Read the book: «Мои дорогие соседи»

Если снять с моего сердца отпечатки пальцев,

то самым ярким окажется твой.

Посвящается Карпинской М. М.

Глава 1

Свет в моей комнате был всегда очень тусклый. Тёмно-зелёные обои делали пространство ещё меньше. Узорчатый ковёр, повидавший столько ног, сколько не видел, наверное, ни один коврик от плоскостопия, был уже не для тепла и уюта, его просто опасно было трогать, ведь, вероятнее всего, он бы рассыпался на крошки. Ничем не примечательная мебель стояла по разным углам, не подчиняясь никакому фэншую. Моё любимое место здесь – уголок около окна. Небольшой фиолетовый диванчик со встроенным столиком, печатная машинка и давно пожелтевшая кружка, постоянно наполненная самым дешёвым растворимым кофе, были моими лучшими друзьями в этом доме. Каждую свободную минуту я проводил именно здесь, глядя на взволнованный и кишащий людскими мыслями проспект. Нелюбимым местом в моей норе была зона около старой деревянной двери, на которой слоёв краски было больше, чем фантиков у ребёнка, который раскрыл мамин тайник с конфетами. Изнутри я всегда закрывался на задвижку, потому что ключ сотрудничал с замком только после четырех минут усилий найти нужное для него положение. Вешалка для одежды тоже совсем не привлекала глаз, да и одежда на ней была похожа больше на дачный гардероб. Я никогда не стремился к моде, любую новую рубашку мне всегда заменяли эксклюзивные сборники сочинений любимых писателей. Другое дело – обувь, ей я уделяю должное внимание. Для пары моих ботинок и летних сандалий я даже купил отдельную тумбочку бежевого цвета, которая совсем не сочеталась с остальной мрачной и обшарпанной мебелью. Зеркало, на недавно упомянутой двери, доставшееся мне от старых хозяев, использовалось больше как декор, прикрывающий облезлую краску. Во-первых, против света я мало что мог разглядеть, а во-вторых, я люблю уходить из дома в хорошем настроении, а мой вид, зачастую сопровождающийся мешками под глазами и неприбранной причёской, заставляет чувствовать себя неуверенно. Отдельным видом удовольствия были благовония, на которые я спускал если не половину, то третью часть своей зарплаты точно. Запахи были важной составляющей моей жизни. Благодаря им, закрывая глаза, я мог представить, что так пахнет моя контора, а я в деловом костюме договариваюсь об интервью и подписываю открытки читателям. Но всё обрывалось, когда я слышал разговоры о непристойном росте цен и отсутствии работы за своей прекрасной, уже знакомой вам дверью.

* * *

Дома я находился часто. Это было единственное место, куда я мог пойти после работы. В выходные же я вообще его почти не покидал. Все эти шумные вечеринки, выставки, дети, бегающие в фонтанах, и жизнерадостные прохожие – никогда не радовали меня. Им я предпочитал тихий вечер в компании своей Маркизы. Так я называл печатную машинку, давно служившую мне добрым товарищем-вдохновителем.

Одиночество никогда не пугало меня. Люди – это просто ресурс. Мы используем друг друга для поднятия настроения, продолжения рода, заработка, лечения и прочего. Для собственного успокоения человечество придумало чувства: любовь, тоску, счастье, гнев и так далее. От одиночества у нас принято избавляться, большинство считают, что с ним жить невозможно. Но почему мы не можем быть ресурсом для самих себя? Может быть, мы так себя не любим, что постоянно ищем причины тратить себя на других?

В годы, когда всё казалось очень ярким и из забот были только школьные уроки, я всегда был душой любой компании. Но это время, к сожалению, или, к счастью, давно закончилось. Дружба, которую когда-то мы считали самым главным источником мотивации, исчезла так же незаметно и быстро, как совесть у человека, который прошёлся после дождя по чистому полу. Все мои «друзья» давно уже живут своей отдельной жизнью. Кто-то переехал в другой город, кто-то просто обзавёлся семьёй, и теперь самым важным для него являются спокойный сон и отдых на побережье хоть какого-то моря раз в год. Написал бы я им, зная их новые адреса? Конечно, нет. Мы уже не те, уже всё не то, да и меня больше не интересуют костры, музыка и приключения. Компанию мне теперь составляют, разве что, тараканы, то и дело намеревающиеся украсть мои последние крошки хлеба. Музыкой служит ужасно скрипучий пол, а из приключений остался только утренний марафон с соседями до ванной комнаты, который я, кстати, зачастую проигрываю.

Сейчас для меня нет ничего лучше, чем лежать на фиолетовом диване, слушать шум улицы, наблюдать за ожившими от ветра кружевными пожелтевшими занавесками, мечтать о булочках, которыми так сильно пахнет из пекарни под окном, и придумывать новые «бестселлеры», которые когда-то точно ими станут.

* * *

Вечер, по-моему, – лучшее время суток. Закат, фонари, прекращение суеты и, конечно, конец рабочего дня – всё это наполняет воздух каким-то приятным и даже волшебным ароматом. Утро же пахнет совершенно иначе: напряжением и отсутствием интереса к жизни. Всё это дополняют ледяная вода, которая скорее обжигает, чем бодрит, и люди на своих автомобилях, создающие препятствия для автобусов. И, конечно, финальной точкой является час начала рабочего дня. Думаю, ни для кого не секрет, что работу я свою не люблю, можно даже сказать, презираю. Как самый обычный человек, когда-то я сделал очень важный выбор в своей жизни и получил профессию, которая, как я думал, будет приносить мне не только хорошие эмоции, но и достаточный доход. К сожалению, я больше не живу в мире сказок и фантазий и довольствуюсь тем, что могу оплачивать свою комнатку в коммунальной квартире и по праздникам покупать яблоки.

Работа моя самая обычная и скучная. Закончил я инженерный институт, и мой диплом открыл дорогу мне только в управляющую компанию ЖКХ. Должность инженера, хорошо, что не главного, я получил сразу и без особых усилий. Приставка «главный» заставляет думать, что ты здесь навсегда, поэтому я довольствуюсь тем, что есть. Радует только то, что работаю я с документами, а не с людьми, которые каждый месяц приносят сюда свои деньги, заработанные таким же нелюбимым делом. Конечно, я легко могу уволиться и начать в полной мере заниматься тем, что действительно нравится. Но, увы, я уже далеко не в возрасте здоровых суставов и нескончаемой энергии, так что я медленно, но верно пытаюсь выбраться из этой рутинной канавы, совмещая приятное с работой.

Приятным, несомненно, для меня являются книги. Чтение – единственный процесс, отвлекающий меня от этой серой реальности. А как я люблю писать, вы не представляете. Когда-то я даже зарабатывал на том, что писал творческие работы студентам гуманитарных факультетов, в которые мне дорога уже закрыта. Сейчас же я решил полностью посвятить всё вдохновение себе. Тёмное пространство под моей кроватью давно изжило всех монстров, так как теперь всё место там занимают мои рукописи. Всё, что там написано, скорее всего, просто личные заметки, нежели какое-то настоящее произведение. Мы с Маркизой всё ещё не поймали тот дзен, который приведёт нас к большому успеху, но мысль о том, что приставка «главный» всё-таки может появиться в моей должности, заставляет меня отбросить все разочарования и депрессии.

Депрессиям, на самом деле, в моём мире совсем не место. Коммунальная квартира – страна, в которой скучать не приходится. И если вы ранее подумали, что я очень одинок, то это была огромная ошибка, ведь таких соседей, как у меня, нет, наверное, больше ни у кого.

*громкий стук в дверь*

– Александр Егорович! Саша! Прекрати ты стучать на своей чёртовой машинке, у меня Настя уснуть не может!

*ворчание, отдаляющееся от двери*

– Лучше бы девушку себе нашёл, а то только и знает, как бумагу переводить.

Ох, да, добро пожаловать в мой мир.

Глава 2

Вопрос моей личной жизни почему-то волнует абсолютно всех вокруг. Интересный парадокс, но я совершенно об этом не задумываюсь. Во-первых, понятие ответственности совершенно мне не присуще, а во-вторых – не нравятся мне все эти нежности, подарки, вопросы о прошедшем дне и романтические поступки. Единственная женщина, которой я уделяю всё своё внимание – Маркиза. Она без лишних эмоций выслушивает все мои проблемы, помогая вывести их на бумагу, совсем не погружая меня в свои. Кстати, единственной её проблемой являюсь я, ни на минуту не выходящий из депрессии мужик, способный только на то, чтобы протереть с неё пыль и иногда заменять стертые клавиши кусочками ластика.

Конечно, знакомства с женщинами и даже попытки начать отношения в моей истории имелись, но рассказывать о них особо нечего, так как всё заканчивалось на разговорах о семейной жизни или попытке зайти в гости. К себе я никогда никого не приводил, за исключением моей подруги Маши Разумовой. Не каждый человек морально готов узнать меня ближе, и уж тем более, увидеть хаос, происходящий в этом коммунальном раю.

* * *

Милая женщина в ярком халате с лилиями, с жёлтой заколкой, аккуратно собиравшей волосы, и пронзительно звонким голосом, к сожалению, прервала мой творческий процесс, и, оставив Маркизу, я решил прогуляться. Вдохновение сняло, как рукой, зато воздух ночного города бодрил, как никогда. Завтра суббота, а значит, весь день я могу посвятить, как принято говорить у моих соседей: «переводу бумаги».

Волей случая, я живу практически в центре, что очень важно для меня как для писателя. Утром я вижу замученных жизнью людей – с кислыми, полными безразличия лицами. Днём городская суета набирает обороты, а печаль и грусть уходят на второй план, в главных ролях выступают пакеты из магазинов с импортной косметикой, улыбки женщин и небольшая тоска мужчин. Вечером же центр превращается в огромный парк любви и счастья: кто-то радостный бежит с работы домой, кто-то ест птичье молоко со своей второй половиной, а кто-то просто беспечно прогуливается в одиночестве, мечтая о лучшей жизни. Ну а ночь пахнет свободой и безрассудством: люди как будто ведут двойную жизнь, позволяя себе всё, что только можно желать. Эта огромная палитра всегда даёт мне, как любят говорить: «глоток свежего воздуха».

Сегодня ничего не изменилось. Ночь была такой же, как и всегда. После того, как я обошел стороной пару кучек подозрительных подростков, возникло решение зайти в местную круглосуточную забегаловку. Меня там уже знали и совсем не удивлялись, что в столь поздний час я решил их посетить. В углу за круглым деревянным столиком, на котором липкие пятна от пива и закусок уже не оттирались, сидел мой сосед. Саня был самым частым посетителем этого царства алкоголя и разговоров про жизнь. Мы с ним хорошо ладили, и я без раздумий подсел.

– Что, опять не спится?

– Ольга писать не даёт. Я, видите ли, им мешаю.

– Понимаю, твоя тарахтелка и правда громко стучит.

– Не называй Маркизу тарахтелкой. Вот увидишь, когда-нибудь, благодаря ей, я разбогатею и наконец съеду из этой общественной ямы.

– Ну как знаешь, друг, меня наша яма, как ты выразился, очень устраивает. Люди приятные, вежливые, мы уже почти как одна семья: и праздники есть с кем отметить, и денег занять, и подкрепиться.

– Тебе лишь бы поесть, Санёк. А как же личное пространство? Сам же говорил, что любишь одиночество.

– Одиночество я люблю, поэтому и купил домик себе за городом. А менять жильё в городе, это, как по мне, шило на мыло.

– Да видел я твою дачу. Это и не назовёшь так. Домишко какой-то, на добром слове стоит, да немного земли непаханой.

– Ничего ты не понимаешь. Там река рядом, лес, тишина. Эх, вот мне бы ещё мотороллер, я бы беды не знал.

Саня был моим первым соседом. Наверное, поэтому мы и сдружились. Другом я, конечно, его не назову, но приятелем – запросто. Хороший простой мужик. Всегда поможет, честный, порядочный, чужого не возьмет, но и своё так просто не отдаст. Сам он из деревни, постоянно про свободу говорит, про поля, про леса, а из города не уезжает – тут платят лучше. Мало того, что мы с ним тёзки, так он мне ещё и деда моего напоминает. Дед мой был крепким мужчиной, очень воспитанным и аккуратным. Меня, кстати, в честь него и назвали. Даже не знаю, достоин ли я этого имени.

Саня был отличным соседом – очень чистоплотным человеком. Даже сейчас, в полной квартире, он успевает всё держать в порядке. Единственный есть за ним грешок – очень любит выпить. Благодаря этому хобби, собственно, мы и познакомились.

Глава 3

Голова болела страшно. Жалел ли я прошлой ночи? Ни капли. Уже и не помню, как далеко зашла наша с товарищем беседа, но домой мы явно добрались с трудом. Джинсы, одиноким комком лежавшие у кровати, были грязными, а ботинки в центре комнаты как будто молили о помощи. Видимо, по дороге домой мы нашли какой-то овраг с размоченной дождём землёй и решили капитально измерить его глубину. На столе валялись мои чертежи из института. Я достаю их в двух случаях: в попытках выкинуть, когда делаю уборку, либо когда хочу показать своё превосходство над людьми, у которых из образования только школа. Вчера, думаю, было и то и другое.

Поднимать своё тело с кровати совсем не хотелось, но с кухни доносился такой приятный аромат блинов, что ноги сами вынесли меня в душный и туманный коридор. Ольга, женщина с пронзительно звонким голосом, носилась от плиты к столу, то и дело смазывая сковороду салом. Блины у неё были славные: масла она не жалела, и топлёное сало делало своё дело превосходно. Такие блины, помню, были у моей бабушки. Она делала их не мягкими и тающими во рту, их нужно было пожевать. Но именно за это я их и любил.

– О, проснулся писарь наш, погляди, Настёна.

За всё время знакомства с Ольгой я так и не понял, ненавидит она меня или жалеет.

– И вам доброе утро, соседи. Александр ещё не просыпался?

– Спит твой собутыльник, видно, хорошо вы вчера посидели.

– Не могу знать, портвейн крепче Достоевского оказался.

– Настя, ну ты слышала? С самого утра уже про свои книжки, ты о чём-то другом–то хоть думаешь?

Я уже не слушал её. Блины заняли все мои мысли, и я с жадностью поглощал их, запивая морсом с малиновым вареньем.

Сегодня суббота, а значит ко мне придёт моя Маша. Не подумайте, что я влюблён в неё, как мальчишка, просто наши разговоры возвращают меня к жизни, и так, от субботы к субботе, я существую, практически не пропуская в жизнь серые мысли.

– Ты подруге блинов оставь, джентльмен.

Ольга считает, что Маша – мой единственный шанс выбиться в люди и завести семью. Поэтому каждую субботу у меня был великолепный завтрак, который, кстати, под предлогом романтического ужина, я сам съедал в своей норе.

– Пусть Настёна лучше ест. Да, красотуля?

Настя, племянница Ольги, была совершенно неразговорчивым и скрытным ребёнком. Её карие глаза всегда смотрели в самую душу. Она очень напоминала мне мою институтскую подругу: всегда с аккуратно заплетёнными косичками, в сдержанном наряде и с серьёзными мыслями. Я постоянно вылавливал случай, чтобы привить Насте интерес к книгам и иметь в этом доме хотя бы одну родственную душу. Слушать у неё хорошо получалось и, мне кажется, какие-то вещи её даже интересовали. Только Ольга всегда совсем не вовремя вмешивалась и уводила её в комнату учить иностранные языки.

– Я уже наелась, Александр Егорович, спасибо.

– Ну вот, опять на «вы». Я же говорил тебе, что я просто дядя Саша.

– Передавайте привет Марии Михайловне.

Она забрала недопитый морс и ушла в комнату.

* * *

Разумова была, как всегда, пунктуальна и очень вкусно пахла. Эта девушка нравилась всем вокруг. Она дарила какой-то невероятный свет. Мы говорили абсолютно обо всём: погода, политика, юмор, пороки общества. Но самым важным для меня было то, что она любила слушать мои заметки. После долгих дискуссий она всегда говорила: «Ну что, почитаем?». Я ждал этого момента так же, как ребёнок ждёт подарок под ёлкой на Новый год. Так мы могли сидеть часами. Она была не прочь пить дешёвый кофе с трубочками со сгущёнкой, которые всегда перед приходом ко мне покупала в пекарне на первом этаже, а я был просто счастлив. Я растворялся до мельчайших частиц, и даже комната казалась мне не такой уж убогой и мрачной: тёмно-зелёные обои становились модными и эпатажными, обшарпанные углы мебели приобретали свой отдельный стиль, а Маркиза просто возносилась над всем, как царица этих прекрасных творений, которые так внимательно слушал мой самый близкий человек.

Сегодняшний день не был исключением, мы обсудили всю прошедшую неделю, ожидания от наступающей и цели на жизнь. Я уже готов был услышать заветные три слова и уже потянулся под кровать за новой стопкой своих шедевров, как услышал стук в дверь.

– Добрейшего дня, Сан Егорыч, пойдёшь новую кассету слушать? Там музон – просто закачаешься!

– Дружище, я занят, давай в другой раз.

– Ха, Егорыч, такой свежак нужно тёпленьким слушать. Давай, жду тебя на…

Маша вежливо прервала этот диалог, поняв, что мне нужна помощь.

– Здравствуй, Данила.

– А, ой, дак ты, Егорыч, что сразу не сказал что у тебя тут романтИк…

Слово «романтИк» он произнес вполголоса и с какой-то совершено неприятной ухмылкой.

– Давай, иди отсюда. Лучше ужин приготовь, музыкант.

– Ну не-ет, кухня мужику не товарищ.

С этими словами он удалился в свою комнату.

Маша как-то замешкалась и начала собираться домой. Видно было, что она не хочет уходить, но что-то здесь её отталкивало. Я могу догадываться, что коммунальная квартира не лучшее место для дружеских и тихих бесед, но другого я предложить не могу. Иногда, когда все расходятся по своим делам и мы остаемся одни, мне всё равно кажется, что кто-то нас слушает и вот-вот постучится в дверь с какой-то нелепой просьбой.

Разумова в этом доме была для всех каким-то волшебным явлением. Иногда складывается ощущение, что мои домочадцы больше вообще не видят живых людей. Как только раздаётся нежный и спокойный стук в дверь, всё как будто успокаивается, а следующие несколько часов все ведут себя прилично и тихо.

– До скорого, Саша. В следующий раз приду пораньше, мы же сегодня так и не почитали твои заметки.

«Она прекрасна», – подумал я и сухо ответил:

– До скорого, буду ждать.

– Не забывай жить свою жизнь.

Она улыбнулась и вышла, закрыв за собой старую скрипучую дверь.

Удивительно, но как может меняться мир только от появления в нём близкого человека. Рядом с ней всё становилось цветным и ярким. Кто-то скажет, что это любовь, а я промолчу и позволю судьбе всё решить за меня.

Глава 4

– Настя! Куда ты опять запрятала мою вышивку?

Доброе утро. Изо дня в день в нашей квартире ничего не меняется. Мой механический будильник уже покрылся добротным слоем пыли, потому что с его работой на все сто каждый день справляется Ольга. Думаю, ей стоит вставать сразу с двух ног, потому что, мне кажется, ни та, ни другая не являются правильным вариантом на пути к хорошему настроению. Иногда я списываю всё на то, что она очень творческий человек и смена настроения ей присуща по природе, но Настёна рассказала по секрету, что у этой несчастной просто не клеится в любви. Видимо, карма такая у квартиры нашей, всем быть одинокими.

*милое ворчание за дверью*

– Откуда я знаю, где твоя вышивка. Сама куда-то засунула, а я теперь виновата.

– Ты мне там ещё поговори! Сейчас проверю твой вчерашний французский, неси тетрадь.

Я был рад, что сегодня под горячую руку попал не я. Иногда случалось такое…

*несколько месяцев назад*

Был обычный вечер. Я, как всегда, пришёл с работы, машинально переоделся, принял душ, в надежде ощутить на себе хотя бы немного тёплую воду, и вышел на кухню посмотреть, чем можно поживиться.

Ольга, как всегда, хлопотала, бегала из угла в угол. На плите очень аппетитно шкворчала картошка.

– М-м, как пахнет вкусно, Ольга, ну ты, как всегда, радуешь.

– Убери руки, это не по твою душу жарится.

– Ну не жадничай, угости самого лучшего соседа.

– Ладно, последи только за ней, я пойду Настю проверю с уроками. Только смотри у меня, если всё сгорит…

– Всё будет сделано на высшем уровне, хозяйка, не переживай.

Она ушла. Картошка была ещё сырая, и я решил отлучиться в свою обитель, чтобы захватить почитать за ужином новый номер газеты, которую я получаю бесплатно каждую неделю за то, что без очереди провожу хозяйку киоска делать коммунальные платежи.

Ничего не предвещало беды, пока я не услышал:

– Давай, давай, Егор, быстрее, пока никто не видит.

Данила. Этот малец постоянно так и напрашивался на неприятности. Когда-то у меня был друг в школе, точь-в-точь Данила. Тоже любил музыку, сладкое и имел какой-то невероятный запас энергии. Никогда не видел этого человека уставшим.

– Данила, а ты что тут делаешь?

– О, Егорыч, давай-ка помоги нам. У меня тут новый сосед заезжает, а точнее сказать, у нас.

– Здравствуйте, Егор, двадцать три года, учусь на журналиста, девушек не вожу, пью, но не курю.

Журналист. «Ну наконец-то,– подумал я, – Будет с кем обсудить по-настоящему интересные темы».

– Давайте, парни, я вам помогу.

Недолго думая, я спустился вниз, чтобы забрать чемоданы и принести их в квартиру. Внизу меня ждал водитель, который с удивительной наглостью начал требовать с меня деньги за перевоз вещей.

– Дружище, вещи не мои, сейчас хозяин спустится и всё тебе отдаст.

– Ничего не знаю! Либо деньги, либо я уезжаю с этими чемоданами на другой заказ.

Вот чёрт. Попал же я.

Про картошку в тот момент я, конечно же, забыл.

Спустя двадцать минут торгов и споров мне всё-таки пришлось заплатить этому несчастному.

Ну, думаю, сейчас получит эта молодёжь у меня. Даже не подумали о том, что спуститься надо.

Когда я зашёл в квартиру, мне сразу же захотелось снова выйти из неё.

С кухни доносились пронзительные крики Ольги:

– Какая наглость! Ладно эти двое, но ты, Александр, взрослый мужик, а всё съел. Где твоя совесть?

Так как конфликта было уже не избежать, я поставил чемоданы и медленно стал продвигаться по коридору в обитель ярости.

– Явился! Ты где ходишь, дорогой мой? Я тебе русским языком сказала проследить за картошкой, а ты мало того, что чуть её не спалил, так ещё и скормил этим двум неучам и алкоголику-тунеядцу.

– Ольга, успокойся, я помогал парням с переездом, а там водитель деньги начал с меня требовать, ну у меня картошка и вылетела совсем из головы?

– Какие деньги? – удивился Егор, – Я ему всё ещё утром отдал, чтобы должным не быть.

Прекрасно, меня ещё и обманули.

– Ну, Саша, от тебя я такого не ожидала. Пойдём, Настя, свожу тебя в столовую, тут никто о голодных детях не думает.

Ольга, конечно, очень любит преувеличивать. Но что правда, то правда. Конечно, крайним оказался я, да к тому же ещё и голодным.

Санёк решил меня подбодрить, но у него это как обычно плохо получилось:

– Ладно тебе, Егорыч, сам же знаешь, в большой семье клювом не щёлкают.

Он громко засмеялся, опустошил свой гранёный стакан и удалился.

– Извините, Сан Егорыч, нехорошо получилось, но кто же знал…

– Да ладно, парни, не страшно. Но посуду помойте.

– Будет сделано!

Этот случай Ольга всё ещё мне вспоминает. У неё даже как будто доверия ко мне стало меньше. Зато с Данилой и Егором мы подружились. Единственный их минус – любят музыку громко слушать. Но главная женщина в доме быстро прикрывает их веселье, так что и я немного могу потерпеть.

Глава 5

Если бы я писал книгу о своей жизни, то эту главу я бы назвал «Воскресенье». Прекрасное время, всё-таки, эти выходные дни. Суббота обычно суетливая пленница уборки и остальной бытовой рутины. Воскресенье же – король, подчиняющийся только дивану и лучшему человеческому пороку под названием «лень». Проще говоря, это, безусловно, лучший день, чтобы забыть о ненавистной работе и хмурой реальности. Но, к моему большому сожалению, всё это лишь мои мечты, а реальность, оказывается, совершенно другая.

Проснулся я от невообразимо громкого шума.

– Ах вы бессовестные! Как вас ещё с институтов не выгнали, негодяи! Не видите, что ли, что у меня тут уборка, куда тащитесь в своих грязных башмаках?

Знаете, скажу честно, я был бы самым счастливым человеком, если бы вся эта весёлая компания моих соседей, которым почему-то постоянно не сидится в своих комнатах, покинула эту квартиру навсегда. Наверное, это моя первая мечта. Я даже готов пожертвовать карьерой писателя и всю жизнь провести в этой ужасной конторе, только умоляю, пусть они уедут.

– Ольга Владимировна, да вы не переживайте, нам ещё два года учиться осталось, потом мы покинем ваши прекрасные хоромы.

– Он ещё огрызается, посмотрите-ка на него. Идите лучше соседа вашего найдите. Он вчера тут, видимо, опять неплохо выпил, так что передайте, что кухню убирать он будет сам, я лично потом проверю. Не хватало, чтобы ещё ребенок весь этот результат безуспешной жизни увидел.

Думаю, сейчас лучше мне не высовываться. Санёк, по всей видимости, вчера знатно перебрал.

– Да, и писаря нашего разбудите, нечего до обеда спать, потом опять будет полночи тарахтелкой своей брякать.

Я не выдержал. Вскочив с кровати, быстро натянул трико и распахнул дверь.

– Знаешь что, Ольга, во-первых, это не тарахтелка, а печатная машинка, а во-вторых, ты бы поубавила свой звук, не то скоро весь город сбежится посмотреть, что за сирена тут вещает.

– Сирена, значит? Счастливо оставаться!

Она бросила тряпку с такой силой, что под нами, скорее всего, у кого-то отпала штукатурка.

– Ну, вы, Егорыч, переборщили…

– Извините, парни, не сдержался.

– Как говорит наш лектор по мировой журналистике: «Перед тем как обидеть женщину, задумайтесь, есть ли у вас деньги на цветы».

– Прав ваш лектор, Егор, тут даже добавить нечего. Приберите тут, всё-таки сами натоптали.

Я зашёл в свою комнату и открыл форточку. С улицы снова пахло свежей выпечкой, а солнце светило, как будто находилось в метре от моего окна. День начался как обычно – с моими дорогими соседями.

* * *

До ужина я просидел у себя. Завтрак и обед сегодня уступили место уже тысячу раз прочитанной книге, в которой я каждый раз нахожу что-то гениальное. Хотя, скорее всего, я просто фанатик, решивший, что главное искусство в мире – это чёрные буквы на пожелтевшей от времени бумаге.

Конечно, не обошлось без «марания листов», как любит говорить Ольга. Я снова начал что-то писать. Идея о том, что моё имя будет в списке великих писателей, не покидала меня ни на секунду. Каждый день в мою голову приходили совершенно безумные идеи: индейцы, космос, жизнь в других измерениях и ещё много-много всего. Но, к сожалению, ни одна из попыток не заканчивалась удачно. Всё время кажется, что что-то не то, хотя Разумовой нравится. Возможно, она просто не хочет меня обижать.

Когда-то один мой знакомый сказал: «Начни с книги про себя. Поймёшь свой слог, разберёшься в мыслях». Безусловно, это интересно и в какой-то степени даже просто, потому что выдумывать почти ничего и не надо, но с другой – о чём мне писать? Я одинок, несчастен, бесперспективен и не имею никакого таланта. Впрочем, это всё неважно. Когда-то я всё равно докажу этому миру, что достоин большего, чем диплом инженера.

* * *

Когда мои пальцы уже устали стучать по клавишам Маркизы, я решил заглянуть на кухню и в компании моих дорогих соседей послушать радио. Инцидент, произошедший утром, уже все забыли: Санёк привёл свою ночную закусочную в порядок, парни извинились перед Ольгой и уважили её фирменными шоколадными конфетами. Я, кстати, тоже был причастен к этому, так что спокойный вечер мне был гарантирован.

– Привет, кого не видел.

– О, привет, дружище, посмотри, какие мотороллеры новые выпустили. Не аппарат, а мечта!

– Ну ты, Саня, всё об одном, когда уже на покупку-то решишься?

– Ох, это дело-то серьёзное. Сначала гараж отремонтировать надо, не на улице же этому красавцу стоять.

– И то верно. А есть что перекусить?

– А мы с Егориком тут гречку сварили, будете?

– Не откажусь, Данила, накладывай.

Приятный голос из пыльного устройства сквозь новости и замыленные анекдоты вдруг вскользь упомянул о выставке первых изданий одного давно полюбившегося мне автора. Как я понял, эти книги, к моему большому удивлению, перестали пользоваться спросом в библиотеке, и их решили разрекламировать, а к тому же заработать на новые издания современных авторов.

Безусловно, в ту же секунду я решил, что обязан там быть. Где-то в глубине даже закралась мысль о том, чтобы выкупить какое-нибудь издание, но потом я вспомнил о состоянии своего кошелька, который худел быстрее, чем гимнастки перед соревнованиями, и отложил эту затею.

Возникла только единственная проблема. Выставка будет проходить завтра в другом городе, а я, как завелось, по понедельникам работаю.

Недолго думая, я набрал номер своей знакомой из бухгалтерии и, гениально притворившись простуженным человеком, предупредил её, что завтра меня не будет. Почему я не позвонил начальству? Ответ простой – у бухгалтерии вопросы возникают, только когда не сходятся расходные сметы, остальное их абсолютно не волнует. А когда завтра она передаст эту информацию в мой отдел, в этом городе меня уже не будет, и никто до меня не дозвонится.

Эта поездка – не только шанс прикоснуться к настоящему искусству, это шанс хотя бы на один день очутиться в спокойствии, не выслушивая упрёки Ольги, шутки Санька и музыку молодёжи.

Ох, каким же прекрасным будет завтрашний день, скорее лягу спать.

Глава 6

Мне кажется, что пройдет очень много лет, но атмосфера железнодорожных вокзалов останется прежней. Запахи волнения, усталости, счастья, печали, спешки окутывают это место по-особенному заботливо. Я люблю вокзалы за то, что здесь все на мгновение становятся настоящими. Важные дамы, которые даже за булкой хлеба не выйдут без причёски и красивого платья, здесь превращаются в обычных женщин без косметики и пафоса, а мужчины, у которых на каждый день недели есть подходящий костюм, гоняются за пирожками с картошкой в обычных поношенных брюках. Здесь никто не стесняется плакать, хохотать во весь голос, ругаться, тратить деньги и делиться секретами.

Я давно не был в этой обители помятых брюк и уставших взглядов, но всё мне кажется здесь до боли знакомым и совершенно неизменным. Меняется только досмотр на входе, каждый раз становясь всё строже. Когда-нибудь, наверное, сумки начнут сканировать, чтобы увидеть, что же люди считают необходимым для путешествий. Я в этом плане очень спокойный человек, всегда пользуюсь правилом одного чемодана: если что-то не помещается, значит, не нужно.

Стоило мне протиснуться сквозь толпу школьников-туристов, как тут же я услышал номер своего поезда и его местонахождение. Мне кажется, даже если бы я был слепым, в свой вагон всё равно бы попал. После того, как женщина с высоким уровнем дикции проговорила номер платформы, люди огромной волной смыли меня в нужную сторону. До отправления оставалось больше получаса, но все окружающие меня женщины с чемоданами невероятных размеров приравнивали эти тридцать семь минут к пяти.

Поезд. Духота и шум. Последний раз я ездил на поезде, ещё когда был студентом. Здесь совершенно ничего не изменилось. Всё тот же вагон, пропитанный запахами миллионов людей: пот, слёзы расставания, парфюм людей из купе и что-то похожее на него у людей из плацкарта, дешёвый кофе, невероятное количество разных блюд начиная от домашней жареной курицы и заканчивая копчёной рыбой, которую продавали на предыдущей станции, ароматы ботинок, которые не снимали, вероятно, целый день, и ещё куча всего. Но самый главный запах здесь – запах свободы. Утром я очень тихо собрался и ушёл за несколько часов до поезда, чтобы с первых секунд рассвета ощутить это невероятное чувство. К сожалению, уже после того, как я купил билет, я вспомнил, что не позвал с собой Машу. Хотя, скорее всего, она бы и не поехала. Ей такие развлечения не по душе, да и развлечениями она это не назовет.

– Настя, ну что ты возишься, давай уже, запрыгивай к себе на полку. Егор, помоги ей.

Только не это. Они тоже здесь…

Я увидел Ольгу и над ней – уже разместившуюся на полке Настю. Конечно, меня расстроило это, но потом я подумал, что если они тоже поехали на выставку, то Ольга даже молодец. Приучать ребёнка к культуре и книгам нужно с первых лет жизни. С этим она, конечно, немного опоздала, но никогда не поздно наверстать упущенное.

Когда очередь немного сдвинулась, я увидел и Данилу с Егором. А этим-то что здесь надо? Неужели, тоже вдруг стали ценителями настоящей литературы? «Вот повезло же Сане, весь день дома хозяином будет», – подумал я, и тут кто-то похлопал меня по плечу.

– О, Александр Егорович, приветствую. Тоже на выставку поехал?

Какой кошмар, мне никуда от них не деться.

– Привет, тёзка, – произнес я с натянутой улыбкой, которую сосед никогда не отличает от искренней.

– Когда это тебя вместо мотороллеров книги начали интересовать?

– Ха, ну ты сравнил тоже. Мне ваши книжки до одного места, я просто за компанию поехал, что там сидеть в четырёх стенах. А ты чего нам не сказал, что тоже собираешься?

– А я как-то спонтанно это дело придумал, да меня и не звали.

– Странно, Ольга говорит, спрашивала у тебя, ты сказал, что это скука смертная.

Конечно, Ольга спрашивала меня вчера о поездке, но так как видеть их здесь я не хотел, но знал, что они точно увяжутся, придумал эту чушь. Как можно было вообще поверить, что книги для меня – скука, да ещё и смертная!

Когда очередь ещё продвинулась, я понял, что по счастливой случайности наши места оказались рядом.

– О, Егорыч, ты тоже тут? Вот это путешествие у нас получается.

– И вам всем доброе утро.

– Саша, а я-то думала, ты и правда отказался на книжки свои посмотреть. Ну, если ты тут, значит всё хорошо, не сломался.

Она хихикнула и, одарив всех грозным взглядом, намекнула, что над шуткой нужно посмеяться.

Поездка обещала быть весёлой…

* * *

Если рай существует, то сегодня он находился здесь. Стоило нашей дружной команде попасть на выставочный бульвар, у меня вскружило голову. Оказывается, выставка проходила не у одной, а у всех библиотек этого не совсем приятного, но большого города. Вся пешеходная улица была заполнена столами с книгами всевозможных авторов, жанров, издательств. У меня разбежались глаза. Мне хотелось купить все книги: от примитивных детских сказок до высокой научной литературы. Мы продвинулись в самую глубь, и я увидел стеллаж, ради которого приехал сюда. Вот они – старые, потрёпанные, но такие восхитительные и живые. Наверное, эта покупка осчастливит меня на всю оставшуюся жизнь, ну, или хотя бы на ближайший месяц…

Ольга с Настей тоже начали разглядывать эти предметы искусства, делая вид, что им это очень интересно. Я, конечно, понимал, что им никогда не испытать моего счастья, но был благодарен, что они хотя бы делали вид. Санёк с парнями затерялся где-то в толпе. Скорее всего, они ушли искать какую-нибудь забегаловку с приемлемыми ценами, которые, мне кажется, найти в центре этого окутанного коррупцией и жадностью города было невозможно.

* * *

День прошел прекрасно. Я купил только одну книгу по самой низкой цене, но в душе я понимал, что каждая из них была бесценна, как и та, которая ехала со мной на верхней полке душного купе. На обратном пути я намеренно не стал брать плацкарт, чтобы у судьбы не было шансов свести меня с моими дорогими соседями. Время пролетело незаметно. Мне хватило дороги, чтобы прочитать больше половины этого шедевра, как бы я ни старался растянуть удовольствие.

Вернулся домой я поздно. Мне хотелось побыть одному, и с вокзала я решил идти пешком. Как ни странно, на кухне меня ждал сюрприз.

– Ну наконец-то, вернулся! Ты где ходишь, Бездольский?

– Ну, Ольга, ты неисправима, с порога сразу с претензиями.

– Давай, проходи на кухню, у нас для тебя сюрприз.

Сюрпризы я не любил. Ещё никому не удавалось сделать их удачными. Но мне пришлось поддаться женскому напору и проследовать в обитель жареной картошки и сплетен.

– С ДНЁМ РО-ЖДЕ-НИ-Я!

– Ребята, ну вы чего, он же только завтра.

– Знаем мы вас, Сан Егорыч. Сначала на работу убежите, а потом в какую-нибудь забегаловку зайдёте и до утра там будете тоску разгонять.

– Ха-ха, ну мы же не в Москве, Данила, чтобы тоску разгонять.

Шутка Санька разрядила обстановку, но расслабиться мне не дала.

– Ну правда, Саша, давай чай попьём все вместе. Мы вот тебе подарок купили. Неси, Настя!

Кареглазая девочка принесла из комнаты свёрток. В нём были книги. Оставшиеся книги с выставки, на которые мне не хватило денег.

– Вот, Саша, мы знаем, как ты любишь этого писателя, так что читай, сколько влезет.

Я не знал, что сказать. Неловкость, счастье, благодарность и стеснение – всё смешалось в один большой клубок, и я смог выдавить из себя только нерешительное «Спасибо».

Весь оставшийся вечер мы болтали обо всём и ни о чём. На секунду я даже задумался о том, что не так уж и плохо мне с ними, но это думал не я, а клюквенная настойка Санька и невероятно вкусный торт с бананами от Ольги.

Глава 7

Я ненавижу притворство и, к большому несчастью для меня, сразу же его чувствую. Почему людям так сложно говорить правду в глаза? Доводы о том, что правдой можно обидеть человека, здесь совершенно неуместны, я считаю. Разве лицемерием и ложью мы делаем кому-то приятно? Если уж общество стало таким толерантным, то пусть сладкая лесть останется только во взаимовыгодных отношениях и нигде, кроме них.

* * *

День рождения я перестал считать праздником уже очень давно. Круг общения не менял уже много лет, но почему-то все вокруг считают, что поздравлять меня всё равно нужно. И конечно же, чем старше я становлюсь, тем чаще мне начинают желать любви и семейного счастья. Нет никаких сомнений, что кто-нибудь упомянет моё писательское хобби и в честь праздника, чтобы не обидеть, назовёт его не бесполезным делом, а детской забавой.

К моему великому счастью, на работе обо мне не вспомнили, и я спокойно и добросовестно отработал свои законные восемь часов, не натягивая на себя фальшивую улыбку. Как и говорил Данила, домой после понедельничной каторги я не спешил. Все поздравления я принял вчера, и меня там уже никто не ждал, а если и ждали, то точно не с приятными словами. Утром я использовал всю горячую воду, так что вернуться собирался поздно, чтобы хотя бы Ольга уже спала.

Ноги сами принесли меня в уже знакомую вам забегаловку, и, как выяснилось в будущем, по счастливой случайности там оказался мой дорогой сосед.

– Здорово, именинник. Я тебя ждал.

– Так был уверен, что я выберу именно этот кабак из миллиона других?

– Пойти тебе хотелось бы, конечно, в какой-нибудь другой, но ты вчера знатно поиздержался, так что дорога была открыта только сюда.

Он был прав. В любом другом месте мне хватило бы только на 0,3 пива и одну вялую рыбёшку.

– Я тоже не люблю свой день рождения. Все эти слова мне как-то побоку, а мотороллер всё равно никто не подарит. Вот в детстве – другое дело. Куча подарков, все вокруг тебя танцуют и восхваляют.

– А мне и в детстве он не нравился. Куча лицемерия, пьяные родственники, решившие, что это их праздник тоже, и бесполезные подарки. Мне постоянно дарили конструкторы и мягкие игрушки, а я уже тогда мечтал о книгах.

– Вот те раз, так это мы, получается, угадали?

– Получается угадали, Санёк.

– А что Маша твоя? Не приглашал на торт?

– Ну, во-первых, сосед, она не моя, а во-вторых, зачем её утруждать моими заботами. В субботу встретимся, вот мне и праздник.

Я сам не заметил, как на моём лице появилась наивная подростковая улыбка, перед глазами поплыли её образы, а в носу как будто появился запах ванили и цветов.

– Эй, брат, да ты влюбился.

– Глупости! С чего ты это взял?

– Ты, Санёк, можешь обманывать Ольгу с Настёной, когда воруешь их конфеты, а меня не проведёшь, тем более в таком деле.

– Не придумывай. Как там, кстати, твоя дача? Стоит ещё домишко?

– Хах, ну лис, ушёл от темы. Дача моя ещё всех нас перестоит, а насчёт подруги твоей я тебе так скажу. Ты уже не молодой, да и она не восьмиклассница, пока время есть, нужно брать и держаться. Просто так, думаешь, она к тебе каждую субботу ходит?

– Мы друзья, не более. Даже если было бы так, как ты говоришь, её это не волнует. Она девушка других высот, с такими, как я, у неё нет шанса на счастье.

– А-а, ну понятно. Тут я бессилен. Так и будешь до конца жизни свою тарахтелку по ночам обнимать.

Всё оставшееся время мы пили в тишине, иногда перекидываясь парой фраз о нелёгкой судьбе. Под конец, когда градус был уже достаточно поднят, сосед спросил:

– А ты, Санёк, никогда о себе не рассказывал. Где вообще твоя семья? Неужели нет никакой родной души?

– Ну как нет, есть, посмотри, сколько вас в квартире, – отшутился я и не стал продолжать диалог.

Я и сам толком не мог ответить на этот вопрос, а может быть, просто не хотел. Я не любил говорить о своей семье. О ней знала только Маша, да и та не углублялась.

* * *

Так прошёл не буду говорить, какой по счёту мой день рождения. Мы почти поймали рассвет, когда возвращались домой. Коммунальный рай спал, тишина и спокойствие. Сосед без лишних слов удалился в свою комнату, а я прошёл на кухню, чтобы застать последние минуты умиротворения. Скоро у Ольги зазвенит будильник, и начнётся новый, такой же, как и все предыдущие, день.

Глава 8

7 часов 28 минут. Руки дрожат, всё тело в холодном поту. Давно мне не снились кошмары. В детстве я не знал, что это такое. Из страшного мне снились только змеи и тёмно-синяя вода. Сейчас всё иначе…

* * *

Я стою в огромном поле. Как будто бы свет тысячи фонарей направлен в мою сторону. Мне слепит глаза, и с каждой секундой температура тела поднимается. Пот начинает выступать и щипать глаза. Вокруг ни души. Хочу протереть лицо и попить воды, но не могу пошевелиться. Вдруг где-то вдалеке раздается голос. Плачет маленький мальчик. Крик становится всё громче и громче. В какой-то момент я перестаю выносить этот звук и пытаюсь убежать. Ноги не слушаются и бегут навстречу крикам. Свет движется за мной, как будто подгоняя и придавая скорости. Я падаю. От безысходности начинаю кричать сам, но не могу выдавить ни звука. Дышать становится тяжелее. Свет всё ярче и ярче. Я начинаю задыхаться. Темнота.

* * *

Неделя пролетела незаметно. Серые дни только кажется, что тянутся долго. Если смириться с сущностью бытия и принять свою безысходность, можно даже найти в этом нечто приятное и стабильное.

Утренний кошмар уже почти забылся. Жаль, что планы поспать подольше нарушились. Но, как говорит Маша, нужно во всём искать положительное. Не вижу ничего хорошего в раннем пробуждении от ночного кошмара, но хотя бы, рабочий режим не сбился, и я успел первый в душ.

Субботнее утро было по-особенному прекрасно. Ольга, как всегда, готовила вкусный завтрак, в надежде на то, что Маша его оценит, парни в своей комнате разучивали аккорды для студенческой вечеринки, а Санёк уехал на дачу, избавив всех от своего искромётного юмора.

Мне так понравилась мелодия, которую играли ребята, что я решил к ним присоединиться.

– Ну что, парни, девчонок собрались очаровывать?

– Ха, Сан Егорыч, какой вы проницательный. Завтра у нас вечеринка, как же такой шанс упустить. Мы не молодеем, а глядя на вас, хочется как можно быстрее обзавестись надёжной подружкой.

– Ты, Данила, лучше бы не на гитаре учился играть, а в футбол. Девочки любят спортсменов.

– Ох, Егор, ничего ты не понимаешь. Им нужна музыка и красивые стихи. Вот, например: «Дорогая, для тебя я луну с неба достану. Если станешь ты моей, жизнь губить я перестану».

– Ну и глупости. Такие рифмы и ребёнок в детском саду придумает.

– А тебе, я вижу, Егор, музыка совсем не интересна?

– Нет, Александр Егорович, я же журналист. Я люблю факты и домыслы. Но футбол, кстати, тоже уважаю.

– Ну, парни, в этом деле я вам, конечно, не советчик, но одно могу сказать точно – девушки любят решительность. А мышцы и красивые слова – это просто приятное дополнение.

Я вышел и закрыл дверь, но услышал колкое замечание Егора: «Приятное дополнение. Тоже мне, эксперт в любовных делах». Они посмеялись и продолжили подготовку к важному мероприятию. Их слова меня ничуть не задели, даже наоборот, я был рад, что у молодёжи сейчас правильные интересы.

В хорошем настроении я отправился на кухню, из которой доносился невероятно манящий аромат.

Ольга была прекрасной хозяйкой. Всегда удивлялся, как такая женщина может быть одинокой. Когда они с Настей только заехали, Саня пытался наладить с ней контакт, но у него не вышло. Она совершенно не терпела тунеядцев. Точь-в-точь моя бабушка. Только та была в счастливом и долгом браке. Но кто знает, может, Ольга ещё встретит своё счастье.

* * *

Время до обеда прошло, как ни странно, быстро. Всё утро я провёл на кухне в компании громкоголосой женщины в ярком халате с лилиями и кареглазой тихони. Ольга приготовила великолепные сырники, добрую часть которых, по старой традиции, я унёс к себе.

– Сан Егорыч, тут к вам пришли.

Я так увлёкся изучением соседского подарка на день рождения, что даже не заметил, как пришла Маша.

– Привет, дорогая, проходи. Извини, у меня тут новое чтиво, не могу оторваться.

– Ничего себе, уже «дорогая», – с ухмылкой заметил Данила и, не дождавшись моего ответа, убежал на кухню.

Я не заметил, как к лицу подступила краска. Смущение заполнило всю комнату, и я не знал, куда себя деть. К счастью, Маша не придала значения моей оговорке и тут же сменила тему.

– У тебя, Саша, недавно день рождения был, а я без подарка тебя не могла оставить. Держи, пусть это греет тебя в холодное время года.

От смущения избавиться не удалось. Она протянула мне коробку, в которой лежал тёплый шарф молочного цвета. Он был прекрасен.

– Ну что ты, не стоило. Откуда ты вообще узнала про день рождения?

– Я многое про тебя знаю, дорогой.

Слово «дорогой» она сказала с хитрой улыбкой, как бы напомнив мне о моём приветствии.

– Большое спасибо, Маша, мне очень приятно.

Я обнял её. Кончик носа коснулся густых прядей, которые пахли ванилью и цветами. Каждую субботу я всё больше привязывался к ней, хотя сам совсем не хотел этого признавать.

Весь оставшийся день мы просидели у меня. Я снова читал ей свои очерки, рассуждал о будущем и восхищался гениями писательства, а она в свою очередь просто очень внимательно меня слушала и иногда давала очень краткие, но точные комментарии к моим мыслям.

Она была воплощением нежности и образованности. А я в свою очередь продолжал бесконечно влюбляться в её красоту.

– Мне сегодня снова приснился кошмар. Было много света, и я слышал детский крик.

– Хм, а с чем это связано?

– Не знаю, такое раньше не снилось. Я на днях писал страшную сказку, может, она так повлияла.

– Попробуй разобраться. Кошмары любят давить на твои настоящие страхи.

– Может я боюсь стать отцом?

Эту фразу я преподнёс в качестве шутки, но сразу понял, что зря. Разве можно перед девушкой говорить о том, что дети – твой страх, а после этого надеяться на романтические отношения? Конечно, больших надежд я не питаю, но есть в ней что-то волшебное, что не даёт чувствам гаснуть, а наоборот – заставляет их расти.

Глава 9

В детстве мой отец всегда говорил: «Самое главное в людях – честность». Не могу сказать, что воспитание очень повлияло на меня, но он был прекрасным человеком. Очень добрый, чувственный, но крайне закрытый от чужих. Никто в поселке не мог поверить, что дома этот человек – воплощение юмора и любви. Звали его Егор Александрович Бездольский. Не знаю, что за традиция была в семье и от кого она пошла, но деда моего звали также, как и меня, а я, в свою очередь, должен был назвать сына Егором. Думаю, что на мне эта традиция и прервётся. Либо из-за того, что у меня никогда не будет детей, либо я просто решу, что пора заканчивать с таким разнообразным списком имён в родословной. Фамилия наша, кстати, мне совсем не нравилась. Не знаю, как для других поколений, но для меня она точно стала говорящей. Описать свою жизнь я мог только ей. Александр Егорович Бездольский – звучит тоскливо. Даже для писательского псевдонима я взял девичью фамилию моей бабушки – Туркас.

Писал я, кстати, совсем не унылые и депрессивные романы. Больше всего мне нравились детские сказки. В них я как будто забывал обо всём, что происходит вокруг, и погружался в мир своих детских фантазий и взрослых несбывшихся мечтаний. Взрослые книги, конечно, у меня тоже были. Их зачастую мы читаем с Машей, и ей, как мне кажется, они очень нравятся. Она говорит, что мой слог сложный для понимания, но очень красивый и необычный. Мне это льстит, но, если честно, можно тысячу раз сказать писателю, что он гений, но помнить он будет только про тот один раз, когда его не поняли.

* * *

Я никогда не стремился быть похожим на кого-то из своих родных. Дело не в том, что я не видел в них вдохновения, просто я чувствовал себя другим. Мне всегда были чужды их разговоры за столом, интересы и ценности. Из-за этого часто возникали конфликты, но в них, я считаю, не было чьей-то вины. Я не понимал их, а они в свою очередь не хотели понимать меня. Всё просто – проблема отцов и детей будет вечной.

Сейчас моя семья – это люди в очереди в душ и на кухню. Коммунальная квартира хоть и доставляет мне кучу неудобств, но взамен даёт хоть какую-то каплю общения и веселья, пусть даже последнее случается крайне редко.

* * *

Воскресенье пролетело незаметно. Весь день я просидел за новыми сказками. В последнюю нашу встречу Маша очень похвалила одну мою работу, и я решил довести её до ума. К сожалению, ничего не вышло. Моё писательское эго, которое не поднималось выше плинтуса, запретило мне трезво оценивать очерк, и я начал придумывать всё заново. Вдохновение, кстати, я всегда брал из окружающего мира. Например, очень я люблю наблюдать за молодыми семьями в парке. Родители общаются с невероятным кокетством и искрой в глазах, их быт ещё не успел заполонить всё пространство вокруг них, и они спокойно мирятся с неудачными привычками друг друга. А их дети, как отдельный вид искусства. Постоянно в движении, с кучей эмоций и вопросов. Именно для них хочется писать. Хочется показывать им этот мир через призму ярких красок и необычных персонажей. В таком возрасте они ещё не понимают, какое на самом деле наслаждение – быть ребенком, беззаботным и никому ничем не обязанным.

* * *

На работу я шёл сегодня в удивительно хорошем настроении. На улице пахло свободой и свежим хлебом. Этот понедельник я решил начать с прогулки. Погода уже позволяла это сделать, а трамваи никогда не выглядели для меня привлекательно. Единственное, что заставляло меня волноваться – это то, что я всегда ждал какой-нибудь подвох. И даже сегодня, моё позитивное мышление и заряд бодрости я расценивал, как подготовку к чему-то очень неприятному. Кстати, я не ошибался. Меня уволили.

– Доброе утро, коллеги! Прекрасное утро сегодня. Любовь Алексеевна, смотрите, я сегодня в настроении, как вы просили.

– Доброе утро, Александр Егорович, зайдите к главному.

Её интонация мне совсем не понравилась. Я редко бывал у начальства. Премии мне никогда не выписывали, да и ругать было не за что. Я всегда тихо и беспрекословно выполнял свою работу и не вступал ни с кем в конфликты.

Моментально я перебрал всё, что делал на выходных, и не нашёл ни одного поступка, который мог бы лишить меня зарплаты. О потере работы я даже не думал…

– Доброе утро, Андрей Владиславович, мне сказали, что вы меня ждёте.

– Здравствуй, Саша, проходи.

Начальник мой был аккуратным и серьёзным мужчиной. Было видно, что он очень любит свою работу и отдаёт ей немало своей энергии. От него всегда пахло свежими выглаженными рубашками и каким-то импортным парфюмом. Я не знал, какой этот человек за пределами этих стен, но слышал, что он прекрасный семьянин и душа любой компании.

Он долго молчал, но всё-таки выдавил из себя:

– Я вынужден тебя уволить, Александр Егорович. По старой дружбе даю возможность написать заявление самому.

Уволить? Что значит уволить? Невероятная обида разлилась по всему телу. Эта работа забирала у меня почти все силы, из-за неё я постоянно терял вдохновение, и мои будни становились серыми и унылыми. Гнев и отчаяние овладели мной.

– Я ничего писать не буду! Как можно вот так просто уволить человека? Я и так перебиваюсь от зарплаты до зарплаты, а вы вот так просто, без объяснений, даёте мне этот несчастный листок для заявления!

– Бездольский, прошу убавить тон, я всё ещё твой начальник. Увольняю я тебя по причине сокращения отдела. Мне сверху сказали оставить самый опытных и ответственных, так что это не моя затея.

– Да у нас в отделе только у четверых дипломы инженерные, в том числе и у меня. Вы считаете, что я безответственный? Да я ни разу за все эти годы не опоздал, ни разу не ушёл раньше. Вы считаете, что можете вот так унизить меня?

– Одного диплома мало, Александр. Решение уже принято. Пишите заявление, забирайте свои вещи и можете быть свободны. Я слышал, вы пишете. Думаю, теперь у вас будет для этого много времени.

Он сказал это с невероятной сухостью. По его глазам было видно, что ему совсем не хотелось этого делать, но что-то очень вынуждало.

Спорить было бесполезно. Где-то в глубине души я даже радовался, что меня уволили. Теперь я могу больше времени уделять писательству, если найду более приятную и удобную работу.

Глава 10

Следующие несколько недель пролетели с молниеносной скоростью. Я практически не выходил из комнаты. Всю обиду и боль я решил выместить на бумагу. Клавиши Маркизы, уже и так тысячу раз переделанные, стирались с бешеной скоростью. Утро теперь я начинал без спешки и ледяного душа. К сожалению, всё, что я писал, мне не нравилось. Депрессия одержала победу, и я начал задумываться о бездарности каждого написанного слова. Спасала только поддержка Маши, которая каждую субботу приносила эклеры и хвалила эту ужасную писанину. Мне больше не хотелось гулять в парке, пить в трактире и открывать окно, чтобы почувствовать запах жизни. Если бы не прекрасная девушка с запахом ванили и цветов, наверное, вместо пыльной лампочки под потолком уже давно висел бы я.

– Саша, почему ты так себя ненавидишь? Тебе же не нравилась эта работа.

– Не могу объяснить. Конечно, я уже несколько лет мечтал уволиться и заниматься писательством, но сейчас мне кажется, что я непригоден даже для этого, раз на такой пустяковой работе моих компетенций не хватило.

– Зачем ты обесцениваешь свой труд? Разве тебе самому не нравится то, что ты пишешь? Посмотри внимательно.

Она взяла с пола лист и начала читать: «Её губы нежно коснулись моих волос. Сердце ушло в пятки, и я не понимал, что происходит. Раньше мне не доводилось любить. Я мог смотреть на эту девушку целую вечность, а потом найти её в другой жизни и влюбиться заново».

– Разве это бездарно? У меня сжимается сердце, когда я читаю. У меня никогда не было таких чувств, и никто не испытывал такого ко мне, но я в полной мере понимаю, каково ему ощущать это тепло и нежность.

Я смотрел на неё без единой эмоции, но внутри меня бурлила лава. Маша взяла именно тот лист, на котором я описывал её. Ох, если бы только она знала…

– Не знаю, Маша. Как я могу писать о таких высоких чувствах, если у меня самого этого никогда не было?

– Ты никогда не любил?

Ох, если бы она знала…

– К сожалению, или к счастью, нет.

Маша поменялась в лице, задумалась, а потом широко улыбнулась и сказала:

– Тогда начни прямо сейчас! Полюби свою жизнь так же, как твой персонаж любит эту девушку. Нужно всегда начинать с себя.

Услышав первые слова, я чуть ли не подскочил на месте, но потом вернулся в реальность.

– Я попробую.

– Попробуй, Саша, обязательно попробуй!

Она аккуратно положила лист на стол, поправила свои, немного съехавшие на лицо, волосы и направилась к выходу.

– Спасибо за ещё одну прекрасную субботу. Не забывай жить свою жизнь.

– До скорого, – пробормотал я, даже не проводив её до двери.

Я еще долго смотрел ей вслед. Чувства как будто не давали оторваться от окна. Сердце разрывалось, но я ничего не мог с этим поделать.

В этот вечер мне срочно нужно было излить кому-то душу. Пить я не хотел, поэтому пошел в комнату, которая ближе всего к кухне.

* * *

– Привет, соседка, занята?

– Привет Александр Егорович, сижу за вышивкой. Что-то случилось?

– Да не то чтобы. Жизнь со мной случилась, если можно так выразиться.

– О-о, ну понятно, но учти, я пить с тобой не буду.

– А пить и не нужно.

Мы вышли на кухню. Из окна тянуло приятным ароматом хлеба. Воздух был свежий, чувствовалось, что приближается пора пожелтевших листьев и дождей. Эта атмосфера напоминала мне последние дни каникул. Когда мы с бабушкой сидели на кухне и обсуждали краткое содержание книг, которые я должен был прочитать за лето.

– Ну рассказывай, какая напасть у тебя в этот раз?

– Кажется, я влюбился.

Её глаза стали шире, на лице появилась улыбка. Она взяла меня за руку и сказала:

– Надеюсь ты не думаешь, что ты её не достоин и она даже не посмотрит в твою сторону?

– Именно так я и думаю.

– Послушай меня, Саша. У меня в жизни была любовь только раз. Закончилась она очень больно и жестоко. Может, поэтому я сейчас одна и, думаю, так оно и будет дальше. Но могу тебе сказать одно – нужно держаться за свои сокровища всеми силами. А любовь – это настоящее сокровище, которое не знает возраста, дохода и ума. Она не подчиняется силам гравитации, не думает о будущем и не вспоминает прошлое. Любовь есть только здесь и сейчас: к себе, к жизни, к окружающим. Я прожила уже, наверное, больше половины своей жизни и могу точно сказать, что по-настоящему любить могут далеко не все. Этот дар дается нам с рождения, но мы в силу каких-то обстоятельств можем его потерять. Если это твои первые чувства, не пытайся их потушить. Всегда нужно драться до последнего, потому что проиграть никогда не поздно, но при борьбе есть шанс на победу.

Её слова заставили меня сильно задуматься. Мы никогда не говорили с Ольгой о таких вещах. Но сегодня я оказался прав, постучав именно в её дверь.

– А почему закончилась твоя любовь?

– Чувство никогда не заканчивается. Конец есть только у действия. Первая любовь всегда яркая и эмоциональная. Люди помнят её всю жизнь, даже если с ними рядом нет того, кто когда-то разделил с ними это чувство. Со мной, к сожалению, его не разделили. Но любовь не ушла, как бы я этого не хотела. Сама того не понимая, я во всех ищу этого человека.

Я совсем не знал, что сказать, возникло молчание, и Ольга продолжила:

– Мы не выбираем, в кого влюбляться. Сердце всегда всё решает за нас. Иногда кажется, что оно сделало совсем не тот выбор, но мы ничего не можем с этим сделать. Некоторые люди следуют логике и связывают свою жизнь с человеком, с которым им очень удобно и тепло, но настоящие чувства, настоящую страсть и притяжение они испытывают совсем к другому. Любовь к выбранному партнёру приходит со временем, и мы даже начинаем в неё верить, создаём счастливую семью и проживаем долгую жизнь. Но в сердце всегда есть потайная комната, открыв которую мы за секунду можем всё перевернуть.

– Спасибо тебе.

– Будь счастлив, Саша. Только ты можешь сделать что-то для себя.

Мы долго молчали и смотрели в окно. Занавески на окнах неторопливо покачивались от ветра. На улице становилось тише, город засыпал.

И всё-таки Ольга очень чувствительный человек. Как же ловко она это скрывает. Теперь мне стало ясно, почему она так следит за каждым в этой квартире. Всё это – проявление её любви, заботы и нежности. Пусть иногда она может быть громкой и вспыльчивой, но за всем этим прячется молодая девушка, не получившая той любви, которой она достойна.

Глава 11

Очнулся я на рассвете. Ольги рядом не было. В квартире царили тишина и покой. Скоро у соседей зазвонят будильники, и мой мир снова захватит меня, иногда давая шанс на передышку.

* * *

*аккуратный стук в дверь*

– Александр Егорович, просыпайтесь, у меня к вам важное дело.

Встретив рассвет, я снова ушёл спать в свою комнату, и, по-видимому, проспал ещё добрые полдня.

– Да, Ольга, что за дело?

– Я ухожу по делам, пригляди, пожалуйста, за Настей. Александр опять где-то прохлаждается, а к молодёжи доверия нет, научат, боюсь представить, чему.

– Конечно, без проблем. Сейчас умоюсь, и сообразим с Настёной какой-нибудь интерес. Да, красотуля?

Настя улыбнулась, понимая, что я снова буду грузить её книжками.

– Ну всё, тогда я побежала. Веди себя хорошо, дорогая.

Ольга поцеловала Настю в лоб, поправила ей причёску и энергично хлопнула дверью.

– Так-с, ну и чем мы с тобой займёмся?

– Там у Егора новый журналы есть, очень хочется полистать.

– Хм, ну пойдём посмотрим, что там за журналы.

У ребят комната как всегда была открыта. Оттуда пахло новым глянцем, молодой энергией и каким-то самым дешёвым парфюмом.

– Здорово, парни. Мы тут к вам в гости решили зайти. Пустите?

– Конечно, проходите, Сан Егорыч. Мы как раз в карты хотим пару партий сыграть, присоединяйтесь, если не боитесь.

Последние его слова звучали, как вызов. Егор дал Насте журналы, и она была занята как минимум на три игры, в которых я, безусловно, одержу победу.

– Раздавайте, Сан Егорыч, дадим вам фору.

– А вы где вообще в карты научились играть?

– Меня дед научил, – охотно пояснил Егор. – Всё детство играли на выходных. Он меня обыгрывал постоянно, а я только потом понял, что он меня за нос водит. Вот лежит семёрка крестей, а он её девяткой пик кроет.

– А может это козыри были?

– Ха, козырь вообще красный был. Ну вот я так всё детство проигрывал, а потом начал ловить его и только так погоны навешивал. Хороший у меня был дед. Мировой мужик. Часто мне про армию рассказывал и про молодость свою. Он, кстати, инженер у меня. Я тоже хотел по его стопам пойти, но как видите, на журналиста учусь, не сложилось.

– А ты, Данила, где научился?

– А меня Егор научил, так скажем, передал знания деда.

Они посмеялись и начали игру.

– Вы, Сан Егорыч, что дальше то хотите делать? Куда работать пойдёте?

– Ох, Данила, сам не знаю. Пока живу на остатки кошелька, а дальше видно будет.

– Да вы не расстраивайтесь, – подбодрил меня Данила. – Деньги – дело наживное. Мы вот с Егориком всю стипендию в первый день тратим, а потом как-то перебиваемся месяц.

– Вы молодые, у вас энергии море, весь мир перед вами открыт сейчас.

– Все так говорят, но я не понимаю. Мне кажется, каждый возраст прекрасен. В двадцать лет у тебя сил полно, а в голове ветер гуляет. Вроде бы и хочешь что-то толковое сделать, а редко получается, опыта никакого. Зато вот в сорок – совершенно другая история. А если за собой следить, то и силы в этом возрасте ещё останутся. Можно горы сворачивать.

– В чём-то ты, конечно, прав, Данила, – согласился я. – Да вот только в сорок уже и проблемы бывают, на которые не можешь внимания не обращать.

– Я с Данилой согласен, – подхватил Егор. – Но считаю, что у каждого своя судьба. Отец мой, например, до сорока лет вообще не жалел себя. Выпивал, бывало, спорта не знал. А потом как будто что-то перемкнуло – и враз другим человеком стал. Утром на пробежку, вечером за книгой. Восхищаюсь мужиком.

– Это редкий случай, брат, один на миллион. Эй, Сан Егорыч, а как это вы так меня с погонами оставили?

– Внимательней играть надо, Данила.

– Ха, и то верно. Ну, давайте ещё партию.

Мы долго играли и разговаривали. Я даже не заметил, как пролетело время и вернулась Ольга.

– Ну что, Настя, не обижали тебя эти дармоеды?

– Нет, тётя, всё хорошо.

– Ну, как она себя вела? Без капризов?

– Вы что, Ольга Владимировна, племянница ваша – золото, а не ребенок. Была бы постарше – женился бы.

– Тьфу на тебя, Данила. Пойдемте все ужинать, я сегодня угощаю.

Восторг на наших лицах нельзя было описать словами. Парни, как и я, с самого утра перебивались остатками из холодильника, поэтому мы, не задумываясь, свернули наши игры и оказались на кухне.

– А что у нас за праздник, Ольга Владимировна?

– Никакого праздника, просто настроение хорошее.

Мы услышали, как скрипнула дверь. Пришёл Александр.

– Привет, соседи! А что за пир и без меня?

– Привет, тёзка, садись. Ольга сегодня угощает.

– Как же нам всё-таки повезло, что в доме такая прекрасная женщина живёт.

– Не подлизывайся. Тунеядцам порции меньше.

– Вот те раз. Опять обзывается. Я не тунеядец, а свободный человек. Чувствуешь разницу?

– А как же, ещё как чувствую.

Весь вечер мы болтали обо всём и ни о чём. Я даже не заметил, как стемнело. Ольга вела себя по обыкновению спокойно и даже не подала виду, что вчера у нас был серьёзный разговор. Уснул я хорошо. Почти ни о чём не думал. Завтра будет новый день, который я снова проведу в окружении своих дорогих соседей.

Глава 12

5 часов 33 минуты. Снова кошмар. Всю неделю я спал спокойно. Даже в какой-то момент показалось, что я смирился с увольнением и готов начинать новую жизнь.

* * *

Вокруг всё чёрное. Сверху летит пепел или что-то похожее на него. Вокруг пахнет обидой и злостью. Я стою между огромных скал и понимаю, что сам очень маленький. Рядом лежат вещи, которые в обычной жизни можно взять в руку. Но сейчас больше меня в несколько раз. Чтобы полностью их разглядеть, нужно обойти их вокруг. Я вижу дверь и начинаю к ней идти. Когда оказываюсь уже очень близко, она открывается сама и озаряет меня ярким горячим светом. Вхожу. Вокруг тишина. Капли пота начинают стекать по всему телу. Я начинаю испытывать страх и беспомощность. Вдруг откуда-то появляются голоса и начинают кричать: «Ты виноват! Это твоя вина!». Страх берёт власть. Хочу найти выход, но дверь захлопнулась, как только я вошёл. Голоса усиливаются. Ещё немного, и они оглушат меня. Я НЕ ВИНОВАТ, НЕ ВИНОВАТ! Свет начинает поглощать тьма. Становится очень холодно. Я не чувствую своё тело. Хлопок. Я снова между скал под пеплом. Темнота.

* * *

*нежный стук в дверь*

– Привет, Маша, проходи. Представляешь, сегодня снова был кошмар.

– Привет, расскажи.

Я рассказал ей свой сон, насколько у меня получилось его запомнить.

– Хм, интересно. Ты винишь себя за что-то?

– Даже не знаю, сейчас так и не скажу.

– Кошмары бывают у всех, это нормально. Тем более, ты сейчас переживаешь стресс из-за увольнения. Самое главное – не поддаваться этим страхам и понимать, что это всего лишь сон. Что ты мне сегодня приготовил почитать?

Я приготовил для тебя всю свою жизнь, но пока не могу в этом признаться.

– Ох, много чего. Предлагаю начать со сказок.

– Хорошая идея!

Мы, как и всегда, долго читали, обсуждали сюжеты и персонажей.

– А почему ты не напишешь книгу про себя?

– Ты думаешь кому-то будет интересно читать о безработном, убитом жизнью писателе?

– Я думаю, что во всём можно найти нечто прекрасное. Ты очень интересный человек, мне кажется, нужно поделиться этим с людьми.

– Ольга говорит, что автобиографии скучны.

Маша тяжело вздохнула, села рядом и сказала:

– Слушай только своё сердце. Отключи мозг. Дай волю своим эмоциям и фантазиям.

Если бы она знала, как сильно мне приходится включать мозг, чтобы не поцеловать её в эту секунду. Её руки, нежные и тонкие, лежали на столе. Пальцы переплетались друг с другом. Розовые свежие губы расплывались в улыбке, а глаза смотрели прямо в мои, из-под длинных густых ресниц. При виде неё я терял разум, пульс учащался, а сердце пыталось покинуть тело.

Любовь вызывала у меня страх. Чувство неизвестности и боязнь ошибиться не давали сделать хоть какой-то шаг. Я никогда не любил, даже себя. Мне казалось, что я не могу в полной мере наградить этим светлым и великим чувством кого-то другого. Но мысль о том, что жизнь слишком коротка, позволила мне начать этот разговор сегодня.

– Ты когда-нибудь любила?

Неловкое молчание повисло в комнате. Эта тишина, мне показалось, длилась целую вечность.

– Неожиданный вопрос. Думаю, нет. Мне кажется, я слишком много времени отдаю работе, и меня просто не остаётся на что-то другое.

– Но ведь ты находишь время, чтобы приходить ко мне.

Она улыбнулась, опустила взгляд и вздохнула.

– К чему ты это всё?

Ком в горле стал невероятных размеров. Мысли спутались. Сердце колотилось.

– Просто недавно с Ольгой разговаривали об этом. Оказывается, у неё есть опыт несчастной неразделённой любви. Я тоже никогда не любил, но…

– Но?

– Но надеюсь, что когда-то я всё-таки найду ту самую.

– Конечно найдёшь, Саша, даже не сомневайся в этом. Ты добрый и светлый человек. Обязательно найдется та, которая это заметит. Мне, кажется, уже пора. До скорого. Не забывай жить свою жизнь.

Я не смог. Не смог. Какой же я трус. Мне хотелось догнать её и, не думая о последствиях, со всей силы поцеловать. Я не хочу отпускать её. Пройдёт неделя, и я точно признаюсь ей во всём, а после этого, больше никогда не позволю уйти.

Глава 13

Жизнь пролетает незаметно. Кажется, недавно было тепло. Вечерний воздух окутывал всех любовью и заботой, игриво запутывая волосы и разнося по всему городу аромат свежих садовых яблок. На улице можно было находиться круглые сутки, наблюдая всю прелесть зелёных аллей и озарённых горячим солнечным светом площадей. Люди награждали друг друга искренними улыбками, обсуждали загар и урожай. Даже я в такой атмосфере становился лучше, как мне кажется. Главная причина моей радости – пустая квартира. Санёк почти всё время проводит на своей загородной даче, Ольга с Настёной целыми днями загорают на пляже и ходят по открытым выставкам, а молодёжь каждый день проводит, как последний, пытаясь познакомиться со всеми девушками планеты и попробовать все, лишающие разума, напитки. Маша летом приходит ко мне чаще. Её платья каждый раз сводят меня с ума. В это время она как будто ещё больше пахнет ванилью и цветами. Мы всегда назначаем встречу заранее, поэтому я могу смотреть, как она приближается к моему дому. Невероятное чувство охватывает меня с первых секунд её появления на горизонте. Лёгкое летящее платье в мелкий горошек, собранные по бокам волосы, светящиеся глаза, аккуратные ножки в импортных туфельках, которые так точно подчёркивают утончённость её фигуры, и улыбка. Улыбка, за которую я могу отдать всё в своей жизни. Я никогда не пойму, какие высшие силы помогают Маше быть таким лёгким и светлым человеком. Она говорит, что в этом нет никакой магии и она просто любит жизнь во всех её проявлениях. Не верю. Как же можно любить эту жизнь…

* * *

Это лето пролетело совершенно незаметно. Мы с Машей часто виделись и даже нашли новое занятие – рисовать обложки к моим детским сказкам. В этом году мы даже гуляли несколько раз. Постоянно ели эклеры и трубочки со сгущенкой, пили мой дешёвый чай и разговаривали. За это лето мы очень много обсудили. Я узнал, что Маша увлекается иностранными языками и в будущем хочет уехать практиковать их в другую страну. Безусловно, я буду рад, если у неё всё получится и она воплотит в жизнь свою мечту, но что-то внутри заставляет меня очень сильно переживать и думать о жизни без неё. Я понимаю, что мы никогда не будем вместе. Она человек совсем не моего уровня, но очень хочется, чтобы в этом сером мире у меня осталась хоть какая-то надежда.

* * *

Осень. Почему все так любят романтизировать это время года? Постоянные дожди, опавшие листья, серость и уныние. Единственной радостью, если это можно так назвать, я нахожу нашу соседскую традицию выезжать к Саньку на дачу, прибирать её к зимнему сезону, пробовать закрутки, над которыми он усиленно старался весь август, и слушать треск костра под приятное поедание зажаренных на нём кабачков.

– Настя, обязательно надень косынку! Не дай бог голову напечёт, куда я там тебя повезу. Так-с, это взяли, это взяли. Александр Егорович, вы не изволите присоединиться к сборам?

– А в чём дело, я уже давно готов.

– Как это вы так готовы? Это вот в этом вы поедете?

– Почему нет? У меня, кроме этого, только рабочий костюм.

– Странно, что он всё ещё рабочий, вы же уволены. Ну как знаете. Так, а где эти два гаврика?

Не скажу, что мне было приятно это колкое замечание, но я уже, можно сказать, привык. Ольга любила наводить порядки, ну или хотя бы делать вид, что она их наводит. Мы, конечно, позволяли ей это делать.

– Товарищ Ольга, два студента-сорванца прибыли к вашим услугам!

– Вам бы только шуточки, паразиты. Вот, возьмите Настю и вещи её. Мне пока не до ребёнка. И чтобы глаз с неё не спускали!

– Так точно, товарищ Ольга! Ну что, Настёна, пойдём, что ли, музыку послушаем.

– Я у Александра Егоровича почитаю в комнате, спасибо.

– Ха, ну и молодёжь растёт. Ну ты только оттуда никуда не уходи, иначе нам Ольга Владимировна не знаю даже, что сделает.

– Хорошо, Егор.

Настя была самым приятным человеком в этом доме, хотя я вообще редко её замечал. Иногда я даже жалел её, но не знал почему именно. Ольга никогда не рассказывала мне как Настя оказалась у нас. Я помню, как она приехала на летние каникулы. Совсем ещё малышка, очень скромная и стеснительная. Вот с тех каникул она и живёт с нами. У меня тоже есть сестра, но в силу большой разницы в возрасте мы совсем не общаемся. Она родилась, когда мне было пятнадцать лет, в то время я уже редко бывал дома, поэтому контакта с ней мы не нашли.

– Проходи, Настёна. Хочешь, я тебе новую сказку дам? Мы с Машей сделали к ней обложку.

– Мне кажется, я уже взрослая для сказок.

– Хм, и правда. Ну тогда могу предложить вот это.

– Хотя знаете, давайте сказку. Так посмотришь на вас всех, и взрослеть уже не хочется.

Да уж, и правда. Дети хотят быть взрослыми, а взрослые наоборот – покупают себе игрушки, выдумывают шутки, чтобы как-то повеселиться и втихаря от всех едят конфеты, стараясь хоть немного приблизиться к той беззаботной, уже далёкой жизни.

* * *

Электричка доставила нашу команду на станцию, где нас уже поджидал весёлый и счастливый Санёк.

– Ну, с приездом, соседи!

Мой тёзка протянул к нам руки и громко захохотал.

– Уже небось залил с самого утра?

– Ой, Оленька, как я рад тебя видеть, ты не представляешь! Соскучился страсть как.

– Да ну тебя, два дня назад виделись. Давай уже, веди нас в своё логово, показывай, где ты от нас прячешься.

На даче было прекрасно. Солнечные лучи согревали тело, прохладный осенний ветер гонял опавшую листву по поляне, а над головой безмятежно парили птицы, тренируясь перед долгим полётом.

– Хорошо у вас тут, тихо, никаких очередей и криков.

– Ха, Егор, ещё бы. Я о такой даче всю жизнь мечтал. Этим летом вот наконец-то гараж соорудил, теплицу новую поставил, в доме по углам прибрал. Вот мотороллер куплю, и вы меня больше не увидите. Брошу я всю эту работу, перееду сюда, заведу хозяйство и буду коротать свою никчёмную оставшуюся жизнь.

– Так какая же она тогда никчёмная, если всё будет как в мечтах? – справедливо заметил Егор.

– И то верно. Я же вообще сам по себе деревенский. Все детство своё с гусями на поляне провёл. Этот город деньгами только меня и заманил. А деньги, дорогой мой, это такая ловушка. Народ, наверное, никогда не успокоится. Всем надо больше. Все хотят счастливыми быть. А чтобы больше зарабатывать, надо и работать хорошенько. Вот и я всю свою жизнь так пропустил мимо ушей. Зато заработал. А куда теперь это заработал-то, на мотороллер всё равно, как видишь, не хватает. Стало быть, несчастлив я даже и с деньгами. Интересный народ эти люди, Егор. За каким-то счастьем гонятся, а сами даже под ноги себе не успевают смотреть. Глупые.

– А в чём счастье тогда? Я вот считаю, что за деньги можно всё купить и быть счастливым. А без них как-то грустно будет, даже девочек в кино не пригласить, а если уж и пригласить, то без пышек оставить.

– Да, время идёт, а ничего не меняется. Я также когда-то думал. А сейчас на меня посмотри. Ни жены, ни детей, ни мотороллера. Счастлив я по-твоему?

– То есть счастье в том, чтобы семью создать и мотороллер купить?

– Эх, нет, дорогой. Счастье в том, чтобы жить в удовольствие. Хочешь любить – любишь, хочешь плакать – плачешь, ну и так далее. А мы же постоянно всё откладываем. Люди даже перед тем, как разойтись, сто раз подумают. Мда, и на что мы тратим нашу и так короткую жизнь… Думаю, стоит по такому случаю налить, ты как малец, будешь?

– Я не…

– Правильно, не будешь, нечего с самого утра глаза веселить.

Он ушёл в дом, напевая себе под нос какую-то наполненную глубоким смыслом песню.

* * *

Весь день мы провели на свежем воздухе. Ольга с Настей занимались сортировкой урожая, Санек с парнями убирали листья и сухую траву, а я складывал это всё в тележку и покорно вывозил её с территории. У меня было много времени, чтобы остаться наедине с самим собой. Воздух был чистым и свежим, как самым ранним летним утром. Вокруг царило умиротворение и тишина. Маше бы здесь очень понравилось, она человек искусства и глубокой души. Но, к сожалению, она не поехала со мной, объяснив всё какими-то неотложными делами.

– Ребята, давайте закругляемся и идём к столу. Мы уже тут всё приготовили.

Если Ольга называет нас «ребятами», значит ужин сегодня будет на славу. Запах доносился невероятный.

– А чем это так пахнет вкусно?

– Так, руки сначала помойте после мусора своего, а потом уже за стол. Это кабачки, прямо с огня сразу к вам на тарелки.

– Ну Ольга Владимировна, не перестаёте вы нас баловать, спасибо.

– Да ладно вам, Александр Егорович, это мы так с Настей на скорую руку.

– Ну-у, Оленька, такие кабачки я бы каждый день ел до самой смерти. Предлагаю тост!

– А тебе обязательно портить праздник своей наливкой?

– Кому же я его порчу? Ты мою наливку попробуй, не оттащить за уши потом.

– Глупости, я себя уважаю, чтобы каждый день глаза заливать. Такая у тебя дача, всё есть, живи и радуйся, а ты упускаешь всё со своими наливками. Берите ребята ещё, а то он будет закусывать – не заметите, как всё съест.

– Да ладно вам, Ольга Владимировна, пусть человек отдохнет, весь день работал.

– Знаю я, уработался, смотрю, весь. Люди, когда устали, они в первую очередь о еде думают, да как бы поскорее спать лечь, а этот только об одном.

– Ты, дорогая, попрошу заметить, в гостях у меня сейчас. Так что будь добра своё мнение высказывать где-то за калиткой.

– Ах так! Ну и упейся на здоровье, больше ни слова не скажу. Я, видите ли, забочусь о нём, а ему хоть бы что.

Сегодня мы продержались в спокойствии почти четыре минуты. Каждый год я надеюсь, что обойдется без этого.

– Друзья, давайте просто в тишине поужинаем. Зачем портить такой прекрасный день?

Меня никто не слышал. Все были заняты разборками. Я взял свою тарелку и ушёл на лавочку около дома.

– Александр Егорович, можно с вами посидеть?

– Конечно, Настёна, садись. Что, тоже надоели тебе эти склоки?

– Да, очень надоели. Тётя моя очень добрая женщина на самом деле, но постоянно ей всех чему-то научить нужно. Даже со мной иногда ругается.

– Эх, это точно.

– Вам хотелось когда-нибудь убежать от реальности? Уехать куда-нибудь от нас, например.

– Не буду скрывать, конечно хотелось. Иногда думаю, брошу всё, возьму билет в один конец и не вспомню про всех больше никогда.

– А что вас останавливает?

– Даже не знаю. Иногда кажется, что вы везде со мной будете, куда бы я ни уехал. Мы ведь уже, как семья.

– А Маша?

– А с Машей, красотуля, всё очень сложно. Когда-нибудь ты поймёшь, но, надеюсь, у тебя всё будет с этим хорошо.

– Вы, взрослые, сами себе придумываете постоянные отговорки и сложности. На самом деле все просто, если не бояться отказов и поражений. А почему вы меня красотулей называете?

– Ха, даже не знаю, подходит тебе это. У меня бабушка сестру мою называла так, может из-за этого.

– Вы тоже считаете, что детям сложно что-то понять? По-вашему я не знаю, что такое любовь?

Этот вопрос заставил меня задуматься.

– Не то чтобы я так считаю. Просто у детей немного другое восприятие мира.

– Вы читали свои сказки?

– Конечно читал, что за вопрос.

– Вот и я читала. И, кстати, многое из них поняла.

– И что же?

– Например то, что вы совсем не уверены в себе. Каждый ваш персонаж ищет поддержку и одобрение. А писатели, как мне кажется, склонны добавлять в героев что-то от себя. Мне иногда даже жаль вас. Вы пишете такие интересные вещи, а в реальной жизни живёте абсолютно скучную жизнь. Разве так можно?

Я был обездвижен. Маленькая девочка вытащила из меня всё, что я так тщательно прятал. Мне ничего не оставалось, как сменить тему.

– А тебе никогда не хотелось жить по-другому?

– Я ещё очень маленькая, чтобы думать о таких вещах. Но я всё делаю для того, чтобы не превратиться в кого-то из вас.

– О чём ты мечтаешь?

– Я хочу летать.

– Летать? Как птица, что ли?

– То, что я ребёнок, не значит, что я глупая. Я хочу летать на самолётах. Изучать мир, людей, природу разных уголков планеты.

– Ты поэтому языки учишь?

– Нет, этим я занимаюсь, потому что тётя заставляет, но, думаю, в жизни мне это пригодится.

Настя встала и ушла в дом. А я ещё долго сидел в одиночестве и размышлял о недооценённости детского ума.

* * *

День закончился тихо. Засыпал я долго. Шум сверчков, к которому я не привык, не давал расслабиться. Как же сильно поглотила меня городская суета, под шум машин и крики людей спокойствие приходило быстрее…

Глава 14

Всю неделю я ждал субботу. Прокрутил свой монолог в голове примерно сто один раз. Мысли путались, и я каждый раз думал о том, что могу сказать что-то не то. Как же мне признаваться в любви человеку, который знает все мои потаенные уголки, каждый мой плюс и минус? В какой-то момент я даже сел и написал всё на листке, но это не помогло. Писать выдуманные диалоги у меня получалось лучше. Но всё оборвалось, когда зазвонил телефон.

– Александр Бездольский, слушаю.

– Саша, здравствуй, это Маша Разумова.

Сердце, как будто по привычке, уже начало бить меня в грудь.

– Привет, Маша, как ты?

– У меня всё хорошо, спасибо. Я звоню предупредить, что завтра встречи не будет. Мне нужно отлучиться по одному важному делу. Надеюсь, ты не сильно расстроишься и найдёшь себе интересное занятие на этот день.

– Жаль, конечно, но ты права, я обязательно что-то придумаю. Но надеюсь, следующая суббота в силе?

– Конечно, я буду. Не смею больше отвлекать, хорошего дня.

Она даже не представляет, как сильно я расстроился. В какой-то момент я даже поймал себя на злости. Как это она может завтра может всё отменить?! – Разве есть какие-то дела важнее наших встреч? Но вскоре мой пыл угас, и я успокоил себя мыслями о том, что у меня есть ещё неделя подготовки к самому важному событию в моей жизни.

* * *

Выходные выдались славные. Данила где-то отыскал лото, и каждый вечер мы дружной компанией по очереди тянули деревянные бочонки и придумывали названия разным комбинациям цифр.

– Двадцать два – гуси-лебеди! У кого есть? Закрываем!

– У меня квартира! У меня квартира!

– Ну, Настя, везёт же тебе. Четвёртую игру первая собираешь.

– Это всего лишь один ряд из трёх, Егор. Рано говорить о победе.

– Да это я так, для бодрости духа.

– А что, соседи, может мы на деньги будем играть?

– Ну ты, Александр, скажешь тоже. С кем тут на деньги играть? Безработный писатель с неразделённой любовью, два гаврика-студента без гроша за душой и ребёнок.

– Ха, и то верно, Оленька.

– Сорок шесть – возраст Ольги! Закрываем, уважаемые, закрываем!

– А это обязательно было говорить, Данила?

– Ох, простите, язык мой – враг мой.

Мне было хорошо. Мысли о Маше немного рассеялись. Можно даже сказать, я местами был счастлив. Моё окружение было родным и уютным. Мы создали наш маленький мир, в котором не было места чужакам. В каждом из этих людей я находил что-то близкое и тёплое. Это была моя семья, мои дорогие соседи.

* * *

Вся следующая неделя пронеслась с бешеной скоростью. Почти каждый день я писал. Волна вдохновения меня накрыла полностью, и я отходил от Маркизы только чтобы стащить с кухни немного еды, над которой Ольга трудилась целыми днями. Каждую секунду я думал о ней. Мне хотелось порадовать эту прекрасную девушку, и я, конечно, не без помощи соседей, спланировал ей сюрприз. Ольга помогла мне связать шарф, чтобы мой подарок тоже грел её в холодные времена, которые, кстати, уже совсем близко. Парни где-то отыскали новогодние огоньки, под светом которых мы будем читать мои новые сказки. Александр привёз с дачи ароматные груши, а Настёна помогла навести порядок в моём логове. Всё было готово к её приходу, оставалось только выпроводить всех домочадцев и настроиться самому. Соседи с большим трудом согласились покинуть квартиру, но у меня всё-таки получилось привести им весомые аргументы, и они дружно сидели на чемоданах, предвкушая дачные вечерние посиделки.

Всё было спланировано. Оставалось просто ждать.

Глава 15

Долгожданная суббота. Наверное, лучшая за всё время моей жизни. Наконец нам с Машенькой никто не помешает, и мы сможем спокойно обсудить все прелести и печали жизни и почитать мои рассказы. Сегодня я сделаю первый шаг навстречу к своему счастью, скажу, как неожиданно для самого себя полюбил её. Никогда и никому так же я не доверял свои эмоции, чувства, не открывал душу и тем более не читал самые сокровенные заметки. Без сомнений, моя решимость улетучивается, когда я вспоминаю о своём социальном статусе: безработный, депрессивный мужик без какого-либо жизненного фундамента и опыта. Всё, что я умею – пить, читать и обсуждать никчёмность бытия. Но с другой стороны, эта никчёмность и даёт мне желание открыться полностью, ведь хуже уже быть не может.

* * *

*нежный стук в дверь*

– Привет, проходи, у меня для тебя сюрприз.

– Привет. Саша, я ненадолго, мне нужно тебе кое-что сказать.

– Хорошо, скажешь, но сначала сюрприз.

– Саша, я уезжаю в другой город, по работе.

А нет, хуже ещё как может быть…

– Подожди, как уезжаешь, а как же наши встречи, беседы и всё прочее? На сколько ты уезжаешь? Я могу поехать с тобой, меня здесь ничего не держит.

– Саша, я уезжаю навсегда. Не нужно со мной ехать, наши встречи оставим здесь. Я больше не могу тебе помочь.

– Но мне не нужна твоя помощь, Маша. Мне нужна ты! Как ты не понимаешь, ты единственный луч света в моей жизни, да быстрее в пустыне пойдет дождь, чем я отпущу тебя!

На её глаза навернулись слёзы, она погладила меня по плечу, одарила пронзительно обжигающим душу взглядом и вышла, оставив на тумбочке бумажный пакет.

Как истукан, я стоял несколько секунд, потом бросился к окну: она вышла из парадной, развернулась, посмотрела на меня и ушла. Я прочитал по её бархатным губам слово «Прощай». В этот момент из жизни исчез даже белый свет. Все стало чёрным, бездушным и мёртвым.

Я вышел в коридор, чтобы посмотреть, что Разумова оставила мне на прощание. В пакете лежали трубочки со сгущенкой, письмо, какая-то визитка и акварель.

Она оставила мне много воспоминаний и письмо, которое я зачитаю до дыр в первый же вечер. А я оставил ей своё сердце.

Дорогой Саша, пишу это письмо со слезами на глазах и болью в сердце, надеюсь, ты поймёшь его правильно.

За всё это время мы стали с тобой очень близки. Я даже сама не заметила, как начала интересоваться твоим творчеством, твоими идеями и мечтами. Каждая суббота для меня была каким-то нашим личным праздником. Каждая суббота была для меня надеждой…

Я понимаю, тебе сейчас очень тяжело и было тяжело до этого, но прошу, пожалуйста, прими эту тяжесть. Только так ты сможешь начать свою новую жизнь без боли и разочарования.

Я оставила тебе акварель, которой мы рисовали обложку к твоей детской книжке. Разрисуй свою жизнь, Саша. Пусть в ней будет как можно больше ярких и тёплых оттенков. Я специально убрала чёрный цвет, не позволяй ему командовать собой.

Искать меня не нужно. Я уехала в другой город начать новую жизнь. Не ищи проблемы в себе, ты ни в чём не виноват. Всегда помни, что всё, что произошло – это стечение обстоятельств, на которые ты никак не мог повлиять.

Помимо красок, трубочек и письма, я оставила тебе визитку. Если тебе дорого моё мнение, пожалуйста, позвони по номеру на ней. Сейчас ты отрицаешь всё, что происходит, но поверь, тебе нужен этот звонок. Человек, имя которого указано на визитке, сделает всё, чего не смогла сделать для тебя я.

За всё это время я очень привязалась к тебе. Знаю, это было не совсем профессионально, но твои шутки и светящиеся глаза не оставили мне выбора.

Прости, что я так и не смогла тебе помочь. Прости за пустую надежду. Если я разбила твоё сердце, его обязательно кто-нибудь ещё соберёт, только не бросай начатое нами дело. Ты прекрасный писатель, и когда-нибудь люди это точно заметят.

Прощай, Саша. Я верю, что у тебя всё будет хорошо. Живи свою жизнь и постарайся быть счастливым.

Навсегда твой верный друг Разумова М.М.

Я читал письмо и не знал, что делать дальше. В голове всё перемешалось. Фундамент, выстроенного мною мира, как будто в один миг начал рушиться. Одним письмом эта девушка заставила вылезти наружу всех демонов, которых я так упорно прятал в себе. Перед глазами начали мелькать картинки из прошлого. На секунду мне показалось, что всё вокруг не такое, как я себе представлял. Стало очень тихо, а потом громкий шум залил всю комнату, пол под ногами скрипнул, и в миг наступила темнота.

Очнулся я от громкого шёпота, который доносился со всех сторон. Глаза не хотели видеть этот мир, но я всё-таки заставил их открыться. Я лежал на полу, а надо мной было пять испуганных лиц, обладатели которых выдумывали причины моего обморока. И как они так быстро тут очутились…

– Может, пьяный просто?

– Да ты чего, Александр, чтобы писатель наш с самого утра за воротник закладывал? Наверное, от голода, вообще же ничего не ест.

– Вы, тётя Оля, только о еде. Мы с Егором видели случай в институте: девушка упала в обморок на ровном месте от скачка давления.

– Он очнулся, – спокойно сказала Настя и, убедившись, что я действительно открыл глаза, убежала к себе в комнату.

– Александр Егорович, что с вами? Может, «Скорую» вызвать?

– Нет, Данила, спасибо, мне уже лучше. Прошу оставить панику и покинуть эту чудесную комнату, господа.

Ольга недовольно цокнула и добавила:

– Мы тут о нём заботимся, а он даже спасибо не скажет.

– Я скажу вам всем большое спасибо, если вы больше никогда не попадётесь мне на глаза.

Это было грубо и неожиданно для них. Не буду скрывать, что и для меня тоже, но сейчас мне хотелось одного – излить все чувства на бумагу.

* * *

Не знаю, сколько я писал, время как будто перестало властвовать и я, совершенно не глядя на часы, стучал по хрупким клавишам Маркизы, отвлекаясь только на то, чтобы вставить в неё новый лист. Выйдя из состояния транса, я поднял голову и понял, что прошло больше времени, чем я предполагал. Весь пол был усыпан бумагой: что-то порвано, что-то я небрежно скомкал, но среди всего этого беспорядка я заметил рядом с собой аккуратно сложенную стопку. На верхнем листе было написано: «Если снять с моего сердца отпечатки пальцев, то самым ярким окажется твой». Я написал для неё книгу. Подушечки пальцев были натерты, голова жутко ныла в висках, а желудок молил о помощи. Я встал и посмотрел в зеркало, отражение меня не радовало, и я решил скорее забыть о нём.

Часы и свет за окном говорили о том, что скоро обед, но почему-то за дверью было подозрительно тихо. Выйдя из комнаты, я сразу же последовал на кухню, в надежде найти там хоть что-то съедобное. На кухне было пусто. И я не говорю про отсутствие еды, нет. На кухне не было ни единой души. Я прошёлся по комнатам – все они были открытыми и пустыми. Странно, подумал я, обиделись что ли. Решив не придавать этому особого значения, я начал наслаждаться одиночеством и сооружать себе обед из остатков картошки и двух засохших ломтиков колбасы.

После долгожданного обеда я привёл себя и комнату в порядок, и на глаза мне снова попался крафтовый пакет. Он всё ещё пах ванилью и цветами. Трубочки уже подсохли, но я съел их с большим удовольствием, что есть силы сдерживая слёзы. Снова перечитал письмо. Тяжесть, гнев, обида, разочарование – весь спектр негативных и разрушающих эмоций вызывало оно у меня. Как бы я хотел обнять её сейчас, утопить руку в её густых прядях, увидеть, как она взмахивает своими длинными ресницами, улыбнуться в ответ на её заразительный звонкий смех. Я любил её, и люблю в данную секунду. Мне не хочется читать ни слова из новой книги без её присутствия, колких шуток и вдохновляющих комментариев. Всё, что я могу сделать для неё сейчас – это выполнить просьбу, которую она высказала в письме.

На дне пакета я нашёл визитку.

Я вышел в коридор и набрал номер. Ответа долго ждать не пришлось.

– Здравствуйте, мне ваши контакты оставила Мария Разумова.

Не дав мне договорить, девушка с приятным голосом ответила:

– Добрый день, вы Александр?

– Да.

– Мы ждали вашего звонка ещё три дня назад, но Виктор Лаврентьевич ещё готов вас принять. В 15:00 вам будет удобно?

Вот это да, я не выходил из комнаты целых три дня…

– Да, мне будет удобно.

– Хорошо, тогда будем вас ждать. Прошу приехать без опозданий и взять документы.

Спустя полчаса ходьбы я оказался в уютном помещении, в нём пахло спокойствием и дикостью одновременно.

– Добрый день, Александр Егорович, я вас ждал.

Приятный мужчина в костюме с переполненной папкой для бумаг и ясной улыбкой встретил меня в холле.

– Проходите ко мне в кабинет, я скоро подойду.

Мне было некомфортно, но сопротивляться я уже не мог.

– Маша объяснила мне вашу проблему, но нам всё равно нужно познакомиться.

Я не мог сказать ни слова, к горлу подступил огромный ком. Я единственный всё ещё не признал своей болезни. Перед глазами проплывали образы Санька, Ольги, Насти, Данилы, Егора.

– Я понимаю, вам тяжело, могу предложить вам чай с эклерами, Маша говорила вы их любите.

– Да, люблю, но только с ней.

Неловкое молчание повисло в воздухе. Оно давило на меня со всех сторон.

Кто-то положил мне руку на плечо. Я обернулся. Это была она, моя дорогая Разумова.

– Ох, Виктор Лаврентьевич, извините её, она долго собиралась, и я пошёл вперёд.

Он посмотрел на меня с жалостью и отчаянием, закрыл папку и набрал чей-то номер.

Глава 16

Зима. Уже полгода я живу один, в спокойствии и тишине. Иногда меня посещают мысли о соседях: как они там, купил ли Санёк себе мотороллер, выучила ли Настя французский, нашла ли Ольга себе достойного мужчину. Конечно, ни на один день я не забываю о ней. Любовь как будто даёт мне воздух, я каждую секунду жду её появления. Иногда я слышу её голос в коридоре, но вместо неё заходит девушка в белом халате и даёт мне витамины. Я не знаю от чего они, говорят, для иммунитета. Мне здесь нравится. Одиночество я люблю и, пока меня не отпустили, успеваю им наслаждаться. Моя Маркиза со мной, мы придумали уже очень много детских сказок, к которым я даже нарисовал наброски обложек. Иногда ко мне заходит Виктор и кормит меня надеждами, что вот–вот издательства примут эти «шедевры», и они буду огромными тиражами наполнять все магазины страны.

* * *

Лето. Одиночество и тишина начинают надоедать. Клавиши Маркизы уже почти стёрты. Я каждый день говорю, что отдохнул и готов вернуться в свою коммуналку. Но почему-то все в один голос говорят, что там уже никто не живёт и здание передано в аварийную службу. Я не верю. Ольга и Санёк просто так не отдали бы нашу обитель в чужие коррупционные руки. Мои книги всё так же нигде не печатают. Их и не читал никто, кроме меня. Маша так и не приехала, но один раз Виктор дал мне поговорить с ней по телефону. Голос у неё был печальный, мне показалось, что она жалеет меня. Я очень хотел прочитать ей парочку рассказов, но мне дали только пять минут наслаждения. Я, кстати, так и не прочитал тот трёхдневный очерк. Мне хочется верить, что мы сделаем это вместе.

* * *

Зима следующего года. Бежевый шарф уже почти износился. Мне кажется, я умираю. От тоски, одиночества и самокопания. За этот год ко мне никто не пришёл. И я думаю, никого ждать не стоит. С Маркизой мы перестали работать. Чистые листы мне больше не дают. Издательства молчат.

* * *

Прошло два года.

6 часов 28 минут. Мне больше ничего не снится. Меня покинули даже собственные мысли. Иногда приходят какие-то люди и просят дать комментарий по поводу моих книг. Мельком, в газетах других пациентов, я видел название моего трёхдневного романа. К нему журналисты любят приписывать: «Сенсация», «Незамеченный гений», «До чего доводит писательство», «Безумство на фоне детских травм. Александр Туркас». Наверное, я стал знаменитым. Если честно, мне уже всё равно. Я одинок. Я болен. Сколько лет мне понадобилось, чтобы признать это. Теперь я понимаю письмо Маши. Одиночество всегда пугало меня, именно поэтому я так яростно это отрицал. Спасали меня только мои дорогие соседи и, конечно, она. Но Маша уже не вернётся, а соседей насильно вытравили из моей головы.

Неужели остаток жизни я проведу здесь?

Хотя бы ты останешься со мной? Не уходи, прошу тебя…

P.S.

*Спустя год*

Новостные сводки.

Ушёл из жизни гений нашей современности. Александр Егорович Бездольский, известный нам как Александр Туркас, скончался в психиатрической клинике. Врачи долгое время пытались вытащить его из глубокой депрессии, которую сопровождали сильные зрительные галлюцинации. В подростковом возрасте он пережил большую трагедию. Вся семья Александра погибла при пожаре собственного дома. Бездольский в это время был на прогулке с друзьями. В доме находились родители, бабушка, дедушка и младшая сестра. Для шестнадцатилетнего Александра эта потеря отпечаталась непреодолимой болью и разочарованием в себе. Всю оставшуюся жизнь он винил себя за то, что не смог помочь им в тот момент. В будущем он работал с немалым количеством психологов. В более зрелом возрасте врачи решили дать Бездольскому свободу, и он поселился в коммунальной квартире в центре Петербурга. Несмотря на все трудности, Александр окончил инженерный институт и даже нашел там двух друзей, которые позже переехали в другой город и оборвали все связи.

Во время жизни в коммунальной квартире с Александром работал один из лучших психологов страны – Мария Разумова. Но, к сожалению, ей тоже не удалось ему помочь.

Остаток жизни Бездольский провёл в лучшей клинике Петербурга – под чётким контролем психиатра Виктора Екимова.

Его судьба была тяжелой, но даже несмотря на это он подарил нашим детям море прекрасных сказок, а взрослым достался роман «Отпечатки», который, думаю, в будущем станет мировой сенсацией.