Read the book: «Близнецы»

Font::

Дать отпор

«Любовь, думал я, сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь».

Иван Тургенев. «Воробей», апрель 1878 г.

1

— Торт сделаем трёхъярусный. Гостей будет действительно много, — я уже минут двадцать безостановочно листаю глянцевый каталог свадебных тортов, тщетно пытаясь отыскать среди сотен страниц тот самый, идеальный вариант.

В комнате вокруг нас постепенно сгущались сырые тягучие сумерки, медленно отрезая помещение от уличного света.

— Диана, тебе так чертовски повезло. Ты даже не представляешь, какая ты счастливая... — в который уже раз со скрытым надрывом вздыхает Юля. Мы знакомы с ней целую вечность, сто лет, если не больше. — Меня в последние дни просто напрочь перекрывает белой завистью.

В её блёклом, тихом голосе проскальзывает какая-то странная, пугающая пустота. Я откладываю каталог, поворачиваюсь и мягко обнимаю подругу за хрупкие, почти костлявые плечи. При её высоком росте под метр семьдесят весит Юля всего сорок пять килограммов — сквозь тонкую домашнюю одежду отчётливо угадываются её острые ключицы. Причём она отродясь никогда не сидела ни на каких изнуряющих диетах и всегда с превеликим, каким-то лихорадочным удовольствием поглощала разного рода калорийные сласти. Из-за этого вечного дефицита веса завидовать порой действительно приходится именно мне.

— Ну всё, теперь уже нормально не погуляем, — с некой глухой, давящей печалью в голосе добавляет Юля, глядя мимо меня в темнеющее окно. — Всё закончилось. Будет точно так же, как тогда с Натахой.

Я непроизвольно, коротко смеюсь, стараясь разогнать внезапно повисшее в воздухе удушливое напряжение:

— Да брось ты хоронить наши тусовки раньше времени! Саша, конечно, скоро станет моим законным мужем, но он ведь далеко не ханжа и не домашний тиран. Так что мы с тобой ещё сто процентов зажжём на полную катушку.

Я снова углубляюсь в поиски подходящего торта, листая шуршащие страницы:

— Тем более он и сам очень любит иногда шумно оттянуться в хорошей компании. Вспомни хотя бы мой последний день рождения.

Юля как-то натянуто, тихо смеётся в ответ. Она высокая, утончённая, с тонкими чертами лица — ей бы сейчас впору профессионально заниматься модельным бизнесом на подиумах, а не гробить здоровье и горбатиться за гроши фасовщиком в душном городском супермаркете.

Она медленно встаёт с дивана и бесшумно подходит к старому громоздкому пианино, занимающему своё почётное место в углу, возле самой двери лоджии. Насколько я себя помню, этот массивный лакированный инструмент мёртвым грузом высился здесь абсолютно всю мою сознательную жизнь. От закрытой стеклянной двери лоджии в этот момент отчётливо потянуло сырым подвальным холодом.

— Помнишь, как мы в детстве?.. — едва слышно шепчет Юля и плавным движением руки поднимает тяжёлую деревянную крышку инструмента.

Её длинные, бледные пальцы виртуозно, словно живые пауки, плывут по пожелтевшим от времени костяным клавишам. Полумрак комнаты в один миг наполняет до боли знакомая мелодия — легендарная «История любви» Френсиса Ле. Но на этом старом, давно не настраиваемом пианино чистые ноты звучат как-то пугающе искажённо, меланхолично, с глухим, дребезжащим потусторонним эхом.

Я откладываю свадебный журнал в сторонку. В глубине души, под эти протяжные звуки, начинает медленно теплиться густая, липкая ностальгия по безвозвратно ушедшему детству. Этот щемящий аккорд одновременно искренне радует меня и в то же время рождает внутри странную, удушливую и необъяснимую печаль. Словно из темноты за стеклом лоджии за нами прямо сейчас кто-то неотрывно наблюдает.

2

— И вы что, серьёзно не хотите подождать со всей этой суетой хотя бы до лета? — отец медленно, с сухим шуршанием опускает раскрытую газету, одаривая меня своим фирменным, тяжёлым и чересчур серьёзным взглядом.

— Пап, ну мы же вам уже сто раз говорили — мы всё твёрдо решили, — ласково улыбаюсь я в ответ.

Я демонстративно не обращаю никакого внимания на напускную отцовскую строгость, поскольку с самого детства прекрасно знаю, чем именно его можно гарантированно пронять в любом споре — милой, кроткой улыбочкой послушной папиной доченьки.

Мама в это время молча нарезает вторую большую партию бутербродов и с глухим стуком ставит полное фарфоровое блюдо в центр стола.

— Да просто отцу до сих пор не верится, Диана, что ты у нас уже совсем выросла, — мама устало усаживается на табурет рядом со мной, отпивая из кружки маленькими глотками уже видимо остывший зелёный чай.

— Я лишь искренне хочу, чтобы ты сейчас всё ещё раз очень хорошо, взросло обдумала, — вообще не обращая внимания на примирительные слова жены, упрямо продолжает гнуть свою линию папа. — Ведь тебе после ЗАГСа придётся насовсем уехать жить в совершенно другой, чужой город. И нас с матерью там в нужную минуту рядом с тобой не будет.

— В город, который я, между прочим, благодаря студенчеству знаю как свои собственные пять пальцев, пап! — успокаивающим, мягким тоном высказала я, с аппетитом откусив приличный кусок бутерброда с докторской колбасой, сыром и маслом. — Если ты вдруг случайно забыл, я проучилась там целых пять лет в институте. Тем более вы с мамой сможете садиться на поезд и приезжать к нам в гости в любое удобное для вас время.

— И всё же... Сколько конкретно времени вы с этим твоим Александром вообще встречаетесь? — отец никак не унимается, хмуря густые брови.

— Уже целый год, па! — не выдерживая, восклицаю я, искренне удивляясь тому, как взрослому человеку можно до сих пор не помнить таких элементарных вещей. — Год! Ведь я практически сразу, на второй месяц отношений, лично познакомила Сашу с вами.

— Год? Да ну... Не может этого быть, как будто вчера было... — растерянно бормочет он.

— Да-да, дорогой, Диана права, они вместе уже ровно год, — тихо подтверждает сбоку мама.

Я коротко смеюсь, и она тоже улыбается мне в ответ. Атмосфера на душной кухне на секунду разряжается.

— Не «уже», а всего лишь один год, — отец на глазах выглядит как-то потерянно, сдувшимся, подсознательно понимая, что в этом предсвадебном споре ему двоих женщин точно никогда не выиграть.

— Знаешь, пап, некоторые легкомысленные люди за один год умудряются безумно влюбиться, сыграть пышную свадьбу, родить ребёнка, а потом ещё и с треском со скандалом развестись, — произношу я абсолютно спокойно, поскольку о подобных драмах знаю в нашей компании далеко не понаслышке.

Как обычно брезгливо называет её мой отец — я сейчас говорю о своей школьной подруге, — «пустоголовая Наташка» и впрямь в своё время без памяти влюбилась в первого встречного парня и всего через месяц бурного романа от него забеременела. Или, как грубо выражаются старые злые бабки у нашего подъезда, залетела. Они тогда с перепугу быстренько, без гостей расписались в районном ЗАГСе. Что там у них затем происходило за закрытыми дверями дома, я понятия не имею, но буквально сразу же после рождения маленькой малышки они со скандалом разбежались в разные стороны. Наташа в слезах уехала с дочерью обратно к родителям, а её новоявленного муженька спешно забрали отдавать долг родине в армию.

— Вот именно! Об этом я тебе, глупой, и толкую! Никогда в этой жизни не нужно никуда спешить, — отец снова мрачно хмурится и вновь резко поднимает раскрытую газету строго на уровень своего лица, полностью отгораживаясь от нас печатным листом.

А заветный день свадьбы тем временем неумолимо, с каждым часом приближается. Белое, роскошное, сшитое по эксклюзивному заказу у модного городского дизайнера платье сейчас неподвижно ожидает своего часа в спальне. Если говорить без лишних преувеличений, можно смело заявить, что этот наряд — на сегодняшний день самая дорогая и ценная вещь в нашей трёхкомнатной квартире, разве только сама недвижимость стоит чуть-чуть дороже.

Саша старше меня ровно на пять лет. К своим двадцати восьми годам он уже крутит собственный успешный бизнес — является полноправным владельцем частной туристической фирмы «Путешествуем вместе», которую они открыли на пару с близким другом-партнёром. Благодаря доходам Саша уже успел купить хороший загородный дом своим престарелым родителям. И в скором времени, сразу после торжества, мы собираемся приобрести наше собственное просторное жильё. Именно благодаря его финансовым возможностям мы за этот год смогли вдвоём беззаботно побывать в Париже, в Лондоне и в других безумно интересных зарубежных местах. О чём я, собственно, до встречи со своим женихом, будучи скромной студенткой, не могла даже и мечтать.

Ближе к вечеру, когда за окнами окончательно стемнело, мой троюродный брат Серёжа привозит к нам на машине своего маленького сынишку Костю. Малышу исполнилось всего три годика, но он уже растёт на редкость смышлёным и шустрым ребёнком.

— Всего на один месяц у вас его оставлю, тёть Лен, честно! Потом мы с Машкой на работе наконец-то поменяемся сменами, и я его заберу, — клятвенно обещает Серж маме прямо в коридоре и, даже не разуваясь, торопливо убегает обратно к лифту.

Перед самым уходом он посылает мне в глубину квартиры лишь короткий, небрежный приветственный взмах ладонью.

А я стою в прихожей и думаю, что это на самом деле даже чертовски хорошо, что брат так вовремя привёз племянника к нам. Мои гиперопекающие родители теперь наконец-то хоть на пару недель сто процентов отстанут от меня со своими вечными проверками и нотациями, полностью переключив всё своё неизрасходованное внимание на маленького внука.

Я медленным шагом возвращаюсь в свою тёмную комнату. Белое дизайнерское платье на вешалке в полумраке угла сейчас выглядит как-то неестественно, призрачно, напоминая застывший мертвенно-белый человеческий саван. И от этого зрелища у меня внутри вдруг впервые закрадывается липкое, холодное предчувствие.

3

Саша приезжает ко мне тайно, без пятнадцати двенадцать ночи. В этот поздний час я уже напряжённо жду его появления в постели, оставшись в одном лишь кружевном нижнем белье.

Тихо, словно бесплотная тень, прокравшись в мою тёмную спальню и аккуратно приперев за собой деревянную дверь, он сходу ныряет под одеяло ко мне в койку. Его сильное тело всё ещё оставалось пронзительно холодным, промёрзшим после весенней апрельской улицы. Я от этого леденящего контраста невольно, тихо хихикаю в подушку, мысленно романтично представляя, будто мой жених — какой-нибудь опасный тайный агент ЦРУ на секретном задании.

— Ну признавайся, Диана... Твой суровый отец сегодня вечером снова усердно пытался отговорить тебя выходить за меня замуж? — игриво, горячим дыханием шепчет Саша мне прямо в ухо, нежно целуя в губы.

Я в полумраке послушно принимаюсь пальцами расстегивать мелкие пуговицы на его рубашке.

— Господи... Откуда ты вообще об этом узнал? — в ответ шёпотом спрашиваю я, плавно позволяя ему стянуть с моих бёдер кружевные трусики.

— Да по его вечно хмурому, недовольному лицу всё сразу ясно без лишних слов, — Саша прикусывает мою мочку уха.

Несколько секунд мы беззвучно, счастливо смеёмся в темноте спальни, конспиративно прикрывая друг другу рты ладонями, чтобы ненароком не разбудить родителей и маленького Костю за стенкой. А затем его твёрдая, обжигающая плоть плавно, до предела входит внутрь моего существа.

Мы растворяемся в этой страсти. А за закрытым стеклом лоджии в ночной пустоте словно медленно, едва заметно колышутся чужие, нечеловеческие тени...

4

— Саша... Ты сегодня нормально поговорил с Глебом? — спрашиваю я у него тихим, слегка осипшим после недавней близости голосом.

Мы оба сейчас расслабленно лежим на боку в тёплой постели. Саша нежно, по-хозяйски обнимает моё обнажённое тело со спины, утыкаясь носом в затылок.

— Да, поговорил, — он медленно опускает голову мне на плечо, и его горячее дыхание обжигает кожу. — Глеб полностью согласен. Он готов без проблем в одиночку вести дела и отпустить меня в свадебное путешествие на целый месяц.

Глеб — это самый единственный друг и партнёр по бизнесу, с которым у Саши открыта общая туристическая фирма. И, признаться честно, это человек, с которым лично я в этой жизни изо всех сил стараюсь пересекаться как можно реже. От его тяжёлого, липкого взгляда я всегда подсознательно нервничала.

— Это просто замечательно, — мой голос наконец-то окончательно пришёл в норму.

Я плавно поворачиваюсь к Саше лицом, так чтобы в полумраке спальни он мог отчётливо видеть мою довольную, счастливую улыбку.

— Саш... А когда ты меня наконец-то познакомишь со своим родным братом?

Не знаю даже, почему именно в эту секунду я вдруг вспомнила о его существовании. Наверное, атмосфера располагала.

— Целый год наших отношений я о нём постоянно слышу от тебя столько самых разных историй, а видела его за всё время только по старым семейным фоткам, да и то — исключительно по глупым детским снимкам.

Саша после моего вопроса внезапно резко переворачивается со своего бока на спину и молча, неподвижно уставляется глазами куда-то вверх, в побелённый потолок. Поначалу, в первые секунды этой звенящей тишины, мне в темноте пугающе кажется, будто он сильно, злобно хмурится. Но уже через мгновение его лицо плавно озаряет какая-то странная, прозорливая и узкая улыбочка.

— Я же тебе уже сто раз говорил, Ди... Он у меня — повёрнутый на своей работе археолог. Месяцами в цивилизации и дома не появляется, пропадает на раскопках в глуши. Тем более... уж поверь мне на слово, детка, он далеко не так хорош, как я.

Саша внезапно резким, пружинящим движением переваливается всем своим весом на меня, удушливо прижав моё тело к матрасу.

— Он безбожно курит, много пьёт и грязно ругается матом, — его губы опускаются к моей шее, скользят ниже, к груди.

Его быстрые, шаловливые пальцы принимаются ласково и настойчиво исследовать всё то, что находится гораздо ниже живота.

— Твои строгие родители ни за что в жизни не разрешат тебе с таким водиться.

— Да не может этого быть! — с трудом сдерживая искренний смех от щекотки, восклицаю я, пытаясь в шутливой борьбе оттолкнуть его плечи от себя. — Вы же с ним родные близнецы! Как вы умудрились вырасти такими абсолютно разными?!

Саша уже вовсю приступает к целованию моего живота, как вдруг на секунду замирает и как-то пугающе серьёзно, мёртвым взглядом смотрит мне прямо в глаза. Хотя где-то в самой глубине его расширенных зрачков я всё же успеваю уловить едва заметный, привычный огонёк весёлости:

— Может быть... Вы наконец-то лично познакомитесь с ним прямо на нашей свадьбе, Ди.

Вся эта масочная серьёзность с его лица улетучивается в одно мгновение, и он снова широко, беззаботно улыбается, вновь возвращаясь к поцелуям. А луна за окном лоджии окрашивает его кудри в серебряный цвет.

5

Официальная регистрация нашего брака проходит в местном центральном ЗАГСе. Буквально за пять минут до начала церемонии меня изнутри начинает дико бить крупная дрожь: бросает то в удушливый жар, то в ледяной холод, пальцы рук холодеют. Из-за оглушительного стука пульса в ушах я практически физически не слышу, что именно нам монотонно говорит женщина-регистратор. Чтобы хоть как-то совладать с этой паникой и удержать равновесие на каблуках, я всё это время неотрывно гляжу Саше прямо в глаза. Мне в этот миг одновременно до судорог страшно, но вместе с этим накатывает глупое истерическое желание безумно рассмеяться. Да чего там рассмеяться — просто в голос заржать на весь зал, как испуганный конь. До самой последней секунды сознанию не верится, что я действительно выхожу замуж за главную любовь всей своей жизни.

Саша, в своём безупречном дорогом костюме, как и положено, уверенно и твёрдо отвечает на вопрос:

«Возьмёшь ли ты, Александр, в законные жёны Диану Соколову?»

Он без малейшего колебания отвечает: «Да», и смотрит своими расширенными зрачками мне прямо в глаза. Я тоже послушно выдавливаю из пересохшего горла своё финальное «да», хотя по-прежнему совершенно не слышу, что там дальше благостно говорит женщина-регистратор. А затем следует наш поцелуй — долгий, обжигающий, невероятно приятный и желанный.

Сразу после этого самого ответственного момента всё вокруг нас закрутилось в бешеном темпе, пошло куда быстрее и уже далеко не так страшно. Долгая уличная фотосессия на фоне памятников, огромный ресторан, толпы поздравляющих родственников, горы дорогих подарков и весёлые конкурсы. Ведущая праздника — высокая, полноватая женщина лет тридцати пяти с профессионально хорошо поставленным голосом и приятной наружностью — оказалась поистине тамадой от Бога. Она держала зал на одном дыхании.

Уже после девяти часов вечера, когда старшее поколение и родители с маленьким Костей уехали спать, мы с Сашей, Юлей и ещё несколькими близкими друзьями отправляемся праздновать дальше в ночной клуб. Где-то всего через пару часов Юля от нервного напряжения и алкоголя напивается в самый хлам, её ноги подкашиваются, и нам с Сашей приходится экстренно вызывать ей такси, чтобы благополучно отправить домой.

И где-то именно в этом временном промежутке, под грохот клубных басов, мою голову впервые за день отчётливо посещает одна странная, липкая мысль. Сашин брат-близнец — Вова... Он ведь так и не появился! Не появился на свадьбе своего единственного родного брата! За весь этот долгий день он ни разу не позвонил Саше на мобильный. Не отправил ни одного короткого сообщения в мессенджерах. Ничего. Круглый ноль. Будто этого человека-археолога в нашей реальности вообще не существует вовсе, будто он — лишь фантом. Но я в этот момент осознанно решаю не омрачать Саше праздник расспросами и разговорами о его безответственном брате. Плевать на него.

В загородную гостиницу, где Саша заранее забронировал для нас роскошный люкс на одну эту ночь перед вылетом в Европу, мы лениво прибываем на машине, когда за окнами уже начинает блёкло светать. На мне до сих пор надето то самое свадебное платье ручной работы от модного дизайнера за полтора миллиона рублей.

Саша в темноте номера, дыша как загнанный зверь, в диких впопыхах поскорее раздеть меня умудряется с мясистым треском с корнем вырвать металлический бегунок с потайного замочка на спине. Хотя, если уж быть со мной до конца честной, я к утру просто дико, до тошноты устала от этого марафона и больше всего на свете хотела просто лечь на подушку и уснуть.

Но мой новоиспечённый муж в полумраке люкса ведёт себя словно безумный дикарь, впервые в жизни увидевший обнажённую женщину и уловивший какие-то с ума сводящие, животные флюиды. Наш секс этой ночью выходит невероятно страстным, удушливым и словно годами выжданным. Толчки его тела становятся необычно резкими, жёсткими и пугающе глубокими. Меня эта его внезапная грубость и манера движений в темноте даже слегка, подспудно удивляет... Но адреналин берет своё, и я кончаю несколько раз подряд, впиваясь ногтями в его спину. А за плотными шторами номера медленно занимается серый рассвет.

6

Наш долгожданный медовый месяц мы с Сашей решили рационально разделить на две полярные части. Первые две недели мы увлечённо проводим на заснеженной Аляске, на элитном горнолыжном курорте среди ледников. Это время выходит просто превосходным, поскольку мы оба с ним буквально без ума от скоростного катания на лыжах. А вот две последующие недели мы уже лениво загораем под палящим солнцем и греем попки на белоснежных пляжах Майами. Естественно, за время поездки мы делаем целую гигантскую кучу красивых памятных фотографий и вдоволь, до изнеможения занимаемся страстной любовью в отелях.

Сразу же по нашему возвращении на родину, мы, не теряя драгоценного времени, дружно принимаемся за активные поиски собственного жилья — собственно, ровно так, как изначально и планировали перед ЗАГСом.

Короткое сибирское лето незаметно, день за днём подходит к своему логическому завершению. Для меня, да и для Саши, собственно, тоже, это был, без сомнения, самый значимый, счастливый и поворотный отрезок лета в жизни. Хотя... Если бы я тогда, в конце августа, только заранее знала, что именно с нами случится в самом недалёком будущем, я бы ещё очень сильно подумала, какое именно из событий нашей жизни возвести на пьедестал первенства по масштабу эмоционального и парализующего потрясения. Но весь этот ад обрушится на нас чуть позже, а сейчас мы с ног до головы поглощены выбором самого красивого, уютного и респектабельного дома. Искали строго в уединённом, глухом месте — так, чтобы в округе на километры не было ни одного живого соседа с постоянно жужжащей под ухом бензопилой.

— Ну что, Ди? Тебе действительно нравится этот вариант? — тихо, крепко прижимая моё тело к своему плечу, спрашивает Саша.

На сегодня это был уже третий осматриваемый нами загородный дом по счёту, а за всю неделю непрерывных поисков с агентами — девятый. И надо честно отдать этой усадьбе должное. Перед нами высился самый притягательный, уединённый двухэтажный особняк, аккуратно выложенный из тёмно-красного кирпича. Пять жилых комнат, две просторные ванные, два туалета, два изолированных рабочих кабинета для каждого из нас, два открытых балкона, глубокая лоджия, веранда и встроенный тёплый гараж. На заднем дворе маняще поблёскивал чистый бассейн, плюс целый один гектар нетронутой лесной земли в наших личных владениях. О каком ещё большем счастье вообще можно было мечтать?

— Очень нравится, Саш, — отвечаю я ему игриво, вопросом на вопрос, обвивая руками его шею. — Но тебе чисто психологически не кажется, что нам вдвоём в этой глуши будет слегка скучновато жить? Вокруг ведь вообще ни одного соседа нет. К кому я, скажи на милость, в случае чего буду по утрам ходить за солью?

— Не переживай, Ди, я сам куплю тебе сразу сто килограммов соли, — Саша мягко перебивает мои слова и нежно целует прямо в губы.

— Если вы всё же хотите подобрать для себя более людное, оживлённое место, то мы можем прямо сейчас проехать на машине до Северной улицы, — неожиданно сухим деловым тоном вмешивается в нашу идиллию молодой риелтор, услугами агентства которого мы пользуемся.

Этого казённого человека, похоже, уже начинает немного внутренне раздражать наши бесконечные прилюдные поцелуи и объятия прямо посреди комнат.

— Там, на Северной, новые дома на участках буквально стоят друг на дружке, окна в окна.

— Зато здесь, на отшибе, можно будет в любое время дня и ночи врубать музыку на всю катушку, — вообще не обращая никакого внимания на недовольные реплики риелтора, продолжает тихо говорить Саша, глядя мне прямо в глаза.

Знает ведь, хулиган такой, чем именно меня можно гарантированно пронять в любую секунду! Мы оба с ним органически обожаем то, что в тусовках называется «врубить музон, да погромче» — так, чтобы от басов оконные стёкла в рамах затрещали. Саша с детства любит увлечённо слушать тяжёлую Металлику, Мэрилина Мэнсона и ещё целую кучу всякого мрачного зарубежного рок-металла. Я же, наоборот, люблю музыку немного поспокойнее, мелодичнее — например, Стинга или Адель.

— Ну раз так... Тогда берём именно этот дом! — успеваю восторженно вымолвить я, прежде чем наши губы в полумраке пустого холла снова сомкнулись в долгом поцелуи.

Ровно через неделю мы официально отпразднуем наше новоселье в особняке из красного кирпича.

7

— Какая же ты всё-таки счастливая, Ди... — со вздохом, в который уже раз за этот день завистливо произносит Юля, осторожно заглядывая в дверной проём очередной пустой комнаты. — Это ведь не просто загородный дом, это какой-то целый средневековый замок.

Я чинно иду следом за ней по полированному паркету с гордым, независимым видом, заложив руки за спину. Изнутри меня в эти минуты просто распирает от колоссального удовольствия и девичьего тщеславия. Но после внезапного, оглушительного Юлиного визга я испуганно подпрыгиваю на месте, рефлекторно схватившись ладонью за бешено заколотившееся сердце.

— О боги! Дианка! Это что, собственный, личный рабочий кабинет?!

— Ага, — довольно щурюсь я в ответ.

Сначала мы вместе заходим в Сашин кабинет, полностью выдержанный в строгом консервативном английском стиле: высокий массивный шкаф из дорогого красного дерева под его деловые книги, большой овальный письменный стол из точно такой же благородной древесины и небольшой кожаный диванчик в углу. Над диваном на стене покоится в увесистой раме картина — качественная копия знаменитого «Пейзажа с деревьями» Давида Бурлюка. На некоторое время Юля буквально гипнотически зависает на месте, заворожённо разглядывая причудливые мазки масляной краски.

— Это... — по её сорвавшемуся голосу отчётливо чувствуется, насколько сильно подруга сейчас поражена масштабом роскоши. — Господи, это просто так прекрасно...

Я мягко обнимаю подругу за её худые плечи, полностью и искренне разделяя её восторженное мнение. На Сашином рабочем столе сейчас не было совершенно ничего лишнего, кроме новенького компьютера и большого глянцевого глобуса, но даже этого скромного набора оказалось вполне достаточным, чтобы привести Юлю в полный эстетический восторг.

— Кстати, мой личный кабинет располагается аккурат напротив, — деловито, с нажимом произношу я, и тут же на месте награждаюсь новым, оглушительным Юлиным визгом.

Подруга настолько быстро и резво проносится мимо меня в коридор, что создаёт своим телом небольшой прохладный ветерок. Сашин кабинет я про себя мысленно называю «дубовым», потому что в нём практически абсолютно всё было сделано из тяжёлого тёмного дерева. В отличие от моего пространства, где весь интерьер был выдержан в исключительно светлых, воздушных тонах, а мебель была сделана либо из прочного твёрдого пластика, либо из выбеленного дерева. Например, мой письменный стол был аккуратно выкрашен в светло-серую матовую краску, что визуально придавало ему странное ощущение, будто и он тоже целиком отлит из пластика.

— Очуметь! Просто очуметь, Ди! — восторженно восклицает Юля, с разбегу приземляясь своей худой попкой на мягкое крутящееся кресло и делая вокруг своей оси несколько стремительных оборотов. — Да я бы, честное слово, сама всю жизнь с удовольствием жила в таком шикарном кабинете!

Я искренне смеюсь, полностью разделяя её девичье мнение.

— Слушай, я вот только одного в этой жизни искренне не понимаю... Зачем тебе при таком раскладе вообще нужно продолжать где-то работать? — спрашивает вдруг Юля, утихая и искренне недоумевая.

От быстрого вращения в кресле у неё, видимо, немного закружилась голова, поэтому сейчас она выглядит слегка опьянённой и растерянной.— Ну сама посуди — при таком-то успешном и богатом муже? На кой хрен тебе эти заботы?

— Не хочу, Юль, чтобы окружающие меня люди или родственники Саши за спиной считали меня безвольной приживалкой и иждивенкой, — облокотившись бедром о край своего серого стола, терпеливо объясняю я подруге первое, что мигом пришло в мою голову. — Ты же сама прекрасно знаешь, какие у нас в городе злые и завистливые языки. Да и просто тупо сидеть целыми днями дома в четырёх стенах — это ведь тоже безумно скучно, можно с ума сойти от безделья. Если ты вдруг случайно не заметила, у нас тут в округе на полкилометра — ни одной живой души. Мертвенная тишина.

— Кстати... Диан, а здесь случайно в лесу почва какая-нибудь не вредная? Не радиационная?

— С чего ты вообще взяла такую глупость? — искренне смеюсь я в ответ на её подозрения.

— Ну а почему тогда в этом районе больше вообще никто из местных не строит свои частные дома? Земли же полно.

— Это сделано специально, Юль. Такой закрытый, обособленный загон для местных богачей, чтобы чужие не шастали, — поясняю я.

Подруга задумчиво, заторможено кивает головой. На какое-то затянувшееся время мы обе молча сидим в комнате, погружаясь в давящую тишину: Юля устроилась за столом, задумчиво положив подбородок на маленькие кулачки, а я сижу на самом краю столешницы, отрешённо глядя в окно на колышущиеся ветки деревьев, и каждая из нас в этот миг думает о чём-то своём, сокровенном.

Спустя пару минут Юля медленно поднимается с кресла и первой нарушает это внезапно сложившееся тяжёлое молчание.

— Ди... А ты меня когда-нибудь познакомишь с его родным братом-близнецом? — тихо спрашивает она, аккуратно взяв в руки нашу с Сашей свадебную фотографию, стоявшую в блестящей серебряной рамке возле глобуса.

При взгляде на это фото, где Саша нагло смотрит в объектив, у меня внутри снова неприятно заскребло то самое холодное предчувствие.

— Мне бы, Юля, если честно, для начала самой хотя бы разок вживую с ним познакомиться.

— Да ладно?! Неужели вы до сих пор так и не...? — Юля от удивления резко отставляет рамку обратно на стол и округлившимися глазами таращится прямо на меня.

В знак подтверждения её слов я лишь молча, хмуро киваю головой. Мне в эту секунду безумно хочется вслух добавить подруге о своих давних подозрениях — о том, что Саша и его брат Вова, скорее всего, много лет находятся в какой-то страшной, глухой ссоре, о подлинных причинах которой муж мне принципиально ничего не говорит. Но в последний момент я всё же благоразумно решаю промолчать, пряча паранойю поглубже.

— Ну и ну... Ну и братец у него, конечно, — Юля недовольно качает шапкой волос. — Если бы мой родной брат — ну, если бы он у меня вообще существовал в природе — вот так цинично взял бы и не поздравил меня со свадьбой, я бы на него на всю оставшуюся жизнь обиделась. Может... Слушай, Ди, может, с этим Вовой на его раскопках в тайге просто случилось что-то страшное, а?

— Да не, исключено. Саша лично разговаривал с ним по мобильному телефону где-то буквально за неделю до нашей официальной регистрации, — я медленно облизываю внезапно пересохшие губы. — Вот такие вот пироги, Юля. Хотя... Хотя мне самой кажется, что они всё-таки в какой-то ссоре, — внезапно для самой себя выговариваю я вслух и понимаю, что меня сейчас под подступающими эмоциями просто понесёт, и из меня потоком выльется абсолютно всё то дерьмо, что мёртвым грузом копилось в душе за все эти долгие месяцы молчания мужа.

— Просто... Ну просто это всё равно категорически не вяжется в моей голове! Как бы сильно и жестоко они ни ругались в прошлом, но полностью пропустить свадьбу единственного брата-близнеца и даже не поздравить его хотя бы коротким звонком по телефону — это... это просто выше моего понимания. Я тебе, кстати, вообще когда-нибудь рассказывала ту безумную историю о том, как Саша в юности спас ему жизнь?

— Нет... — Юля от любопытства даже с прищуром подаётся всем корпусом вперёд и слегка прикусывает нижнюю губу. — Что ещё за история со спасением? Расскажи!

Какое-то время я снова молча смотрю сквозь оконное стекло на блёклый закат, собираясь с мыслями, а затем с глубоким вздохом начинаю свой неторопливый рассказ — ту самую историю, которую мне когда-то в минуту откровения поведал сам Саша.

Произошло это событие в их жизни очень давно, когда Саше и Вове только-только исполнилось по пятнадцать лет. Сами прекрасно понимаете — бурный подростковый возраст, постоянные опасные передряги в школе, уличные драки, дома с родителями полное отсутствие какого-либо взаимопонимания, первые девочки и прочая юношеская ахинея. Вова по своему взрывному характеру всегда занимал в их тандеме место завсегдатая и автора самых сумбурных, безумных идей, а Саша, наоборот, в глазах двора скорее выглядел тихим, послушным маменькиным сынком. В любом случае, именно так считали абсолютно все окружающие их люди.

И вот, после очередных жестоких издёвок, подколок и насмешек со стороны брата над его излишней послушностью перед предками, Саша вскипел и сам лично предложил Вове опасный спор: отправиться глухой ночью на реку и в темноте на спор перейти по льду на противоположный берег. Шёл самый конец сибирской зимы, лёд уже подтаивал снизу, но в регионе всё ещё крепко хозяйничали ночные морозы. Многие жители нашего городка каждый день послушно преодолевали вытоптанную опасную тропу прямо через застывшую русло речки, дабы существенно сократить свой утренний путь до работы.

Эта безумная ночная идея Вове, естественно, сразу же дико понравилась. И вот, дождавшись, пока утомлённые за день родители крепко заснут в своей спальне, братья-близнецы тайком выскочили из дома и отправились на реку. И в принципе, изначально ничто вокруг не предвещало никакой беды. Они спокойно шли по хрустящему насту, весело болтали, в шутку обкидывали друг дружку липкими снежками... И в какой-то роковой момент Вова на ровном месте внезапно с треском провалился под лёд! Парень ухнул в ледяную воду по самую шею, и его стремительным течением реки уже почти полностью утянуло под глухую чёрную корку. Но Саша в эту секунду не растерялся, проявил стальной характер, вовремя прополз по льду и буквально зубами, за шкирку вытащил тонущего брата из смертельной полыньи, спасая его от неизбежной гибели...

— ...Вот так всё это тогда и произошло, — тихо заканчиваю я свой рассказ.

В светлом кабинете холла в ту же секунду повисла тяжелая, осмысливающая услышанное пауза. За окном окончательно стемнело.

— Ах-ре-неть... Ну и дела, — Юля, как и всегда, умеет хлёстко и емко высказать свои истинные эмоции. — Но всё равно, Ди! Если этот твой загадочный деверь Вова рано или поздно всё-таки объявится в нашем городе, знай: я официально первая в очереди на его охмурение! — Произносит она это на полном серьёзе, словно в округе существуют ещё какие-то реальные претенденты на сердце археолога.

— ДА БОЖЕ Ж ТЫ МОЙ, да естественно, Юль! Забирай его себе со всеми потрохами! — я снова искренне смеюсь, и мы вместе медленным шагом спускаемся по лестнице на первый этаж, на кухню, ровно к тому самому моменту, когда электрический чайник на столе шумно закипел, свистя паром.

Я аккуратно разливаю по кружкам крепкий ароматный чай и устраиваюсь рядом с Юлей на мягком диване в гостиной.

— Диан... Я теперь, после этой экскурсии, даже просто чисто физически боюсь себе представить, сколько вы с Сашей отвалили денег за такой гигантский домик, — положив в свою кружку пару кубиков сахара-рафинада и медленно помешивая жидкость ложкой, негромко произносит Юля.

— Двенадцать, — коротко отвечаю я, как бы совершенно невзначай называя сумму.

После чего я плавно поднимаюсь с дивана и снова иду на кухню, вовремя вспомнив о купленных с утра свежих пирожных, ждущих своего часа в холодильнике.

— Двенадцать... двенадцать миллионов рублей? — Юлин голос в тишине гостиной становится совсем тонюсеньким, сорвавшимся от глубокого удивления и полного непонимания масштаба таких денег.

Мне в эту секунду приходится применить неимоверное внутреннее усилие, чтобы вовремя подавить на лице гордую, хвастливую улыбочку хозяина жизни. Но, похоже, Юля сейчас и так ровным счётом ничего вокруг себя не замечает. Она лишь шокированно, заторможенно качает головой, отрешённо уставившись в одну точку на лакированной поверхности кофейного столика. Решив лишний раз не выдёргивать подругу из её невесёлых раздумий, я молча ставлю перед ней большое фарфоровое блюдо с несколькими свежими пирожными и вновь уютно устраиваюсь с ней рядышком на мягком диване.

— Мне с моей теперешней копеечной зарплатой продавца-фасовщика нужно без продыху пахать на хозяина ровно сто лет, — тихо, не моргая, произносит она в пустоту комнаты. — И при этом все сто лет питаться одним только сухим «Роллтоном».

— Кстати, Юль... Как твоя мама себя сейчас чувствует? — бережно решаю я сменить тему разговора, чтобы не вгонять подругу в окончательную тоску.

— А? — Юля вздрагивает и смотрит на меня затуманенным, непонимающим взором, словно её только что резко разбудили. — А... Мама. — Она медленно кивает, словно соглашаясь с какими-то своими внутренними умозаключениями. — Мама вроде бы потихоньку пошла на поправку. Врачи обнадёжили.

— Прекрасно. Я очень рада, — искренне выдыхаю я. — Слушай, Юль, если вдруг срочно нужны будут ещё деньги на лекарства или реабилитацию, ты только не стесняйся и сразу говори мне, хорошо? Закроем этот вопрос.

— Конечно... Спасибо тебе огромное, Ди. Ты мне и так уже тогда безумно помогла. Я обещаю, как только получу свои отпускные, сразу всё тебе верну...

— Нет, Юля, — серьёзно, жёстким тоном обрываю я её тираду. — Мы же с тобой уже подробно говорили об этом в больнице. Ничего возвращать мне обратно не нужно. Забудь.

— Да, Диан, я всё понимаю, но мне просто неудобно...

— Не-ет, — продолжаю я упрямо и настойчиво гнуть свою линию, мягко сжимая её ладонь. — Дело вообще не в деньгах. Для этого и нужны близкие друзья.

Юля послушно кивает, аккуратно облизывая внезапно пересохшие губы. Её глаза подозрительно краснеют, мгновенно наполнившись влагой. Она изо всех сил пытается сдержать подступающие слёзы.

Ровно месяц назад Юлина мама получила сложнейший, роковой для пожилого человека перелом шейки бедра. Она поздно вечером переходила по деревянным шпалам через рельсы, возвращаясь с пригородной станции к себе в посёлок, случайно зацепилась впотьмах ногой за торчащий из земли корень дерева и со всего размаху плашмя приземлилась прямо на правое бедро. В общем, экстренная стоимость операции и титанового штифта в клинике составила двадцать тысяч рублей. Для Юли эта сумма — вся её почти месячная зарплата, а для меня теперь — всего лишь один обычный, рядовой поход в хороший супермаркет за продуктами к ужину.

— Слушай, а оставайся-ка ты сегодня лучше ночевать у меня? — предлагаю я ей совершенно спонтанно, покрепче обняв подругу за её хрупкие, худые плечи.

— А... А как же Саша? — Она торопливо смахивает ладонью накатившие слёзы и заметно, на глазах приободряется.

— Он вчера снова уехал в срочную деловую поездку по филиалам на два дня, — спокойно поясняю я. — Да и какая, собственно, разница? Ты же знаешь, он всегда тебе искренне рад в нашем доме. Места полно.

— Окей, здорово! Только я маму сначала по телефону предупрежу, чтобы она не волновалась, — Юлину печаль как рукой сняло.

Она тут же резво подскакивает с дивана и спешит в прихожую к своей сумке, висящей на крючке среди верхней одежды, лихорадочно отыскивая там свой древний, потрескавшийся сотовый. С матерью она послушно болтает несколько минут: подробно расспрашивает, как та себя чувствует в постели, приняла ли вечерние таблетки и может ли Юля со спокойной душой сегодня остаться на ночь у меня в особняке. И, судя по мгновенно вспыхнувшему довольному выражению лица подруги, мама была совершенно не против такой передышки для дочери.

С Юлей мы не разлей вода знакомы ещё со старых студенческих времён. Четыре года бок о бок жили в одной тесной, продуваемой ветрами комнате блочного общежития. Вместе усердно учились на кафедре журналистики. Пять лет подряд кушали большими ложками сладкую, приторную ложь от преподавателей о гарантированном светлом будущем для всех выпускников нашего курса, слушали сказки про вакантные места в мировых издательствах и на центральном телевидении...

Но по факту, после торжественного получения заветной синей корочки диплома ты спускаешься с небес на землю и возвращаешься в свой захолустный родной городок, где твой диплом на хрен никому не нужен. В местные скудные газетёнки и на копеечное городское телевидение с улицы пробиться физически невозможно, потому что все тёплые рабочие места передаются там по блату и наследству из поколения в поколение. И уж поверьте мне на слово, я сейчас безумно, до дрожи рада, что вовремя уехала из своего родного провинциального городка благодаря замужеству с Сашей.

И Юлю я при каждом удобном случае настойчиво пытаюсь переманить за собой в мегаполис, но, по-моему, она просто панически боится. Боится любых резких перемен, боится остаться одна и стать никому не нужной в огромном чужом мегаполисе. И мама... Естественно, всё дело в её больной матери, у которой к огромному, страшному списку прежних возрастных болячек недавно прибавился ещё и сахарный диабет второго типа. Юля — пожалуй, самая преданная, любящая и заботливая дочь во всем этом мире. Она будет годами молча жертвовать собой, своей личной жизнью, карьерным успехом и уходящей молодостью, но больную маму одну ни за что на свете не оставит.

На ужин мы долго не стали заморачиваться, что именно приготовить на скорую руку. И, точь-в-точь как в наши голодные студенческие времена в общаге, просто сварили в кастрюле большую пачку пельменей. Только в этот раз, в отличие от студенческого меню, в них под тонким тестом хотя бы действительно присутствовало настоящее, сочное фермерское мясо.

Затем в интернете мы отыскали по отзывам какой-то новый, очень интересный мистический фильм ужасов. Полностью, щелчком рубильника погасив свет во всём огромном двухэтажном доме, мы вдвоём с ногами забрались на диван в гостиной и принялись за просмотр, укутавшись по самые уши в тёплые шерстяные пледы.

За огромными панорамными окнами особняка стояла глухая, вакуумная сибирская ночь. На полкилометра вокруг не было ни одной живой души. И в этой мертвенной тишине под завывание ветра за стеклом из динамиков телевизора внезапно раздался первый пугающий, леденящий душу скрип экранной двери. Кошмар начинался.

8

На следующий день, после того как я лично отвезла Юлю на вокзал и проводила на поезд, я со скуки решаю прошвырнуться по магазинам. Тусклое осеннее солнышко только-только выглянуло из-за серого горизонта, но крупные торговые центры уже начинают свою работу.

Аккуратно припарковав на пустой стоянке свою новую белоснежную «Ауди» — роскошный Сашин подарок к нашей свадьбе, — я быстрым шагом направляюсь прямиком к главному входу торгового комплекса.

— Диана, привет! — внезапно кто-то громко окликает меня со спины, и в ту же секунду я физически ощущаю тяжёлую, бесцеремонную чужую ладонь на своём плече.

Я резко оборачиваюсь на каблуках. Передо мной во весь рост вырос высокий, подтянутый блондин со слишком пронзительным, хищным и голодным взглядом.

— Привет, Глеб, — я демонстративно, резким движением сбрасываю его руку со своего плеча и упрямо продолжаю движение по намеченному курсу. — А ты разве не должен был уехать в командировку по филиалам вместе с Сашей? — сухо интересуюсь я, прекрасно чувствуя кожей, что он нагло плетётся по асфальту следом за мной.

— Ну, Ди... Кто-то же в конце концов должен оставаться на месте и управлять текущими делами на нашей фирме, пока босс отдыхает, — второпях, с хриплым смешком произносит он, ускоряя шаг и пытаясь обогнать меня ровно на один шаг. — Что, тоже собралась с утра пораньше за покупками?

На его кожаном ремне у пояса уродливо болтается массивная брендовая барсетка, купленная, с его собственных слов, за какую-то сумасшедшую кучу бабок.

— Ага.

— Отлично, я вот тоже решил прикупить кое-что из вещей. Ты мне случайно не поможешь с выбором, Ди?

Наконец-то я оказываюсь внутри огромного здания ТЦ. В этот ранний час здесь было ещё совершенно немноголюдно, в коридорах павильонов стояла гулкая тишина, поэтому затеряться в толпе покупателей и незаметно сбежать от преследователя мне сейчас точно никак не удастся.

— Понимаешь... У моей новой девушки в начале недели будет днюха, — Глеб заговорщически наклоняется к моему уху. — Хотел подобрать ей в подарок какой-нибудь сексуальный, откровенный нарядик.

Это последнее слово он умышленно произносит с каким-то мерзким, плотоядным акцентом: «наррррядик». И мне внутри снова, с новой силой приходится мысленно напоминать себе, почему я абсолютно всегда, во всех общих компаниях старалась избегать общества этого человека. Всё дело в его взгляде. Очень пронзительном, нахальном взгляде извращенца. Каждый раз при встрече возникает стойкое, липкое ощущение, будто этот человек прямо на месте цинично раздевает тебя своими глазами догола.

— Поверь мне на слово, Глеб, из меня в таких деликатных делах просто ужасный советчик, — всё ещё тщетно пытаясь отделаться от его навязчивого присутствия, на ходу бросаю я и резко заворачиваю в первую попавшуюся открытую дверь павильона.

И словно назло самой себе, в спешке я оказываюсь посреди отдела элитного женского нижнего белья.

— Брось, Ди, мне больше не к кому обратиться за помощью, — Глеб в ту же секунду бесшумно вырастает рядом со мной у витрины.

На его лице застыла такая довольная, сытая ухмылка, что у меня внутри возникает неимоверное, бешеное желание со всего размаху хорошенько вмазать ему кулаком по физиономии.

Окончательно понимая, что этот тип просто так от меня не отстанет, я нехотя соглашаюсь помочь. И пока он придирчиво выбирает подарок, я, чтобы отвлечься, тоже решаю купить что-нибудь красивое для себя. Хотя сама тайком всё время кошусь на стеклянный выход, надеясь в удобный момент незаметно улизнуть.

— Ну как тебе? Оцени, — Глеб с ухмылкой демонстрирует мне чёрную кружевную, абсолютно полупрозрачную ночную сорочку и крошечные трусики-стринги, которые, собственно говоря, вообще ничего не прикрывают. Как любила говаривать в детстве моя покойная бабушка — не прикрывают тело, а наоборот, пошло оголяют.

— И сколько времени вы уже встречаетесь? — сдерживая отвращение, интересуюсь я.

— Месяц, — он вновь смотрит на меня своим взглядом извращенца. — Ну... почти месяц, если быть точным. Что думаешь, Ди? Слишком уж откровенно для подарка?

— Да нет, в самый раз. Думаю, твоей девушке понравится, — натянуто улыбаюсь я, мысленно тут же обругав себя за столь излишне доброе отношение к этому парню.

Ведь чем приветливее и обходительнее я буду себя с ним вести, тем наглее и бесцеремоннее он будет вести себя со мной в будущем. Хотя, кто такой на самом деле истинный, чудовищный извращенец, мне в этой жизни придётся узнать чуть позже... А пока я была полностью занята лишь тем, как побыстрее отделаться от Глеба. И пока он у кассы медленно расплачивался за покупку картой, я незаметно, на цыпочках шмыгнула в проход и убежала прочь. Прокатившись по эскалатору на второй этаж, я занырнула в продуктовый гипермаркет. Народу там практически не было, не то что в душные вечерние часы.

Спустя полчаса, с тяжёлым полным пакетом еды в руках и уже окончательно позабыв про существование Глеба, я медленно плетусь по парковке обратно к своей машине.

— Давай помогу, Ди, — как-то совершенно мгновенно мои тяжёлые пакеты оказываются перехвачены чужими сильными пальцами. — Взяла, убежала, ничего не сказала на прощание... — на лице Глеба на секунду проступает лёгкое, злобное раздражение.

— Просто... Просто ты так мучительно долго расплачивался на кассе, — зачем-то начинаю я глупо оправдываться перед ним.

«Господи, Диана, пошли ты его уже наконец-то прямым текстом нахер!» — кричит внутренний голос.

Глеб резко останавливается посреди асфальта, вновь нацепив на себя свою фальшивую лжеулыбку доброжелателя. Медленно, напоказ облизнув нижнюю губу... Я точно знаю, что от такого его фирменного жеста все глупые девчонки в клубах сразу тают, но только не я. Меня от этого зрелища тошнит. Некоторое мгновение он просто тупо стоит у капота моей Ауди и молча, пристально пялится на меня, буквально поедая глазами и заставляя меня ощущать себя по-идиотски неловко и беззащитно.

— Знаешь, я очень тороплюсь домой, — пытаюсь силой забрать у него свои пакеты с продуктами, но он тут же упрямо отводит руки в сторону и, хмыкнув, плетётся вперёд к багажнику.

Уже возле дверцы машины я робко, сквозь зубы благодарю его, всем своим видом показывая, что мне пора уезжать.

— Не за что, обращайся, — произносит он, небрежно отправляя пакеты на кожаное заднее сиденье. — Кстати, Ди... Я хочу пригласить тебя завтра на один классный праздник, — говорит он, лениво взлохмачивая свою белокурую шевелюру.

Мне на секунду показалось, или этот хищник сейчас действительно как-то странно засмущался?

— Завтра, в воскресенье, у нас будет сбор.

— Хорошо. Мы с Сашей, наверное, вместе придём, как только он вернётся, — обещаю я, поспешно усаживаясь за руль и заводя мотор.

— Окей, договорились, — Глеб, ухмыльнувшись, складывает пальцы пистолетом, делает шутливый «выстрел» в мою сторону и уходит к своему огромному авто.

Некоторое время после его ухода я молча и отрешённо сижу в закрытом салоне машины, устало взирая на серую, гнетущую атмосферу нашего промышленного города. В голове упрямо крутятся мысли о том, что этот лучший друг и коллега моего мужа чрезмерно, просто пугающе просочился в мою жизнь. Он слишком часто проявляет ко мне лишнее внимание. То «случайно» легонько заденет бедром или рукой, проходя мимо на кухне, то приобнимет за талию, пока Саши нет рядом в комнате, а в социальных сетях без конца присылает личные сообщения, будто открыто заигрывает со мной: «Привет» и подмигивающий пошлый смайлик, «Как дела?» и смайлик с глазками-сердечками.

А когда я пару месяцев назад честно заговорила об этом с самим Сашей и высказала ему свои личные подозрения, муж лишь отмахнулся. Саша был полностью, свято убеждён в том, что Глеб общается так фривольно абсолютно со всеми симпатичными девушками в их окружении. И он был на все сто процентов уверен, что его лучший друг никогда в жизни не посмеет посягнуть на законную жену партнёра по бизнесу. Наивный дурак...

Рядом со мной с парковки с рёвом срывается огромный чёрный «Хаммер» Глеба. Машина медленно катит мимо моего лобового стекла, и я сквозь тонировку снова на прощание попадаю под его едкий, раздевающий взгляд извращенца. И только после того, как его тяжёлое авто окончательно скрывается за поворотом из поля зрения, я включаю передачу и трогаюсь с места сама. Атмосфера вокруг особняка сжимается.

9

Весь оставшийся субботний день я безвылазно хлопочу у кухонной плиты. Саша должен приехать из своей командировки по филиалам поздно вечером, а мне так безумно хочется удивить любимого мужа роскошным романтическим ужином после долгой разлуки. К шести часам вечера праздничный стол в гостиной уже полностью накрыт, а зажжённые ароматизированные свечи истощают по комнате густое, лавандовое благоухание. На мне надето сексуальное короткое платье, под которым скрывается тонкое кружевное шёлковое бельё.

Осенние сумерки за панорамными окнами особняка стремительно наливались чернильной темнотой. Наконец входная дубовая дверь с тихим скрипом распахивается. Саша заходит в прихожую дома, увлечённо разговаривая с кем-то по мобильному телефону по работе. Я с улыбкой подхожу ближе и заботливо помогаю снять с его широких плеч куртку.

— Привет, любимая, — он на секунду прикрывает ладонью нижнюю часть мобильника, прерывая монолог, и нежно целует меня в губы.

После чего он зачем-то странно указывает своим застывшим взглядом куда-то вниз, на пол, и вновь возвращается к телефонной беседе с партнёром. До моего затуманенного предвкушением разума далеко не сразу доходит, что это за странное живое существо прямо сейчас мелко двигается возле моих босых ног, копошится, перекатывается, шерстяным мешком шуршит по паркету и издаёт забавные, смешные звуки.

Это же маленький живой щенок!

Я в полном девичьем восторге опускаюсь на корточки прямо на пол прихожей, отчаянно пытаюсь пальцами поймать это увиливающее в темноте мохнатое чудо природы.

— Ну как тебе сюрприз, Ди? Хороший парень? — Саша наконец-то полностью откладывает сотовый в сторону на тумбочку и присаживается на корточки рядом со мной, увлечённо взлохмачивая щенку густую шёрстку.

Маленький непоседа благодарно, тонко потявкивает на весь пустой холл и продолжает кружиться вокруг наших рук.

— Он просто классный! — в абсолютном восхищении произношу я.

Наконец-то моим пальцам удаётся аккуратно перехватить упирающегося непоседу и на недолгое время крепко подержать этот тёплый живой комок на руках.

— Чистокровный золотистый ретривер, — Саша улыбается в полумраке. — Вырастет — будет огромный, сильный пёс, защитник особняка. Как официально назовём парня, Ди?

Я на несколько секунд в замешательстве перебираю в голове первые всплывшие в памяти клички животных, о которых мне было хоть что-то известно. Внезапно вспоминаю старую немецкую овчарку своего брата по кличке Дик, который тяжело умер от старости ровно десять лет назад.

— Может быть, назовём его Чарли?

— Прямо как того пса из старой телевизионной рекламы? — Саша медленно выпрямляется во весь рост.

— Ты ведь хочешь быть Чарли, малыш? — ласково спрашиваю я у щенка, который, как мне искренне кажется в эту минуту, был бы искренне рад абсолютно любому имени, хоть кухонным унитазом его назови.

— Ему явно нравится, — Саша плавно направляется в сторону гостиной.

Он ещё не знает, что там, за углом коридора, его уже вовсю ожидает накрытый романтический стол при свечах и немного пьяненькая от ожидания и вина молодая жена, поэтому я оставляю в покое Чарли на ковре и спешу быстрым шагом вслед за мужем.

В гостиной густо пахнет лавандой и воском. Саша застывает на пороге, видя празднично накрытый стол, но изысканная еда в этот ночной час его совершенно не интересует. В его глазах вспыхивает дикий, голодный огонёк. Он делает шаг вперёд, нежно, но пугающе крепко обвивает мою талию своими сильными руками и до хруста в рёбрах прижимает моё тело к себе. Я сквозь тонкую ткань платья отчётливо, остро ощущаю приятную, обжигающую твёрдость в его штанах.

Саша без лишних слов находит ладонями мою попу, с силой подхватывает под бёдра и поднимает сначала одну мою ногу, затем вторую — и вот я уже целиком вишу у него на руках, намертво прижатая спиной к холодной кирпичной стене гостиной. От этого резкого движения одна из лавандовых свечей на столе вздрагивает, и по стенам холла испуганно мечутся длинные тени.

Свободной рукой он судорожно копошится у себя в паху, пытаясь поскорее расстегнуть змейку ширинки. Я всем существом физически чувствую, как его грубые, ледяные пальцы резко отодвигают в сторону влажную шёлковую полоску моих кружевных трусиков. Это щекотливое, острое ощущение мгновенно возводит мой измученный ожиданием разум на самый пик дикого возбуждения, и я тут же издаю непроизвольный, громкий стон на весь пустой дом — ещё задолго до того, как его твёрдая, пульсирующая плоть с размаху глубоко входит внутрь моего существа.

Толчки Саши этой ночью кажутся какими-то совершенно иными, чужими, резкими и пугающе глубокими — точно так же, как было в ту странную ночь в гостиничном люксе после свадьбы. Я под этим напором успеваю кончить первой, содрогаясь всем телом, а муж отстаёт от моего финала всего лишь на какую-то четверть минуты. Я ощущаю этот мощный, горячий выплеск спермы внутри себя — такой пульсирующий, обжигающий и приятный.

В голове шумит адреналин, и мне на секунду хочется ещё, больше страсти... Но в этот самый миг из темноты прихожей, Чарли вдруг начинает как-то неестественно, истошно и жалобно скулить на весь особняк, царапая когтями закрытые двери, словно чувствуя в доме присутствие чужого.

Я открываю глаза на плече у мужа. Саша тяжело дышит, глядя в темноту над моей головой своей ломаной линией улыбки.

— Ну всё, Ди... — хрипло шепчет он, медленно опуская меня ногами на паркет. — Теперь давай наконец-то отведаем все те вкусные блюда, что ты мне сегодня так усердно наготовила.

10

Саша, вопреки моим ожиданиям, как и всегда, просыпается гораздо раньше меня. Из глубины первого этажа доносится его приглушённый голос — муж неторопливо ходит по просторной гостиной в одних трикотажных плавках и увлечённо разговаривает с кем-то по мобильному телефону о делах фирмы.

Я медленно спускаюсь к нему по деревянной лестнице, на ходу туго завязывая пояс махрового халата. Наш Чарли моментально встречает моё появление утренним, заливистым приветственным лаем. Я ласково треплю пса по загривку и иду прямиком на кухню, попутно соображая, чем бы таким сейчас накормить этого маленького непоседу. Некоторое время сосредоточенно разглядываю содержимое полок в холодильнике и наконец достаю из глубин свежую палку докторской колбасы, искренне надеясь, что подобное мясное лакомство точно придётся щенку по душе.

— Обещаю тебе, Чарли, что, как только мы сегодня поедем в город, я обязательно куплю тебе большой мешок нормального щенячьего корма, — говорю я ретриверу вслух.

Разрезав небольшой кусок колбасы на мелкие аккуратные кубики и положив это всё на чистую тарелку, я ставлю её прямо на пол. Чарли тут же, не теряя ни секунды, принимается жадно поглощать угощение, при этом невероятно энергично и смешно виляя хвостом из стороны в сторону. Буквально через несколько мгновений фарфоровая миска опустошается до блеска.

— Эй, да ты у меня, оказывается, настоящий проглот! — я с улыбкой опускаюсь перед ним на колени и нежно глажу по мягкой лобастой головке.

— Ди... Глеб сегодня зовёт нас вечером на день рождения своей Алёны, — с порога кухни сразу же оповещает меня Саша, едва его долгий телефонный разговор завершается.

Он плавно подходит ближе, мимоходом целует меня в щеку и сразу же привычным движением включает электрический чайник, предварительно наполнив его фильтрованной водой из-под крана.

— Да, Саш, я уже в курсе, — я выпрямляюсь во весь рост, оставив Чарли на полу в покое.

Муж поворачивается ко мне и глядит как-то излишне вопросительно, удивлённо вскинув брови.

— Мы вчера случайно пересеклись с ним в торговом комплексе, пока я ходила за продуктами, — спокойно поясняю я и, достав нож, принимаюсь за неторопливую нарезку колбасы и сыра для бутербродов.

— Мм, понятно, — Саша коротко кивает и поворачивается ко мне спиной, чтобы щелчком пульта включить встроенный телевизор, закреплённый на стене аккурат над холодильником. — Праздник сегодня в шесть вечера, если что.

— Окей, — со вздохом отзываюсь я.

Искренне надеяться на мою внезапную простуду или резкий сибирский ураган за окном сейчас явно не приходилось, поэтому я внутренне покорно соглашаюсь на эту поездку. Хотя, если говорить начистоту, я бы с огромным удовольствием провела этот воскресный вечер дома, в уединении с любимым мужчиной, а не под наглыми взглядами его партнёра по бизнесу.

Добрую половину этого дня Саша почему-то безвылазно проводит в старом деревянном сарае на заднем дворе. Пожалуй, это вообще единственная постройка на всём нашем огромном гектаре земли, которая своим дряхлым, покосившимся видом категорически не вписывается в местный респектабельный пейзаж усадьбы. В будущем надо будет обязательно деликатно обсудить с мужем полный снос этого допотопного строения.

Я лениво наблюдаю за его перемещениями из высокого окна своего светлого кабинета на втором этаже: вижу, как он сосредоточенно, раз за разом относит внутрь сарая длинные строительные доски. Сама я при этом параллельно ищу на просторах интернета свежие объявления о подходящей для меня работе по специальности. Одно из предложений на городском портале кажется мне весьма интересным и перспективным. Я аккуратно переношу контактные данные работодателя ручкой на листок бумаги. Сегодня ведь воскресенье, выходной день, так что позвоню по указанному номеру уже завтра с утра.

Накинув на плечи теплую вязаную кофту, я решаю выйти на свежий воздух во двор. Чарли весело увязывается за моими тапочками. Неспешным шагом я захожу внутрь того самого сарая. Справа в углу здесь аккуратно и ровно сложены свежие доски, по земляному полу пахнущими клочьями рассыпана сухая жёлтая солома. Слева высится массивный верстак, плотно заставленный картонными коробками и ржавыми плотницкими инструментами.

А самого Саши внутри постройки нет.

Вообще нет. Пустота.

Странно... Очень странно. Я же сама лично из окна своего кабинета всего пару минут назад отчётливо видела, как он в рабочих перчатках буквально только что заходил сюда через этот единственный дверной проем. Куда он мог деться из замкнутого пространства?

— Саш?! Ты где?! — громко зову я в тишину.

Чарли вокруг меня с охотничьим энтузиазмом увлечённо обнюхивает все тёмные углы. Окончательно понимая, что мужа в сарае физически нет, я в полном недоумении выхожу обратно на улицу, зябко пряча руки в глубокие карманы своих джинсов. Ретривер послушно увязывается следом за мной по траве.

Я растерянно оглядываю наш пустой, заросший двор. Неужели он умудрился как-то незаметно проскочить мимо меня и вернулся в особняк через главный вход?

— Ди... Ты меня потеряла, что ли? — внезапно вздрагиваю я всем телом от низкого Сашиного голоса, который раздаётся прямо у меня за спиной.

Резко разворачиваюсь на каблуках и от неожиданности начинаю глупо, нервно смеяться.

— Господи, ну и напугал же ты меня! Где ты вообще только что был, Саш? — я несильно, в шутку бью кулаком по его крепкому плечу.

— Как где? Здесь. В сарае работал, — он тоже начинает тихо, как-то пугающе беззвучно смеяться.

— Ну да, конечно, рассказывай сказки. Специально там от меня прятался за коробками, да? — хочу снова в шутку его стукнуть ладонью, но муж плавным, мощным движением рук перехватывает мои запястья и с силой прижимает моё тело к своей груди.

Я лицом к лицу чувствую его горячее, прерывистое дыхание кожей лица. Ощущаю, как его широкая ладонь без малейшего стеснения опускается вниз, скользит под ткань и оказывается прямо внутри моих джинсов — на голой, прохладной попе. Саша упрямо, волоком увлекает моё тело за собой обратно внутрь сарая, прямо на кучу соломы. Я с замиранием сердца принимаю эти его новые, дикие правила игры и безропотно позволяю увести себя в темноту строения.

После спонтанного и пугающе страстного секса в столь необычном, пыльном месте я быстро привожу свой внешний вид в надлежащий порядок. Поднявшись в особняк, я с удовольствием принимаю горячий душ, смывая остатки соломы с кожи.

Затем увлечённо отыскиваю в платяном шкафу своё новое тёмно-бордовое облегающее платье, которое как раз собираюсь надеть на сегодняшний праздничный вечер. Некоторое время я заворожённо разглядываю силуэт в полный рост в зеркале спальни, всё ещё стоя перед стеклом полностью обнажённой.

Я пристально вглядываюсь в свои контуры тела и внезапно замираю. Мне почему-то отчётливо кажется, что я за это время замужества как-то странно, заметно поправилась в бёдрах... Или нет? Всё это просто обман зрения из-за падения теней в комнате?

11

Без пятнадцати шесть вечера наша белоснежная «Ауди» наконец-то паркуется у крыльца. Мы на месте. В просторном доме на празднике уже собрались, не считая нас с Сашей, самого Глеба и виновницы торжества Алёны, ещё пятеро совершенно незнакомых мне людей.

Первым в глаза бросается круглолицый, грузный мужчина средних лет, представившийся Диане отцом именинницы. Чуть поодаль на диване сидят две близкие подруги Алёны — обе как две капли воды похожи на безликих силиконовых особ, которых часто транслируют по телевизору: с надутыми филлерами губами, искусственной грудью и перетянутыми задницами. Собственно, сама именинница Алёна, судя по её неестественной мимике, тоже всеми силами отчаянно стремилась к этому сомнительному «идеалу красоты». Рядом с ними восседает пожилая мама Глеба, с которой я прежде никогда не была знакома лично, но была наслышана от Саши об её крайне дурном, стервозном нраве и запредельно высоких финансовых запросах.

И был здесь ещё кое-кто один. Мужчина стоял в углу зала, скромно и отрешённо разглядывая домашнюю библиотеку хозяев. Он задумчиво потирал пальцами недельную щетину на подбородке, и я почему-то сразу мысленно представила себе, что этот человек — какой-нибудь непризнанный рок-музыкант, который по будням от скуки преподает историю в старших классах школы.

Но когда дело доходит до общего кругового знакомства, и этот незнакомец вежливо представляется: «Сергей Локо», моя челюсть от дикого удивления медленно уползает куда-то вниз. Рассудок цепенеет. Саша замечает мою реакцию и с улыбкой щёлкает пальцами прямо у меня перед глазами, возвращая в реальность.

— Извините... — прихожу я наконец в адекватное сознание, сдавленно сглатывая слюну. — Вы... Вы тот самый знаменитый Сергей Локо? — отчаянно пытаюсь выговорить я буквы, но от волнения получается не очень-то хорошо. — Это ведь вы два года назад в одиночку провели расследование и полностью разоблачили коррупционные схемы чиновника Пономарёва?

Сергей от моих слов скромно опускает взгляд на свои туфли, застенчиво и очень обаятельно улыбаясь.

— Ну, справедливости ради, Диана, там работала целая группа, не я один, — негромко произносит культовый журналист.

— Но ведь если бы тогда в прессе не появились ваши прямые статьи, никто бы в прокуратуре так и не смог доказать, что этот мерзавец годами промышлял воровством! — восхищённо говорю я.

От переизбытка эмоций я мёртвой хваткой вцепляюсь пальцами в Сашину руку — вцепляюсь так сильно, что на его бледной коже под рукавом рубашки наверняка останутся глубокие следы от моих ногтей.

— Александр, — ровным голосом представляется мой муж, протягивая собеседнику свою свободную ладонь.

— Сергей, — журналист дружелюбно принимает Сашино рукопожатие.

— Я так понимаю по реакции жены... вы в наших краях какая-то местная знаменитость? — Саша с легкой ухмылкой переводит взгляд на Локо.

От этой его реплики внутри меня всё на секунду замирает.

— Саш, это же Сергей Локо! Самый классный, самый неподкупный расследователь в регионе! — удивлённо и поспешно объясняю я мужу. Ну как вообще взрослому человеку можно быть не в курсе дел и не знать в лицо такую великую личность? — Он единолично вывел на чистую воду Пономарёва, который наглухо крал бюджетные деньги, направленные государством на ремонт сибирских школ и детских больниц. Это было ровно два года назад, если я сейчас не ошибаюсь в датах.

— А-а, ну да, точно, что-то такое смутно припоминаю из старых выпусков новостей, — Сашино лицо вмиг озаряется ясностью, и он плавно кивает. — Пономарёв — это тот бывший наш местный чиновник, которого в итоге посадили. Всё, вспомнил. Кстати, Сергей, моя Диана по своей вузовской профессии ведь тоже дипломированный журналист.

— Да? Вот это действительно интересно, — Сергей Локо заметно, с профессиональным интересом оживляется, поворачиваясь ко мне всем корпусом. — Диана, и в каком конкретно городском издательстве вы сейчас трудитесь? Или, может, работаете в штате на местном телевидении?

— Эмм... — я в полнейшем замешательстве смотрю на Сашу.

Ищу спасительный ответ на его лице.

— Вообще-то... Пока что нигде не работаю, творческий перерыв.

— О, вот как, — на следующую секунду мне чудится, будто Сергей сейчас весело рассмеётся мне прямо в лицо, но он вместо издёвки абсолютно спокойно произносит то, о чём я все пять лет учёбы в общаге даже мечтать не смела. — А у вас нет желания попробовать свои силы в моей новой независимой команде, Диана? Я как раз сейчас активно набираю молодых, амбициозных и неизбалованных журналистов с горящими глазами.

Не веря собственным ушам, я в полном ступоре удивлённо таращусь сначала на Сашу, затем на Сергея, а потом просто начинаю заторможено кивать головой, потому что мой собственный голос от волнения напрочь застрял где-то посередине гортани. Тем временем Сергей Локо лезет в карман пиджака и протягивает мне небольшую, слегка помятую бумажную визитку.

— Не поверите, но, похоже, это была моя самая последняя карточка, остальные все уже раздал, — поясняет Сергей, обаятельно улыбаясь.

Я аккуратно беру пальцами визитку, рассматривая её со всех сторон, словно это не клочок картона, а самый заветный золотой приз во всей вселенной.

— Спасибо... Я обязательно вам позвоню! — воодушевлённо произношу я, бережно убирая ценность внутрь своего маленького вечернего клатча.

— Я обязательно буду ждать вашего звонка, Диана, — улыбка Сергея всё больше располагает к себе.

Тем временем в зал с шумом прибывают ещё два запоздалых гостя — дальние родственники Алёны. И наконец-то вся честная компания шумно усаживается за праздничный стол.

Я сижу на стуле строго между Сашей и круглолицым отцом Алёны. Глеб и сама именинница расположились за столом прямо напротив нас. В основном громко говорят захмелевшие родственники Алёны, увлечённо повествуя всем гостям истории о том, каким несносным сорванцом она росла в раннем детстве.

Я практически каждую минуту физически ловлю на себе этот липкий, раздевающий взгляд Глеба. Из-за этого давления мне внутри так и хочется резко встать во весь рост, силой развернуть его наглую блондинистую голову в сторону его собственной девушки и громко сказать на весь зал: «Смотри на неё, урод, а не на меня!». Но, естественно, ради приличий я просто молча отвожу глаза в сторону, делая вид, что увлечённо ковыряюсь вилкой в тарелке и ничего подозрительного не замечаю.

Саша в это время продолжает на другом конце стола какую-то монотонную беседу с Сергеем Локо. Похоже, они скучно разговаривают о текущих ценах на туристические путёвки. Примерно через полчаса, после нескольких выпитых бокалов игристого шампанского и крепкого вина, абсолютно всех присутствующих за столом гостей начинает плавно размаривать. Всех, кроме меня. Потому что в моем желудке из-за нервного тика плещется только холодный апельсиновый сок да пара сиротливых кусочков диетического салата.

Потом кто-то из парней врубает в зале громкую танцевальную музыку, и гости дружно отправляются вилять бёдрами. Все, кроме меня. Потому что я умудряюсь глупо, болезненно подвернуть ногу на высоком каблуке ещё до того, как Саша успевает довести меня до середины зала. И вот теперь я угрюмо и одиноко сижу за пустым столом, отрешённо лицезрея сквозь полумрак, как мой законный муж вовсю весело отплясывает то с мамой Глеба, то по очереди с силиконовыми подругами именинницы.

Шумная пьяная гулянка вскоре мне и вовсе окончательно надоедает, поэтому, незаметно оставив неудобные туфли стоять под столом, я босиком тихо ухожу прочь из зала на кухню. Стою в тишине возле приоткрытого пластикового окна и жадно дышу прохладным вечерним воздухом, бесцельно разглядывая две лежащие на подоконнике пачки сигарет возле, на удивление, абсолютно чистой стеклянной пепельницы.

— Что, Ди... Грустишь в одиночестве? — внезапно слышу я прямо над своим ухом низкий голос ненавистного мне человека.

Глеб незаметно подкрался сзади и теперь стоит ко мне пугающе, непозволительно близко. Я спиной отчётливо ощущаю его тёплое, прерывистое дыхание на своём обнажённом плече.

— С чего ты вообще это взял, Глеб? — сухо отзываюсь я, видя его бледное отражение в тёмном оконном стекле.

Глеб вместо ответа чуть пригибается корпусом вперёд, нагло опустив обе свои ладони на столешницу подоконника по бокам от моих бёдер. Ловушка захлопнулась. Я в одно мгновение оказываюсь заперта в узком замкнутом пространстве между его руками и окном.

И вот теперь я резко, на чистом адреналине разворачиваюсь к нему лицом, чуть ли не касаясь кончиком своего носа его гладко выбритого подбородка. Моё сердце бешено колотится в грудную клетку, и я мысленно, отчаянно молюсь о том, чтобы Саша прямо сейчас зашёл на кухню и своими глазами воочию увидел, какой его лучший друг и партнёр по бизнесу на самом деле конченный козёл.

— Просто ты так внезапно ушла из зала, Ди... — тихо, по-кошачьи мурлычет он мне прямо в губы и всем своим телом плотно, бесстыдно прижимается к моему тёмно-бордовому платью.

Я в панике выставляю перед собой согнутые руки, упираясь ладонями в его грудь и не позволяя окончательно раздавить себя весом.

— Что ты творишь, Глеб?! Прекрати сейчас же! — произношу я максимально громко и строго, но из-за грохота клубной музыки за дверью кухни мой голос вряд ли кто-то смог расслышать.

— Тсс... Тихо ты, — он с ухмылкой прижимает свой указательный палец к моим губам.

Я, собрав в кулак всю свою злость, наконец-то изо всей силы резко отталкиваюсь от его груди, отбрасывая парня достаточно далеко назад, чтобы между нами образовался свободный проход. И, собственно, торопливо, почти бегом спешу навсегда покинуть эту душную кухню.

Глеб не делает ни единого шага, чтобы побежать за мной вдогонку. Он лишь молча провожает мою фигуру в дверях своим странным, наглым взглядом, неторопливо закуривая сигарету от щелчка зажигалки. От этого его неподвижного, уверенного взора меня прямо на ходу бросает в липкий холодный пот. Атмосфера вокруг сжимается.

12

— Серьёзно? Этот придурок Глеб прямо вот так нагло клеился к тебе на дне рождения своей собственной девушки? — Юля Орлова во все глаза удивлённо таращится на меня, напрочь забыв про коробку с товаром в руках.

Я сегодня с самого утра специально проехала на машине девяносто километров по пригородной трассе, только чтобы лично встретиться со своей лучшей подругой и по-человечески пожаловаться ей на гнусное поведение Глеба. Мне жизненно необходимо было выговориться.

— Вот же нахал! — возмущённо, в голос восклицает она на весь зал, тем самым моментально привлекая к нашей стойке ненужное внимание случайных покупателей.

На Юле сейчас надета рабочая униформа магазина — ярко-оранжевая жилетка с напыщенной надписью во всю спину: «Мировой». Мне, признаться, всегда искренне казалось, что у того неизвестного человека, который в своё время придумал название для этой провинциальной сети супермаркетов, явно было запредельно завышенное мнение о себе.

— Ди... И что ты теперь сама собираешься со всем этим дерьмом делать?

— Не знаю, Юль, — понуро качая головой, я бессильно облокачиваюсь спиной о металлический стеллаж с кучами свежих фруктов. — В голове полная каша.

— Срочно расскажи обо всём Саше, — уже тихо, кардинально изменив тон на серьёзный, произносит подруга. Любопытство случайных посетителей в проходе к нам наконец-то иссякает, и люди отворачиваются к кассам. — Ты должна ему всё выложить. Иначе этот извращенец Глеб так и будет при каждом удобном случае лезть к тебе под юбку.

В этот секундный миг перед моими глазами внезапно призрачной вспышкой промелькнула кошмарная, уродливая картинка — будто я и Глеб по какой-то причине лежим вместе в одной постели. Я тут же судорожно, с силой отбросила эту мысль прочь из своего сознания, искусственно предотвращая подступающие к горлу тошнотворные нотки паники.

— Юль, я... я просто физически не представляю, как именно мне сейчас сказать об этом Саше.

— Как есть, так прямо и скажи! Напрямую! И плевать тридцать раз на то, что у них там крутится какой-то совместный денежный бизнес!

— Да дело здесь вовсе не в Сашином бизнесе или деньгах, — тихо произношу я, отчаянно пытаясь сформулировать свои мысли так, чтобы они со стороны не выглядели как обычное девичье нытьё. — Просто... Просто я подсознательно очень сильно боюсь, что Саша в порыве бешеного гнева может его искалечить или побить, понимаешь? Или... или ещё чего похуже между ними случится на фирме.

Юля на несколько секунд глубоко задумывается, но при этом продолжает пристально прожигать моё лицо взглядом, полным абсолютного понимания ситуации.

— Тогда в таком случае вам нужно действовать принципиально по-другому, Ди, — после короткой осмысливающей паузы уверенно изрекает подруга.

И случайные покупатели, что как раз выстроились в длинную очередь возле соседней кассы, вновь обращают на нас свои любопытные взгляды.

— Раз ты боишься впутывать мужа, значит — дай Глебу жёсткий отпор сама! Дай так, чтобы он раз и навсегда чётко понял, на какую недосягаемую гору вообще собирается взбираться. Как в народе говорится — со всей дури вдарь ему по рогам, чтобы в ушах неделю звенело!

Юля от избытка эмоций хлёстко бьёт своим маленьким кулаком прямо в открытую ладонь, и теперь на нашу стойку с яблоками удивлённо смотрят абсолютно все находящиеся в супермаркете люди, а это, навскидку, без малого человек десять.

Всё происходящее в этом продуктовом отделе посреди тишины заставляет меня непроизвольно, глупо улыбнуться.

— А чего это ты тут лыбишься, Ди? Я тебе серьёзные вещи толкую, — недоумевает Юля, опуская руки.

Я уже собираюсь было весело сказать ей, что на нас сейчас во все глаза пялится весь честной магазин и наша конспирация чертовски похожа на глупую шпионскую сцену из малобюджетных фильмов про тайных агентов, но банально не успеваю открыть рот. На весь магазинный зал внезапно раздаётся на удивление громкий, визгливый женский голос:

— Орлова!!!

Из-за Юлиной спины грозной тучей моментально вырастает массивная фигура старшего кассира — тучной женщины в точно такой же ярко-оранжевой жилетке «Мировой», только размера на три больше, чем на худой Юле.

— Быстро бросай коробки и дуй на вторую кассу! Народу тьма!

— Иду-иду, Валентина Ивановна! Уже бегу! — раздражённо бросает Юля через плечо и, прежде чем торопливо уйти за перегородку, вновь оборачивается ко мне и повторяет одними губами, без звука: «Дай. Ему. Отпор».

Набрав в прозрачный целлофановый пакетик несколько спелых красных яблок под пристальным, контролирующим взором тучной Валентины Ивановны, я поспешно шагаю в сторону касс вслед за подругой.

Однако ближе к вечеру, когда колеса моей машины наконец-то докатились обратно до нашего загородного особняка, весь этот утренний разговор с Юлей как-то сам собой незаметно вылетает из моей головы. В заботах по дому я про существование Глеба и его липкие взгляды на время вообще полностью забываю.

Все эти гнетущие воспоминания возвращаются к моему разуму лишь поздно ночью, сразу после нашего очередного, пугающе бурного и изнурительного секса в спальне. Но именно в тот секундный момент, когда я, лежа на подушке, окончательно собираюсь с силами, чтобы честно поговорить с мужем о своей проблеме, Саша уже мирно, глубоко сопит, отвернувшись всем телом к самой стенке.

13

В этот понедельник Саша вновь уезжает на работу рано утром, умышленно не разбудив меня перед уходом. Но зато наш Чарли с огромным удовольствием полностью вылизал мне всё лицо своим шершавым тёплым языком, от чего я, собственно, окончательно и пробудилась от сна. Все мои отчаянные попытки трусливо спрятаться обратно под тяжёлое одеяло не увенчались успехом. Да и навязчивые мысли о вчерашней встрече — можно сказать, невероятной, судьбоносной встрече с известным журналистом Сергеем Локо — в конце концов заставили меня решительно встать с постели.

Я медленным шагом спускаюсь вниз по лестнице, на ходу лихорадочно придумывая в голове подходящую, строгую речь для того мига, когда мобильный телефон и заветная карточка окажутся у меня в руке. На глянцевой дверце холодильника в кухне обнаруживаю свежую записку, оставленную мужем. На белом листке размашистым Сашиным почерком выведено короткое: «Люблю тебя».

— И я тебя, Саш... — тихо улыбаюсь я со вздохом облегчения, а затем открываю-таки дверцу.

Быстро нахожу внутри специальные собачьи консервы для Чарли и маленькую пластиковую упаковку ягодного йогурта для себя. Но золотистый ретривер, по всей видимости, в этот утренний час хочет на улицу гораздо сильнее, чем есть. Он наотрез отказывается от миски и всё время настойчиво трётся боком возле деревянной двери чёрного входа. Я плавно открываю сначала внутреннюю дверь на веранду, затем вторую, ведущую прямо во двор, — и щенок радостным вихрем выбегает на свежую траву, виляя хвостом и оперативно находя подходящее уединённое место для своих важных утренних дел.

Тем временем я возвращаюсь в гостиную и аккуратно нахожу на дне вечернего клатча вчерашнюю визитку. Несколько минут в полной тишине холла мучительно размышляю, какие именно слова мне стоит произнести в первую очередь, чтобы не выглядеть глупо. После чего решительно беру сотовый телефон, набираю указанный цифровой номер и подношу аппарат к уху.

На том конце провода мне отвечают практически мгновенно, без задержки. В динамике раздаётся уверенный мужской голос:

— Алло, слушаю вас.

— Здравствуйте, Сергей. Это Диана Горбунова. Мы с вами мельком встречались позавчера вечером на празднике у Глеба. Помните меня?

— Да, конечно, Диана, прекрасно помню, — голос у него на редкость добрый, мягкий.

Мне под эти его интонации невольно, живой картинкой представляется, что он прямо сейчас уже сидит в своём рабочем городском офисе в идеально выглаженной белой или голубой рубашке. На его дубовом столе дымится чашка горячего крепкого кофе, высится аккуратная стопка важных документов и стоит маленькая фоторамка с портретом любимой семьи.

— Вы вчера говорили... говорили, что в вашей новой команде сейчас как раз есть одно свободное место для молодого журналиста...

— Да, всё верно, вакансия открыта, — бодро подтверждает Сергей Локо. — Приезжайте ко мне в редакцию сегодня сразу после обеда. Записывайте адрес.

Он чётко диктует улицу и номер строения. Пока я в волнении трясущейся рукой судорожно вывожу ручкой буквы на клочке бумаги, журналист терпеливо и вежливо вновь повторяет мне весь маршрут.

— Спасибо вам огромное, Сергей! Я обязательно буду у вас вовремя.

— Отлично. Главное — все ваши базовые документы и диплом имейте при себе.

— Да-да, понятно, я всё возьму.

— Ну тогда до встречи, Диана.

— До встречи, — послушно, с замиранием сердца повторяю я за ним, а сама после щелчка отбоя уже мысленно витаю где-то далеко в облаках.

Вот я и договорилась! Всё прошло просто идеально! И вполне возможно, что уже завтра утром я официально пополню ряды профессиональных практикующих журналистов. На радостях я, как маленькая глупая девчонка, начинаю прыгать и кружиться посреди пустого холла. Из этого восторженного порыва меня резко возвращает приглушённый, жалобный лай собаки с улицы. Чарли. Видимо, пёс уже успешно сделал все свои дела и теперь настойчиво просится обратно в тепло. Я спешу к веранде, чтобы впустить ретривера обратно в дом.

Из-за огромного, просто сумасшедшего прилива адреналиновой энергии в предвкушении от предстоящих жизненных событий я принимаюсь усердно прибираться в нашем гигантском особняке. Монотонно отмываю шваброй полы во всех пяти комнатах, перебираю разбросанные вещи и отношу грязное бельё в стиральную машину.

Но, похоже, с этой физической уборкой от избытка чувств я сегодня слегка переборщила. Потому что ровно к двенадцати часам дня я начинаю отчётливо чувствовать во всех мышцах лёгкую, но на удивление приятную, расслабляющую усталость. И, отмывая последние пыльные полки в гостиной, я невольно снова раздумываю над прошлым Сашиным предложением нанять для усадьбы постоянную прислугу или гувернантку. Ведь если я действительно с головой уйду в работу у Сергея Локо, мне будет абсолютно не до генеральной уборки этих огромных залов.

И вот, вместо того чтобы лечь на диван и нормально отдохнуть перед важной поездкой, я на автомате переодеваюсь в удобную спортивную форму, нахожу в выдвижном ящике стола наушники и плотно втыкаю их провод в гнездо своего сотового телефона. Чарли у двери снова отчаянно пытается увязаться хвостом за мной на пробежку.

— Нет, дружок, сегодня приодеться тебе побыть полчасика дома в одиночестве, — я успеваю ловко выскользнуть наружу через главный вход особняка и убегаю вдаль по гравийной дорожке.

Затыкаю уши пластиковыми наушниками, в которых уже во всю мощь голосит Дан Балан, призывая весь мир любить. Я твёрдо собираюсь расслабленно добежать по просёлку до дальнего дорожного поворота и сразу же повернуть обратно к усадьбе. Хотя на улице в этот октябрьский час всё ещё сохранялась прохлада, весеннее солнышко уже начинало приятно пригревать мне макушку.

Бегу я абсолютно расслабленно, держа ровный темп. Композицию «Люби» в динамиках плавно сменяет группа IOWA со своим хитом «Плохо танцевать».

Впереди из-за хвойных деревьев тайги уже медленно виднеется соседний загородный особняк. Насколько мне было известно из слов риелтора, этот дом стоял абсолютно пустым и заброшенным. И расположен он был аккурат возле моего ориентировочного дорожного поворота. Но по ходу своего приближения к этому двухэтажному зданию из красного кирпича я вдруг со страхом отчётливо вижу припаркованный у обочины огромный чёрный джип.

Внутри меня шевелится мысль: значит, какой-то неизвестный богач уже тайно приобёл этот домишко по соседству. Ну и славненько, думаю я. Хоть какие-то живые соседи будут поблизости на этой глухой улице. Не добежав до линии поворота около ста метров, я на ходу плавно разворачиваюсь всем телом на асфальте и направляюсь обратно к своей усадьбе, ни на секунду не изменив такта своего бега.

Но если бы я в тот роковой миг всё-таки пересилила лень, добежала бы эти несчастные сто метров до выбранного пункта и пригляделась к номерам... то я бы воочию увидела, чья именно это была припаркованная машина.

Обратный путь до крыльца дома мне в ушах составили компанию Время и Стекло с песней «Тролль» и Крис Ри «Looking for the summer». Перед самой важной поездкой в офис к Сергею Локо я успеваю быстро принять горячий душ, смывая пот, и наспех подкрепиться одним бутербродом с чаем. Пора ехать за своей судьбой.

14

Двухэтажное кирпичное здание редакции гармонично вписывается в окружающий городской ландшафт и общую среду невысоких жилых домов. Над массивным парадным входом закреплена небольшая вывеска, информирующая посетителей, что перед ними располагается известный издательский дом «Космос». На входе в этот час нет вообще никакой охраны. В большинстве своём двери рабочих кабинетов распахнуты настежь, и в каждом из помещений вовсю кипит привычная бумажная работа. Хотя я так понимаю, многие сотрудники сейчас как раз отлучились на обеденный перерыв либо обедают прямо на месте, не отходя от своего рабочего стола. Кругом стоят суета, болтовня, мелькает огромное количество людей. И абсолютно никто из прохожих не обращает на моё появление ни малейшего внимания.

Сергея Локо я нахожу, лишь аккуратно поднявшись по лестнице на второй этаж. Журналист сидит за своим широким столом в чистой белой рубашке — ровно так, как я подсознательно и представляла себе его образ утром. Над его плечом в этот момент нависает молодая девушка в строгом деловом костюме, которой он тихо, сосредоточенно что-то объясняет по эскизам. Вскоре Сергей замечает мой силуэт в дверях, прерывает речь и коротко говорит помощнице, что та может быть свободна.

— Ну как добрались, Диана? Без приключений? — интересуется он доброжелательно, указывая рукой на кресло.

— Спасибо, вполне нормально, без происшествий.

— Хотите чашечку горячего кофе или, может, чая?

— Нет, спасибо, не стоит, — я аккуратно сажусь на свободный стул, крепко прижимая к себе сумочку, в которой сейчас перемешан всякий мелкий женский хлам и лежит плотная папка с моими документами.

— Надеюсь, ваш вузовский диплом и базовые документы не забыли взять с собой?

От его вопроса я отчего-то на секунду панически зависаю на месте, испугавшись, что по рассеянности оставила всё в салоне машины или, чего доброго, вообще позабыла дома. Но вовремя вспоминаю, что всё при мне, и торопливо выуживаю зелёную пластиковую папку на застёжке из недр сумки.

— Вот, держите, всё здесь.

Несколько минут Сергей Локо сосредоточенно и молча изучает мои документы об образовании, параллельно что-то быстро набирая пальцами на клавиатуре компьютера. Я терпеливо жду на стуле, увлечённо осматривая его просторный кабинет. Слева вдоль стены высится шкаф высотой до самого потолка с прозрачными стеклянными дверцами, до отказа забитый папками с архивами. Самая верхняя его полка плотно заставлена сверкающими наградами, внешне похожими на спортивные кубки, но на некоторых металлических табличках я успеваю глазами прочесть гравировку: «За выдающиеся достижения в аналитической журналистике», «Лучший расследователь года», «Выдающийся журналист 2007 года». С правой стороны на меня со стены безмолвно взирает какая-то очень известная женщина — скорее всего, топ-модель или актриса, — её портрет напечатан на огромном, практически во всю стену рекламном плакате с глянцевой подписью названия издательства «Космос».

— Что ж, всё просто замечательно, Диана, данные совпадают, — Сергей Локо закрывает папку и с улыбкой протягивает её мне обратно, положив поверх пластика небольшую бумажку с печатью, похожую на направление от врача. — Сейчас со всеми этими бумагами пройдите в шестой кабинет, там сидит отдел кадров.

— Хорошо, — я с облегчением поднимаюсь с места, забирая вещи.

— И завтра жду вас на рабочем месте ровно к десяти часам утра, без опозданий, — мобильный телефон Сергея в этот миг начинает громко играть на столе, настойчиво требуя внимания, но мужчина не торопится снимать трубку, вместо этого вежливо провожая меня до дверей кабинета.

В шестом отделе миловидная девушка-кадровик около получаса монотонно что-то набирала и набирала в своём компьютере, оформляя мою личную карточку. После всей этой бюрократии она любезно показала мне мой будущий рабочий кабинет — совершенно пустой, прибранный и ещё необжитый, — и даже официально выдала под роспись связку ключей. Уже на выходе из здания я краем глаза замечаю, что охрана в «Космосе» всё-таки присутствует: за стойкой сидел молодой, небритый и явно заспанный охранник, который, видимо, просто отлучался по своим делам, когда я только входила в издательский дом.

Домой возвращаться сразу я не тороплюсь. Пользуясь моментом, собираюсь заехать по пути в пару хороших городских магазинов, чтобы основательно закупиться строгой деловой одеждой для новой работы и набрать свежих продуктов в супермаркете. И, казалось бы, абсолютно ничего в этот солнечный день не может испортить мне прекрасное настроение, но...

Когда моя машина наконец заезжает на гравий, прямо у дома на подъездной дорожке я с замиранием сердца замечаю огромный чёрный «Хаммер». Внедорожник наглым монументом стоял аккурат рядом с «Крузером» моего мужа.

С самого порога меня с приветственным лаем встречает Чарли. Оставив тяжёлые пакеты с продуктами прямо на полу прихожей, я беру скулящего щенка на руки и прохожу сначала в гостиную. Никого, тишина. На кухне обнаруживается ровно та же пустая картина. Наверняка мужчины снова засели в Сашином «дубовом» кабинете обсуждать дела их туристической фирмы. И как только я с ретривером на руках медленно поднимаюсь по лестнице на второй этаж, из-за полуоткрытых дверей действительно отчётливо раздаётся наглый голос Глеба, а Саша изредка ему вяло поддакивает.

— Привет, мальчики, — я на несколько мгновений заглядываю в проём кабинета и тут же торопливо спешу пройти прочь к себе в комнату, прекрасно зная, что бесследно убежать от этого общества у меня уже не получится.

— Диана, подожди, дорогая! Зайди к нам на минуту! — слышу я торопливый, возбуждённый голос Саши из коридора и вынужденно останавливаюсь на месте, набрав полную грудь воздуха и выпуская Чарли из рук на ковёр.

Саша появляется в дверях первым, следом за его плечом вальяжно вышагивает Глеб. Оба парня странно, неестественно лыбятся мне в лицо.

— Ди, у нас для тебя просто сногсшибательная новость! — глаза моего мужа в этот миг горят каким-то бешеным, ярким пламенем, будто он только что в лотерею выиграл миллиард долларов. — Теперь Глеб — наш сосед!

До моего сознания далеко не сразу доходит истинный смысл сказанных им слов.

— Что?.. — в голове от шока начинает неприятно кружиться пар, а к горлу подступает знакомая тошнота.

Я растерянно смотрю то на Сашино возбужденное лицо, то на Глеба, который в этот миг стал пугающе похож на Чеширского кота со своей широченной, плотоядной улыбкой во все зубы.

— Да-да, Ди! Глеб полностью выкупил тот самый пустующий соседний особняк! Ну, тот, который стоит прямо у дороги на нашем повороте, помнишь?! И теперь мы с ним — ближайшие соседи по Таёжному тупику!

Мне от этого сообщения в один миг стало совсем физически нехорошо... Кажется, в лёгких катастрофически не хватает воздуха для вдоха. А Саша при этом в своём азарте абсолютно ничего подозрительного не замечает в моем бледном лице. Так вот, оказывается, что за огромный чёрный джип я видела сегодня во время утренней пробежки у сосен!

— И... И когда же ты всё-таки успел провернуть эту сделку, Глеб? — я изо всех сил стараюсь голосом не показывать, как я дико, до паники расстроена этим соседством, но выходит у меня, судя по всему, не очень-то хорошо.

— Да на днях буквально втихую оформил все документы через агентство, Ди, — распираемый от колоссального удовольствия и собственной значимости, нагло произносит Глеб, глядя мне прямо в декольте. — Кстати, пользуясь случаем, официально приглашаю вас обоих к себе на новоселье в эту субботу. Будет жарко.

— Мы обязательно придём, даже не обсуждается! — утвердительно и радостно кивает головой Саша вместо меня.

— Ну что ж... Мне, пожалуй, пора ехать на фирму, дела, — Глеб медленно направляется мимо нас к лестнице, но на секунду задерживается в коридоре аккурат возле моего тела. Нагло наклоняется всем корпусом вперёд и, обдав мою кожу запахом дорогого табака, шепчет: «До встречи».

Только после того, как его тяжёлый «Хаммер» с рёвом окончательно уезжает с нашей парковки, я, уняв дрожь в пальцах, прохожу в комнату и негромко рассказываю Саше о своей сегодняшней поездке в издательство и о том, что меня официально приняли в штат.

— Вот как? Так ты у меня теперь, получается, будешь заправским космонавтом, Ди? — Саша с ухмылкой обвивает руками мою талию, безжалостно уволакивая моё тело обратно внутрь своего «дубового» кабинета.

— Скорее... Космической журналисткой, — едва успеваю растерянно произнести я в ответ, прежде чем Сашины сильные руки с размаху укладывают моё тело животом на полированную поверхность деревянного стола.

Подол моего платья в одно мгновение грубо задирается к пояснице, а кружевные трусики с треском слетают на пол.

— С планеты Икс, Диана? — перед тем как с силой войти внутрь моего существа, томно, с каким-то чужим утробным хрипом спрашивает Саша, горячо дыша мне прямо в затылок.

И его твёрдая, обжигающая плоть абсолютно бесцеремонно, пугающе глубоко проникает внутрь.

— О, да... — со стоном прогибаюсь я в пояснице, ухватившись пальцами за его сильные руки, лежащие на моих бёдрах.

Толчки его тела в темноте кабинета у окна снова кажутся мне какими-то совершенно незнакомыми, чужими и дикими. В этот раз я от шока и адреналина кончаю дважды подряд. Третий раз я, судя по его ненасытному настрою, кончу уже ночью, когда мы займемся этим перед сном в спальне. А за окном особняка в мертвенной тишине гектара земли зловеще чернеет пустой сарай.

15

Я исправно тружусь в издательском доме «Космос» уже целый долгий месяц. Ну, как сказать — тружусь... Появляюсь лично в городском офисе от силы один раз в неделю, а большую часть рабочего времени провожу дома за компьютером в своём кабинете. Работаю над статьями, а если быть максимально конкретной — над банальными любовными историями самых обыкновенных людей. Делаю для текстов красивое графическое оформление и тому подобное, короче говоря — занимаюсь совершенно не тем, о чём когда-то так страстно грезила на кафедре журналистики. Мне-то в студенчестве наивно представлялось: я, молодая, настырная Диана Соколова, тайком пробираюсь за кулисы закрытых рок-концертов, ну или по добровольному соглашению беру эксклюзивные интервью у самых знаменитых личностей планеты. Но вместо этого я вынуждена день изо дня уныло перечитывать целую уйму чужих сопливых историй. Моя колонка в журнале называется «Космическая любовь», хотя лично я дала бы ей куда более честное название — например, «Космическая хрень».

Саша Горбунов тем временем нанял для ухода за нашим огромным особняком постоянную гувернантку. Её зовут Мария. Я особо не интересовалась её биографией, но на вид ей около сорока лет. Женщина появляется у нас строго один раз в неделю. Иногда берёт с собой на подмогу дочерей-подростков — Катю и Свету.

Долгожданное новоселье Глеба на Северной улице, к моему огромному облегчению, прошло на удивление спокойно. Никаких гнусных приставаний с его стороны, слава богу, в тот вечер не последовало. У него на празднике вновь обнаружилась новая пассия. На этот раз под руку с ним ходила некая Магдалина — девица с выдающимся пятым размером груди, такой же огромной жопой и неестественно тонкой, осиновой талией. Короче говоря, внешне — полный, карикатурный ужастик.

И вот сегодня утром Саша вновь внезапно отправляется в очередную недельную командировку по делам их туристической фирмы. Мы с ним на автопилоте успеваем бурно заняться сексом на кровати всего за десять минут до его официального отъезда. Я в этой суете практически успеваю кончить, содрогаясь всем телом, но Сашина горячая сперма пульсирующим потоком выплёскивается глубоко внутрь.

Проводив долгим взглядом сквозь стекло уезжающий за ворота автомобиль мужа, я понуро возвращаюсь в глубь дома. На улице сегодня довольно холодно, ветрено, но наш Чарли — теперь уже заметно подросший, окрепший ретривер — никак не хочет заходить обратно в тепло комнат. Он безумно носится по двору, приминая лапами уже пожелтевший газон. Наблюдая из высокого окна за собакой, я на автомате набираю Юлин номер. Мне хочется позвать подругу к себе в особняк с ночёвкой, чтобы разогнать эту удушливую тишину комнат, но Юля Орлова по телефону с грустью отказывается. Поясняет, что её больная мама подхватила сильную простуду, поднялась температура, и она сейчас никак физически не может оставить её без присмотра.

В итоге я решаю провести весь оставшийся день за монотонной работой. Долго, сосредоточенно колдую над очередной журнальной статьёй. Проходит примерно часа три непрерывного стука по клавишам, и мне вдруг посреди этой вакуумной тишины пяти комнат нестерпимо захотелось врубить музыку на всю громкость и просто дико потанцевать. С возрастом это бесшабашное желание в моей жизни возникает всё реже и реже. Но теперешнее настроение как-то само располагает к бунту.

Я спускаюсь на первый этаж в гостиную, отыскиваю на полке старый диск Майкла Джексона — именно его хиты мне сейчас до безумия хочется послушать. Аккуратно вставляю пластинку в музыкальный центр, выкручиваю ручку громкости на приличный максимум. По дому раскатистым басом звучит первая композиция «Bad».

Я быстрым движением скидываю с себя махровый халат, оставшись перед зеркалом в одном лишь кружевном нижнем белье, и начинаю неистово танцевать посреди зала. Хит «Bad» в динамиках плавно сменяется треком «Wrapper Wrapper». Я в эти минуты снова чувствую себя безумно молодой, свободной и энергичной девчонкой. Ощущаю, как ритмичная музыка буквально льётся огнём внутри моего тела, а серая жизнь наконец-то наполняется творческим вдохновением. Я прекрасно знаю по опыту, что после такого бешеного танца я просто без сил упаду на мягкий диван и буду часами валяться плашмя, мечтательно разглядывая потолок... Но этому последнему, ленивому пункту сегодня, увы, сбыться было не суждено.

Сквозь грохот басов из динамиков вдруг прорываются странные, чужеродные хлопки. Мне сначала со страху чудится, будто кто-то снаружи настойчиво стучит ладонью по стеклу окна. Может быть, это Чарли бьёт лапами в пластиковую дверь веранды?

Но нет... Это был вовсе не Чарли.

Прямо посреди нашей прихожей, бесшумно переступив порог, во весь рост высится белобрысый двухметровый тип в хорошей, дорогой одежде. Глеб Давыдов. Он самодовольно стоит на ковре и нагло лыбится мне в лицо самой отвратительной, плотоядной улыбкой, какую я только способна была себе вообразить.

Я в панике спешу к пульту и вырубаю музыку. Тяжело, прерывисто дышу, утирая со лба липкий пот. Вовремя спохватившись, лихорадочно отыскиваю на полу брошенный халат и поспешно накидываю его ткань на своё влажное, но от испуга вмиг ставшее ледяным тело.

— Как... Как ты вообще сюда попал, Глеб?! — изо всех сил пытаюсь говорить ровным, строгим тоном, будто до его появления не скакала по коврам в трусах, как дикий индеец перед костром, совершающий древний обряд.

— Ты просто забыла запереть на замок входную дверь, Ди, — он делает вальяжный шаг вперёд. — А вообще, я честно стучал, в звонок трезвонил несколько минут подряд. Кстати, очень классно танцуешь в белье. Сочно.

— Чего тебе надо в моем доме? — напрочь пропуская его пошлые комплименты мимо ушей, жёстко спрашиваю я.

— Да вот, просто решил по-соседски зайти к вам в гости на чаёк, — он без малейшего приглашения по-хозяйски проходит в глубь гостиной. Впрочем, для него такое беспардонное поведение было абсолютно типичным. Глеб останавливается напротив нашего стеклянного шкафчика с коллекционными статуэтками.

— Зайти в гости? Через полкилометра лесной Таёжного тупика, серьёзно? — я плотно скрещиваю руки на груди, пристально и враждебно наблюдая за каждым его шагом.

— Хм, какой интересный слон, — он без спроса открывает прозрачную дверцу шкафа и достаёт мою любимую фигурку слона, задравшего хобот высоко над головой. — Настоящая слоновая кость, Ди?

— Обычный фарфор, — без малейшего интереса к гостю, со вздохом разочарования поясняю я.

— Надо же... А я видел абсолютно похожие сувениры в Таиланде. Они там, между прочим, целую кучу денег стоят на рынках, — он задумчиво возвращает фарфор обратно на полку, к остальным обитателям моей коллекции.

Там у меня рядами покоились фарфоровые собаки, коты, крылатые ангелы, глиняный домовой с веником, сказочная жар-птица и многое другое. В этой коллекции также хранились мелкие пластмассовые игрушки из шоколадных яиц — им я в своё время выделила всю самую верхнюю полку.

— Мм, — мне совершенно не хочется рассказывать этому типу историю о том, откуда именно у меня взялся этот слон. Да я, если говорить честно, под наплывом страха и сама сейчас немного запамятовала детали... Вроде бы папа покупал мне его в подарок, когда мне было около пятнадцати лет. Именно в том нежном возрасте у меня впервые проснулась девичья любовь к коллекционным статуэткам и прочим штукам.

— А у меня тут, Диана... настоящее мужское горе, — внезапно наигранно, будто пребывая в глубокой трагической печали, произносит Глеб и медленным, крадущимся шагом направляется прямиком ко мне.

Стараясь во что бы то ни стало держать безопасную дистанцию между нашими телами, я поспешно отхожу спиной к панорамному окну, сухо спрашивая, что у него случилось. Хотя, видит Бог, мне вся его личная жизнь была сейчас совершенно неинтересна.

Глеб останавливается возле дивана и смотрит на меня выверенным взглядом глубоко расстроенного человека. И вдруг я на секунду подсознательно начинаю ему верить. Может быть, этот хищник действительно сейчас искренне расстроен и просто пришёл к жене своего лучшего друга за обычным, тёплым человеческим словом поддержки?

— Я окончательно расстался с Магдалиной, — произносит он ещё печальнее, чем секунду назад, и тяжело усаживается на диван, спиной ко мне.

— И почему же? — слегка сузив глаза от подозрения, терпеливо расспрашиваю я из своего угла.

— Банально не сошлись характерами, Ди, — надменно выдаёт он через плечо. — У неё характер оказался дурной, стервозный, а у меня — просто прекрасный, золотой.

И он сам же глухо, цинично смеётся в тишине комнат над своей собственной глуповатой шуткой.

Я в раздражении закатываю глаза к потолку и направляюсь мимо дивана на кухню. Мне экстренно хочется выпить стакан прохладной воды — в горле совсем пересохло.

И в следующую секунду от неожиданности я истошно ахаю на весь дом.

Глеб Давыдов рывком поднимается со своего места во весь свой двухметровый рост и перехватывает моё тонкое запястье.

— Отпусти меня! Немедленно! — стараюсь говорить максимально спокойно, ровно, но рваное, неровное дыхание и дрожь в коленях с потрохами выдают моё запредельное внутреннее напряжение.

— Не хочу, Ди... — качает он своей блондинистой головой, глядя мне своими расширенными зрачками прямо в глаза.

Его лицо сейчас выглядит слишком, пугающе серьёзным — таким безумным я его прежде ещё никогда не видела. Другая его широкая ладонь с силой опускается мне на лопатки, сминает халат, и он мощным рывком прижимает моё полуобнажённое тело вплотную к своей груди.

— Прекрати это немедленно! Отстань от меня, урод! — я, похоже, до сих пор на каком-то ментальном уровне просто не могу поверить в реальность происходящего кошмара.

Искренне надеюсь, что этот парень сейчас всё-таки одумается, испугается и провалит из моего дома на все четыре стороны. Но его хватка на моих ребрах становится только сильнее, причиняя боль.

— Твой Саша всё равно никогда ничего об этом не узнает, Ди... — слышу я над самым своим ухом его томный, горячий шёпот.

Его мужская грудь вздымается одновременно тяжело, глубоко и часто. Влажные горячие губы Глеба с размаху целуют сначала мою щеку, а затем слюняво пытаются силой впиться прямо в мои губы.

— Глеб, отвали от меня! Отпусти! — я начинаю безумно вырываться из его капкана, отталкивая его грудь всеми оставшимися физическими силами, но не тут-то было.

Он, ухмыляясь, буквально подхватывает моё лёгкое тело обеими руками под ягодицы. Я с ужасом чувствую, как мои босые ноги полностью отрываются от пола. Всего в два широких, размашистых шага этот двухметровый гигант пересекает пространство гостиной и со всего размаху с силой впечатывает меня спиной в кирпичную стену у окна.

Я оказываюсь зажата его весом в самом прямом смысле этого слова. Мои ноги беспомощно болтаются в воздухе, словно у пойманного злым ребёнком жука.

— Отвали, сука! — я яростно, до крови бью кулаками по его лицу и плечам.

А Глебу на эти удары хоть бы хны, он их словно не замечает под адреналином. С леденящим душу ужасом я отчётливо ощущаю своей промежностью его твёрдый, огромный бугор члена сквозь плотную джинсовую ткань его штанов. Я брыкаюсь всем корпусом, как насаженный на крючок червяк, но всё абсолютно без толку. Всё, что у меня чудом выходит — это уворачивать лицо, не позволяя его губам впиться в мой рот.

Я физически ощущаю, как одной рукой Глеб судорожно копошится в паху, пытаясь расстегнуть свои штаны, а пальцы другой руки грубо пытаются стянуть с моих бёдер кружевные трусики. И весь этот ад становится уже совершенно не смешным. Я со всей дури бью его в грудину кулаками, намертво зажимаю ноги в замок. Но в этой борьбе добиваюсь лишь того, что остаюсь вовсе без плавок — тонкий шёлк моих трусиков с громким треском разрывается по шву под его пальцами и беспомощным лоскутом виснет на одной моей щиколотке.

И ровно в тот роковой миг, когда Глеб, торжествуя, пытается с размаху всунуть свой обнажённый член внутрь меня, каким-то невероятным чудом мне удаётся высвободить из капкана одну ногу.

И резким, поршневым движением коленки я со всей дури сокрушительно врезаю ему снизу точно по яйцам!

Всё животное возбуждение Глеба как мгновенным ударом рубильника полностью смыло с его лица. Он со стоном боли в ту же секунду согнулся пополам, хватаясь руками за пах. От этой внезапной свободы я неуклюже приземлилась ногами на ковёр и тут же поспешно выпрямилась во весь рост.

— Уходи отсюда... Уходи сейчас же, тварь! — дрожащим от пережитого шока, но при этом невероятно уверенным, стальным тоном произношу я, судорожно запахивая полы разорванного халата обратно. — Уходи, иначе я прямо сейчас позвоню Саше, а затем наберу полицию!

— Ладно... Ладно, тихо ты, не надо полицию... — немного оклемавшись от боли, но всё ещё оставаясь согнутым пополам, Глеб уныло плетётся к выходу из гостиной, на ходу дрожащими пальцами застёгивая ширинку своих джинсов.

И как только его фигура наконец-то окончательно скрывается за порогом, а на улице заводится мотор его «Хаммера», я подбегаю и намертво запираю входную дверь на все три железных замка. Тяжело прислоняюсь спиной к полотну, пытаясь одновременно прийти в себя и унять бешеный стук сердца.

Уже через несколько минут полного, глубокого осознания всего произошедшего в этих стенах я внезапно... начинаю искренне, громко смеяться на весь пустой особняк. Я сделала его. Хах. Сама, в одиночку сделала этого двухметрового качка! Наша взяла!

Спроси у мертвых

16

Утром во вторник я просыпаюсь от резкого, оглушительного телефонного звонка. На проводе Сергей Локо — он взволнованным тоном просит меня срочно, без промедления приехать в офис редакции. На рабочем месте в издательском доме «Космос» я оказываюсь уже буквально через сорок минут скоростной езды. Сама выгляжу в этот утренний час, наверное, как сумасшедшая девчонка, только-только сбежавшая из закрытой клиники для душевнобольных — волосы растрёпаны, глаза дикие.

Сергей в своём кабинете куда-то в диких впопыхах собирался.

— Диана, как же хорошо, что ты успела так быстро приехать! — торопливо тараторит шеф, одновременно на ходу накидывая на плечи строгий пиджак. — Сегодня к нам в город единственным закрытым визитом неожиданно приезжает поп-король Фил Миркоров. Я изначально сам собирался поехать и взять у него эксклюзивное интервью для обложки, но в этой суете с номерами совсем замотался и напрочь забыл об этом!

Он лихорадочно хватает со стола свой кожаный рабочий чемоданчик и протягивает мне какую-то помятую бумажку:

— Держи, Ди. Не подведи меня, прошу. Я бы и сам с радостью поехал, ты же понимаешь, но у меня прямо сейчас назначена важнейшая встреча с инвесторами издательства, которую нельзя перенести.

— А... — я в полном оцепенении таращусь на него испуганными глазами, прижимая клатч к груди. — Но, Сергей... Я ведь в своей жизни ещё вообще ни у одной знаменитости не брала профессионального интервью! Разве что у своих однокурсников в общаге во время учебных практик...

— Ничего, ты справишься, я в тебя верю! — Сергей Локо торопливо, но при этом бережно под локоть выталкивает моё ошарашенное тело вон из своего кабинета в коридор и тут же с сухим щелчком запирает дверь на замок. — У тебя есть в запасе всего пара часов. Быстро набросай на листе приблизительные вопросы.

— Но я... — снова отчаянно пытаюсь я что-то робко промямлить ему вслед.

— Я на тебя очень сильно надеюсь, Диана, — оборачивается он у лестницы, — Эксклюзивное интервью с Филом Миркоровым мгновенно взвинтит тираж и поднимет рейтинг нашего журнала до небес. А если ты ещё где-нибудь чудом найдёшь толкового видеооператора, который качественно отснимет весь этот материал на камеру... Цены тебе как журналисту в нашей команде не будет!

Шеф на секунду замирает, поправляя галстук перед большим зеркалом в коридоре:

— Этот готовый видеоматериал мы потом сможем за приличные деньги выгодно продать местному телеканалу... — мечтательно, полушёпотом произносит он, обращаясь, кажется, к своему собственному отражению в стекле, и быстро уходит вниз по ступеням, оставляя меня стоять в коридоре в полном одиночестве.

— О, Дианка, поздравляю с боевым крещением! — мимо меня быстрым шагом проносится сотрудница нашего издательства, если я не ошибаюсь — Марина из отдела вёрстки.

Она, как и все остальные в этом здании, тоже явно куда-то дико спешит поскорее покинуть помещение, словно кто-то тайно заложил в подвале «Космоса» часовую бомбу.

— Да куда вы вообще все так массово уходите-то? — непонимающе, вдогонку ей кидаю я.

— Так сегодня же в центральном зале большой мастер-класс для прессы даёт сам Шведский! — с восторженной улыбкой на ходу поясняет она, даже не замедляя своего стремительного шага к выходу.

— А я?.. Я разве могу на нём не присутствовать? — мой последний, растерянный вопрос адресован уже абсолютно пустому коридору второго этажа. Марина ушла, хлопнув дверью.

Оставшись в здании в полном одиночестве, я с нарастающим внутренним ужасом начинаю медленно осознавать весь кошмар происходящего. На моё будущее надвигается настоящая карьерная буря, и если я в ней прямо сегодня с треском не выживу, то позор среди коллег мне гарантирован на всю мою оставшуюся жизнь.

Я понуро бреду по паркету к себе в пустой, ещё необжитый кабинет. По щекам сами собой беззвучно бегут горькие слёзы страха, которых я в панике даже не замечаю. Я ведь, если честно, отродясь никогда особо не интересовалась эстрадным творчеством Фила Миркорова, а ведь он, как ни крути, звезда мирового масштаба.

В стенах своего крошечного кабинета я начинаю чувствовать себя дико, парализующе одинокой, словно меня в один миг бросили абсолютно все близкие люди на планете. Кое-как усаживаюсь за серо-стальной стол, растерянно смотрю на выданный шефом листок. Он практически чистый, только в самом верхнем правом углу убористым почерком выведен точный городской адрес какого-то элитного закрытого кафе.

Что я вообще о нём знаю из светской хроники? Был когда-то женат на главной певице страны, у него двое маленьких детей... Что же ещё, господи?

Я дрожащими пальцами включаю свой допотопный рабочий компьютер. Минут десять в поту замирая жду, пока операционная система со скрипом загрузится. И только после этого лихорадочно начинаю копаться на просторах интернета, усердно изучая биографию и последние новости из жизни грандиозной личности, у которой мне уже через час предстоит брать настоящее интервью. На чистом листе бумаги постепенно вырисовываются, по меньшей мере, двадцать подробных вопросов. Три из них я сразу же решительно вычёркиваю ручкой — кажутся слишком глупыми и по-детски наивными.

«А если ты ещё где-нибудь чудом найдёшь видеооператора...» — Сашиным эхом вспыхивает в голове напутствие Локо.

И где же я, скажите на милость, должна в чужом городе найти профессионального человека с камерой всего за один несчастный час, чёрт бы вас всех побрал?! Я окончательно впадаю в параноидальную панику. Из-за этого адреналинового всплеска внутри черепной коробки начинает удушливо, пульсирующе болеть голова.

Я выуживаю из сумочки сотовый телефон, чтобы лихорадочно прошвырнуться по списку контактов всех своих старых институтских знакомых — была робкая надежда, что хоть кто-нибудь из ребят сможет мне экстренно помочь. Но все однокурсники, как назло, после выпуска сразу же поразъехались из Кузбасса в другие крупные города. До роковой встречи остался всего один час, а я всё ещё, что называется, без коня и без оружия.

В полном отчаянии звоню Юле Орловой, хотя сама прекрасно понимаю, что она физически не поедет ради меня в такую даль за девяносто километров, да и не успеет уже чисто по времени, да и с работы в супермаркете «Мировой» её суровая Валентина Ивановна посреди смены ни за что на свете не отпустит.

— Слушай, Ди... А ты попробуй прямо сейчас быстро набрать Мирона! — воодушевлённо, после пяти минут нашей безрезультатной панической болтовни в трубку предлагает Юля.

— Какого ещё, к чёрту, Мирона, Юль?! Мне не до шуток!

— Ну, помнишь, парень учился вместе с нами на самом первом курсе журфака, а потом после зимней сессии куда-то резко пропал из виду? Оказалось, что он тогда просто перевёлся на совершенно другую кафедру, как раз напрямую связанную с телевидением и операторским мастерством! — торопливо поясняет Юля, но абсолютно понапрасну для моего затуманенного паникой мозга.

— Нет, Юль, я вообще не помню никакого Мирона.

— Ну, блин, Дианка, включи голову! Он ещё тогда в коридоре ко мне постоянно нагло подкатывал и звал на свидания!

Через мгновение память в моей голове наконец-то озаряется яркой вспышкой, и я отчётливо вспоминаю, что это за таинственный Мирон с первого курса.

— А! Точно! Мирон Гурьев!

— Да! Он самый!

— Но у меня же в контактах нет его мобильного номера...

— У меня он был записан, Ди. Я тебе его сейчас СМС-кой отправлю... — едва слышно шепчет в трубку Юля.

На заднем плане на линии из динамика отчётливо слышится визгливый голос её начальницы Валентины Ивановны, которая снова где-то у касс яростно орёт на сотрудников. Сообщение с заветным цифровым номером действительно приходит на мой экран через пару минут. И я, не теряя ни секунды, сразу же совершаю исходящий вызов. Трубку на том конце провода снимают лишь через несколько долгих, мучительных секунд ожидания.

— Алло? Кто это? — в динамике раздаётся непонимающий, густой мужской голос.

— А... Привет. Мирон?

— Да, я. Слушаю.

— Привет... Это... Тебя беспокоит Диана Соколова. Ну, Горбунова теперь. Мы вместе с тобой когда-то учились на самом первом курсе журналистики. Помнишь меня?

Собеседник на линии надолго затыкается, молчит, но вскоре, видимо, шерстит память и всё же вспоминает меня.

— Ну, привет, Горбунова. Ты — та самая близкая подруга Юльки Орловой. Всё, вспомнил. Какими судьбами?

— Да. Слушай, Мирон, мне сейчас просто позарез нужен толковый видеооператор с хорошей техникой. Ты как сам вообще, по нашей профессии сейчас где-нибудь трудишься?

В трубке со стороны парня послышался тихий хриплый смешок.

— Да нет, Диан. Я сейчас просто на удалёнке печатаю тексты на суфлёры для местных телеведущих.

— А, вон оно как... Ну, может быть, у тебя хотя бы чисто для себя дома осталась хорошая камера, или...

— Горбунова, погоди, — перебивает он меня. — А ты сама-то в каком городе сейчас вообще находишься?

— В Кузне, конечно же... — вздыхаю я, чувствуя, как внутри снова нарастает глупая девичья обида. Ну как же это глупо, наверняка и он тоже давно свалил из Кузбасса после окончания учёбы.

— Ну вот, приплыли. А я сейчас живу и работаю в Мысках.

— Капец... Полный капец, — я вновь физически чувствую накатывающие на глаза горячие слёзы бессилия.

— Да погоди ты хоронить свой репортаж, не реви в трубку! — уверенно осаживает меня Мирон. — У меня там, в самом Новокузнецке, сейчас как раз мой младший брат в институте учится. Он, конечно, далеко не профессиональный оператор с дипломом, но у него на руках есть вполне себе приличная цифровая камера. Естественно, не телевизионная, попроще... Ты сама вообще слышала когда-нибудь что-нибудь о стрингерах?

— Э... Ну, фильм голливудский одноимённый с Джейком Джилленхолом смотрела... — нервно хихикнув в кулак, я тут же в зазоре ума понимаю, какую откровенную глупость сейчас несу.

Естественно, будучи выпускницей журфака, я прекрасно знаю, кто такой стрингер. Это внештатный репортёр или журналист-фрилансер, который в индивидуальном порядке оперативно сотрудничает с новостными агентствами, поставляя им горячий контент. Стрингером в наше время может стать абсолютно любой случайный очевидец ЧП, проявивший смекалку и вовремя предоставивший редакциям уникальный фото- или видеоматериал. Короче говоря — кто первый успел добежать, того в итоге и мясо.

— Ну так вот, мой брат как раз этим делом подрабатывает. Он, правда, парень у меня немножечко, ну... со своими странными бзиками, «того», но дело своё знает чётко.

— В каком это смысле — «того»? — у меня снова вырывается нервный, панический смешок.

— Да не парься ты, Дианка, всё будет в полном ажуре, лады. Только имей в виду — его услуги в любом случае надо будет нормально оплатить наличными.

— Хорошо, без проблем, я заплачу!

Дальше в динамике идут обрывистые короткие гудки, но уже буквально через минуту мой сотовый телефон снова яростно звонит на столе. На дисплее вспыхивает неизвестный мне номер. Я в глубоком замешательстве подношу пластик к уху.

— А... Алло? Кто это?

— Доброе утро. Мне только что звякнул Мирон, сказал, что вам в центре срочно нужен свободный видеооператор с техникой? — раздаётся в трубке на удивление приятный, чистый голос какого-то молодого человека.

— Да! Да, всё верно, очень нужен!

На радостях я без запинки диктую ему адрес того самого закрытого кафе и точное время нашей встречи с поп-королем.

— Двадцать тысяч рублей, — неожиданно, жёстким тоном отрезают на том конце.

— Что... Что, простите? Сколько? — я буквально не верю своим ушам.

— Говорю же вам русским языком: мои услуги за этот выезд будут стоить ровно двадцать тысяч рублей. Это фиксированная сумма вместе с моей последующей быстрой обработкой, цветокоррекцией и полным монтажом ролика...

— Погоди, погоди, парень! — я, окончательно опешив от такой наглости, пытаюсь перебить невидимого собеседника. Но тот уверенно продолжает чесать языком дальше, не давая мне вставить ни слова:

— ...Десять тысяч я беру чисто за свою физическую работу с камерой на точке, и ещё десять тысяч — это моя железная плата за эксклюзивность. За то, чтобы я эту готовую видюху потом тайно не слил и не раздал другим городским телеканалам.

— Но подожди! Двадцать тысяч — это же, между прочим, ровно половина моей месячной зарплаты в издательстве! — возмущаюсь я.

— Мои условия вы теперь чётко поняли, Диана. Если вам действительно так срочно нужен оператор...

— Да, нужен, но это просто безумно, грабительски дорого для фрилансера!

— В любом случае, вы мне сами только что дали точный адрес и время, — парень в трубке нагло, цинично хмыкает. — И я теперь имею полное право приехать туда и заснять этот репортаж чисто для себя. А уж поверьте мне на слово, я смогу сделать это со своей оптикой совершенно незаметно для вашей охраны. И вы потом сами будете сидеть в офисе и горько плакать. Никто в городе не станет покупать и читать ваш бумажный журнал, если точно такое же видеоинтервью можно будет в ту же секунду бесплатно посмотреть, скажем, в моем личном блоге в интернете. Ваше начальство в «Космосе» после такого слива само захочет у меня этот видеоматериал выкупить, после того как весь ваш тираж с треском прогорит на прилавках. Я ведь абсолютно прав, Диана?

Боже... Как много слов! Какая наглость! Я в полной растерянности замираю у стола. Никто из преподавателей в институте на парах никогда не учил меня, как нужно правильно договариваться и сбивать спесь с таких беспардонных уличных стрингеров. Но делать было совершенно нечего, ситуация критическая. Я беру остатки своей воли в кулак и максимально спокойным, ледяным тоном выдаю в трубку:

— Десять тысяч рублей. И это мой окончательный, полный максимум, парень.

— Пф... Ну ладно, смотрите тогда в интернете, как одна молодая журналистка из «Космоса» феерически протупила и потеряла шанс, — нагло смеётся он в динамик.

— Может быть, я сейчас действительно в чём-то и протупила, парень, — жёстко, с нажимом парирую я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Но уж поверь мне на слово: личная охрана звезды, которая будет плотной стеной стоять на каждом углу этого закрытого кафе, тебя со твоей любительской камерой к телу Миркорова даже на один километр близко не подпустит. Ты останешься ни с чем. И судя по тому, с какой просто молниеносной, бешеной скоростью ты мне сейчас сам перезвонил после звонка брата, с реальной работой и заказами у тебя в сейчас полный тухляк и напряг. Поэтому — десять тысяч рублей за выезд, и точка. На этом разговор окончен.

На том конце провода в ту же секунду повисает долгая, глухая и очень озадаченная пауза.

— Подожди... Так вы выезжаете на Фила Миркорова? — наконец раздаётся в динамике удивлённый и мгновенно сдувшийся голос.

И я по этим интонациям понимаю, что на самом деле разговариваю с совсем ещё молодым мальчишкой лет восемнадцати, никак не старше.

— Ага. Именно на него.

— Ладно... Двенадцать тысяч рублей, — слышу я его угрюмый, капитулировавший детский тон.

— Договорились, — я с улыбкой отключаю мобильный телефон и от нахлынувшей радости сжимаю кулаки во главе стола. Наша взяла!

Но время неумолимо терпит, стрелки часов тикают вперёд. Пора выдвигаться в бой.

17

Я сижу за небольшим столиком в назначенном месте уже минут пятнадцать, нервно перебирая пальцами ремешок сумки. Юра, тот самый наглый восемнадцатилетний стрингер, устроился за соседней стойкой наготове, судорожно вцепившись в свою цифровую камеру. На своего старшего брата Мирона он внешне оказался практически не похож: пышная шевелюра отливает ржавчиной, на бледном лице проступают скудные веснушки, нос прямой, а губы немного женские, тонкие. Глаза парня — ярко-зелёные, но, судя по неестественному блеску, это обычные цветные линзы. Как я и представляла его себе по наглому тону во время телефонного разговора, ему действительно никак не дашь больше восемнадцати лет.

Внезапно я чувствую, что мне необходимо экстренно отлучиться по малой нужде. Благо туалетная комната расположена совсем недалеко, в конце коридора. Но именно там со мной случается глупая, досадная неурядица: металлическая змейка на моих джинсах намертво зажёвывает тонкую ткань нижнего белья, и я трачу несколько долгих, мучительных минут в поту, чтобы аккуратно с этим разобраться и не порвать одежду окончательно.

Когда я наконец возвращаюсь в зал с пылающим от неловкости красным лицом, Фил Миркоров уже прибыл на место. Поп-король преспокойно сидит за зарезервированным столиком в самом центре. Молодые официанты в чистых фартуках услужливо, суетливо крутятся вокруг его персоны. У Юры за соседней стойкой в этот миг, походу, случилась какая-то беда с техникой — я моментально понимаю это по его испуганным, округлившимся глазам. Несколько здоровых, массивных амбалов-телохранителей в глухих чёрных костюмах молча рассаживаются за соседние столики по периметру, отрезая нас от выхода.

Фил в это время негромко разговаривает с женщиной средних лет в строгом деловом костюме и с аккуратно уложенными волосами пепельного цвета. Она послушно кивает в ответ на его реплики. Возможно, когда я только входила, я просто не обратила на это внимания, но теперь мне становится отчётливо ясно: огромный, роскошный ресторан (вовсе не скромное городское кафе, как я ошибочно предположила вначале по адресу) сейчас находится в полном опустошении. В залах нет вообще ни одного постороннего посетителя, кроме нас. Глухая, вакуумная тишина.

Я искренне надеюсь, что ни сам Филипп, ни его пепельная спутница, кем бы она ему в этой бизнес-команде ни приходилась, не обратят особого внимания на мой незапланированный позорный поход в туалет. Когда я наконец на ватных ногах оказываюсь возле столика, я от растерянности, не прекращая, принимаюсь тихо кланяться и сбивчиво здороваться со всеми подряд. Но выходит это настолько тихо, под нос, что никто из присутствующих амбалов даже не обращает на мои манипуляции малейшего внимания.

— Добрый день! — наконец собрав остатки воли в кулак, громко и чётко произношу я и усаживаюсь на стул напротив звезды слишком резко, с размаху.

Ножки стула предательски, со скрипом шатаются на паркете, но, слава богу, конструкция удерживает баланс и не падает. Фил ещё пару секунд переговаривается со стоящей рядом женщиной, затем она в последний раз послушно кивает и плавно устраняется в сторону выхода. Следом к нашему столу мгновенно подбегает официант с меню в руках, и певец делает свой первый заказ.

— Извините, ради бога... Просто я с самого утра из-за перелётов ничего не ел, проголодался, — он мягко поворачивается ко мне и обворожительно улыбается своей фирменной, обложечной улыбкой.

Официант вежливо предлагает кожаное меню и мне, но я на автомате качаю головой и отказываюсь, после чего парень мигом убегает прочь на кухню. Быстрым взглядом смотрю в сторону Юры — стрингер за своим столиком наконец-то полностью совладал с утренним волнением и теперь нагло лыбился до самых ушей, скрытно и технично снимая на объектив своей недорогой цифровой камеры абсолютно всё, что только можно было уловить.

Тем временем я дрожащими пальцами достаю из сумочки листок с подготовленными в кабинете вопросами и включаю свой сотовый телефон, в котором запущен диктофон. А в моей голове в эту секунду царит полнейший, сокрушительный сумбур. Абсолютно все вопросы, усердно написанные мной час назад в пустом кабинете «Космоса», сейчас кажутся мне неимоверно глупыми, банальными и совершенно неинтересными. Но делать нечего, отступать поздно. Я не могу продолжать сидеть и глупо молчать, нужно срочно что-то говорить.

Вдруг Филипп плавно берет мою дрожащую и вспотевшую от паники левую руку в свои ухоженные пальцы и мягко целует тыльную сторону ладони. От такой неожиданной галантности со стороны поп-короля я в ступоре зависаю на несколько долгих секунд, забыв как дышать.

— Очень приятно. Филипп Миркоров.

Тут же у стола бесшумно появляется официант с большим подносом и ловкими движениями выставляет на скатерть заказанные горячие блюда. Я успеваю мельком удивлённо подумать: почему так фантастически скоро? Обычные посетители в городских заведениях Новокузнецка вынуждены ждать свой заказ по меньшей мере минут двадцать. Официант вежливо желает приятного аппетита и уже собирается уносить ноги обратно, как громкий, властный голос Филиппа заставляет его замереть на месте:

— А вы разве не хотите принять заказ у дамы?

Я уже собираюсь было сбивчиво сказать, что парень мне секунду назад уже предлагал меню и я сама отказалась, но, вовремя заметив искренне перепуганное выражение на бледном лице молодого официанта перед звездой, просто прошу принести мне чашку чёрного кофе, и тот вприпрыжку испуганно убегает.

Я молча, затаив дыхание наблюдаю за тем, как Филипп неторопливо готовится к своей трапезе. Он сам себе аккуратно наливает из фарфорового чайничка в кружку свежезаваренный чай с жасмином.

— Наверное... Начнём наше интервью, если вы не против, — слишком дрожащим, писклявым голосом произношу я.

Эта собственная слабость и девичья трусость меня саму внутри начинает дико раздражать. Какого, к чёрту, колена! Я скрытно вытираю влажные ладони о ткань своих джинсов и проверяю, бегут ли цифры на диктофоне. Филипп благосклонно кивает головой, делая первый маленький глоток чая.

— Вы... Вы ведь уже были однажды с концертом в нашем городе...

В этот момент официант бесшумно приносит и ставит передо мной чашку горячего кофе. Я негромко говорю ему «спасибо» и упрямо продолжаю в микрофон:

— ...Какие именно у вас остались личные впечатления после того прошлого визита?

— Я сюда приезжал, кажется... — поп-король на секунду задумывается, высоко задрав голову к люстрам, — Около четырёх лет назад. Как раз на ваш масштабный День города. Я тогда, помню, во время прогулки успел побывать в вашей центральной церкви. Она у вас просто огромная, очень красивая и внутри по-настоящему уютная.

Это признание меня слегка, подспудно удивляет. Мне почему-то всегда до этого дня наивно представлялось, что пафосные люди его уровня в чужих городах посещают совершенно другие, элитные злачные заведения, а не тихие храмы.

— Сколько времени вы планируете пробыть у нас в Сибири в этот раз? — делаю первый глоток горячего кофе из чашки и с непривычки немного болезненно обжигаю себе нёбо.

— Дам завтра вечером один большой концерт и сразу же ночью отправлюсь в следующий по списку город тура, — он спокойно принимается за еду, филигранно пользуясь столовыми приборами, как истинный потомственный интеллигент.

Я мимоходом подмечаю, какой у него красивый, безупречный и ухоженный мужской маникюр.

Я снова судорожно обращаюсь к своему листку с вопросами и продолжаю расспросы:

— Вы в своё время были официально женаты с певицей Анной целых десять лет. А как сейчас у вас обстоят дела на личном поприще? Есть ли муза?

— Я ищу её уже много-много лет... А в ответ... А в ответ — лишь одна глухая тишина, — неожиданно как-то слишком театрально, с надрывом выдаёт он.

И при этих словах Филипп вдруг плавно поворачивает голову и улыбается мне в полумраке ресторана в точности так же, как улыбался Глеб! От этого его внезапного, ломаного и хищного выражения лица у меня по спине сокрушительной лавиной проносится леденящий мороз. Образ соседа проступает сквозь маску поп-звезды.

— Или... Или у вас всё-таки до сих пор остались прежние сильные чувства к Анне? — я с трудом удерживаю голос в норме, замечая, как мгновенно погрустнело его прежде сияющее улыбкой лицо.

— Такую великую женщину в жизни просто невозможно забыть.

Получив вполне исчерпывающий, глубокий ответ для будущей статьи, я вновь торопливо обращаюсь взглядом к бумажному листку в руке:

— Если бы вы в своё время по какой-то причине не стали знаменитым певцом, то кем бы тогда работали?

Фил на пару секунд задумывается, аккуратно откладывает вилку и нож на салфетку и лениво почёсывает свою густую чёрную бороду.

— Ну, я думаю, моя жизнь в любом случае так или иначе всё равно была бы напрямую связана с музыкой. Ведь мой родной отец — профессиональный пианист. Возможно, я бы тоже со временем стал обычным музыкантом. А вообще... Мне в последнее время просто до жути понравилось сниматься в большом кино.

— Вас часто приглашают режиссёры сниматься в фильмах?

— Ну, скажем так — далеко не так часто, как мне самому бы этого хотелось, — он весело смеётся, и я под этот его искренний мужской смех наконец-то впервые за день чувствую внутри себя долгожданное физическое расслабление. Паника отступает.

— У вас ведь двое детей.

Он согласно кивает.

— Как вы в одиночку справляетесь с их воспитанием при таком диком графике гастролей? Бывают ли какие-то серьёзные трудности?

— Знаете, Диана... Когда я нахожусь дома рядом с ними, я и сам в ту же секунду чувствую себя маленьким беззаботным ребёнком, — мечтательно, с мягкой улыбкой рассказывает певец, а я ощущаю его подлинную, сильную отцовскую любовь к наследникам. — Наша самая любимая домашняя игра — в отважных морских пиратов. Иногда вместе увлечённо играем в диких индейцев, в прятки, в жмурки во всех комнатах до глубокой ночи...

Я слушаю его тихий голос и буквально, в красках вижу перед собой картину, как этот огромный двухметровый мужчина на полном серьёзе переодевается дома в костюм Капитана Джека Воробья и весело бегает по коврам со своими маленькими детьми.

— А как же базовая ответственность, Филипп? — аккуратно продолжаю я расспросы, стараясь держать правильный репортерский ритм. — Кто именно в вашей семье объясняет малышам, что в этой жизни делать можно, а что категорически нельзя?

— О, всю эту нудную, скучную и монотонную педагогическую работу я с лёгким сердцем полностью позволил выполнять нашей няне, — намеренно понизив голос до заговорщического шёпота, произносит поп-король, наклоняясь ко мне через стол. — А вообще, Диана, я лично искренне считаю, что маленьких детей нужно беспрестанно баловать, безгранично любить и давать им абсолютно всё самое лучшее, ведь никто в нашем мире наперёд не знает, как именно сложится их дальнейшая взрослая судьба. Какие жестокие испытания и передряги им преподнесёт жизнь в будущем. А так я, по крайней мере, на всю жизнь дам им сильный старт, и своё детство они будут до самого конца вспоминать исключительно с теплотой и радостью.

— Это... Это на самом деле очень правильный, зрелый подход, — я снова делаю маленький глоток уже остывающего кофе, бережно смачивая пересохшее горло. — А почему вы в своё время выбрали для себя именно такой специфический метод рождения детей? Я имею в виду — не как абсолютно все обычные люди, не женились на любимой женщине...

Лицо Филиппа Миркорова после моего вопроса в одно мгновение становится пугающе серьёзным, я бы даже сказала — глубоко печальным. Около минуты в вакуумной тишине пустого ресторанного зала он хранит гробовое молчание и просто молча обедает, аккуратно орудуя приборами. Внутри меня от этой паузы моментально зарождается липкая паника: неужели я по неопытности случайно затронула какую-то его слишком больную, запретную тему?

— Знаете, Диана... Я уже очень много раз подробно рассказывал в своих самых разных прошлых интервью об этой ситуации, — поп-король плавно поднимает на меня свой взгляд. — Но ради такой красивой, амбициозной девушки я, пожалуй, охотно поясню все моменты ещё раз.

Мои щёки от его внезапного комплимента в ту же секунду вспыхивают жарким, пунцовым огнём. Я мысленно, сквозь зубы яростно корю себя за излишнюю подростковую непрофессиональность.

— Чем старше и мудрее я становлюсь, тем сильнее и отчётливее ощущаю внутри себя удушливое, давящее чувство тотального одиночества, — негромко, безмятежно продолжает он свой рассказ. — Когда мы окончательно, со скандалом расстались с Анной, я на какое-то время вообще психологически полностью расклеился. В ушах стоял гул. Я слишком хорошо понимал, что моё время неумолимо уходит, и что если прямо сейчас я не предприму никаких радикальных мер, то мне придётся всю свою старость в одиночестве доживать среди безмолвной мебели и пустых холодных стен.

— А как же материнская, женская сторона воспитания? — негромко возражаю я, поправляя диктофон на столе. — У маленьких детей ведь в любом случае должна быть настоящая мама.

— С этой сложной ролью в нашем доме сейчас просто прекрасно и филигранно справляется Вера Григорьевна, наша бессменная няня. Знаете, Диана, меня ведь в моем собственном детстве тоже в основном растила няня. И я сейчас ни в коем разе вообще не жалею о том, что в своё время вовремя обратился за помощью к суррогатной матери.

Я понимающе, уважительно киваю головой, делая пометку на полях листка.

— А у вас самой... У вас уже есть свои собственные детки, Диана? — неожиданно, с прищуром спрашивает Филипп, перехватывая инициативу допроса.

Я от такой смены ролей удивлённо вскидываю брови вверх и быстро, заторможенно мотаю головой из стороны в сторону:

— Нет, пока нет.

— Понимаю... Знаете, Ди, только с появлением на свет собственных детей я наконец-то осознал, что вся наша жизнь вокруг может быть принципиально другой. Полноценной.

В таком ключе мы вполне успешно продолжали нашу неторопливую беседу в пустом зале ресторана практически ещё целый час. Подготовленные на бумаге вопросы из моего списка давно полностью иссякли, и я в процессе разговора, что называется, просто на ходу импровизировала, цепляясь за его фразы. Это на практике оказалось вовсе не так сложно, как мне панически казалось , тем более что мой знаменитый собеседник на редкость оказался безумно приятным, открытым и сговорчивым мужчиной.

Сразу после окончания официального интервью я за соседним столиком быстро расплатилась наличными деньгами с Юрой, мысленно пообещав себе больше никогда в жизни не связываться с такими наглыми уличными стрингерами. Пришлось на слово поверить его обещаниям, что как только он доберётся до домашнего компьютера, я тут же обнаружу у себя на электронной почте готовый файл с качественной видеозаписью.

Обратно в издательский дом «Космос» я возвращалась на своей машине с упоительным, пьянящим чувством полностью выполненного долга. В недрах моей сумочки теперь, помимо документов, уютно ютился эксклюзивный пригласительный билет в первый ряд на завтрашний вечерний концерт Филиппа Миркорова в Новокузнецке, который поп-король сам же лично мне с улыбкой вручил в финале — так сказать, в качестве благодарности за очень приятную и содержательную беседу.

Смонтированный видеоролик, к моему огромному удивлению, оказывается на моей рабочей электронной почте ровно через один час — Юра не соврал. Примерно в это же самое время в редакцию с центрального мастер-класса уставший, но довольный возвращается и сам Сергей Локо.

— Ну что, Диана? Всё удачно прошло? Без накладок? — с улыбкой спрашивает шеф, мимоходом заглядывая в проём моего необжитого кабинета.

— Да, Сергей, всё просто отлично, весь готовый материал уже у меня на руках.

— Интересно-интересно, ну-ка давай посмотрим, — он с живым азартом проходит в глубь комнаты прямо к моему столу. — А это, кстати, тебе, держи, — мужчина протягивает мне небольшую чёрную флешку и коротко поясняет: — Тот самый мастер-класс от Шведского. Записал для тебя. Глянешь дома на досуге для повышения квалификации.

Я с искренней благодарностью прячу флеш-карту на дно сумки, и после этого мы вдвоём минут двадцать неотрывно, затаив дыхание смотрим на экране монитора полученное видео с интервью. В полумраке кабинета лица на записи кажутся неестественно серо-белыми под потолочным светом.

— Просто великолепно! Ролик — пушка! Немедленно пускаем этот материал на первую полосу свежего номера! — восторженно объявляет Сергей Локо и радостный буквально пулей уносится вон из моего кабинета в коридор давать указания верстальщикам.

После его ухода я послушно работаю на месте ещё часа два подряд без перерыва. Долго, сосредоточенно колдую над финальной печатной версией текстового интервью для журнала, выверяя каждую строчку, аккуратно передаю готовый файл главному редактору и только после этого со спокойной душой ухожу со смены домой.

За окнами редакции уже окончательно догорал багровый сибирский закат, уступая место холодной ночной тьме. Это был по-настоящему долгий, изнуряющий и безумно трудный день для меня.

Я сажусь за руль своей машины и медленно качу по дорогам в сторону уединённой Таёжной усадьбы.

18

Уже вечером, добравшись на машине до нашего загородного особняка, я первым делом усаживаюсь на широкий подоконник в гостиной, достаю ложку и принимаюсь лениво есть прямо из пластикового ведёрка прохладное ванильное мороженое. Отрешённо смотрю сквозь панорамное стекло во двор на колышущиеся в темноте ветки сосен, прислонив сотовый телефон к уху. Набираю Юлин номер. Подруга отвечает на мой вызов лишь где-то на десятый по счёту гудок, причём говорит в трубку практически испуганным шёпотом.

— Ди, говори, только максимально быстро, ладно? — слышу я на том конце провода её торопливый сиплый голос.

— Слушай, Юль, может, мне тогда лучше перезвонить тебе попозже, ближе к ночи? — я немного теряюсь, но вовремя спохватываюсь и быстро добавляю: — И да, кстати, обязательно возьми себе на завтра на работе официальный отгул.

— Зачем это ещё? — искренне недоумевает она.

— Поверь мне на слово, Юлька, оно того сто процентов стоит.

В динамике смартфона в этот миг отчётливо слышатся какие-то посторонние, раздражённые женские голоса — видимо, Валентина Ивановна на кассах супермаркета «Мировой» снова устроила сотрудникам разнос.

— Ладно, Ди, я всё поняла, я тебе сама перезвоню, как только освобожусь, — ничего толком не понимая, обещает подруга и сразу же резко отключается со связи.

А я тем временем, отложив ложку с мороженым, отправляюсь в браузере телефона на виртуальные поиски второго билета на сегодняшний концерт Филиппа Миркорова в Новокузнецке. Мне очень хотелось поехать туда вместе с подругой. Но, к моему огромному сожалению, в кассах выясняется, что абсолютно все места в зале уже давно наглухо распроданы под чистую. Досадно. Очень досадно.

После недолгих, тягучих раздумий в тишине пустой гостиной я принимаю непростое, но единственно верное решение: отдать свой единственный пригласительный билет в первый ряд Юле. Она ведь с самого нашего студенчества в общаге буквально с ума сходит от его песен.

Юля Орлова перезванивает мне сама через пару часов, когда на дворе уже стоит глухая сибирская ночь. Голос у неё в трубке смертельно уставший после смены, но при этом явно заинтригованный. Некоторое время мы с ней по-женски болтаем о вчерашнем инциденте с Глебом. На этот раз я в подробностях рассказала ей абсолютно всё, что случилось на нашей кухне от начала до конца, особенно в самых сочных красках пересказывая тот роковой момент, когда со всей дури врезала этому двухметровому качку коленкой точно по яйцам.

— И правильно сделала, Дианка! Умница! — эмоционально, со злостью воскликнула в трубку Юля. — Будет теперь знать наших девчонок! В следующий раз подумает головой, прежде чем руки распускать!

— Юль, а что там у тебя насчёт завтрашнего отгула в магазине? Начальство в итоге отпустило?

— Да, куда они денутся, — со вздохом отзывается подруга. — Но мне ради этого пришлось клятвенно пообещать Валентине Ивановне, что я без возражений выйду на полную смену в свой законный выходной день. Очень надеюсь, Ди, что всё это твоё дело — что-то по-настоящему важное, потому что пахать в выходные за кассой мне, честно говоря, капец как не хочется...

— Вот и славненько. Можешь расслабиться. Завтра вечером ты, Юля Орлова, официально идёшь в первый ряд на концерт Филиппа Миркорова, — наконец-то торжественно объявляю я, затаив дыхание.

Внутренне я искренне ожидала от неё бурных восторгов, визгов на всю комнату и пламенных заверений в духе: «Спасибо, спасибо тебе огромное, моя дорогая Диана!». Но вместо этого в динамике телефона внезапно повисает полнейшая, мертвенная тишина. Какая-то вакуумная пауза.

— Алло, Юля? Ты вообще меня слышишь? Ты ещё здесь, на связи?

— Ага... Здесь я, Ди...

— Я же сегодня днём лично брала у него эксклюзивное интервью для «Космоса», и он в финале беседы сам мне подарил этот билет, и я сразу подумала о тебе...

Дальше мне приходится испуганно отвести сотовый телефон как можно дальше от своего уха, потому что из динамика раздаётся просто невероятный, оглушительный и ультразвуковой девичий визг счастья. Чарли на ковре у моих ног от этого звука даже испуганно подпрыгивает, глухо потявкивая в темноту.

— Господи, Дианка!!! Да что же мне теперь делать?! В чём мне туда идти?! — паникует подруга.

— Не переживай, я уже абсолютно всё наперёд продумала, Юль, — я улыбаюсь, прекрасно понимая, о чём именно сейчас так сильно беспокоится. — План такой: завтра ты спокойно приедешь ко мне сюда в особняк, заберёшь билет, а я сама на твоей машине уеду к тебе в посёлок и побуду этот вечер с твоей больной мамой, поухаживаю за ней, — уверенно и твёрдо произношу я.

— Ладно... — растерянно, всё ещё не веря своему счастью, соглашается она. — А... А во сколько конкретно мне завтра приезжать, Ди?

— Давай ориентировочно ближе к обеду, часам к двенадцати. Сам концерт в городе начинается ровно в пять.

— Окей, договорились! Целую тебя!

Плотнее укутавшись в халат и наспех поужинав на кухне, я ближе к полуночи решаю по сотовому позвонить Саше, чтобы рассказать ему о своих сегодняшней победе в редакции и интервью. Ну, естественно, про вчерашнее гнусное нападение Глеба на кухне — ни одного лишнего слова. Да я, если честно, в этой суете с Миркоровым и стрингером Юрой про этого негодяя уже и думать напрочь позабыла.

Мы увлечённо болтаем с мужем целый долгий час без перерыва. В процессе ночного разговора интонации Саши становятся всё более низкими, хриплыми, и всё в итоге доходит до того, что мы оба на расстоянии начинаем дико, до судорог желать секса. Не выдержав, я томным голосом предлагаю ему заняться любовью прямо сейчас, по телефону.

Саша на том конце провода просит подождать ровно одну минуту. Я в тишине трубки отчётливо слышу его размеренные, тяжёлые шаги по какому-то коридору. Муж коротко успевает объяснить мне, что как раз поднимается к себе в уединённый номер гостиницы. И пока его шаги гулко возвращались в комнату, я уже вовсю начала сладким голосом мысленно расстёгивать мелкие пуговицы на его рубашке, описывая процесс.

Через двадцать минут непрерывного, энергичного массирования пальцами своего клитора в постели я с громким стоном кончаю, содрогаясь всем телом. Слышу на том конце сотовой сети его глубокие, прерывистые выдохи и утробный хрип, что безмолвно свидетельствовало о том, что и Саша на своей точке наконец-то дошёл до нужной кондиции. Немного отдышавшись, муж обещает мне обязательно приехать домой самым первым рейсом.

Для меня это просто очень хорошая, спасительная новость. Наша разлука подходит к концу.

The free sample has ended.

Text, audio format available
4,3
14 ratings
$4.23
Age restriction:
18+
Release date on Litres:
28 May 2019
Writing date:
2018
Volume:
450 p. 1 illustration
ISBN:
978-5-532-97578-1
Copyright Holder::
Автор
Download format: