Read the book: «Джон Боу. По следу серебряной сферы»

Глава 1. Напарники

Один из центральных городов необъятного королевства Сан Аден, Биг Кетиш был охвачен волной преступлений. И с каждым днем они множились. Соседи, вчера еще здоровавшиеся друг с другом, сегодня косились на любого прохожего и по каждой мелочи писали доносы.

Было ясно одно: в городе появился опасный человек. Его прозвали Архитектором. Не потому что он строил дома, а потому что выстраивал преступные схемы так, будто составлял чертежи: каждый грабеж, каждый подкуп, каждая стычка патрулей были частью единого плана. В его руках сходились все нити — от мальчишек-карманников до тех, кто подписывал городские указы. Поговаривали, что он даже владеет черной магией.

Когда все зашло слишком далеко и улицы стали походить на поле битвы, Карл Гор, мэр города, заручился поддержкой Короны. Из столицы прислали отряд королевских стражников — людей, которых не подкупить и не запугать. Только под их прикрытием мэр решился издать законы, призванные убрать преступность с улиц. Комендантский час начинался с закатом солнца и касался даже путешественников: любого, кто оставался на улице после заката, тут же забирали в тюрьму без разбора.

На главных перекрестках установили колокола, чей звон был слышан в самых отдаленных домах, чтобы каждый, кто попадет в беду мог сообщить об этом на весь город.

Архитектор не противился новым законам. Напротив, они помогали ему. Пока стража гонялась за случайными прохожими и набивала темницы, его настоящие операции проходили в тишине, там, где никто не искал. Для него «законы страха» стали не преградой, а идеальным прикрытием.

Через некоторое время в богатых районах снова стало безопасно — настолько, что туда потянулись торговцы, уверенные, что порядок восстановлен. Но в бедных кварталах ничего не изменилось: здесь попрежнему боялись темноты, а колокольный звон чаще означал беду, а не спасение.

Создавалось впечатление, что все пришло в норму — даже темницы стали пустеть. Но старожилы знали: это не победа над преступностью, а ее переселение. Теперь она пряталась там, где свет фонарей не доставал, и действовала тише, но безжалостнее. Патрули исправно забирали мелких нарушителей комендантского часа и карманников, а настоящие дела творились в полной тишине.

Биг Кетиш снова наполнился путешественниками — и именно это радовало Архитектора больше всего. Новые кошельки, новые грузы, новые возможности.

И в этой новой, обманчиво спокойной жизни Джон Боу и Виктор Харт чувствовали себя как рыба в воде. Они не мелькали в полицейских сводках и не светились в газетах, но в криминальном мире их имена знали все: эти двое умели читать город лучше любого стражника. Пока остальные боялись темноты, они именно там и работали — холодно, расчетливо, без лишнего шума. Для них «законы страха» не были преградой: это была новая карта, по которой они прокладывали свои маршруты.

Все заказы на кражи друзья получали обычно с посыльным, но в этот раз письмо подсунули под дверь Виктора Харта, оно отличалось — было без подписи. В дверь лишь слегка постучали, но когда он открыл уже никого не было.

Виктор поднял конверт и повертел в пальцах: плотная бумага, ни печати, ни намека на отправителя. Лишь едва заметный оттиск преступной метки на углу. Он провел большим пальцем по краю — слишком ровный, не из обычной лавки. И пахло от него не типографской краской и не чернилами, а чем-то сухим и пряным: пылью из давно запертой комнаты.

«Эта метка… Нужно сообщить Джону», — пробормотал Виктор, глядя на конверт так, словно тот мог вдруг шевельнуться. Он прочитал письмо, затем убрал его в карман, вышел из своего дома в конце малолюдной улицы и подошел к мальчишке, сидящему на ступеньках соседского дома.

— Я буду ждать Джона в «Серебряном коте», — Виктор протянул мальчику булку с маком, которую прихватил из дома и два медяка.

Тот лишь кивнул в ответ и побежал прочь, ловко перепрыгивая через ступеньки. У угла он не замедлился, а, наоборот, рванул вперед, зная, что сейчас из проулка выскочит патруль. Свернув, он тут же присел, нырнул в низкую арку, где даже взрослый едва мог пройти, и исчез в лабиринте дворов. Мальчишка явно знал все «слепые» точки, где стража не видит.

Вик, так называл его Джон, высокий коренастый мужчина лет тридцати, с широкими плечами и мощными руками, созданными для тяжелой работы. Темные волосы коротко подстрижены, а взгляд карих глаз оставался спокойным и твердым, легкая тревога никогда не меняла его осанку. Виктор поправил воротник и одёрнул рубашку — старая привычка, выдававшая внутреннее напряжение. Закатанные рукава открывали крепкие предплечья. Он шёл спокойно, но каждый шаг был рассчитан.

Напарники обычно встречались в кабаке «Серебряный кот». У них был свой стол в самом дальнем углу, где свет масляной лампы едва пробивался сквозь густой табачный дым. Там, в полумраке, их никто не разглядывал, не подслушивал и не задавал лишних вопросов. Молчаливый работник Чарльз старался не беспокоить гостей и за три серебряные монеты делал это безупречно.

Джон Боу всегда приходил раньше, не изза привычки держать ситуацию под контролем, а больше изза нетерпения: ему невыносимо было сидеть сложа руки, когда гдето зрел новый заказ, новая авантюра.

Едва толкнув тяжелую дверь, Виктор скользнул взглядом по залу и почти сразу нашел знакомый силуэт. Джон Боу сидел, подавшись вперед, пальцы нетерпеливо выстукивали по столу рваный ритм — пытаясь поторопить само время.

Джон сильно отличался от Виктора, он не был таким серьезным. Невысокий, худощавый парнишка лет двадцати пяти, больше похожий на отчаянного авантюриста, чем на городского вора. Вечно растрепанные русые волосы спадали ему на лоб, а в хитроватом прищуре серых глаз читалось одно и то же: он уже прикидывал, как повернуть ситуацию себе на пользу и желательно так, чтобы выйти из нее с парой лишних золотых монет.

На нем была поношенная кожаная куртка с заплатами, удобная, не стесняющая движений. Широкополая шляпа, слегка потрепанная по краям, лежала рядом, он снял ее, едва усевшись, чтобы ничто не мешало следить за обстановкой. На ногах высокие сапоги, не раз прошедшие по темным переулкам и пыльным трактам. За поясом тускло поблескивали два коротких ножа, как привычное продолжение его рук.

Джон поднял взгляд, едва Виктор приблизился, и на лице его мелькнула та самая лукавая полуулыбка, он уже радовался, что рутина наконецто закончилась и впереди маячит очередная опасная затея. Для него это и было жизнью: не покой, не безопасность, а риск, головоломные схемы и азарт, от которого кровь бежала быстрее.

— Ну, что там? — Бросил он вместо приветствия, чуть наклонив голову, и принялся крутить на столе пустую чашку.

Вик молча передал конверт напарнику. Тот повертел в руках, оценивая вес, толщину, шероховатость бумаги, по этим мелочам он мог угадать, сколько золота сулит письмо и сколько опасностей придется обойти. Уголок его губ дрогнул в еще более широкой ухмылке.

— Не подписано, — пробормотал он, пробежав глазами по конверту. — Тем интереснее. Значит, ктото либо слишком боится, либо слишком уверен, что мы возьмемся не зная заказчика.

Джон открыл письмо:

Улица Хейзер, 44

Завтра

Полдень

Третий камень снизу, угол дома.

— Это заказ или может это ловушка? Откуда оно у тебя? — в голосе Джона скользнула непривычная осторожность.

— Заказ, — коротко ответил Виктор. — И это Архитектор.

Джон замер, пальцы перестали стучать.

— Откуда знаешь? Он никогда раньше к нам не обращался…

Виктор чуть наклонил голову, указывая на уголок конверта: там, почти незаметно, виднелся крошечный оттиск — стилизованный чертежный угольник, эмблема Архитектора. Его метки ставили только на личные, самые важные поручения.

— Он не оставляет следов, но любит напоминать, кто здесь хозяин, — тихо сказал Вик. — Это его стиль.

Джон выдохнул, и на долю секунды в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение к этой холодной точности.

— Ладно, идем, но если там ловушка, то отвлекать стражу будешь ты.

Виктор кивнул. Он и так понимал, что стража всегда на нем.

— Тогда давай пообедаем и до завтра! — Джон попытался вернуть привычную интонацию, бодрую и чуть насмешливую. Он безусловно мог доверить свою жизнь напарнику. И если тот сказал, что это не ловушка, значит, так и есть.

Виктор чуть приподнял бровь — почти незаметно, но Джон уловил этот намек: радоваться рано.

— Да, надо бы поесть, — согласился он негромко.

Они доели похлебку, и тишина между ними стала другой. Обычно Джон болтал без умолку, рассказывая про старые дела или строя планы на будущее, а сейчас он молчал, и это молчание было тяжелее любого разговора. Виктор же, напротив, казался привычно спокойным, будто они обсуждали не встречу с Архитектором, а маршрут по соседнему переулку.

Когда они вышли на улицу, город словно стал чужим. Прохожие, которые еще недавно сновали тудасюда, теперь жались к стенам, стараясь не привлекать внимания. Даже уличный пес, обычно лаявший на каждого прохожего, сидел, прижавшись к стене, и смотрел настороженно.

Виктор кивнул на прощание и свернул в переулок. Джон остался стоять, глядя, как солнце садится за крыши. Тени вытягивались, накрывая улицы, и в этой полутьме каждый угол казался ловушкой. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как воздух становится холоднее. Ночь действительно будет долгой.

Все, кто знал этих двоих, не понимали, как настолько разные люди могут быть друзьями. Виктор был прямым и упертым – сначала дело, потом все остальное. Ему необходимо было продумывать все до мелочей. Любая неопределенность раздражала его, как заноза под кожей.

Боу больше полагался на силу и смекалку, часто действовал по ситуации. Но несмотря на внешнюю беспечность, Джон был достаточно серьезным и ответственным в нужный момент.

Напарники прибыли в назначенную дату по нужному адресу. Старая улица на северозападной стороне города в бедном квартале застыла во времени: дома здесь стояли вплотную, их фасады потемнели от сырости, а узкие окна смотрели на прохожих, как пустые глаза. Ветер гнал по брусчатке сухие листья и обрывки газет, и тишина казалась неестественно плотной.

Виктор отодвинул нужный камень и обнаружил еще один конверт.

— Читай, что там! — Джон нервно оглянулся на темный проем переулка.

Вик достал из конверта плотный листок и пробежал глазами по строчкам.

— Улица Новая… антикварный магазин… картина в золотой раме… сто двадцать золотых, — он замолчал, взвешивая каждое слово.

— И что еще?

— Написано большими буквами: «Ничего больше не брать». И… тут двадцать золотых монет. Аванс.

Виктор повертел монеты в пальцах, поднес к свету. На гурте у одной из них он разглядел едва заметную насечку — не фабричную, а ручную.

— Смотри сюда, — он подвинул монету ближе к лицу. — Эта зарубка. Не городская чеканка.

Джон чуть поднял голову.

— Значит, частная.

Виктор провел ногтем по насечке.

— Если эти монеты засветятся у скупщика, нас найдут быстрее, чем мы дойдем до лавки.

— То есть Архитектор не просто платит, а еще и страхуется.

— Именно. Он хочет, чтобы мы знали: уйти с этими деньгами тихо не выйдет.

Джон присвистнул, но в этом звуке было больше тревоги, чем радости.

— Тебе не кажется странным, что за какуюто картину столько золота? Мы могли бы год ни в чем не нуждаться…

Виктор не смотрел на монеты. Он смотрел на записку, хмуро сдвинув брови.

— Слишком много условий для простой прихоти, — сказал он еле слышно. — И слишком много денег. Значит, дело не в красоте картины. Он проверят нас. Хочет оценить наши навыки. Значит покажем профессионализм.

— Ты что, всерьез хочешь туда пойти?

— А ты хочешь вернуть эти двадцать монет и забыть про письмо? Да делото даже не в плате. Идти против Архитектора — не очень умная мысль.

— Я не боюсь Архитектора. Ненавижу, когда меня используют вслепую. Мы выносим картину, а она, скажем, с секретом, и через минуту весь город знает, что мы ее трогали. Или она проклята. Или… да мало ли что. — Боу метался из стороны в сторону не скрывая того, что он нервничает.

Виктор впервые за все время чуть улыбнулся — совсем едва, уголком губ. Он кивнул на горстку золота в руках.

— Мы с тобой уже третий месяц перебиваемся на похлебке и дешевом эле. Сто двадцать золотых — это не шутки.

Джон почувствовал, что за ними кто-то наблюдает. Обернувшись, он заметил тень. Она двигалась не так, как должна была: не повторяла чей-то силуэт, а жила сама по себе, скользя по брусчатке, как масляное пятно. Боу сделал шаг вперед, и тень не отступила — она втянулась в трещину между камнями, исчезла без следа. Джон помотал головой, сбрасывая странное ощущение, и вернулся к Виктору.

— Ты в порядке? — приподняв бровь, спросил напарник.

— Да, вроде… Есть ощущение, что за нами следят… Какая-то странная тень.

— Тень? Я ничего не заметил. Ты просто разнервничался, когда деньги увидел. Продемонстрируем свой опыт делом. Тогда десять тебе и десять мне. Нужно подготовиться. Сходим на разведку в лавку и снимем слепок ключа, сделаешь копию.

Виктор отсыпал десять золотых монет Джону и направился в сторону антикварной лавки. Он не мог идти на дело, не зная, что его там ждет.

Он шел не спеша, просто коротая вечер, но цепким взглядом выхватывал все вокруг: где висят фонари, как падают тени, откуда может прийти подмога. Наконец, он неторопливо зашел в антикварную лавку. К нему сразу подбежал владелец:

— Добрый день, сэр! Могу я вам помочь?

— Добрый! Да, я ищу особенный подарок для отца моей невесты, — Виктор поправил ворот рубашки и огляделся.

Он старался запомнить каждую мелочь: скрип пола, расположение стеллажей, черный вход. «Вот она! Картина в раме». Картина висела в самом дальнем углу, нарочно прикрытая пожелтевшей тканью, чтобы скрыть рисунок. Виктор смог разглядеть лишь золоченую раму.

— У нас есть прекрасные часы, сейчас входят в моду, — лавочник спешно вытер пыль с бронзового циферблата.

— А та картина?

— Нет, сэр, к сожалению, ее уже купили. Поговаривают, что она живая. Сам я не верю в эти сказки. Но хорошо, что ее заберут послезавтра.

При словах «живая» по спине Виктора пробежал короткий, неприятный холодок — не страх, а профессиональное предупреждение: когда дело пахнет не просто риском, а чем-то, к чему ты не привык. Он тут же спрятал реакцию за вежливой улыбкой:

— Любопытно… Но, пожалуй, я все-таки посмотрю на часы.

Лавочник склонился над витриной, Виктор позволил себе быстрый взгляд в дальний угол. Ткань чуть подрагивала — не от сквозняка, а будто от чего-то изнутри. На мгновение завеса будто вздохнула — и из-под неё мелькнуло не просто очертание рамы, а что-то живое, слишком осмысленное для случайности. «Не бывает взглядов из-под ткани», — подумал Виктор, но рука сама потянулась проверить, на месте ли нож в рукаве.

— Я возьму часы, упакуйте в красивую коробку, — спокойно произнес он, отвлекая лавочника.

Тот просиял:

— Пару минут, сэр! У нас есть чудесная бумага с золотым тиснением…

Едва хозяин скрылся в подсобке, Виктор метнулся к двери черного хода. Ключ висел слишком удобно — как приманка. Но без него план рассыпался бы, и Вик решил сыграть на опережение. Он быстро прижал к скважине кусочек глины, который всегда носил с собой, и держал, пока материал не впитал каждый выступ. Слепок получился четким. Вик спрятал его в потайной карман, вернулся к прилавку ровно в тот момент, когда лавочник вынырнул из подсобки с коробкой в руках.

— Вот, сэр, все готово! Три золотых, — он аккуратно уложил часы и завязал ленту бантом.

Виктор расплатился, забрал покупку и вышел из магазина. На улице воздух стал плотнее, а длинные тени на мостовой напоминали когти, тянущиеся к его сапогам. Он на секунду остановился, сбрасывая напряжение, и только потом пошел дальше.

Джон ждал у старой вывески, нервно постукивая пальцами по бедру.

— Ну? — он шагнул навстречу.

Виктор молча кивнул в сторону переулка — мол, не здесь. Они свернули туда, где шум улицы тонул в глухих стенах.

— Черный ход есть, ключ я отпечатал, послезавтра картину увезут к новому владельцу, сделай копию ключа и завтра вечером будь готов, — сказал Виктор, доставая глиняный слепок.

Джон взял отпечаток, повертел его в пальцах, привыкая к форме.

— Сделаю. У Фреда в мастерской как раз есть все, что нужно. И он никому не скажет.

— Главное — без спешки. Если сделаешь кривой зуб — дверь щелкнет, и мы не успеем выйти.

— Знаю, Вик. Я сделаю как надо.

Джон уже развернулся, чтобы уйти, но Виктор поймал его за рукав.

— И еще. Не ходи один. Если за нами следят, они могут ждать, что ты пойдешь к кузнецу. Возьми кого-нибудь из подручных, пусть идет рядом, но не рядом.

Джон поправил шляпу и оглянулся по сторонам:

— Ты становишься подозрительным.

— И еще, не иди к Фреду по главной улице. Сверни во дворы, пройди через рынок, а от рынка — через проулок у старой прачечной. Там нет фонарей, но есть лаз в заборе.

Джон приподнял бровь.

— Думаешь, за лавкой наблюдают?

— Я теперь уверен, что это проверка, уж очень удобно ключ от черного входа висел на видном месте.

— Ладно.

— Сделай копию, лучше ночью. Пусть лежит в сухом месте. И никому не рассказывай зачем. Даже Фреду. Скажи, что это для старого сейфа.

Джон кивнул, убрал слепок и двинулся прочь, растворяясь в сумерках. Виктор остался на пару секунд один, прислушиваясь к городу. Сегодня Биг Кетиш звучал иначе: тише, настороженнее. И это ему совсем не нравилось.