вижу чужой страх как тень. Цена — память. Зоя Павловна знает о доске».

Руки тряслись.